Жанр: Триллер
Код бытия
... портрет Ленина в пластиковой рамке, а на
зеркале заднего обзора болтался миниатюрный футбольный мяч. Бепи вставил в
магнитофон кассету, и салон заполнился музыкой Верди.
Как только "фольксваген" влился в поток машин, последовала серия почти
смертельных сближений с идущими рядом и навстречу автомобилями. Бепи, изрыгая
проклятия в адрес ослов, севших за руль, нещадно давил на клаксон, но это не
помогало. На улицах столицы Италии царил час пик, и все водители так же сигналили
во всю мочь. Ласситер показал итальянцу три адреса: один, обнаруженный в паспорте
Гримальди, и два, которые сообщил ему Вуди. Бепи, взглянув на адреса, нахмурился.
- Они принадлежать разным мирам. В какой вы хотите первым?
- Действующий. Тот, что в паспорте.
Квартира находилась в Тестаччо - квартале, где жил преимущественно рабочий
люд. В шестиэтажном доме не было лифта, а единственным украшением
облупившегося серого фасада служило выстиранное белье, развешенное чуть ли не на
каждом балконе. Истощенная женщина, оживленно беседуя сама с собой, мела тротуар.
- Этого не может быть, - сказал Ласситер.
- Почему? - поинтересовался Бепи.
- Потому, что он водит "рэнджровер" и у него шале в Швейцарии.
- Но это номер 114.
Ласситер отказывался верить. Здесь явно была какая-то ошибка.
- Позвольте мне говорить с этой женщина.
Бепи выбрался из машины, подошел к старухе и, сложив ладони на груди,
просительно пробормотал:
- Простите, дорогая.
Через минуту Бепи вновь сидел за рулем.
- Гримальди отсутствовать около два месяца, но рента оплачен. Поднимемся.
Может быть, мы посмотрим квартира.
Жилище Гримальди оказалось на последнем этаже рядом с темной лестничной
клеткой, откуда сильно тянуло капустной похлебкой. Пару минут они стояли перед
дверью, готовя себя морально.
- Не нравится мне это, - сказал Ласситер.
- Что это? - удивился Бепи.
- Такого рода дела. Однажды в Брюсселе я сделал нечто подобное, и ничего
хорошего из этого не получилось.
- Вот как?
- Я иногда жалею, что со мной нет пистолета.
- Никаких проблем, - бросил Бепи, вытаскивая "берету" из кобуры сзади на
поясе. - Пожалуйста. Возьмите мой.
Ласситер от изумления открыл рот.
- Боже мой! - произнес он, придя в себя. - Уберите его! Вы кто? Сэм Спейд?
Бепи пожал плечами, и пушка исчезла, а Ласситер на всякий случай постучал в
дверь, так как не знал, есть ли кто внутри. Никто не ответил, и он постучал во второй
раз - уже громче, а затем - в третий. Отступив в сторону, Ласситер предоставил
остальное Бепи. Тот без труда открыл дешевый пружинный замок при помощи
пластиковой карточки "Виза".
- Боюсь, что мы пришли не туда, - сказал Ласситер, когда язычок замка
скользнул в сторону и дверь распахнулась.
Комната, в которой они оказались, была безукоризненно чистой и напоминала
монашескую келью. Старые полы из сосновых досок блестели так, словно их долго
полировали щеткой. На одной стене висело старинное деревянное распятие. Крест
украшали пальмовые ветви. Никаких картин или фотографий на стенах. Мебели в
помещении тоже почти не было. Узкая металлическая койка, видавший виды платяной
шкаф, металлический письменный стол, стул с прямой спинкой и умывальник с
потрескавшимся зеркалом. Единственное окно выходило на засыпанный мусором двор,
а из осветительных приборов в комнате оказалась лишь сорокаваттная лампочка под
потолком.
- Посмотрите, - сказал Бепи, указывая на стол. - Человек читать. - Он взял
книгу, затем вторую и добавил: - А может быть, только молиться.
На столе лежали три книги. Библия - ее страницы от частого употребления
истончились и замусолились. Она была открыта на "Откровении святого Иоанна
Богослова", учебник латинского языка для начинающих, а также лежала брошюра,
которая называлась "Крочиата Дьечима".
- Что это? - спросил Ласситер.
Бепи подал ему брошюру. Под заголовком в овале единой линией был как бы
намечен холм с крестом на вершине. Крест отбрасывал длинную тень. На тени яркими
золотыми буквами значилось:
UMBRA DOMINI
Ласситер ткнул пальцем в заглавие "Крочиата Дьечима" и спросил:
- Что это значит?
- Десятый крестовый поход.
- Что за поход?
- Не знаю. Я не предрассудочный.
- Не религиозный?
- Э-э-э!
Крик раздался у дверей за их спинами. Ласситер и Бепи обернулись, ожидая
увидеть полицию, но вместо карабинеров в комнату вплыл какой-то старикан, грозя
взломщикам указательным пальцем с таким видом, словно перед ним стояли
несмышленые дети. При этом старец выкрикивал:
- Vietato! Vietatol Vergogna!
Он вырвал брошюру из рук Ласситера, швырнул ее на стол и препроводил
незваных гостей к дверям; его указательный палец работал как метроном.
- Что он говорит? - поинтересовался Ласситер.
- То, что мы плохие и нам должно быть стыдно.
Положение было не из приятных, но, оказавшись на улице, они оба уже смеялись.
- А ведь он врезал нам под зад, - сказал Ласситер, усаживаясь в машину. -
Кстати, что это за фокус с пальцем?
- Vergogna! - ответил Бепи, включая первую скорость. - Посмотрите - он еще
там! Я думаю, он писать наш номер.
Ласситер обернулся и увидел, что старикан пялится на их машину.
- Что такое "Vergogna"?
- Это означать "Стыдно вам!", - пожав плечами, ответил Бепи. Он высунул руку
из окна, помахал старику и спросил: - Куда теперь?
Ласситер достал из кармана листок бумаги и показал его Бепи.
- Виа Барберини.
На сей раз они увидели роскошный жилой дом, располагавшийся в одном из самых
фешенебельных районов Рима, чуть севернее виллы Боргезе. Фасад здания сверкал
кремовым мрамором, а все остальное было из стекла и бронзы. В фойе пожилой
консьерж устанавливал горшки с папоротником вокруг небольшого фонтана. Даже не
глядя, Ласситер знал, что в фонтане плавают золотые рыбки.
Поначалу консьерж никак не мог вспомнить Гримальди, но пачка лир быстро
освежила его память. Положив деньги в карман, старик, улыбнувшись, заговорил с
Бепи по-итальянски. Оказывается, он хорошо помнил синьора Гримальди и его сестру,
хотя с тех пор прошло много времени. Кивая и подмигивая, консьерж высказал
предположение, что жилец был человеком дела.
- Какого дела? - поинтересовался Ласситер.
Бепи спросил старика и затем перевел ответ:
- Разные дела. Женщины и бизнес. Много путешествовать.
- Да, да, - со смехом заметил консьерж, - Джакомо Бонди!
- Джеймс Бонд. Я понял.
Старик принялся описывать человека, образ жизни которого был больше чем сама
жизнь, и вдруг - пф-ф-ф-ф! - все пошло прахом. Он сделал жест, пытаясь изобразить
взрыв. Неожиданно синьор Гримальди совершенно переменился. Никаких женщин,
вечеринок, чаевых! Он продает свой автомобиль и апартаменты! Он избавляется от
мебели, картин - от всего. В результате у него ничего не осталось. Старик и сам
получил кое-что от щедрот этого человека. Гримальди отдал ему прекрасный кожаный
пиджак. Старик замолчал, погладил свой рукав и с шумом выдохнул воздух, воздев
глаза к небу, как бы желая подчеркнуть полное недоумение.
- И когда же это случилось? - спросил Ласситер.
- Пять лет назад.
- И что потом?
- Ничего, - ответил консьерж, пожимая плечами.
- Спросите, не знает ли он, куда переехала сестра Гримальди.
Бепи спросил, и старик, кивнув, провел их в свою комнатушку. Полистав какой-то
гроссбух, он нашел нужные имена и передал книгу Бепи.
Гримальди № 601 - 03 - 114 виа Дженова, Рим.
Буччо № 314 - 1062 авеню Кристофоро Коломбо, Рим.
Поводив по адресам указательным пальцем, консьерж неодобрительно скривился и
покачал головой.
- Не есть хорошо, - сказал он по-английски.
Их машина была припаркована в чисто итальянском духе: Бепи бросил ее прямо на
тротуаре. "Фольксваген" сторожила премиленькая девица, стоя в дверях продуктовой
лавки. В случае появления полиции она должна была объявить автомобиль своим.
- Спасибо, - произнес Бепи, осчастливив девицу ослепительной белозубой
улыбкой.
Хозяйка расположенного рядом цветочного магазина, пожилая женщина сурового
вида, выскочила на тротуар и принялась ругать парочку на чем свет стоит. Бепи
заверещал что-то писклявым голосом и поскакал по тротуару, задирая колени и дергая
задом, как будто его пороли. Девица весело рассмеялась, и даже пожилая дама
улыбнулась. Бепи поднял палец, зашел вместе с цветочницей в магазин и вскоре
вернулся с небольшой пуансеттией в глиняном кашпо, завернутом в красную фольгу.
- Для сестры Гримальди, - сказал он. - Цветы почти всегда пропускают меня
через дверь.
Бепи долго и старательно пристраивал цветок в машине. Он извлек из багажника
старые газеты, полиэтиленовые мешки и расстелил их под кашпо, чтобы, не дай Бог, не
испачкать землей салон своего замечательного автомобиля.
Бепи потратил без малого сорок пять минут, чтобы добраться до многоэтажного
здания на самой окраине Рима. Это оказался уродливый обшарпанный серый дом без
каких-либо архитектурных излишеств. Стены были испещрены граффити, а
территория вокруг засыпана мусором - ни единой травинки, лишь пыльная,
выжженная солнцем земля да асфальт.
Бепи нажал кнопку и что-то живо произнес в видавшую виды решетку домофона.
Через секунду замок надрывно заскрипел, и Бепи распахнул двери.
- Что вы ей сказали?
- Правду, - пожал плечами итальянец. - Что мы хотеть задать несколько
вопросов о ее брате Франко. Она сильно волноваться. Спросить, есть ли о нем новость.
Я говорил - да. В некотором роде.
Он вскинул брови и, держа кашпо прямо перед собой, вошел в дом. В лифте воняло
мочой.
Сестра Гримальди Анджела выглядела довольно потрепанной. На ней был розовый
спортивный костюм и тяжелая золотая цепь вокруг шеи. Бепи вручил ей цветок, и
презент вызвал шумный восторг. Последовала оживленная дискуссия на итальянском,
в результате которой Бепи капитулировал и согласился присесть, чтобы выпить
немного лимонада.
Пока хозяйка готовила питье, на что ушло порядочно времени, Бепи изучал
комнату, то и дело поглядывая на Ласситера. Вокруг царил беспорядок на грани
полного разгрома. В углу стояла крошечная искусственная елка, на стенах висели
огромные фотографии детей, заключенные в вычурные рамки. Повсюду валялись
игрушки, одежда, старые газеты и грязная посуда. Из соседней комнаты доносилась
однообразная мелодия игровой приставки "Нинтендо".
Когда на позолоченном деревянном подносике прибыла последняя порция
лимонада, они уселись за стол в обеденной нише, и Анджела, приняв, с ее точки
зрения, наиболее обольстительную позу, начала теребить золотую цепь на шее.
Бепи произнес какую-то вводную фразу, и Анджела ответила ему неуверенной
улыбкой, накручивая длинную прядь черных волос на указательный палец. Бепи
заговорил очень серьезно, и Ласситер уловил слово fratello.
Анджела оживилась и произнесла целый монолог, сопровождая слова рубящими
жестами. В голосе слышались горькие нотки, но в переводе Бепи ее довольно длинная
речь была сведена к трем фразам:
- Она хочет знать, что на этот раз сотворить ее большой брат. Он продать ее
красивый апартамент. Не хотеть ли он продать и этот?
- Я не понял, - ответил Ласситер. - Что она говорит?
Женщина яростно выпалила какую-то короткую фразу и ткнула себя в грудь
большим пальцем. Ее лицо перекосилось от ненависти.
- Брат сгубить ее жизнь, - перевел Бепи.
Затем на слушателей обрушился целый водопад причитаний.
- Франко быть... был очень щедрый, - сказал Бепи. - Он купить ей квартиру в
Париоли, где мы быть до этого. А затем, примерно пять лет назад, у него стало, э-э-э...
религиозный действие.
- Стало - что?
- Он становится очень преданный религии. Забирать апартаменты у Анджела,
продавать их и отдать деньги благотворительность. Так же с ее машина. И его машина.
И его апартаменты. Он отдавать все какой-то религиозной группе и говорить, что все
должны жить как монахи. Затем... ничего. Он снимать комната в трущобе и ссориться с
ее муж. Муж уходить. Она бездомный, а потом - здесь. Вместе с детьми. Она говорит,
- в этот момент Анджела перешла на визг, - что этот ханжа с дерьмо вместо мозги
рушить ее жизнь. С таким же успехом он мочь застрелить ее. - Бепи глубоко вздохнул
и предложил Анджеле носовой платок.
Ласситер покачал головой. Сестра Гримальди явно говорила правду или то, что в ее
представлении было правдой. Но в то же время она явно ошибалась. Монахи не
убивают детей и, дав обет нищеты, не разъезжают по миру с двадцатью тысячами
долларов, спрятанными в дне дорожной сумки. Так Ласситер думал. Вслух же он
произнес:
- Я хочу узнать, не был ли ее брат каким-то образом связан с моей сестрой.
Скажите, что мою сестру зовут... звали Кэти Ласситер.
Последовал очередной диалог, в ходе которого Ласситер уловил слова "Стати
юнити", но вопросы Бепи, похоже, ставили Анджелу в тупик. Наконец она
отрицательно покачала головой.
- Нет, - перевел Бепи, пожимая плечами.
- Скажите, что этот "ханжа с дерьмом вместо мозгов" убил мою сестру и ее
маленького сына. Скажите, что его разыскивают за убийство.
Последовавшая за этим речь Бепи неоднократно прерывалась скептическими
возгласами: "Невозможно", "Невероятно". Наконец женщина молитвенно сложила
руки и закатила глаза - поза, которую часто можно увидеть на картинах Гойи.
- Она говорить, что правда - раньше Франко быть очень жестокий человек.
Очень жестокий... Но то, что вы сказать, невозможно.
- Почему?
- Потому что он практически - священник. Он дать обет невинность и
бедность... Он... по... - Бепи рукой изобразил в воздухе кавычки: - ...полировать
свою душу. Он жить в другой мир, не заботиться своя маленькая сестренка,
племянники и племянницы. Говорить, что Бог дать им пищу. - Бепи весьма
выразительно пожал плечами и закончил: - Она вовсе не хочет плохо сказать о
церковь. Говорит, что вы искать не тот человек.
Женщина опять заговорила. Ее речь была такой же эмоциональной.
- Он не мочь никого убить, - перевел Бепи, когда Анджела замолчала. - Это не
есть возможно, потому что Бог послать его в ад. Она говорить, что ее брат - вонючий
святой, это цитата, и он бить себя за нечистый мысль.
- Бичует себя?
- Да, да! - радостно подхватил Бепи. - Он бичует себя даже за самый
маленький грех, так что грех смертный - невозможно.
Говорить больше было не о чем. Анджела бросила взгляд на часы и поднялась,
давая понять, что беседа окончена. Последовал взаимный обмен благодарностями за
пуансеттию, с одной стороны, и лимонад - с другой, после чего Бепи с Ласситером
вышли на грязную улицу.
- И что же вы думает? - спросил Бепи, когда они шли к машине.
Ласситер думал о банковском подтверждении, выпавшем из паспорта Гримальди.
- Я размышляю о том, - сказал он, - каким образом у человека, давшего обет
нищеты, может появиться счет в швейцарском банке.
Глава 17
Ласситер и Бепи обменялись прощальными рукопожатиями у входа в "Хасслер".
Еще в машине они договорились, что Бепи, соблюдая максимальную осторожность,
продолжит расследование. В частности, ему предстояло найти "потерянных" членов
семьи Гримальди, упомянутых в досье Государственного департамента. Не исключено,
что они снова где-то возникли.
Что же касается Ласситера, то он решил лететь утром в Швейцарию, если, конечно,
сможет купить билет.
- Проверять банковский счет Гримальди? - спросил изумленный Бепи и с
безнадежным видом покачал головой.
- Конечно, нет, - ответил Ласситер не совсем искренне. - Но Гримальди купил
там дом.
- Ах да, - согласился Бепи, вниманием которого завладела премиленькая девица,
собирающая подписи в защиту лестницы на площади Испании. - Я помню. Около
Санкт-Морица. А что потом?
Ласситер ответил, что пока не знает.
Девица, нещадно флиртуя, потянула Бепи за рукав к молодому человеку с
подписными листами. Итальянец бросил на Ласситера веселый взгляд и, пожав
плечами, ухмыльнулся.
Перелет до Цюриха занял всего час, и столько же времени Ласситер потратил,
чтобы найти себе временное жилище. Все наиболее известные гостиницы были
переполнены. В конце концов он сумел получить номер во "Флориде" - старом,
потрепанном, но все же довольно приятном отеле, расположенном на улочке рядом с
набережной Лиммат. Джо останавливался здесь однажды, когда "Ласситер
ассошиэйтс" вела дело, связанное со спором между профсоюзом металлургов и
алюминеплавильным заводом, которым владел таинственный миллиардер из
Швейцарии.
Комната была очень похожа на ту, в которой Джо останавливался прошлый раз.
Неожиданно большая, с огромным окном, выходящим на Цюрихское озеро,
расположенное в нескольких кварталах от входа в гостиницу. Из номера, наверное,
открывался великолепный вид, однако сейчас стекло запотело, а за окном кружились
снежинки.
Ласситер любил Цюрих, хотя и не мог объяснить причину этой любви. Серый,
каменный и высокомерный город стоял на берегу темного озера, холодные воды
которого подпитывались ледниками Альп. Город навсегда породнился с высокой
культурой и был создан для пеших прогулок. Забросив багаж в шкаф, Ласситер вышел
из гостиницы, чтобы пройтись по набережной. С бесцветного неба сыпался легкий
снежок, и снежинки оседали на плечах прохожих. Двигаясь в направлении старого
города, Джо наблюдал за парой лебедей, скользящих по темной холодной реке. Может,
он просто забрел в такой район, но, судя по витринам магазинов, жители Цюриха
занимались в основном книгопечатанием, торговлей цветными литографиями,
антикварными музыкальными инструментами и производством лекарств из целебных
трав.
Миновав Мюнстерский мост, Ласситер очутился на узеньких, мощенных
булыжником улицах старого города, славившегося своими сверхъестественно
дорогими магазинами. Ласситер надеялся, что прогулка улучшит его настроение. Так и
случилось, но, к сожалению, очень ненадолго. В итоге он остался в подавленном
расположении духа и вдобавок еще сильнее замерз. Магазины были прекрасны, но в
данных условиях бесполезны: Джо ни в чем не нуждался, а под боком не имелось
никого, кому можно было бы сделать подарок.
Ласситер свернул на Банхофштрассе и, прошагав несколько кварталов мимо
великолепных, ярко освещенных рождественских витрин, оказался у входа в здание,
которое бессознательно искал, - цюрихское отделение "Швейцарского кредита",
откуда четыре месяца назад Франко Гримальди получил телеграфное подтверждение.
Он не знал, почему ему так хотелось взглянуть на здание, - обычный банк. Но
пребывание на темной цюрихской улице, которая была частью мира Гримальди,
осознание того, что Гримальди проходил через эти двери, пробудило в душе Ласситера
надежду. Такое же чувство он испытал в пустой комнате на виа Дженова - ему
казалось, что он приблизился к убийце своей сестры.
В ресторане отеля Джо проглотил безвкусный ужин и спросил у портье, как лучше
всего добраться до Цуза. Тот не рекомендовал ехать на машине.
- Поездом вы доберетесь быстрее, по крайней мере до Шура. А там пересядете в
автомобиль.
Портье был готов взять на себя организацию всей поездки вплоть до возвращения
арендованного автомобиля. Швейцарцы славятся отсутствием любопытства, но на сей
раз, возможно под влиянием щедрых чаевых, Ласситера осчастливили беседой.
- Цуз - очень живописное место. Вы хотите покататься на лыжах?
- Да. - Что еще он мог сказать?
- В этом году у нас выпало мало снега, но неподалеку от Цуза, в Понтрезине, есть
ледник.
Они побеседовали еще несколько минут, после чего Ласситер вернулся в номер.
Открыв мини-бар, он достал миниатюрную бутылочку шотландского виски и вылил ее
содержимое в стакан для воды. Затем сел в кресло и набрал номер Макса Ланга.
Макс был президентом "Международного братства банковских клерков и
финансовых служащих", насчитывающего свыше двух миллионов членов в разных
концах мира, и утверждал, что его жизнь "в основном состоит из ночных перелетов
между выступлениями".
Дело металлургов, которым когда-то занимался Джо, носило несколько иной
характер. Макса тогда попросили не толкать очередную речь, а помочь положить
конец войне, результатом которой было увольнение полутора тысяч рабочих на заводе
в Равенсвуде. Профсоюз поручил "Ласситер ассошиэйтс" выяснить, кто владеет
предприятием. Из западной Виргинии, где располагался завод, бумажный след вел в
Швейцарию, что уже само по себе было странным. Дальнейшее расследование
показало, что заводом владеет швейцарский делец - плейбой, обожающий истреблять
профсоюзы.
Организация Ланга, представлявшая интересы банковских клерков, кассиров,
финансовых статистиков и страховых агентов, не имела никакого отношения к
металлургии. Однако, действуя в духе братской помощи, Ланг не поленился вступить в
контакт с банкирами миллиардера и сумел убедить их, что изничтожение профсоюзов
наносит ущерб престижу банков и противоречит их долгосрочным стратегическим
интересам.
Банкиры прислушались к голосу председателя профсоюза своих работников и
решили вмешаться. Конфликт был исчерпан, рабочие вернулись на завод, а Макс Ланг
прославился как герой.
- Макс, говорит Джо Ласситер.
- Джо! Привет!
- Как ты?
- Отлично. У тебя новое дело? Как в Равенсвуде?
- Нет.
- Плохо. Мы тогда здорово ткнули его рожей в дерьмо.
- Да.
- Я хочу сказать, что мы его классно поимели.
- Вот-вот.
- Он это заслужил! Разве не так?
- Верно.
- О'кей! Трахни его!
Ласситер рассмеялся. Он совсем забыл, что Макс обожал изображать персонаж,
сыгранный Аль Пачино в "Лице со шрамом".
- Да, Джо, - сказал Макс, похохатывая от воспоминаний, - хорошее было дело.
Со счастливым концом.
- Мне нужна твоя помощь.
- Все что угодно...
- Дело серьезное. Ты можешь отказаться.
- Слушаю тебя.
- Это нечто такое, о чем нельзя говорить по телефону.
- О'кей.
- Ты еще пользуешься PGP?
- Пока ничего лучшего не придумали, - буркнул Макс.
- Тот же ключ?
- Абсолютно.
- Я хочу направить тебе послание. Адрес не изменился?
- Нет.
- Отлично. А затем мы можем встретиться в Женеве.
- Превосходно! Когда?
- Через пару дней. Я предварительно позвоню.
- Хорошо.
- И как я уже сказал... если тебе что-то не понравится, откажись, хотя для меня
это очень важно...
- Да шли ты мне этот чертов файл!
- Итак, я посылаю.
- Посылай!
Повесив трубку, Ласситер включил портативный компьютер, создал файл,
озаглавив его "Гримальди", и напечатал короткое письмо:
"Макс, дело трудное, но мне нужна история одного счета в "Швейцарском кредите"
- отделение на Банхофштрассе в Цюрихе. Я думаю, ты мог бы получить эти сведения.
Счет открыт на имя итальянца Франко Гримальди. Номер счета Q6784 - 319.
Особенно меня интересует телеграфный перевод, сделанный в июле. Сумма $ 50 000.
Мне надо знать, кто его послал.
Джо".
Ласситер сохранил файл "Гримальди" на жестком диске и перешел в другую
директорию, подключившись к шифровальной программе с практически не
поддающимся расшифровке кодом. Ведь то, о чем он просил Макса Ланга, было не
просто преступлением. Подобное действие граничило с объявлением войны:
покушением на священные устои Швейцарии, на самый смысл существования страны
- тайну банковских вкладов. Даже разговор на эту тему мог стоить Максу его работы,
и Ласситер зашифровал послание на жестком диске. Заботясь о безопасности Макса,
более чем о своей, он снабдил зашифрованный файл примечанием "Только для
чтения". Это означало, что Макс не мог по ошибке забыть текст в компьютере, такое
послание можно было прочитать с экрана, но переписать на жесткий диск или на
другой носитель нельзя.
Приняв меры предосторожности, Ласситер отправил файл. Когда он приедет в
Женеву, его уже будет ждать ответ. А может быть, и нет, ведь дело очень серьезное.
На следующее утро, завтракая в своем номере, Ласситер позвонил Риордану.
- Мог бы и не звонить, - заворчал Риордан. - Что значит ввести в курс дела?
Вводить-то некуда. У меня ничего нет. Ноль! Могу лишь сказать, что машину
медсестры нашли в кювете к северу от Хагерстауна.
- А Гримальди?
- Растворился. Это слово использовали газетчики, и теперь использую я. О'кей? И
это полная катастрофа. Полицейский убит при исполнении служебных обязанностей -
второй за неделю. Рождество, а у нас похороны. Двое похорон! Подумай только, у нас
имеется "мужественная вдова" номер один, "мужественная вдова" номер два и куча
сирот. И кого мы ищем, спрашивается? Преступника с мордой как шкура запеченного
поросенка. И его, представь себе, никто не видел. Не видел, и все. - Риордан фыркнул
и после короткой паузы спросил: - А что у тебя? Может, хоть ты немного разгонишь
тучи? И где ты, дьявол тебя побери?
- В Швейцарии.
- Ха!
- Только что приехал из Рима.
- Без шуток? Ну и что ты разнюхал в Риме?
- Я узнал, что Гримальди претерпел некую религиозную трансформацию.
Ликвидировал все свои активы. Пожертвовал деньги на благотворительность.
- Ты издеваешься?
- Вовсе нет.
На другом конце провода воцарилась тишина, затем детектив присвистнул:
- Религиозная трансформация. Охренеть!
Цуз оказался на удивление красивым городом - этакий денди, небрежно
прислонившийся к горе. На узких улочках стояли добротные дома шестнадцатого века,
окрашенные в кремовые, светло-коричневые или серые тона, каждый украшали
массивные деревянные двери. По тротуарам под мелким дождем торопились
щегольски одетые люди.
Обратившись к подробному плану города, Ласситер с трудом нашел нужный дом,
от него до центра было минут десять хода. Однако, несмотря на план и небольшие
размеры города, Ласситер дважды терял направление, и ему приходилось
расспрашивать прохожих, путаясь в огрызках своего немецкого. Он прошел через
площадь с простым, абсолютно квадратным фонтаном, разительно отличавшимся от
фонтанов Рима. Единственным его украшением было скульптурное изображение
медведя с отрубленной лапой - эмблема одного из старинных швейцарских родов.
Наконец Ласситер увидел дом, который искал. Трехэтажное шале с бронзовой
пластинкой, прибитой к дверям, наверняка более древним, чем Соединенные Штаты.
На пластинке было начертано:
Гюнтер Эглофф, директор
Salve Caelo
Северное отделение Католического сообщества Пия VI.
Лассите
...Поділитися у соцмережах
