Жанр: Триллер
Рассказы
...чал, поджимал хвост, напоминавший скорее грязную веревку, а ноги сами
несли его к противоположному тротуару. Он растянулся у ног Брауэра, весь
дрожа и подвывая. Его впалые бока ходили ходуном, а здоровый глаз,
казалось, готов был выпрыгнуть из орбиты.
У Брауэра вырвался дикий хохот, от которого я и по сей день иногда
вздрагиваю во сне.
- Ну что? Убедились? - сказал он, садясь на корточки. - Он узнал во
мне своего... и понял, чем это ему грозит.
Брауэр протянул руку - пес обнажил клыки и угрожающе зарычал.
- Не надо! - воскликнул я. - Он вас цапнет!
Брауэр и бровью не повел. В свете уличного фонаря его лицо,
искаженное гримасой, было синевато-серым, зрачки чернели, как две
прожженные в пергаменте дыры.
- Вот еще, - пропел он. Глупости какие. Мы с ним просто обменяемся
сейчас рукопожатием... как недавно с вашим другом.
Он проворно схватил собачью лапу и встряхнул. Пес отчаянно взвыл, но
даже не подумал укусить человека.
Брауэр резко поднялся. Взгляд его прояснился, и только необычная
бледность отличала его в эту минуту от того джентльмена, что любезно
согласился быть нашим партнером за карточным столом.
- Я должен идти, - спокойно сказал он. - Пожалуйста, передайте вашим
друзьям мои извинения за столь нелепое поведение. Может быть, мне еще
представится случай... искупить свою вину.
- Это нам следовало бы принести свои извинения. - сказал я. - И не
забудьте о деньгах, которые вы выиграли. Тысяча долларов на дороге не
валяются.
- Ах да! Деньги! - его губы скривила горькая улыбка.
- Вам нет необходимости возвращаться в холл. Если вы обещаете мне
подождать здесь, я принесу деньги. Обещаете?
- Да. Если вам угодно. - Он задумчиво поглядел на пса, скулящего у
него в ногах. - Что, дворняга, никак напрашиваешься в гости, хочешь разок
в жизни поесть прилично? - И снова эта горькая улыбка.
Я оставил его, пока он не передумал, и поспешил в дом. Кто-то -
скорее всего Джек Уайлден, самый рассудительный, - успел обменять фишки на
"зелененькие" и сложить купюры аккуратной стопкой с центре игрового стола.
Никто не проронил ни звука, пока я собирал деньги. Бейкер и Уайлден
курили; Дэвидсон сидел как в воду опущенный, терзаясь муками раскаяния.
Перед уходом я положил ему руку на плечо, и он проводил меня благодарным
взглядом.
Когда я снова вышел на улицу, там не было ни души. Брауэр исчез. Я
стоял, зажав в каждой руке по пачке денег, и бесцельно вертел головой по
сторонам. Я выкликнул его имя а случай, если он укрылся в тени где-нибудь
поблизости, - ответа не последовало. Взгляд мой упал вниз. Бродячий пес
лежал на прежнем месте, но я сразу понял, что ему уже никогда не рыться в
отбросах. Передо мной был труп. Клещи и блохи организованно покидали
околевающее тело. Я попятился, испытывая чувство брезгливости... и
безотчетного страха. Что-то мне подсказывало: Генри Брауэр не исчез из
моей жизни. Так оно и вышло, хотя мне не суждено было его увидеть.
От полыхавшего в камине огня остались язычки пламени, из углов
комнаты потянуло холодком, однако никто не пошевелился, пока Джордж снова
раскуривал трубку. Он вздохнул, скрестил ноги на другой манер, так что
суставы затрещали, и продолжил свой рассказ:
- Надо ли говорить, что все участники ночной игры были единодушны:
следует найти Брауэра и отдать ему выигрыш. Кто-то, возможно, назовет нас
ненормальными, но, не будем забывать, наша молодость пришлась на более
достойные времена. Дэвидсон совсем скис. Я попытался отвести его в
сторонку и как-то взбодрить - пустое, он лишь мотнул головой и побрел
домой. Я не стал его удерживать. Отоспится, решил я, и все предстанет уже
не в таком мрачном свете, тогда можно будет вдвоем отправиться на розыски
Брауэра. Вдвоем, потому что Уайлден уезжал из города, а Бейкеру предстояли
"общественные визиты".
Надо помочь Дэвидсону вернуть чувство собственного достоинства - с
этими словами я отправился к нему на квартиру утром следующего дня. Он еще
спал. Можно было, конечно, разбудить, но в этом возрасте сон целителен, и
я решил пока разъяснить кое-какие факты.
- Прежде всего я поговорил с вашим, Стивенс... - Джордж вопросительно
вскинул брови, глядя на своего дворецкого.
- Дедом, сэр, - подсказал тот.
- Благодарю.
- Всегда к вашим услугам, сэр.
- Я поговорил с дедом Стивенса. Кстати, на этом самом месте. И
выяснил, что некто Раймонд Гриэр, человек, с которым я был немного знаком,
вел какие-то дела Брауэра. Гриэр служил в городской торговой палате, и я
без промедления отправился в его офис, размещавшийся в Флатирон Билдинг.
Он был у себя, и мы сразу нашли общий язык.
Когда я рассказал ему о событиях прошлой ночи, на его лице
изобразилась сложная гамма чувств: жалость, озабоченность, испуг.
- Генри, бедняга! - воскликнул он. - Я ждал, что этим кончится, вот
только не думал, что так скоро.
- Вы о чем? - спросил я.
- О его нервном срыве, - пояснил Гриэр. - Это случилось в год его
пребывания в Бомбее, и, вероятно, никто, кроме Генри, не знает всех
подробностей. Я вам расскажу, что мне известно.
То, что я услышал от Гриэра, заставило меня отнестись к Генри Брауэру
с большим пониманием и симпатией. Этот молодой человек, оказалось, пережил
настоящую трагедию. Как и полагается в классической трагедии, несчастье
здесь явилось результатом фатальной ошибки - а именно: забывчивости.
В распоряжении у Брауэра, представителя торговой миссии в Бомбее,
находился автомобиль, по тогдашним временам - экзотика. По словам Гриэра,
Генри радовался как ребенок, разъезжая по узким улочкам и видя, как
шарахаются выводки цыплят, а мужчины и женщины падают на колени, прося
защиты у своих языческих богов. Он ездил по городу, собирая толпы
оборванных детей: они следовали за ним по пятам, но всегда робели, стоило
предложить им прокатиться на этом чуде техники. То был "форд-седан",
модель А, один из первых автомобилей, который можно было привести в
движение без заводной ручки, простым нажатием кнопки стартера. Прошу это
запомнить.
Однажды Брауэр поехал в другой конец города обсудить с местным
набобом возможный контракт на партию джутового каната. Как обычно, мощный
рев двигателя и автомобильные выхлопы, не уступавшие в громкости пушечной
пальбе, привлекли всеобщее внимание и прежде всего ребятишек.
Брауэра ждал обед с джутовым магнатом; такие обеды проводились весьма
церемонно, с соблюдением всех формальностей. И вот, вскоре после того, как
подали второе блюдо, - а сидели они на открытой террасе, над многолюдной
улицей, - снизу послышалось знакомое чихание и рев мотора, сопровождаемые
визгом и улюлюканьем.
Один отважный мальчишка, сын какого-то гуру, залез в кабину,
пребывая, вероятно, в убеждении, что без сидящего за рулем белого человека
дракон, который прячется в этой груде железа, не сможет выскочить наружу.
И надо же было такому случиться, что Брауэр, настроенный на предстоящие
переговоры, не выключил зажигание, а искра возьми да и проскочи.
Нетрудно себе представить, как мальчишка осмелел на глазах у своих
сверстников, как он трогал, вертел руль и издавал губами звуки в
подражание клаксону. Всякий раз, когда он поддразнивал притаившегося
дракона, зрители, надо думать, приходили в священный экстаз.
Вероятно, чтобы не сползти вниз, одной ногой мальчик уперся в педаль
сцепления, и тут он ненароком нажал на кнопку стартера. Двигатель был
разогрет и заработал мгновенно. Перепугавшись насмерть, мальчишка должен
был отдернуть ногу и приготовиться выпрыгнуть из кабины. Была бы машина
старая или в неважном состоянии, мотор, скорее всего, заглох бы. Но Брауэр
содержал автомобиль в образцовом порядке, и тот рванулся вперед, скачками,
с воем и урчанием. Брауэр выскочил из-за стола и кинулся на улицу.
Мальчика погубила роковая случайность. Он так отчаянно пытался
выбраться, что, вероятно, зацепил локтем дроссельный клапан... или надавил
на него в безумной надежде, что таким способом белый человек лишает
дракона его могущества. А вышло все наоборот, увы. Автомобиль, развив
убийственную скорость, помчался под уклон по оживленной, весело галдящей
улице, перескакивая через тюки и узлы, давя плетеные корзинки с домашними
животными на продажу, разбивая в щепы тележки с цветами. На перекрестке он
перелетел через бордюр, врезался в стену дома и, взорвавшись, запылал как
гигантский факел.
Джордж переместил трубку в другой угол рта.
- Вот, собственно, все, что мог поведать мне Гриэр, со слов
Брауэра... все, с точки зрения здравого смысла. Остальное - его горячечный
бред на тему фантастических последствий столкновения двух столь несхожих
культур. Перед тем как Брауэр был отозван из Бомбея, к нему явился отец
погибшего мальчика, чтобы швырнуть в убийцу зарезанного цыпленка. И
сопроводить это проклятьем. Дойдя до этого места, Гриэр улыбнулся, давая
мне понять, что мы-то с ним люди без предрассудков, и, закурив, добавил:
- В подобных случаях непременно жди проклятий. Эти несчастные
язычники не могут без театральных жестов. Они зарабатывают себе этим на
хлеб.
- И в чем же заключалось проклятье?
- Разве вы еще не догадались? - удивился Гриэр. - Индус этот сказал
ему: "Тот, кто применил колдовство против ребенка, станет отверженным,
парией". И еще он сказал: "Все живое, к чему ни прикоснешься, ждет скорая
смерть". Отныне и вовеки, аминь.
Гриэр хмыкнул.
- И что же Брауэр? Поверил в проклятье?
- Похоже, что так. Не забывайте, для Брауэра это был страшный шок. И,
судя по тому, что я сейчас от вас услышал, эта его мания прогрессирует.
- Я спросил домашний адрес Брауэра, - продолжал Джордж. - Гриэр
порылся в бумагах и наконец нашел нужную.
- Не гарантирую, что вы его там найдете, - сказал он. - Брауэру, сами
понимаете, никто не спешит давать место, так что с деньгами у него,
по-моему, негусто.
- Что-то меня резануло в этих словах, - признался нам Джордж, - но я
промолчал. Было в Гриэре что-то самодовольное, высокомерное, и казалось
незаслуженным, что именно он располагает пусть даже такой скудной
информацией о Генри Брауэре. Я поднялся, и вдруг у меня непроизвольно
вырвалось:
- Вчера ночью я был свидетелем того, как Брауэр пожал лапу шелудивой
дворняге. Через пятнадцать минут собака сдохла.
- Правда? Как интересно. - Гриэр удивленно вскинул брови, словно
сказанное не имело никакого отношения к теме разговора.
- Я направился к выходу, - продолжал Джордж, - но раньше открылась
дверь, и на пороге возникла секретарша Гриэра.
- Извините, вы, кажется, мистер Грегсон?
- Да.
- Только что позвонил мистер Бейкер. Он просил вам передать, чтобы вы
незамедлительно прибыли по адресу: 19-я стрит, дом N 23.
- Я вздрогнул, - признался нам Джордж, - я ведь совсем недавно,
утром, заходил туда, но Дэвидсон еще спал. Я направился к дверям, а Гриэр
преспокойно погрузился в "Уолл-стрит джорнэл", попыхивая трубочкой. Больше
я его не видел и, знаете, как-то не жалею об этом. Я ушел со смутным
ощущением чего-то страшного - чего-то такого, что никогда не примет
очертания реального страха, связанного с конкретным предметом, - слишком
это все чудовищно, слишком невероятно, чтобы подходить с обычными мерками.
Тут я прервал его повествование:
- Помилуйте, Джордж, уж не хотите ли вы сказать нам, что ваш друг
Дэвидсон был мертв?
- Именно так, - последовал ответ. - Я прибыл туда почти одновременно
со следователем, который констатировал смерть от коронарного тромба. Через
шестнадцать дней Дэвидсону должно было исполниться двадцать три года.
Почти неделю я убеждал себя: это всего-навсего роковое совпадение, о
котором лучше забыть. Меня мучила бессонница, и даже мой добрый друг
"Катти Сарк", врач, был бессилен мне помочь. Я говорил себе: надо
разделить выигрыш между тремя участниками и забыть о том, что Генри Брауэр
однажды ворвался в нашу жизнь. Не получалось. Я выписал чек на
соответствующую сумму и отправился по адресу, который дал мне Гриэр, - в
Гарлем.
Брауэр там уже не жил. Мне дали другой адрес, на Ист-сайде; не такой,
может быть, шикарный квартал, но вполне респектабельный. Выяснилось,
однако, что оттуда он тоже съехал, примерно за месяц до нашего покерного
свидания, и перебрался в Ист-Вилледж, район трущоб.
Домовладелец, костлявый мужчина, у ног которого предупреждающе
зарычал огромный черный дог, сообщил мне, что Брауэр с ним рассчитался
третьего апреля, на следующий день после нашей игры. Я спросил новый
адрес; домовладелец запрокинул голову и выдал руладу, точно горло
прополоскал:
- Когда отсюда уезжают, бос, адрес один: Преисподняя, до
востребования. Правда, иногда по дороге останавливаются в Бауэри.
В те дни Бауэри, превратившийся с годами в загородную зону, являл
собой нечто такое, что и вообразить-то сегодня трудно: обитель бездомных,
последнее прибежище потерявших человеческий облик несчастных, мечтающих о
бутылке дешевого вина или о понюшке белого порошка, чтобы забыться. Я
отправился в Бауэри. Там были десятки ночлежек, несколько домов призрения,
куда пустили бы на ночь любого забулдыгу, и множество тесных улочек,
пригодных для того, чтобы расстелить прямо на мостовой старый тюфяк с
клопами. Я увидел людей-призраков, иссушенных алкоголем и наркотиками.
Подлинные имена были здесь не в ходу. Какое имя может быть у того, кто
скатился на самое дно... печень изъедена древесным спиртом, нос распух от
кокаина, пальцы обморожены, от зубов остались черные пеньки. Я описывал
Генри Брауэра каждому встречному, но безрезультатно. Хозяева пивных
пожимали плечами. Многие проходили мимо, даже не подняв головы.
Я не нашел его ни в первый день, ни во второй, ни в третий. На исходе
второй недели один человек признался, что видел на днях в "Номерах
Деварии" мужчину с похожей внешностью.
До "Номеров" оказалось всего два квартала. За конторкой сидел древний
старик с шелушащимся голым черепом и слезящимися глазами. К засиженному
мухами окну была прилеплена реклама: "Одна ночь - 10 центов". Я начал
описывать Брауэра, старик молча кивал. Когда я закончил, он сказал:
- Знаю его, молодой человек. Знаю, как же. Вот только память у меня
слабовата... не пожалейте доллар - глядишь, и вспомню.
Я положил долларовую бумажку, и она чудесным образом исчезла. Вот вам
и артрит!
- Он был у нас, молодой человек, а потом переехал.
- Куда, вы знаете?
- Так сразу и не вспомнишь. Вы уж не пожалейте еще один доллар.
Вторая бумажка исчезла столь же чудесным образом. Старик вдруг
развеселился, и из его груди вырвался... нет, не смех, а этакий
туберкулезный кашель.
- Ну что ж, - сказал я, - вы посмеялись в свое удовольствие, и вам за
это еще приплатили. А теперь я хочу знать, куда переехал этот человек.
Старик опять весело закашлялся.
- Известно куда, за оградку Поттеровского участка, а местечко он там
получил в бессрочное пользование, с чертом на пару! Что же вы не смеетесь,
молодой человек? Вчера утречком, я так думаю, он окочурился, потому как
днем, когда я его нашел, он был еще тепленький. Сидел - точно аршин
проглотил. Я зачем к нему поднялся? Или десять центов гони или... отдыхай.
Вот теперь он и отдыхает за казенный счет - в ящике глубиной в шесть
футов. - Собственная шутка вызвала у него очередной приступ старческого
веселья.
- Ничего странного вы не заметили? - спросил я, сам себе не
осмеливаясь признаться в том, как много вкладываю в свой вопрос. - Чего-то
не совсем обычного?
- Что-то такое было. Так сразу и не...
Я положил на конторку доллар, чтобы освежить его память; хотя бумажка
и на этот раз исчезла с завидной скоростью, ожидаемого смеха-кашля не
последовало.
- Еще как заметил, - оживился старик. - Труповозку-то кто всегда
вызывает? так что я в покойниках знаю толк. Где я их только, прости
Господи, не находил! И на дверном крюке, и в постели, и на пожарной
лестнице в мороз, синих как Атлантика, с бутылкой между колен. А один -
лет тридцать назад - захлебнулся у нас в ванной. ну а этот... этот сидел
под винтовой лестницей в своем коричневом костюме - волосы прилизаны,
грудь колесом, - как какая-нибудь важная персона из тех кварталов. И левой
рукой держал правую за кисть. Да, всяких я повидал, но такого не видел:
чтобы человек помер, сам себе руку пожимая!
Я отправился пешком в доки, и всю дорогу, как заезженная пластинка,
меня преследовала эта его последняя фраза. Чтобы человек помер, сам себе
руку пожимая!
Я прошел до конца мола, туда, где о ржавые сваи билась грязная серая
вода. Там я достал из кармана чек на тысячу долларов и изорвал на мелкие
клочки, которые выбросил в воду.
Джордж Грегсон изменил позу и откашлялся. В камине дотлевали угольки,
просторная ломберная комната все больше выстывала. Столы и стулья казались
ненастоящими, призрачными, словно увиденные во сне, где размыта граница
между прошлым и настоящим. Слабые язычки пламени отбрасывали тусклый
оранжевый свет на буквы, выбитые на каминном цоколе. СЕКРЕТ В РАССКАЗЕ, А
НЕ В РАССКАЗЧИКЕ.
- Я встретил этого человека один раз, - снова заговорил Джордж, - а
он и сейчас стоит перед глазами. Кстати, тот случай помог мне забыть о
моей скорби: тот, кто может беспрепятственно находиться среди людей, уже
неодинок... Стивенс, вы не принесете мне пальто? Поковыляю-ка я домой, мне
давно пора лежать в постели.
Когда Стивенс принес пальто, внимание Джорджа привлекла родинка на
лице дворецкого - у левого уголка рта. Он улыбнулся:
- До чего же вы все-таки похожи. У вашего деда в этом месте была
точно такая же родинка.
Стивенс молча улыбнулся в ответ. Джордж вышел из комнаты, а вскоре и
мы разошлись.
Я - ДВЕРНОЙ ПРОЕМ
Ричард и я сидели на веранде моего небольшого домика на берегу моря и
молчаливо наблюдали за прибоем. Дым от наших сигар был густым и душистым,
что в некоторой степени спасало нас от роящихся кругом комаров, не
подпуская их ближе определенного расстояния. Вода была прохладного
голубовато-зеленоватого цвета, а небо - бездонным и сочно-синим. Очень
красивое сочетание.
- Так значит, "дверной проем"... - задумчиво повторил Ричард. -
Откуда у тебя такая уверенность в том, что мальчика убил именно ты? Может,
тебе это, все-таки, просто приснилось?
- Да не приснилось мне это! Но и убил его не я - я же говорил тебе
уже! Убили его они! Я был только дверным проемом...
Ричард вздохнул.
- Ты похоронил его?
- Да.
- Помнишь, где?
- Конечно, - мрачно ответил я, доставая из нагрудного кармана
сигарету. Кисти рук, из-за наложенных на них повязок, были очень
неуклюжими и, к тому же, отвратительно зудели. - Если хочешь посмотреть на
это место, то лучше поехать туда на твоем багги. На этом, - я кивнул на
кресло-каталку, - ты не дотолкаешь меня туда по песку.
Для езды по глубокому зыбкому песку у Ричарда была специально
приспособленная для этого машина выпуска, кажется, 1959 года и совершенно
непонятного происхождения - Ричард своими усовершенствованиями и
нововведениями изменил ее внешний вид до неузнаваемости: он поснимал с нее
крылья, крышу и чуть-ли не все, что только можно было снять, а вместо
обычных колес приспособил огромные дутые шины - специально предназначенные
для езды по любому песку. На этом чуде техники он разъезжал вдоль
береговой черты и собирал принесенные прибоем доски, ветви и прочий
деревянный хлам, из которого делал потом очень красивые и совершенно
фантастические скульптуры. Скульптуры эти он продавал потом по дешевке, за
чисто-символическую плату, зимним туристам. Вообще, Ричард был моим другом
и появился здесь, в Ки-Кэрэлайн, лет пять назад, выйдя в отставку и
переехав сюда из Мэрилэнда.
Задумчиво глядя на прибой, он выпустил густой клуб сигарного дыма.
- Мне не все понятно. Расскажи-ка мне еще раз обо всем с самого
начала.
Я вздохнул и попытался прикурить свою сигарету. Ричард взял коробок
из моих неуклюжих рук и зажег спичку сам. Прикурив, я сделал две глубоких
затяжки и попытался сосредоточиться. Зуд в пальцах стал уже совсем
невыносимым.
- Ну хорошо, - начал я. - Прошлым вечером, часов в семь, я сидел,
точно так же, как сейчас, здесь на веранде, любовался прибоем и курил...
- Не с этого места, раньше, - мягко перебил меня Ричард.
- Раньше?
- Расскажи мне о полете.
- Ричард, я же рассказывал тебе о нем уже много-много раз! - устало
затряс я головой.
Напряженно вслушиваясь в каждое мое слово, Ричард морщил лоб и был
похож на какую-нибудь из своих необычных скульптур.
- Да, рассказывал. Но, может быть, ты не все вспомнил тогда, что-то
упустил. А сейчас, может быть, вспомнишь - попытайся. Мне кажется, сейчас
у тебя может что-нибудь получиться.
- Ты так думаешь?
- Ну а почему бы нет? А потом, когда ты закончишь, мы можем поехать
поискать могилу.
- Могилу... - машинально повторил я. В моем воображении возникло
огромное, пустотелое и ужасно-черное кольцо. Ничто не могло сравниться с
ним в черноте... Такой непередаваемо-ужасной тьмы не видел я даже тогда,
когда мы с Кори, пять лет назад, плыли по бесконечному космическому океану
далеко-далеко от нашей планеты. Это была тьма... Настоящая тьма, тьма,
тьма...
Пальцы под бинтами - мои новые глаза - слепо таращились в эту тьму и
зудели, зудели, зудели...
Кори и я были выведены на орбиту Земли на ракете-носителе Сатурн 16.
Ракета была настолько огромной, что все журналисты и
теле-радио-комментаторы называли ее не иначе, как Эмпайр Стейт Билдинг.
Она действительно была просто фантастически-огромна. Старый носитель,
Сатурн 1Б, выглядел бы по сравнению с ней просто игрушкой. Огромная
пусковая площадка, выстроенная специально для Сатурна 16 на мысе Кеннеди,
имела фундамент, уходящий на шестьдесят с лишним метров в землю!
Мы сделали несколько витков вокруг Земли, чтобы еще раз проверить все
бортовые системы, сошли с земной орбиты и легли на рассчитанный курс - на
Венеру. В сенате не утихали бурные споры по поводу дальнейших программ
исследования космического пространства, люди из НАСА молились о том, чтобы
наш полет не прошел даром, чтобы мы нашли хоть что-нибудь, а мы тем
временем уплывали в открытый космос.
"Не важно, что! - любил повторять Дон Ловинджер, руководитель
программы "Зеус", по которой мы тогда работали. - Ваш корабль просто
напичкан различными новейшими техническими приспособлениями наблюдения и
поиска, включая пять телевизионных камер повышенной мощности и разрешающей
способности, а также принципиально новый телескоп с уникальной системой
линз и радио-электронных фильтров. Найдите с их помощью золото и платину!
Еще лучше будет, если вы найдете каких-нибудь разумных существ, этаких
маленьких синеньких человечков. Найдите хоть что-нибудь! Хоть дух Хауди
Дуди для начала..." Такой вот был веселый человек.
Эти напутствия были, однако, излишни - мы с Кори и сами были готовы и
очень сильно хотели сделать все, что от нас зависело и что мы могли
сделать. Тем более, что за последние несколько лет в программах
космических исследований практически не было достигнуто сколько-нибудь
существенных, кардинальных результатов. Начиная с Бормана, Андерса и
Ловелла, которые высадились на поверхность луны в 68-м и нашли там только
холодный, безжизненный и грязный песок. Перечень этот можно продолжить
упоминанием об экспедиции на Марс Макхэна и Джекса одиннадцать лет спустя
- там они тоже нашли только бескрайние пустыни холодного безжизненного
песка и единственными организмами на них были лишь очень редкие и
немногочисленные лишайники, не представляющие практически никакого
интереса. Стоимость же исследований более глубокого космического
пространства была, да и остается очень-очень высокой. Были и полеты,
заканчивавшиеся просто трагически. На борту второго и последнего корабля
Аполлон, например, с астронавтами Педерсеном и Лендерером, маршрут
которого пролегал уже через несколько планет солнечной системы, при
загадочных обстоятельствах вышли вдруг из строя все системы
жизнедеятельности и управления полетом и корабль никогда уже больше не
вернулся на Землю. А орбитальная обсерватория Джона Дэвиса была задета
метеоритом... Одним словом, космические программы продвигались очень
медленно и не очень успешно. Возможно, наш выход на орбиту Венеры был
одной из последних попыток человечества изменить это положение вещей, по
крайней мере в ближайшем обозримом будущем.
В полете мы находились уже шестнадцать суток и занимались почти
только тем, что практически постоянно лопали какие-нибудь консервы, спали,
играли в разнообразные игры, которые были специально предусмотрены на
борту для того, чтобы мы не скучали, читали или шатались взад-вперед по
кораблю (если так можно выразиться применительно к условиям невесомости) и
глазели все время от времени в иллюминаторы, любуясь Млечным Путем.
На третий день полета у нас вышел из строя кондиционер воздуха, а
вслед за ним отказал и дублирующий кондиционер. Неполадку эту нельзя
считать крупной, но, все же, комфорта это не прибавляло. Тем более, что
запас воздуха на борту был, все-таки, ограничен определенными пределами и
пополнить его можно было только в плотных слоях атмосфе
...Закладка в соц.сетях
