Жанр: Триллер
Рассказы
...одмигнул нам.
- У меня все сигареты кончились. А вот автомат с сигаретами...
- Это не мой, - ответил буфетчик.
Водитель грузовика, державший стальной стержень, который он нашел в
подсобке, приступил к обработке автомата.
Паренек спустился туда, где поблескивал и вспыхивал огнями музыкальный
автомат, и опустил четвертак. Джон Фогарти начал петь, что родился в
дельте реки.
Я сел и выглянул из окна. То, что увидел, мне сразу не понравилось. К
патрулю присоединился легкий пикап марки "шевроле" - словно шотландский
пони среди першеронов. Я наблюдал за ним до тех пор, пока он бездушно не
переехал тело девушки из "кадди", после чего отвел глаза.
- Это мы их сделали! - неожиданно с отчаянием закричала девчушка. -
Они не имеют права!
Приятель велел ей замолчать. Водитель грузовика вскрыл сигаретный автомат
и набрал шесть или семь пачек "Вайсрой". Он разложил их по карманам,
а одну вскрыл. По решительному выражению его лица можно было подумать,
что он собирается не курить сигареты, а глотать.
В автомате-проигрывателе сменилась пластинка. Было восемь.
В восемь тридцать отключилось электричество.
Когда погас свет, девчушка вскрикнула. Крик внезапно умолк, как
будто приятель рукой закрыл ей рот. Музыкальный автомат замер с низким
затухающим звуком.
- Боже ты мой! - воскликнул водитель грузовика.
- Буфетчик! - позвал я. - У вас есть свечи?
- Кажется, есть. Подождите... да. Вот здесь несколько штук.
Я поднялся и взял. Мы зажгли их и стали устанавливать в разных
местах.
- Осторожно, - сказал я. - Если спалим это заведение, нам не поздоровится.
Он угрюмо хмыкнул:
- Вам знать.
Когда мы поставили свечи, то увидели, что паренек с подружкой сидят в
обнимку, а водитель грузовика стоит у задней двери и смотрит, как еще
шесть тяжелых грузовиков выписывают вензеля между бетонными островками с
заправочными колонками.
- Это меняет дело, правда? - спросил я.
- Да, ничего хорошего, коль электричество совсем вырубилось.
- Очень плохо?
- Котлеты протухнут через три дня. Остальное мясо и яйца испортятся
так же быстро. Консервы выдержат, да и сухие продукты тоже. Но не это
худшее. Без насоса у нас не будет воды.
- Долго протянем?
- Без воды? Неделю.
- Наполните каждую пустую банку, какую найдете. Залейте до краев. Где
туалеты? В бачках чистая вода.
- Уборные для служащих позади здания. Но чтобы попасть в мужскую и
женскую, нужно выйти на улицу.
- Через стоянку - к служебному зданию? - Я не был готов к этому. Во
всяком случае, пока.
- Нет. Из боковой двери и наверх.
- Дайте мне две бадейки.
Он нашел два оцинкованных ведра. Подошел паренек.
- Что вы делаете?
- Нужно воды набрать. Как можно больше.
- Тогда давайте мне ведро.
Я протянул ему одно.
- Джерри! - заплакала девчушка. - Ты...
Он взглянул на нее, и та замолчала, но вытащила платочек и начала
вытирать уголки глаз. Водитель грузовика курил новую сигарету и
скалился, глядя на дверь. Он ничего не сказал.
Мы оказались у боковой двери, в которую я вошел сегодня в полдень, и
остановились на секунду, наблюдая за тем, как сгущались и растворялись
тени по мере приближения и удаления грузовиков.
- Пора? - спросил паренек. Его рука прикоснулась к моей, мускулы натянулись
словно провода. Если бы кто-нибудь пнул его, он улетел бы в небеса.
- Спокойней, - сказал я.
Он слегка улыбнулся. Улыбка вышла вялая, но все же это лучше, чем ничего.
- Хорошо.
Мы выскользнули.
Вечерний врздух похолодал. В траве стрекотали сверчки, в дренажной
канаве бултыхались и квакали лягушки. На улице гул грузовиков был более
громким, более угрожающим - какойто звериный рев. Изнутри это смотрелось
как кино. Здесь все было на самом деле, могли и убить.
Мы крались вдоль стены, облицованной плиткой. Небольшой козырек у
крыши отбрасывал на нас тусклую тень. Напротив мой "камаро" прижался к
ограде, и слабый свет дорожного указателя поблескивал на изломанном металле
и лужицах бензина и масла.
- Ты давай в женский, - прошептал я. - Залей ведро из бачка и жди.
Ровный гул дизелей. Он обманчив: вот они будто приближаются, а на самом
деле всего лишь эхо, отскакивающее от углов здания. Расстояние футов
двадцать, но кажется гораздо большим.
Он открыл дверь в женский туалет и вошел. Я проскочил в следующую и
оказался в мужском. Почувствовал, как обмякли мускулы, и со свистом выдохнул.
Мельком увидел себя в зеркале: напряженное бледное лицо с темными
глазами.
Я снял фаянсовую крышку с бачка и наполнил ведро. Отлил немного, чтобы
не расплескивалось, и направился к двери.
- Эй?
- Что? - прошептал он.
- Готов?
- Да.
Мы снова вышли на улицу. Сделали, может, шагов шесть, как нам в глаза
ударил свет фар. Он подкрался, огромные колеса едва вращались по гравию,
а теперь рванулся к нам, электрические фары светились свирепыми глазами,
хромированная решетка радиатора, казалось, готова была проглотить нас.
Паренек замер, на лице застыл ужас, глаза осоловели, зрачки уменьшились
до размеров булавочных головок. Я толкнул его, и он пролил половину
воды.
- Беги!
Грохот дизельного мотора перешел в визг. Я протянул руку через плечо
паренька, чтобы распахнуть дверь, но прежде, чем успел это сделать, она
открылась изнутри. Паренек влетел, я ринулся за ним. Оглянувшись, увидел,
как грузовик - большой "петербилт" с навесной кабиной - поцеловался
с покрытой плиткой наружной стеной, отрывая от нее раздробленные куски.
Раздался душераздирающий скрежет, словно гигантские когти скреблись по
грифельной доске. Затем правое крыло и решетка радиатора вломились во
все еще открытую дверь, рассыпав хрустальным веером стекло и смяв стальные
дверные петли, точно туалетную бумагу. Дверь вылетела в ночь, как на
какой-нибудь картине Дали. Грузовик заспешил к стоянке перед зданием,
выстреливая из выхлопной трубы словно из пулемета. Звук был разочарованный,
злой.
Весь содрогаясь, паренек опустил ведро на пол и повалился в объятия
девчушки.
Сердце у меня бешено колотилось, а ноги как будто налились водой.
Кстати о воде, вдвоем мы принесли примерно ведро с четвертью. Вряд ли
это стоило такого риска.
- Хочу забаррикадировать дверной проход, - сказал я буфетчику. - Чем
мы можем это сделать?
- Ну...
Вмешался водитель грузовика:
- Зачем? Ни один из этих грузовиков не сможет просунуть сюда даже колесо.
- Меня беспокоят не они.
Водитель начал шарить по карманам в поисках сигарет.
- У нас в подсобке лежат какие-то щиты, - сказал буфетчик. - Хозяин
собирался построить сарайчик для хранения бутана.
- Загородим ими проем и подопрем парой кабинок.
- Я помогу, - сказал водитель грузовика.
Работа заняла около часа, и в конце концов мы все оказались
втянутыми в нее, даже девчушка. Загородка получилась более или менее
прочной. Разумеется, это не означало, что она окажется достаточно
крепкой, если какой-нибудь грузовик врежется в нее на полной скорости.
Думаю, все это понимали.
Вдоль большого витринного окна находились три кабинки, и я сел в одну
из них. Часы за стойкой остановились на 8.32, но похоже, что было уже
десять. Снаружи рыскали и рычали грузовики. Некоторые, спеша по неизвестным
делам, уехали, другие прибыли. Среди них было три грузовичка-пикапа,
круживших около своих больших собратьев.
Меня потянуло в дрему, и вместо подсчета овец я считал грузовики.
Сколько их в штате, сколько в Америке? Грузовики с прицепами, пикапы,
платформы, дневные перевозчики, тричетверть-тонки, десятки тысяч армейских
конвойных грузовиков, да еще автобусы. Кошмарное видение городского
автобуса - два колеса в водостоке, а два на дороге, - который с ревом
сбивает кричащих пешеходов, словно кегли.
Должно быть, наступило ранее утро, когда Снодграсс начал пронзительно
кричать. На небе поднялся тонкий серп месяца и холодно светил сквозь высоко
бегущие облака. На фоне низкого рева работавших вхолостую больших
моторов послышался новый лязгающий звук. Я взглянул и увидел, как сеноукладчик
ходит по кругу под погасшей рекламной вывеской. Лунный свет
сверкал на острых, вращающихся спицах его упаковочного агрегата.
Снова раздался крик, очевидно, из дренажной канавы:
- Помогите... мнееее...
- Что это? - На сей раз голос девчушки. В темноте ее глаза были широко
открыты, и выглядела она насмерть перепуганной.
- Ничего, - сказал я.
- Помогите... мнееее...
- Он живой, - прошептала она. - О, боже. Ж и в о й.
Мне не нужно было его видеть. Я и так все прекрасно представлял.
Снодграсс, наполовину погруженный в дренажную канаву, спина и ноги
переломаны, тщательно отглаженный костюм в грязи, бледное лицо с
раскрытым ртом повернуто к безразличной луне...
- Ничего не слышу, - сказал я. - А ты?
Она взглянула на меня:
- Как вы можете? Как?
- А вот если ты его разбудишь, - сказал я, указывая большим пальцем
на паренька. - Он может что-нибудь услышать. Может выйти туда. Тебе это
понравится?
Лицо ее задергалось, словно его прошивали невидимыми нитями.
- Ничего, - прошептала она. - Ничего не слышно.
Она вернулась к своему дружку и положила голову ему на грудь.
Продолжая спать, тот обнял ее.
Никто больше не проснулся. Снодграсс еще долго кричал, рыдал, стонал,
а затем умолк.
Рассвело.
Прибыл еще один грузовик, на сей раз с кузовом-платформой и гигантской
рамой для перевозки автомашин. К нему присоединился бульдозер. Это
меня здорово напугало.
Подошел водитель грузовика и дернул меня за руку.
- Пойдем на заднюю половину, - прошептал он возбужденно. Другие все
еще спали. - Посмотри, что там.
Я пошел с ним в подсобное помещение. Снаружи около десятка грузовиков
ездили взад-вперед. Вначале я не заметил никаких перемен.
- Видишь? - сказал он и показал рукой. - Вон там.
И я увидел. Один из пикапов стоял недвижим. Он осел, словно ком,
ничего угрожающего в нем уже не было.
- Кончился бензин?
- Точно, браток. А САМИ-ТО ОНИ ЗАПРАВЛЯТЬСЯ НЕ МОГУТ. Тут мы их и
прижмем. Единственное, что нам надо делать, - ждать. - Он улыбнулся и
пошарил по карманам в поисках сигареты.
Было около девяти часов, я завтракал куском вчерашнего пирога, когда
раздались гудки - долгие, накатывающиеся звуки, которые отдавались в черепе.
Мы подошли к окну посмотреть. Грузовики стояли спокойно, моторы
работали вхолостую. Один грузовик-трейлер - огромный "рео" с красной кабиной
- подъехал почти вплотную к узкой полоске травы между рестораном и
стоянкой. Вблизи квадратная решетка радиатора казалась гигантской и внушала
смертельный страх. Колеса по высоте были на уровне груди.
Вновь взвыл гудок - жесткие, голодные звуки монотонно отлетали вдаль
и эхом возвращались назад. В них была какая-то система. Короткие и длинные,
раздававшиеся в каком-то определенном ритме.
- Это же морзянка! - внезапно воскликнул паренек, которого, как оказалось,
звали Джерри.
Водитель грузовика взглянул на него:
- Откуда ты знаешь?
Тот слегка покраснел:
- Учил ее в бойскаутах.
- Ты? - спросил водитель грузовика. - Ты? Ого. - Он покачал головой.
- Не обращай внимания, - сказал я. - Хоть что-то помнишь, чтобы...
- Конечно. Дайте послушать. Есть карандаш?
Буфетчик подал карандаш, и паренек начал писать буквы на салфетке.
Потом остановился:
- Он просто говорит "Внимание", все время это повторяет. Подождите.
Мы ждали. Гудок вбивал свои короткие и длинные звуки в стылый утренний
воздух. Затем чередование звуков изменилось, и паренек стал писать
вновь. Мы нависли над ним и из-за его плеча смотрели, как образуется
послание. "Кто-нибудь должен залить горючее. Никому не будет вреда. Все
горючее должно быть залито. Это должно быть сделано немедленно. Сейчас
кто-нибудь зальет горючее".
Гудки продолжались, но паренек перестал писать.
- Он опять говорит "Внимание", - сообщил он.
Грузовик снова и снова твердил свое послание. Мне не нравилось, как
выглядели слова, написанные на салфетке печатными буквами. В них было
что-то механическое, безжалостное. Никакого компромисса с этими словами
не выйдет. Либо ты слушался, либо нет.
- Ну, - сказал паренек, - что будем делать?
- Ничего, - сказал водитель грузовика. Лицо его было возбуждено и
дергалось. - Нам нужно лишь ждать. У них у всех, должно быть, мало горючего.
Один из грузовиков, что поменьше, уже остановился. Нам нужно
лишь...
Гудок смолк. Грузовик подал назад и присоединился к своим. Те ждали,
собравшись в полукруг и направив свет фар в нашу сторону.
- А вон там бульдозер, - сказал я.
Джерри взглянул на меня:
- Думаете, они сровняют здание с землей?
- Конечно.
Он взглянул на буфетчика:
- Они не могут сделать этого, правда?
Буфетчик пожал плечами.
- Надо бы проголосовать, - сказал водитель грузовика. - И без шантажа,
черт побери. Нам остается только ждать. - Он говорил это уже в третий
раз как заклинание.
- Хорошо, - сказал я. - Голосуем.
- Подождите, - тут же произнес водитель грузовика.
- Думаю, нам следует их заправить, - сказал я. - И будем ждать более
удобного случая, чтобы выбраться отсюда. Буфетчик?
- Не выходите, - сказал он. - Хотите стать их рабами? Именно этим все
и кончится. Хотите провести остаток жизни, меняя масляные фильтры каждый
раз, когда одна из этих штуковин дунет в гудок? Только не я. - Он злобно
посмотрел из окна. - Пусть подыхают.
Я взглянул на паренька с девчушкой.
- Он, думаю, прав, - сказал тот. - Это единственный путь остановить
их. Если кто-нибудь собирается нас спасти, так только они сами. Бог его
знает, что делается в других местах.
Девчушка - Снодграсс все еще стоял у нее в глазах - кивнула.
- Так и порешим, - сказал я.
Я подошел к автомату с сигаретами и достал пачку, не глядя на название.
Вообще-то я бросил курить год назад, но сейчас, похоже, самое время
начать снова. Дым с резью въелся в легкие.
Проползли еще двадцать минут. Грузовики перед зданием ждали. Другие
выстраивались у заправочных колонок.
- Мне кажется, все это блеф, - сказал водитель грузовика. - Просто...
Тут раздался громкий, резкий и прерывистый звук, звук то завывающего,
то затихающего мотора. Бульдозер.
"Кэтерпиллер" с лязгающими стальными гусеницами блестел на солнце,
как шершень. Пока он разворачивался в нашу сторону, его короткая труба
изрыгала черный дым.
- Готовится к броску, - сказал водитель грузовика. На его лице отразилось
полное удивление. - Готовится к броску!
- Отойдите, - сказал я. - За стойку.
Бульдозер продолжал завывать. Рычаги переключения передач двигались
сами собой. Над его выхлопной трубой переливался жар. Внезапно поднялся
отвал бульдозера - тяжелая стальная скоба, заляпанная сухой грязью. Затем
с истошным ревом всей своей мощи он ринулся прямо на нас.
- СТОЙКА! - Я толкнул водителя грузовика, и это вывело всех из оцепенения.
Между стоянкой и травой возвышался небольшой бордюр. Бульдозер, подняв
на мгновение отвал, рванулся через него, а затем врезался прямо в
переднюю стену. Стекло с оглушительным грохотом разбилось, осколки полетели
внутрь, деревянная фрамуга рассыпалась в щепки. Сверху упал один из
шаров-абажуров, добавив еще битого стекла. С полок посыпалась посуда.
Девчушка пронзительно кричала, но этот звук почти тонул в непрерывном
ухающем реве двигателя "кэтерпиллера".
Он подал назад, пролязгал по пережеванной полоске травы и вновь рванулся
вперед, разбив вдребезги оставшиеся кабинки. Со стойки упало блюдо
с пирогом, разбросав нарезанные клинья по полу.
Буфетчик присел, закрыв глаза, а паренек прижимал к себе девчушку. У
водителя грузовика от страха глаза, казалось, выскочили из орбит.
- Нужно остановить его, - бормотал он. - Скажите им, что мы сделаем,
что угодно...
- Поздновато, разве не видите?
"Кэт" подал назад и приготовился к новому броску. Появившиеся зазубрины
на его отвале блестели и зайчиками отражались в солнечных лучах. С
завывающим ревом он ринулся вперед и на этот раз снес главную опору того,
что только что было окном. Часть крыши со скрежетом рухнула. Столбом
поднялась пыль от штукатурки.
Бульдозер свободно отъехал назад. За ним я видел группу грузовиков,
они ждали.
Я схватил буфетчика:
- Где бочки с горючим? - Плиты для приготовления пищи работали на бутане,
но еще раньше я заметил вентиляционные отверстия для теплого воздуха
над печью.
- В кладовке, - сказал он.
Я схватил паренька:
- Пошли.
Мы поднялись и вбежали в кладовую. Бульдозер ударил вновь, и здание
задрожало. Еще два-три удара, и он сможет вплотную подъехать к стойке за
чашкой кофе.
Здесь стояли две бочки по пятьдесят галлонов со шлангами, подсоединенными
к печке, и кранами; рядом с дверью на улицу - коробка с пустыми
бутылками из-под кетчупа.
- Давай сюда, Джерри.
Пока он подавал их, я стянул с себя рубашку и разорвал ее на тряпки.
Бульдозер наносил удары один за другим, и каждый из них сопровождался
грохотом и новым разрушением.
Я наполнил из крана четыре бутылки, а он заткнул их тряпками.
- В футбол играешь? - спросил я.
- В школе играл.
- Хорошо. Представь, что вбрасываешь из-за боковой.
Мы выскочили в ресторан. Передняя стена полностью разрушена.
Стеклянные брызги блестели словно бриллианты. Тяжелая балка упала,
наискосок перегородив дыру. Бульдозер пятился назад, чтобы снести ее, и
я подумал, что на этот раз он не остановится, сомнет стулья, а затем
разрушит и стойку.
Мы опустились на колени и выставили бутылки.
- Зажигай, - сказал я водителю грузовика.
Он вытащил коробку спичек, но руки у него сильно дрожали, и он ее
уронил. Буфетчик поднял, зажег спичку, и куски рубашки запылали, испуская
грязный дым.
- Быстрей, - сказал я.
Мы побежали, паренек чуть впереди. Под ногами хрустело и скрипело
стекло. В воздухе стоял острый запах гари. Все вокруг стало громким и
ярким.
Бульдозер ринулся.
Паренек высунулся из-под балки, его силуэт четко вырисовывался на фоне
тяжелого, закаленного стального отвала. Я выскочил справа. Первая бутылка
паренька не долетела. Вторая ударилась об отвал, и пламя выплеснулось,
не принося вреда.
Он попытался увернуться, но на него уже надвигался бульдозер, катящаяся
огненная колесница, четыре тонны стали. Он всплеснул руками и затем
исчез, изжеванный ею.
Я заскочил сбоку и вбросил одну бутылку прямо в открытую кабину, а
вторую прямо в мотор. Обе взорвались одновременно, к небу взметнулся
столб пламени.
На мгновение мотор взвыл почти человеческим воем ярости и боли. Бульдозер
понесло сумасшедшим полукругом, он снес левый угол ресторана и пьяно
покатился к дренажной канаве.
На стальных звеньях - полосы и пятна крови, а там, где находился паренек,
осталось нечто, напоминающее скомканное полотенце.
Бульдозер доехал почти до канавы - пламы полыхало из-под капота и из
кабины - и затем взорвался, точно гейзер.
Я отшатнулся и чуть не упал на груду обломков. Чувствовался какой-то
острый запах, который не был похож на обычный запах масла. Горели волосы.
Горел я.
Я схватил скатерть, прижал ее к голове, забежал за стойку и сунул голову
в мойку с такой силой, что чуть не разбил ее. Девчушка выкрикивала
имя Джерри в каком-то безумном причитании.
Я обернулся и увидел огромного перевозчика автомашин, медленно катившего
к беззащитному фасаду ресторана. Водитель грузовика вскрикнул и
бросился к боковой двери.
- Не смей! - закричал буфетчик. - Не смей этого делать...
Но тот уже выбежал и рванулся к дренажной канаве и открытому
пространству за ней.
Небольшой фургон с надписью "Моментальная стирка белья Вонга" по борту,
должно быть, стоял на страже. Он свалил водителя грузовика и тут же
умчался. А тот остался лежать, вжатый в гравий - его выбило из собственных
сапог.
Перевозчик автомобилей медленно перевалил через бетонный бордюр на
траву, проехал по останкам паренька и остановился, сунув свое рыло в
ресторан.
Внезапно его гудок издал оглушительный сигнал, за которым последовал
другой, потом третий.
- Перестань! - завизжала девчушка. - Перестань, о, перестань, пожалуйста...
Но сигналы продолжались долго. Потребовалось не больше минуты, чтобы
понять их систему. Она была такой же, как и прежде. Он хотел, чтобы
кто-нибудь заправил его и других.
- Я пойду, - сказал я. - Заправочные колонки не заперты?
Буфетчик кивнул. Он постарел на полсотни лет.
- Нет! - закричала девчушка. Она бросилась ко мне. - Вы должны остановить
их! Бейте их, жгите их, ломайте... - Голос ее дрогнул и перешел в
истошный вопль, полный горя и утраты.
Буфетчик удерживал ее. Я обогнул стойку, пробираясь через завалы, и
вышел на улицу через подсобку. Сердце мое громко стучало, когда я оказался
под теплым солнцем. Мне снова захотелось закурить, но курить среди
заправочных колонок нельзя.
Грузовики по-прежнему стояли строем. Напротив меня, через площадку,
грузовик от прачечной, недовольно рыча, припал к гравию, точно гончий
пес. Солнце отражалось от его пустого ветрового стекла, и я содрогнулся.
Все равно что смотреть в лицо идиота.
Я переключил насос на "залив" и вытащил шланг, отвернул крышку бака и
стал заливать горючее.
Мне потребовалось полчаса, чтобы выкачать первый резервуар, затем я
перешел к другой заправочной колонке. Я попеременно заливал то бензин,
то дизельное топливо. Грузовики проходили мимо меня бесконечной чередой.
Теперь я начинал понимать. По всей стране люди делали то же самое либо
лежали мертвыми, подобно водителю грузовика, выбитые из своих сапог со
следами тяжелых машин на телах.
Когда опустела и вторая емкость, я перешел к третьей. Солнце било
словно молотком, и голова начинала болеть от паров бензина. На мягкой
ткани между большим и указательным пальцами появились волдыри. Но грузовики
не хотели ничего знать об этом. Их интересовали лишь подтечки в
маслопроводах, дефектные сальники, гибкие соединения, но не волдыри,
солнечный удар и желание закричать. Им нужно было знать о своих погибших
хозяевах лишь одно, и они знали это. Мы истекали кровью.
Последняя емкость была высосана, и я бросил пистолет со шлангом на
землю. А грузовиков все еще было полно, их очередь заворачивала за угол.
Я повернул голову, чтобы размять шею и замер. Очередь выходила за пределы
стоянки на дорогу и терялась вдалеке, причем машины стояли в два, три
ряда. Все это напоминало кошмар лос-анджелесской автострады в час "пик".
Линия горизонта мерцала и плясала от их выхлопных газов; в воздухе пахло
гарью.
- Нет, - сказал я. - Горючее кончилось. Ничего нет, друзья.
Раздалось необычно сильное громыхание - басовый звук, от которого
заломило зубы. Подкатывал громадный серебристый грузовик, заправщик.
По его борту было начертано: "Заправляйтесь "Филиппс-66"!"
Сзади из него вывалился здоровый шланг.
Я подошел, взял его, поднял крышку первого резервуара и пристроил
шланг. Грузовик начал сливать горючее. Меня пропитывало нефтяное зловоние,
то самое, от которого, должно быть, умирали динозавры, когда попадали
в смоляные пещеры. Я заполнил еще две емкости и вновь приступил к
работе.
Сознание настолько притупилось, что я потерял счет времени и грузовикам.
Я отворачивал пробку, всовывал пистолет в отверстие, заправлял до
тех пор, пока горячая, тяжелая жидкость не переливалась через край, затем
завинчивал ее. Волдыри на руках лопнули, сукровица текла к запястьям.
Голова болела как гнилой зуб, а живот выворачивало от вони.
Я чуть не потерял сознание. Чуть не потерял сознание, а это означало
бы конец. Должен заправлять, пока не упаду.
Тут на мои плечи опустились руки, темные руки буфетчика.
- Идите внутрь, - сказал он. - Отдохните. Я поработаю до темноты. Попытайтесь
заснуть.
Но спать я не мог.
Девчушка спит. Она растянулась на полу, положив под голову скатерть,
даже во сне ее лицо перекошено. Я собираюсь ее вскоре поднять. Сумерки,
буфетчик на улице уже пять часов.
А они все продолжают прибывать. Я выглянул сквозь разбитое окно -
свет от их фар тянулся на милю, а то и больше, посверкивая в сгущавшейся
темноте, подобно желтым сапфирам. Машины, должно быть, растянулись до
самой автострады и дальше.
Теперь девчушке придется поработать. Я могу показать ей, как. Она
скажет, что не может, но ей придется. Ведь она хочет жить.
"ХОТИТЕ СТАТЬ ИХ РАБАМИ? - говорил недавно буфетчик. - ИМЕННО ЭТИМ
ВСЕ И КОНЧИТСЯ. ХОТИТЕ ПРОВЕСТИ ОСТАТОК ЖИЗНИ, МЕНЯЯ МАСЛЯНЫЕ ФИЛЬТРЫ
КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА ОДНА ИЗ ЭТИХ ШТУКОВИН ДУНЕТ В ГУДОК?"
Мы могли бы, может, убежать. Сейчас нетрудно пробраться по дренажной
канаве, если исходить из того, что они стоят вплотную друг к другу. Бежать
по полю, по топким местам, где грузовики завязнут, подобно мастодонтам,
и дальше...
...ОБРАТНО В ПЕЩЕРЫ.
Рисовать углем. Вот бог луны. Вот дерево. Вот полугрузовик "мэк",
одолевающий охотника.
И даже не это. Сейчас мир настолько залит асфальтом. Даже детские
площадки. А для полей, топей и густых лесов существуют танки, полугрузовики,
грузовики-платформы, оснащенные лазерами, мазерами, самонаводящимися
радарами. И мало-помалу они переделают мир в такой, какой им нужен.
Представляю себе колонны грузовиков, засыпающих песком болота Окефеноки,
бульдозеры, продирающиеся сквозь национальные парки, нехоженые
пространства, сравнивая землю, утрамбовывая ее в одну громадную плоскую
равнину. А затем прибывают асфальтоукладчики.
Но они - машины. Независимо от того, что с ними случилось, каким сознанием
мы их всех наградили, ОНИ НЕ МОГУТ ВОСПРОИЗВОДИТЬСЯ. Через пятьдесят
или шестьдесят лет они будут являть собой лишь ржавеющие груды,
неподвижные каркасы, в которые освободившиеся люди будут бросать камни и
плевать.
И стоит мне закрыть глаза, как вижу конвейеры в Детройте, Дирборне,
Янгстауне и Мэкинаке, новые грузовики собираются рабочими, которые больше
не отмечаются в табелях прихода-ухода, а лишь падают замертво и заменяются
другими.
Б
...Закладка в соц.сетях
