Жанр: Триллер
Рассказы
... мои любовно
обвились вокруг холодных концов ограждения - ничто, казалось, на
заставит их оторваться.
Удар клювом.
Голубь смотрел на меня, если можно в данном случае так выразиться,
сверху вниз, в его блестящих глазках читалась уверенность в моей беспомощности
и собственной безнаказанности. Так смотрел Кресснер, выставляя
меня на балкон.
Вцепившись ненадежней в чугунное ограждение, я изловчился и наддал
голубю что было мочи. Вот уж бальзам на раны - он заквохтал, точно курица,
и с шумом поднялся в воздух. Несколько сизых перьев упало на карниз,
другие плавными кругами пошли на снижение, постепенно исчезая в темноте.
Я перелез, едва живой, через ограждение и рухнул на балкон. Я обливался
потом, несмотря на холод. Не знаю, сколько я пролежал, собираясь с
силами. Световое табло на здании банка осталось по ту сторону, я же был
без часов.
Боясь, как бы не свело мышцы, я сел и осторожно спустил носок. Искромсанная
правая лодыжка кровоточила, а впрочем, ничего серьезного. Как
бы то ни было, при первой же возможности ранку надо обработать. Эти голуби
могут быть разносчиками любой заразы. Я подумал, не перевязать ли
мне ногу, но потом раздумал. Еще, не дай бог, наступлю на повязку. Успеется.
Скоро ты сможешь купить бинтов на двадцать тысяч долларов.
Я поднялся и с тоской посмотрел на темные окна квартирылюкс по эту
сторону здания. Голо, пусто, безжизненно. На балконной двери плотный
ветрозащитный экран. Наверно, я мог бы влезть в квартиру, но это значило
бы проиграть пари. А ставка была больше, чем деньги.
Хватит оттягивать неизбежное. Я снова перелез через перила и ступил
на карниз. Голубь, не досчитавшийся нескольких перьев, смерил меня
убийственным взглядом; он стоял над гнездом своей подруги, там, где карниз
был украшен пометом особенно щедро. Навряд ли он станет досаждать
мне, видя, что я удаляюсь.
Удаляюсь - красиво сказано; оторваться от этого балкона оказалось
потруднее, чем от балкона Кресснера. Разумом я понимал, что никуда не
денешься, надо, но тело и особенно ступни криком кричали, что покидать
такую надежную пристань - это безумие. И все же я ее покинул - я шел на
зов Марсии, взывавшей ко мне из темноты.
Я добрался до следующего угла, обогнул его и медленно, не отрывая подошв
от карниза, двинулся вдоль короткой стены. Сейчас, когда цель была
уже близка, я испытал почти непреодолимое желание ускорить шаг, побыстрее
покончить с этим. Но это означало верную смерть, и я заставил себя
не торопиться.
На четвертом повороте встречный ветер чуть меня не опрокинул, и если
я все-таки сумел обогнуть угол, то скорее за счет везения, нежели сноровки.
Прижавшись к стене, я перевел дух. И вдруг понял: моя возьмет, я
выиграю пари. Руки у меня превратились в свежемороженые обрубки, лодыжки
(особенно правая, истерзанная голубем) огнем горели, пот застилал глаза,
но я понял - моя возьмет. Вот он, гостеприимный желтый свет, льющийся из
квартиры Кресснера. Вдали, подобно транспаранту "С возвращением в родные
края!", горело табло на здании банка: 10.48. А казалось, я прожил целую
жизнь на этом карнизе шириной в двенадцать сантиметров.
И пусть только Кресснер попробует сжульничать. Желание побыстрей дойти
пропало. Я даже позволил себе помедлить. На банковских часах было
11.09, когда моя правая, а затем и левая рука легли на чугунные перила
балкона. Я подтянулся, перевалил через ограждение, с невыразимым облегчением
рухнул на пол... и ощутил виском стальной холодок - дуло пистолета.
Я поднял глаза и увидел головореза с такой рожей, что, будь на моем
месте часы Биг Бена, они бы остановились как вкопанные. Головорез ухмылялся.
- Отлично! - послышался изнутри голос Кресснера. - Мистер Норрис, вы
заслужили аплодисменты! - Каковые и последовали. - Давайте его сюда, Тони.
Тони рывком поднял меня и так резко поставил, что мои ослабевшие ноги
подогнулись. Я успел привалиться к косяку.
У камина Кресснер потягивал бренди из бокала величиной с небольшой
аквариум. Пачки банкнот были уложены обратно в пакет, по-прежнему стоявший
посреди рыжего с подпалинами ковра.
Я поймал свое отражение в зеркале напротив. Волосы всклокочены, лицо
бледное, щеки горят. Глаза как у безумца.
Все это я увидел мельком, потому что в следующую секунду я уже летел
через всю комнату. Я упал, опрокинув на себя шезлонг, и вырубился.
Когда голова моя немного прояснилась, я приподнялся и выдавил из себя:
- Грязное жулье. Вы все заранее рассчитали.
- Да, рассчитал. - Кресснер аккуратно поставил бокал на камин. - Но я
не жульничаю, мистер Норрис. Ей-богу, не жульничаю. Просто я как-то совершенно
не привык падать лапками кверху. А Тони здесь только для того,
чтобы вы не сделали чего-нибудь... этакого. - С довольным смешком он
слегка надавил себе пальцами на кадык. Посмотреть на него, и сразу ясно:
уж он-то привык падать на лапки. Вылитый кот, не успевший снять с морды
перья канарейки. Мне стало страшно - страшнее, чем на карнизе, - и я
заставил себя встать.
- Вы что-то подстроили, - сказал я, подбирая слова. - Что-то такое
подстроили.
- Вовсе нет. Багажник вашей машины очищен от героина. Саму машину подогнали
к подъезду. Вот деньги. Берите их - и вы свободны.
- О'кэй, - сказал я.
Все это время Тони стоял у балконной двери - его лицо вызывало в памяти
жутковатую маску, оставшуюся от дня всех святых. Пистолет 45-го калибра
был у него в руке. Я подошел, взял пакет и нетвердыми шагами направился
к выходу, ожидая в любую секунду выстрела в спину. Но когда я
открыл дверь, я вдруг понял, как тогда на карнизе после четвертого поворота:
моя возьмет.
Лениво-насмешливый голос Кресснера остановил меня на пороге:
- Уж не думаете ли вы всерьез, что кто-то мог клюнуть на этот дешевый
трюк с туалетом?
Я так и застыл с пакетом в руке, потом медленно повернулся.
- Что это значит?
- Я сказал, что никогда не жульничаю, и это правда. Вы, мистер Норрис,
выиграли три вещи: деньги, свободу и мою жену. Первые две вы, будем
считать, получили. За третьей вы можете заехать в окружной морг.
Я оцепенел, я таращился на него, не в силах вымолвить ни слова, как
будто меня оглушили невидимым молотком.
- Не думали же вы всерьез, что я вот так возьму и отдам ее вам? -
произнес он сочувственно. - Как можно. Деньги - да. Свободу - да. Марсию
- нет. Но, как видите, никакого жульничества. Когда вы ее похороните...
Нет, я его не тронул. Пока. Это было впереди. Я шел прямо на Тони,
взиравшего на меня с праздным любопытством, и тут Кресснер сказал скучным
голосом:
- Можешь его застрелить.
Я швырнул пакет с деньгами. Удар получился сильным, и пришелся он
точно в руку, державшую пистолет. Я ведь, когда двигался по карнизу, не
напрягал кисти, а они у теннисистов развиты отменно. Пуля угодила в ковер,
и на какой-то миг я оказался хозяином положения.
Самым выразительным в облике Тони была его страхолюдная рожа. Я вырвал
у него пистолет и хрястнул рукоятью по переносице. Он с выдохом
осел.
Кресснер был уже в дверях, когда я выстрелил поверх его плеча.
- Стоять, или я уложу вас на месте.
Долго раздумывать он не стал, а когда обернулся, улыбочка пресыщенного
туриста успела несколько поблекнуть. Еще больше она поблекла, стоило
ему увидеть распростертого на полу Тони, который захлебывался собственной
кровью.
- Она жива, - поспешно сказал Кресснер. - Это я так, для красного
словца, - добавил он с жалкой, заискивающей улыбкой.
- Совсем уже меня за идиота держите? - выжал я из себя. Голос стал
какой-то бесцветный, мертвый. Оно и неудивительно. Марсия была моей
жизнью, а этот мясник разделал ее, как какую-нибудь тушу.
Дрожащий палец Кресснера показывал на пачки банкнот, валявшиеся в ногах
у Тони.
- Это, - давился он, - это не деньги. Я дам вам сто... пятьсот тысяч.
Миллион, - а? Миллион в швейцарском банке? Или, если хотите...
- Предлагаю вам спор, - произнес я медленно, с расстановкой.
Он перевел взгляд с пистолета на мое лицо.
- С-с...
- Спор, - повторил я. - Не пари. Самый что ни на есть обычный спор.
Готов поспорить, что вы не обогнете это здание по карнизу.
Он побелел как полотно. Сейчас, подумал я, хлопнется в обморок.
- Вы... - просипел он.
- Вот мои условия, - сказал я все тем же мертвым голосом. - Сумеете
пройти - вы свободны. Ну как?
- Нет, - просипел он. Глаза у него стали круглые.
- О'кэй. - Я наставил на него пистолет.
- Нет! - воскликнул он, умоляюще простирая руки. - Нет! Не надо! Я...
хорошо. - Он облизнул губы.
Я сделал ему знак пистолетом, и он направился впереди меня к балкону.
- Вы дрожите, - сказал я. - Это осложняет вам жизнь.
- Два миллиона. - Казалось, он так и будет теперь сипеть. - Два миллиона
чистыми.
- Нет, - сказал я. - Ни два, ни десять. Но если сумеете пройти, я вас
отпущу. Можете не сомневаться.
Спустя минуту он стоял на карнизе. Он был ниже меня ростом - из-за
перил выглядывали только его глаза, в которых были страх и мольба, да
еще побелевшие пальцы, вцепившиеся в балконную решетку, точно в тюремную.
- Ради бога, - просипел он. - Все что угодно.
- Напрасно вы теряете время, - сказал я. - Лодыжки быстро устают.
Но он так и не двинулся с места, пока я не приставил к его лбу пистолет.
Тогда он застонал и начал ощупью перемещаться вправо. Я взглянул на
банковские часы - 11.29.
Не верилось, что он сможет дойти хотя бы до первого поворота. Он все
больше стоял без движения, а если двигался, то как-то дергано, с раскачкой.
Полы его халата развевались в темноте.
В 12.01, почти сорок минут назад, он завернул за угол. Там его
подстерегал встречный ветер. Я напряг слух, ожидая услышать постепенно
удаляющийся крик, но так и не услышал. Может, ветер стих. Помнится,
идя по карнизу, я подумал о том, что ветер находится с ним в сговоре. А
может, ему просто повезло. Может быть, в эту самую минуту он лежит
пластом на противоположном балконе, не в силах унять дрожь, и говорит
себе: все, шагу отсюда не сделаю!
Хотя вообще-то он должен понимать, что стоит мне проникнуть в соседнюю
квартиру и застукать его на балконе, - я пристрелю его как собаку.
Кстати, о той стороне здания, интересно, как ему понравился этот голубь?
Не крик ли там послышался? Толком и не разберешь. Возможно, это ветер.
Неважно. Световое табло на здании банка показывает 12.44. Еще немного
подожду, и надо будет проникнуть в соседнюю квартиру - проверить
балкон; а пока что я сижу здесь, на балконе Кресснера, с пистолетом
45-го калибра. Вдруг произойдет невероятное, и он появится из-за последнего
поворота в своем развевающемся халате.
Кресснер утверждал, что он никогда не жульничает.
Про меня этого не скажешь.
СТИВЕН КИНГ
КОРПОРАЦИЯ "БРОСАЙТЕ КУРИТЬ"
В ТОТ ДЕНЬ Моррисон сидел в баре аэропорта Кеннеди и ждал человека.
Самолету, на котором тот должен был прилететь, не давали посадки - над
аэропортом образовалась так называемая воздушная "карусель". В конце
стойки Моррисон увидел знакомое лицо и решил подойти.
- Джимми? Джимми Маккэнн?
Так оно и оказалось. Хотя Маккэнн немного располнел со времени их
последней встречи на выставке в Атланте, все равно он в отличной форме.
Моррисон вспомнил, что в колледже это был заядлый курильщик, худой и
бледный. Его лица почти не было видно за огромными очками в роговой оправе.
Теперь Маккэнн, похоже, носит контактные линзы.
- Дик Моррисон?
- Точно. Прекрасно выглядишь. - Они пожали друг другу руки.
- Ты тоже, - сказал Маккэнн, но Моррисон знал, что это ложь. Он слишком
много работал, ел, курил. - Что будешь пить?
- Бурбон, - ответил Моррисон, сел поудобнее и закурил. - Кого-нибудь
встречаешь, Джимми?
- Нет. Лечу в Майами на совещание с важным клиентом, который стоит
шесть миллионов. Поручено его успокоить. Мы упустили серьезный контракт,
а работы должны начаться следующей весной.
- Все еще работаешь на фирме "Крэгер и Бартон"?
- Я у них теперь первый вице-президент.
- Вот это да! Поздравляю! Когда тебя назначили? - Моррисон попытался
убедить себя, что изжога у него не от зависти, а от повышенной кислотности.
Он вынул таблетки, положил одну в рот, разжевал.
- В августе. А до этого произошли события, которые изменили мою
жизнь. - Он внимательно посмотрел на Моррисона, сделал глоток. - Это может
тебя заинтересовать.
Боже мой, подумал Моррисон, внутренне содрогаясь, но виду не подал,
похоже, Джимми Маккэнн ударился в религию.
- Разумеется, мне интересно, - ответил Моррисон и отхлебнул из стакана,
который подал бармен.
- Дела мои были хуже некуда, - начал Маккэнн. - Неурядицы с Шэрон,
отец умер от инфаркта, самого одолевал жуткий кашель. Как-то ко мне в
кабинет зашел Бобби Крэгер и энергично, вроде бы по-отцовски, провел
воспитательную беседу. Помнишь такие беседы?
- Еще бы! - Моррисон проработал полтора года на фирме "Крэгер и Бартон",
а потом перешел в агенство "Мортон". - "Берись за ум... или бери
ноги в руки".
Маккэнн рассмеялся.
- Ну вот. А тут еще доктор сказал мне: "У вас язва в начальной стадии,
бросайте курить". - Маккэнн скорчил гримасу. - С тем же успехом он
мог бы сказать мне: "Бросайте дышать".
Моррисон кивнул - уж он-то это прекрасно понимал. Некурящие могут
позволить себе подобные шутки. Он с отвращением посмотрел на свою сигарету
и погасил ее, зная, что тут же закурит новую.
- И ты бросил курить?
- Бросил. Сначала даже не думал, что смогу - курил украдкой при первой
же возможности. Потом встретил парня, который рассказал мне про корпорацию
на Сорок шестой улице. Это настоящие специалисты. Я решил, что
терять нечего, и обратился к ним. С тех пор не курю.
Глаза Моррисона расширились.
- Они пичкали тебя препаратами?
- Нет. - Маккэнн достал бумажник и начал в нем рыться. - Вот. Помню,
где-то она у меня завалялась. — Он положил на стойку обычную белую визитную
карточку.
КОРПОРАЦИЯ "БРОСАЙТЕ КУРИТЬ"
Остановитесь! Ваше здоровье улетучивается вместе с дымом!
237 Ист, Сорок шестая улица
Лечение по предварительной договоренности
- Хочешь, оставь себе, - сказал Маккэнн. - Они тебя нылечат. Даю гарантию.
- Как?
- Не имею права об этом говорить.
- Как это? Почему?
- Есть такой пункт в контракте, который они дают тебе подписать. Да
там тебе все объяснят в первой же беседе.
- И ты подписал к о н т р а к т?
Маккэнн кивнул.
- И на основе этого...
- Так точно... - Он улыбнулся Моррисону, а у того мелькнула мысль:
Джим Маккэнн записался в чертовы умники.
- К чему такая серьезность, если они эффективно работают?
Почему я никогда не видел их рекламных роликов по телевизору, плакатов,
объявлений в журналах...
- У них достаточно клиентов, которые о них просто что-то слышали.
- Ты же специалист по рекламе, Джимми. Как можно этому поверить?
- Я верю, - ответил Маккэнн. - Девяноста восемь процентов их клиентов
бросают курить.
- Минутку, - сказал Моррисон, заказал еще выпить и закурил. - Они
связывают тебя и заставляют курить до тошноты?
- Нет.
- Дают что-то, и тебе становится плохо, как только ты заку...
- Ничего подобного. Сходи к ним, убедись сам. - Он показал на сигарету
Моррисона. - Тебе же это не доставляет удовольствия, а?
- Нет, но...
- Я бросил курить, и многое переменилось в моей жизни, - объяснил
Маккэнн. - У всех бывает по-разному, но у меня пошло одно к другому.
Прибавилось сил, наладились отношения с Шэрон, стал лучше работать.
- Слушай, ты меня заинтриговал. Но хоть что-то можешь рас...
- Прости, Дик. Не имею права, - ответил Маккэнн железным голосом.
- Наверно, растолстел, как бросил курить? - спросил Моррисон, и ему
показалось, что Джимми вроде бы помрачнел.
- Даже слишком. Но я согнал лишний вес - ведь всегда был худым. Сейчас
я в норме.
- Рейс двести шесть, регистрация в девятой секции, - объявили по
громкоговорителю.
- Мой, - сказал Маккэнн, поднялся, бросил на стойку пять долларов. -
Выпей еще, если хочешь. И, честное слово. Дик, подумай над тем, что я
сказал. - С этими словами он ушел, пробираясь сквозь толпу к эскалаторам.
Моррисон взял карточку, задумчиво посмотрел на нее, спрятал в бумажник
и забыл.
Через месяц карточка выпала из бумажника Моррисона на стойку другого
бара. Он рано ушел с работы и собирался скоротать за выпивкой вечер. Дела
на работе были ни к черту. Моррисон дал Генри десять долларов, взял
карточку, перечитал ее. 237 Ист, Сорок шестая улица - совсем рядом, в
двух кварталах. Стоит солнечный, прохладный октябрьский день; может,
смеха ради...
Когда Генри принес сдачу, Моррисон допил стакан и пошел прогуляться.
Корпорация "Бросайте курить" помещалась в новом здании, где арендная
плата за кабинет, наверно, равнялась годовому жалованью Моррисона. По
указателю в вестибюле он понял, что "Бросайте курить", похоже, занимает
целый этаж, значит, деньги у них водятся, причем солидные.
Он поднялся на лифте и, пройдя по роскошному ковру коридора, попал в
изящно обставленную приемную с огромным столом. На стульях вдоль стены
сидели трое мужчин и женщина - читали журналы. На вид - бизнесмены. Моррисон
подошел к столу, протянул карточку секретарше.
- Мне дал ее приятель. Можно сказать, ваш выпускник.
Она улыбнулась, заправила анкету в пишущую машинку:
- Ваша фамилия, сэр?
- Ричард Моррисон.
Стук-стук-стук. Еле слышно печатала машинка фирмы ИБМ.
- Ваш адрес?
- 29 Мейпл-лейн, Клинтон, Нью-Йорк.
- Женаты?
- Да.
- Дети есть?
- Один ребенок. - Он подумал об Элвине, слегка нахмурился: "один" неточно
сказано, правильнее "полребенка". Его сын умственно отсталый и живет
в специальном интернате в Нью-Джерси.
- Кто рекомендовал вам обратиться сюда, мистер Моррисон?
- Джеймс Маккэнн, старый университетский друг.
- Прекрасно. Присядьте, пожалуйста. У нас сегодня много народу.
- Хорошо.
Он сел между женщиной в строгом голубом костюме и молодым человеком с
модными бакенбардами в твидовом пиджаке, достал пачку сигарет и, обнаружив,
что вокруг нет пепельниц, убрал ее.
Ничего, он их игры видит насквозь, выждет сколько надо, а когда будет
уходить, закурит. Если они заставят его долго ждать, можно даже стряхнуть
пепел на их шикарный коричневый ковер. Моррисон взял журнал "Тайм",
принялся листать.
Никотин, накопившийся в его организме, настоятельно требовал добавки.
Мужчина, пришедший в приемную следом за ним, достал портсигар, открыл
его, щелкнув крышкой, но, увидев, что вокруг нет пепельниц, с виноватым
видом, как показалось Моррисону, спрятал его в карман. От этого Моррисон
почувствовал себя лучше.
Наконец секретарша одарила его лучезарной улыбкой и пригласила войти.
Моррисон оказался в тускло освещенном коридоре. Коренастый мужчина с
такими белоснежными волосами, что они казались париком, пожал ему руку и
любезно улыбнулся:
- Следуйте за мной, мистер Моррисон.
Он повел его мимо закрытых дверей без табличек и номеров. Где-то посередине
коридора коренастый открыл ключом одну из них. Они оказались в
маленькой комнатке со стенами, обшитыми белыми панелями. Обстановка
спартанская: стол и два стула. В стене, за столом, очевидно, проделано
маленькое окошко; его закрывает короткая зеленая занавеска. На стене,
слева от Моррисона - портрет невысокого седого мужчины с листком бумаги
в руке. Лицо его вроде бы показалось Моррисону знакомым.
- Меня зовут Вик Донатти, - представился коренастый. - Если согласитесь
пройти наш курс, я буду заниматься вами.
- Рад познакомиться. - Моррисону ужасно хотелось закурить.
- Присаживайтесь.
Донатти положил на стол заполненную секретаршей анкету, достал из
ящика новый бланк и посмотрел Моррисону прямо в глаза:
- Вы действительно хотите бросить курить? Моррисон откашлялся, положил
ногу на ногу, хотел ответить уклончиво, но придумать ничего не смог:
- Да.
- Тогда подпишите.
Он протянул бланк Моррисону. Тот быстро пробежал его глазами: нижеподписавшийся
обязуется не разглашать методы и так далее, и так далее.
- Разумеется. - Донатти дал ему ручку, Моррисон нацарапал свою фамилию,
Донатти расписался под ней. Мгновение спустя бланк исчез в ящике
стола. Что ж, с иронией подумал Моррисон, я дал клятву. И раньше такое
было. Как-то он даже не курил два дня.
- Отлично, - резюмировал Донатти. - Мы здесь пропагандой не занимаемся,
мистер Моррисон. Вопросы здоровья, расходов, социального милосердия
нас не интересуют, как и причины, по которым вы хотите бросить курить.
Мы - люди практичные.
- Прекрасно, - безучастно сказал Моррисон.
- Никаких препаратов не применяем, не читаем проповедей в духе Дэйла
Карнеги, не рекомендуем никаких особых диет. Заплатите нам после того,
как год не будете курить.
- Боже мой, - выдавил из себя Моррисон.
- Мистер Маккэнн вам об этом не рассказывал?
- Нет.
- Кстати, как у него дела? Все в порядке?
- Прекрасно! Просто великолепно!
- А сейчас... несколько личных вопросов, мистер Моррисон. Заверяю
вас, ответы будут храниться в тайне.
- Да? - безразлично спросил Моррисон.
- Как зовут вашу жену?
- Люсинда Моррисон. Девичья фамилия - Рэмзи.
- Любите ее?
Моррисон резко поднял взгляд, но Донатти благожелательно смотрел на
него.
- Разумеется.
- Ссорились с ней? Какое-то время жили врозь?
- Какое отношение это имеет к тому, что я собираюсь бросить курить? -
резче, чем ему хотелось, спросил Моррисон, но его тянуло - да чего там -
он ж а ж д а л закурить.
- Самое непосредственное. Отвечайте на мои вопросы.
- Ничего подобного не было. - Хотя в последнее время отношения между
ними д е й с т в и т е л ь н о стали напряженными.
- У вас один ребенок?
- Да. Его зовут Элвин, он в частной школе.
- В какой?
- Этого я вам не скажу, - мрачно ответил Моррисон.
- Хорошо, - любезно согласился Донатти и обезоруживающе улыбнулся. -
Завтра на первом сеансе курса я смогу ответить на все ваши вопросы.
- Очень приятно, - сказал Моррисон и поднялся.
- И последний вопрос: вы не курили в течение часа. Как вы себя чувствуете?
- Прекрасно, - солгал Моррисон, - просто прекрасно.
- Вы - молодец! - воскликнул Донатти, обошел стол, открыл дверь. -
Сегодня еще можете курить. С завтрашнего дня не выкурите ни одной сигареты.
- Не может быть!
- Это мы вам гарантируем.
На следующий день, ровно в три, Моррисон сидел в приемной корпорации
"Бросайте курить". С утра он разрывался от сомнений: не идти на встречу
или же пойти, просто из-за собственного ослиного упрямства: посмотрим,
чего они еще придумают.
В конце концов одна фраза, сказанная Джимми Маккэнном, убедила его,
что пойти надо:
МНОГОЕ ПЕРЕМЕНИЛОСЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ.
Видит бог, жизнь его нуждается в изменениях. Да и любопытство не на
шутку разыгралось. Перед тем как войти в лифт, он докурил сигарету до
фильтра. Очень жаль, черт побери, если она окажется последней, - отвратительный
у нее вкус.
В этот раз долго ждать не пришлось. Когда секретарша предложила ему
войти, Донатти уже ждал. Он пожал Моррисону руку и улыбнулся хищной
улыбкой. Моррисону стало немного не по себе и захотелось курить.
- Пойдемте, - предложил Донатти, и они направились в комнату. Донатти
сел за стол, Моррисон присел напротив.
- Рад, что вы пришли, - сказал Донатти. - Многие клиенты не приходят
после первого собеседования. Они понимают, что не так уж сильно хотят
бросить курить. Я с удовольствием буду работать с вами.
- Когда начнется курс лечения? - Гипноз, подумал он, наверняка гипноз.
- Он начался с того момента, когда мы пожали руки в коридоре. У вас
есть сигареты, мистер Моррисон?
- Да.
- Вы не могли бы дать их мне?
Пожав плечами, Моррисон отдал Донатти пачку. В ней все равно оставалось
две или три сигареты.
Донатти положил пачку на стол, улыбнулся Моррисону, сжал правую руку
в кулак и принялся молотить им по пачке, она сплющилась, из нее вылетела
сломанная сигарета, посыпались табачные крошки. Удары громко отдавались
по комнате. Несмотря на их силу, Донатти продолжал улыбаться - у Моррисона
по спине побежали мурашки. Может быть, они добиваются именно этого
эффекта, подумал он.
Наконец стук прекратился. Донатти взял то, что осталось от пачки,
выбросил в мусорную корзину:
- Вы не представляете себе, какое я получаю от этого удовольствие все
три года, что работаю здесь.
- Подобный курс лечения оставляет желать лучшего, - мягко заметил
Моррисон. - В вестибюле есть киоск, где можно купить любые сигареты.
- Совершенно верно, - согласился Донатти и скрестил руки на груди. -
Ваш сын, Элвин Доус Моррисон, находится в Пэтерсоновской школе для умственно
отсталых детей. В результате родовой травмы он никогда не станет
нормальным. Его коэффициент интеллектуальных способностей - 46. Ваша жена...
- Как вы это узнали? - рявкнул Моррисон. Он был потрясен. - Какое вы
имеете право совать свой...
- Мы многое о вас знаем, - тем же ровным голосом сказал Донатти, -
но, как я уже говорил, все останется в тайне.
- Я ухожу, - с трудом проговорил Моррисон и поднялся.
- Останьтесь еще ненадолго.
Моррисон внимательно посмотрел на Донатти - тот был спокоен. Казалось,
происходящее даже немного забавляет его. По выражению лица можно
было сказать, что Донатти наблюдал подобную реакцию сотни раз.
- Хорошо, я задержусь. А вы давайте ближе к делу.
- Обязательно. - Донатти откинулся назад. - Я вам объяснил - мы люди
практичные. Поэтому с самого начала мы должны были понять, насколько
сложно излечить от страсти к курению. Восемьдесят пять процентов бросивших
снова начинают курить. Среди наркоманов, отказавшихся от употребления
героина, эти цифры ниже. Проблема необыкновенно сложная. Н е -
о б ы к н о в е н н о.
Моррисон посмотрел в мусорную корзину. Одна сигарета была измята, перекручена,
но курить ее можно. Донатти добродушно рассмеялся
...Закладка в соц.сетях
