Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...итом правую и на этот раз не промахнулся.
Черт подери! Это совсем не походило на удар человеческого кулака. Казалось, в
моем черепе взорвалась пиротехническая мастерская. Я явственно видел пролетающие
кометы, метеоры и другие небесные тела и услышал, как кто-то пытается их сосчитать.
Потом в голове моей слегка прояснилось, и я понял, что слышу голос рефери, который
склонился надо мной и ведет отсчет секунд.
Я лежал на животе, и мне казалось, что в этом зале звонят во все колокола. Из-за
этого звона я еле слышал голос рефери. Но вот он произнес: "Девять!", и я встал. Такая
уж у меня привычка. Это моя специальность - подниматься. Я поднимался с попа
многих рингов от Галвестона до Шанхая.
Ноги меня не слушались - одна стремилась на юго-запад, другая загребала на
восток, - и мне казалось, что началось землетрясение. Я слышал грохот ливня и рев
ветра, но вскоре сообразил, что это грохочет и ревет у меня в ушах после удара
ужасной силы.
Джексон снова набросился на меня с легкостью и быстротой пантеры. Ему не
терпелось вновь пустить в ход свою правую. Должно быть, он думал, что я поднялся на
ноги только для того, чтобы он мог меня бить. Любой старожил ринга сказал бы ему,
что, независимо от моего состояния, пытаться познакомиться со мной с помощью
удара правой - значит нарушить первое правило собственной безопасности.
Он сделал замах правой и выбросил ее вперед, а я отбил этот удар и провел левый
хук в корпус. Лицо Джексона позеленело, как позеленело бы у любого после мощного
удара железным кулаком в живот. И не успел он нанести следующий удар, как я повис
на нем, стиснув в медвежьих объятиях.
Теперь я узнал его! На свете не было другого бойца с таким ужасающим ударом
правой, кроме Торпеды Уиллоуби - Кардифского Убийцы. Из-за страсти к виски и
женщинам он не стал чемпионом, опустился до нищеты и зарабатывал на жизнь,
выступая под вымышленным именем в притонах вроде "Тихого часа". И все же он был
опаснейшим из бойцов, которых когда-либо рождала Англия.
Я протер глаза от пота и крови и не спешил выходить из клинча, но, когда судья
все-таки растащил нас, я был готов продолжать бой. Уиллоуби пошел в атаку, а я
пригнулся и ушел в защиту.
Предупреждая удары противника, я уклонялся влево, одновременно отвечая левым
хуком по ребрам и животу. Моя левая была мощней его левой, и я больше не оставлял
брешей в своей защите, не позволяя ему бить правой. Но я не сломался, нет! Даже не
знаю, что это означает. И знать не хочу! Я ушел в глухую защиту и одновременно
наносил удары в живот, а Джексон от этого все больше выходил из себя, еще яростней
работая своей жуткой правой. Но его удары отлетали от моих локтей и головы, а моя
левая все глубже и глубже вонзалась ему в живот. Это не самый зрелищный способ
ведения боя, но в итоге он все-таки приносит результат.
К концу этого раунда я был вполне доволен собой. Моя тактика не позволяла
Уиллоуби уложить меня ударом правой, а сам он неминуемо должен был ослабеть от
моих методичных ударов по корпусу. На это могло уйти раундов пять-шесть, но
поединок был рассчитан на пятнадцать раундов, и времени у меня было навалом.
Я был доволен, но особой радости не ощущал. Пока секундант брызгал мне
лимонным соком в глаза вместо того, чтобы смочить им пересохшие губы, и дал мне
вволю напиться йода, вместо того чтобы обработать им рану на подбородке, я думал о
Майке. Холодок пробегал у меня по спине, когда я представлял себе, что сделают с
ним эти подонки, если в одиннадцать тридцать деньги не окажутся в мусорной банке.
- Который час? - спросил я.
Помощник вытащил часы и ответил:
- Пять минут одиннадцатого.
- Ты это уже говорил! - заорал я. - Дай сюда свои ходики!
Я схватил часы, взглянул на них и встряхнул. Они стояли. Непохоже, чтобы в них
вообще был механизм. Охваченный жутким предчувствием, я крикнул судье:
- Сколько сейчас времени?
Он посмотрел на часы.
- Секунданты с ринга! - сказал он и добавил: - Пятнадцать минут
двенадцатого.
В моем распоряжении оставалось всего пятнадцать минут! Меня прошиб холодный
пот, и я вскочил с табурета так резко, что мой помощник упал за канаты. Всего
пятнадцать минут! У меня уже не оставалось ни шести, ни пяти раундов на разборки с
Уиллоуби! Если я хотел победить, то сделать это следовало сейчас.
Я плюнул на свой прежний план. Меня трясло, и я так смотрел на Уиллоуби, что он
весь напрягся. Противник почувствовал во мне перемену, хотя и не знал ее причину.
Зато он понял, что придется биться насмерть.
С ударом гонга я словно ураган вылетел из своего угла с единственным желанием:
убить или быть убитым. Я всегда был и остаюсь бойцом с железными нервами, и, если
я завожусь до такой степени, как в том бою, никто меня не остановит. В этом поединке
не было ни плана, ни замысла, ни тактики - лишь примитивная и грубая мужская
сила, лишь пот, кровь, мелькающие руки и ни секунды передышки.
Я пошел вперед, молотя кулаками как сумасшедший, и Уиллоуби пришлось
сражаться за свою жизнь. Брызги крови разлетались во все стороны, толпа
безумствовала, а для меня все вокруг погрузилось в красный туман. Я видел перед
собой только белый силуэт Майка и думал лишь о том, что надо снова и снова
наносить удар за ударом, и так до скончания века.
Я не знаю, сколько раз побывал на полу. Каждый раз, когда противник попадал в
цель правой, я падал как подкошенный. Но всякий раз я поднимался и нападал на него
еще яростней, чем прежде. Я обезумел от страха, как человек, которого преследуют
кошмары. Я думал лишь о Майке и стремительно бегущих минутах.
Правая рука моего противника казалась мне живым воплощением самого ада.
Каждый раз, когда она входила в контакт с моей головой, мне чудилось, что в моем
черепе образуется вмятина, а на шее смещаются позвонки. Но я давно привык к боли.
Ведь боль - неотъемлемая часть кулачной забавы. И пусть всякие там модные
боксеры-танцоры прекращают поединок, почувствовав, что кости начинают
размягчаться как воск, а мозги от постоянной тряски просятся наружу. Настоящий
боец лишь ниже пригибает голову и снова идет в атаку. Это его бой. И пусть ребра
сломаны, а острые осколки впиваются во внутренности, пусть кишки расплющены, а
из ушей идет кровь от лопнувших внутри черепа сосудов - все это ерунда, важна
только победа.
Никто из белых бойцов не бил меня сильней, чем Торпеда Уиллоуби, но и я не
оставался в долгу. Каждый раз, нанося точный и мощный удар под сердце или в висок
противника, я замечал, как он сникает. Если бы он держал удары так же уверенно, как
наносил их, вот тогда он бы стал чемпионом.
Наконец я увидел перед собой бледное лицо и открытый рот, которым Торпеда
жадно ловил воздух. И тут я понял, что теперь он мой, хотя сам я в этот момент повис
на канатах, а зрители требовали меня добить. Правда, они не видели, что ноги
Уиллоуби дрожат, живот тяжело вздымается, а глаза остекленели. Зрители не могли
понять, что от мощных ударов его мышцы онемели, перчатки налились свинцовой
тяжестью, а сердце готово выскочить из груди. Они видели только меня, повисшего на
канатах и покрытого синяками и кровью, и его занесенную для решающего удара
правую руку.
И вот Торпеда ударил, медленно и увесисто, но его кулак лишь чиркнул меня по
плечу, потому что я успел оттолкнуться от канатов и увернуться. В следующее
мгновение я пушечным ударом справа врезал противнику по челюсти, и тот рухнул
лицом вниз на помост.
Когда так падают, уже не встают. Я даже не стал дожидаться, пока судья досчитает
до десяти и зафиксирует нокаут. Ощутив прилив сил, я пересек ринг, сорвал перчатки
и протянул руку за халатом. Разинув рот, мой помощничек вложил в мою ладонь губку.
Выругавшись, я швырнул эту губку ему в рожу, и он упал, угодив башкой
точнехонько в ведро с водой. Это так развеселило зрителей, что, когда я бежал по
проходу, они осыпали меня приветственными криками и швырнули мне в спину какихнибудь
полдюжины пустых бутылок, не больше.
Бизли поджидал меня в коридоре, и я на бегу выхватил у него свои пятьдесят
баксов. Он вошел в раздевалку следом за мной и предложил помочь одеться. Но я-то
знал, что он рассчитывал спереть мои денежки, поэтому оттолкнул его и, быстро
накинув одежду, на всех парах вылетел на улицу.
Бар "Бристоль" считался третьесортным заведением и располагался на краю
туземного квартала, где жили одни китайцы. Я добежал туда минут за пять. Часы над
стойкой бара показывали, что до одиннадцати тридцати остается минуты полторы.
- Тони, - тяжело дыша, сказал я бармену, который разинув рот любовался моим
окровавленным лицом. - Мне нужна задняя комната. Проследи, чтобы туда никто не
входил.
Я добежал до черного входа и открыл дверь. В проулке было темно, но я разглядел
валявшуюся у ступенек пустую жестянку из-под табака. Я быстренько запихал в нее
деньги, шагнул назад и закрыл дверь. Я думаю, в тени кто-то прятался и наблюдал за
мной - стоило мне закрыть за собой дверь, как на улице послышалось движение. Но я
не стал выглядывать наружу, чтоб не навредить Майку.
Я услышал чирканье железной банки по камню, потом все стихло, и, быстро
досчитав до ста, я распахнул дверь и радостно крикнул:
- Майк!
Ответа не последовало. Банка исчезла, но Майк не появился.
Меня прошиб холодный липкий пот, язык прилип к небу. Как сумасшедший я
бросился вниз по переулку и, немного не добежав до фонарного столба на перекрестке,
споткнулся обо что-то мягкое и упал. Это "что-то" вымолвило со стоном:
- Ой, моя голова!
Я схватил бедолагу и подтащил поближе к свету. Оказалось, что это Трепач Джонс.
На голове у него была шишка, а в руках жестянка, но... пустая.
Я пришел в бешенство. Помню, я схватил Трепача за горло и затряс так, что его
глаза стали косить, и зарычал:
- Что ты сделал с Майком, крыса подзаборная? Где он?
Трепач энергично замахал руками, и я догадался, что он не может говорить. Лицо
его стало багрово-синим, а глаза и язык вылезли нарушу. Тогда я слегка ослабил
хватку, ион просипел:
- Я не знаю!
- Нет, знаешь! - заорал я, вонзая пальцы в его немытую шею. - Это ты его
украл. Тебе понадобились пятьдесят баксов, чтобы поставить на лошадь. Теперь я все
понимаю. Все настолько ясно, что даже такой болван, как я, догадался. Деньги ты
получил, а где же Майк?
- Я все расскажу, - сказал он, тяжело дыша. - Отпусти, Стив. Ты совсем
задушил меня. Слушай: действительно, Майка украл я. Забрался в твой номер, усыпил
его наркотиком и унес в мешке. Но я не собирался причинять ему вред. Мне нужны
были только полсотни. Я думал, ты сможешь их раздобыть, если припрет... Я отнес
Майка к Ли Юну и спрятал там. Мы положили пса в клетку, пока он не очнулся, а то
этот зверь пострашнее тигра. Я должен был прятаться в переулке, пока ты не
положишь деньги в банку, а один из китайцев Ли Юна должен был привезти Майка на
автомобиле и ждать, когда я принесу бабки. Тогда, если все пройдет нормально, мы
собирались выпустить пса на улицу и смыться на авто. Ну, я спрятался, а потом, как мы
и договаривались, приехал китаец и остановил машину в темном месте. Я подал ему
сигнал и отправился за выкупом. Но когда я возвращался с деньгами, этот подлый
дикарь выскочил из темноты и оглушил меня дубинкой. В общем, он слинял, и
денежки укатили вместе с ним!
- А где Майк? - заорал я.
- Не знаю, - ответил Трепач. - Похоже, этот китаец вообще его сюда не
привозил. Ой, моя голова! - заныл он, схватившись за череп.
- Считай, что это просто поцелуй ангела по сравнению с тем, что я с тобой
сделаю, если не найду Майка, - пообещал я ему. - Где живет этот Ли Юн?
- На старом складе у причала, который местные зовут "Пристань дракона", -
пояснил Трепач. - Там у него несколько комнат под жилье ...
Это я и хотел узнать и в следующую секунду уже мчался к "Пристани дракона". Я
бросился вниз по переулку, пересек какой-то темный двор, свернул на узенькую
улочку, заворачивавшую к порту, и нырнул в тупик, ведущий к тыльной стороне
склада. Приблизившись к зданию, я заметил, что задняя дверь открыта и сквозь нее
сочится свет.
Не колеблясь, я с кулаками наготове ворвался внутрь и тут же остановился. В
помещении никого не было. Я стоял в огромной, залитой электрическим светом
комнате, причем первое, что бросилось мне в глаза, - рубильник на стене. Повсюду
валялись перевернутые столы, сломанные стулья и клочки шелковой ткани. Здесь
произошла жуткая драка. Сердце мое ушло в пятки, когда я обнаружил две пустые
клетки. На полу виднелись пятна крови, белые ворсинки собачьей шерсти и большие
клочья темной шерсти, которые могли принадлежать только горилле.
Я осмотрел клетки. Несколько прутьев бамбуковой клетки были перегрызены
пополам. Запор второй стальной клетки был взломан изнутри. Я понял, что тут
произошло. Майк клыками проложил себе путь к свободе, а горилла сломала засов
стальной клетки, чтобы добраться до моего пса. Но куда же они подевались? Может
быть, китайцы со своей гориллой преследуют Майка по темным улицам или горилла
прикончила пса и китайцы унесли его, чтобы избавиться от трупа?
Я ощутил слабость, тошноту и беспомощность. Ведь Майк - мой единственный
друг. Затем уже третий раз за сегодняшний день меня стал обволакивать багровый
туман. В комнате оставался один несломанный стол. Поблизости не оказалось ни
одного человека, об которого можно было бы почесать руки, поэтому оставалось лишь
что-нибудь сломать.
Но тут открылась дверь, и в нее просунул голову белый толстяк с сигарой во рту.
Он уставился на меня и спросил:
- Что это был за шум? А вы кто такой? И где Ли Юн?
- Я бы сам хотел знать, где он, - прорычал я. - А ты кто такой?
- Меня зовут Уэллс, хотя это не ваше дело, - ответил он, входя в комнату. Его
брюхо выпирало из клетчатого пиджака, вихляющая походка завела меня до предела.
- Какой бардак! - воскликнул он, стряхнув пепел с сигары таким развязным
жестом, что я был готов его убить. Вот такие житейские мелочи порой провоцируют
убийство.
- Куда, черт возьми, подевался Ли Юн? Публика начинает нервничать, - сказал
толстяк.
- Публика? - переспросил я. Мне показалось, что я расслышал гул голосов в
фасадной части здания.
- Ну да, - ответил он, - публика пришла посмотреть поединок гориллы Ли Юна
с бойцовым бульдогом.
- Что-о? - выпалил я.
- Да, - сказал он. - Вы разве об этом не знали? Уже пора начинать. Я -
партнер Ли Юна, финансирую это шоу. Я стоял у входа, продавал билеты и пять минут
назад услышал непонятный шум. Но я был занят сбором входной платы и не мог
отойти и выяснить, в чем дело. Так что же тут произошло, а? Где китайцы и
животные? А?
Я горько рассмеялся:
- Теперь все ясно. Майк понадобился Ли Юну для этих гнусных поединков. Он
приметил возможность разжиться полестней баксов и заодно устроить представление.
Он надул Трепача, и...
- Идите и разыщите Ли Юна, - перебил меня Уэллс, откусывая кончик сигары.
- Публика уже с ума сходит, а это сплошь портовые головорезы. Поторопитесь, и я
дам вам поддоллара....
И тут я обезумел. Все накопившееся во мне горе и ярость вырвались наружу как
расплавленная лава из вулкана. Я издал дикий вопль и взялся за дело.
- Помогите! - завопил Уэллс. - Он спятил!
Уэллс схватился за рукоятку револьвера, но вытащить его не успел, потому что я
наградил его таким ударом, что он полетел башкой прямо в стену и затылком
приложился к ручке рубильника с такой силой, что та вылетела из контактов, и здание
мгновенно погрузилось в темноту. Я на ощупь добрался до двери, распахнул ее и
бросился по узкому коридору, пока головой не налетел на другую дверь. Я распахнул
ее и вошел в зал.
Я ничего не видел, но чувствовал присутствие множества людей. Слышался гул
голосов, выражавших недовольство на хинди, китайском и малайском языках, а также
громкая английская и немецкая брань. Кто-то недовольно крикнул:
- Зачем погасили свет? Включите освещение! Как мы увидим бой без света?
Раздался еще чей-то возглас:
- Они запустили зверей в клетку! Я их слышу!
Тут все зрители стали громко ругаться и требовать, чтобы включили свет. Я
продолжал на ощупь продвигаться вперед, пока не наткнулся на железные прутья.
Тогда я сообразил, где нахожусь. Коридор, по которому я бежал, служил проходом или
тоннелем, ведущим в большую клетку, где и проходили бои. Я просунул руку сквозь
прутья, пошарил вокруг и нащупал ключ, торчавший из двери клетки. Я издал
радостный крик, которому позавидовала бы даже горилла, повернул ключ, распахнул
дверь и вырвался наружу. Эти скоты любят смотреть на драку, да? Ну что ж,
постараюсь их не разочаровать. Когда двое мужчин по собственной воле дерутся за
деньги - это одно. Но когда безобидных животных заставляют грызть друг друга для
развлечения всяких мерзавцев - это совсем другое дело.
Я выскочил из клетки и вне себя от бешенства стал размахивать кулаками. Кто-то
ойкнул и тут же рухнул, а еще кто-то завопил:
- Эй, кто меня ударил?
Тут уж все стали толкаться, пихаться, орать и лупить друг друга наугад, не
соображая, что происходит. А я раздавал удары направо и налево, и после каждого
удара кто-то валился на пол. Внезапно вдребезги разлетелось окно, и внутрь проник
слабый луч света. Я подошел поближе к освещенному пространству, и тут раздался
отчаянный вопль:
- Спасайся! Спасайся! Горилла вырвалась!
После этого начался какой-то кошмар. Все бросились врассыпную, сбивая друг
друга с ног, дико вопя и матерясь. В гуще этой свалки стоял я и угощал плюхами всех,
кого мог достать.
- Вам хочется драки, да? - вопил я. - Ну тогда получите на дорожку!
Толпа зрителей как стадо быков врезалась в дверь, разнесла ее в щепки и вихрем
вылетела на улицу - во всяком случае те, кто еще был в состоянии летать. Многих в
этой свалке искалечили, но, честно говоря, большинство пострадало от моих кулаков.
Этим гадам, видите ли, захотелось посмотреть, как прольется кровь - чужая, а не их
собственная, - и ради этого нужно было принести в жертву Майка, моего
единственного друга на Востоке. Я готов был всех поубивать!
Толпа с дикими криками припустила вниз по улице, я выскочил следом, но
споткнулся о невинного прохожего, сбитого удиравшими зрителями. Когда я поднялся
на ноги, негодяи были уже далеко, хотя шум панического бегства еще не затих.
Огонь моей ярости поутих, оставив один пепел. Я чувствовал себя старым,
больным и смертельно уставшим. Нагнувшись, чтобы помочь человеку подняться, я
увидел, что это капитан английского судна, стоявшего под разгрузкой в порту.
- Скажите, - спросил он, делая глубокий вдох, чтобы успокоить дыхание, - вы
не Стив Костиган?
- Да, это я, - признался я без энтузиазма.
- Замечательно! - воскликнул он. - Вас-то я и искал! Мне сказали, что это ваша
собака.
Я вздохнул:
- Ага. Белый бульдог. Откликался на кличку Майк. Где вы нашли его тело?
- Тело? - удивился англичанин. - Тело! Эта зверюга полчаса гоняла четверых
китайцев с гориллой по всему порту, а потом загнала их на такелаж моего судна.
Заберите его оттуда. Мне эти шутки ни к чему!
- Старина Майк! - обрадовался я, подпрыгнув от счастья. - По-прежнему
самый боевой пес в южных морях! Показывай дорогу, друг. Мне не терпится сказать
пару ласковых этим бедным жертвам. Против гориллы я ничего не имею, но за
полсотни баксов, которые сперли у нас с Майком, китайцы ответят!
Роберт Говард
"Стив Костиган"
Генерал Стальной Кулак
"General Ironfist", перевод С. Соколина
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru
Когда я вышел на ринг боксерского клуба "Дворец удовольствий", настроение у
меня было неважное. Пришлось срочно приехать в Гонконг из Тайнаня, даже Майка я
оставил на "Морячке", которая должна была прийти в порт не раньше чем через две
недели.
Но Сопи Джексон - тот парень, которого я разыскивал, - исчез бесследно. Его не
видели уже несколько недель, и никто не знал, что с ним стряслось. Тем временем
деньги у меня закончились, и я согласился на поединок со здоровенным боксеромкитайцем
по прозвищу Желтый Тайфун.
Он был любимцем спортивной публики, и "Дворец" в тот вечер был до отказа
забит зрителями - белыми и китайцами, - причем некоторые принадлежали к
высшим слоям общества. Пока я ждал в своем углу удара гонга, мое внимание привлек
один китаец. Европейская одежда сидела на нем безукоризненно, и казалось, что он
проявляет живейший интерес к происходящему. Но в общем-то публика меня не
интересовала, я хотел лишь одного - закончить бой как можно скорее.
Желтый Тайфун весил триста фунтов и был на голову выше меня, но большая часть
его веса размещалась вокруг пояса, а руки и плечи не выдавали в нем обладателя
мощного удара. И потом, неважно каких размеров китаец - просто он не боец.
В тот вечер у меня не было настроения демонстрировать эффектный бокс. Я
попросту подошел к противнику вплотную, дал ему поработать руками, пока не
заметил брешь в защите, и затем ударил правой. Он грохнулся с такой силой, что
помост закачался. На этом поединок закончился.
Не обращая внимания на крики разочарованной публики, я прошел в раздевалку,
накинул на себя шмотки и, достав из кармана брюк письмо, в сотый раз прочитал
адрес.
Оно было адресовано мистеру Сопи Джексону, бар "Америкэн", Тайвань, и
отправлено адвокатской конторой из Сан-Франциско. Покинув борт "Морячки", Сопи
встал за стойку в баре "Америкэн-, а когда наше судно снова зашло в Тайнань,
оказалось, что он уже месяц как ушел оттуда, и владелец заведения показал мне
пришедшее на имя Джексона письмо. Хозяин сказал, что Сопи отправился в Гонконг,
но адреса его не знал, поэтому я и отправился на поиски. Мне казалось, что в письме
содержится что-то очень важное. А вдруг кто-то оставил Сопи состояние?!
Оказалось, что в Гонконге, как и во всем Китае, происходят беспорядки. В горах
собрались тысячи бандитов, называвших себя революционерами. Кругом говорили
только о Юн Че, генерале Ван Шане и генерале Фэне, который, по слухам, был белым.
Пошли слухи, что Юн и Фэн объединились против Вана и теперь ожидали серьезного
столкновения. Иностранцы срочно покидали страну. Белому моряку, не имевшему в
Гонконге ни друзей, ни знакомых, ничего не стоило потеряться из виду. Я еще
подумал, что эти желтые дьяволы могли убить Сопи как раз, когда он мог разбогатеть.
Я засунул письмо в карман и вышел на освещенную фонарями улицу, размышляя,
где бы еще поискать Сопи. И тут рядом со мной возник незнакомец - тот самый
щеголеватый китаец в европейском костюме, что во время матча сидел в первом ряду.
- Ведь вы - моряк Костиган, правда? - спросил он на безупречном английском.
- Да, - ответил я, немного подумав.
- Я видел, как вы сегодня дрались с Желтым Тайфуном, - сказал он. - Удар,
который вы ему нанесли, мог бы свалить быка. Вы всегда так бьете?
- А почему бы и нет? - ответил я.
Он внимательно оглядел меня и кивнул, словно согласился с самим собой по
неизвестно какому поводу.
- Давайте зайдем сюда и чего-нибудь выпьем, - предложил он, и я последовал за
ним в забегаловку.
Там сидели одни китайцы. Они взглянули на меня, точно снулые рыбы, и вновь
принялись за чай и рисовое вино в крохотных чашках, похожих на яичную скорлупу.
Мандарин, или как он там у них называется, провел меня в комнату, дверь которой
была задрапирована бархатными портьерами, а стены - шелковыми обоями с
драконами. Мы сели за эбеновый столик, и слуга-китаец принес фарфоровый кувшин и
чашки.
Мандарин стал разливать напиток. Когда он наполнял мою чашку, за дверью
поднялся чертовский шум. Я обернулся, но из-за портьер ничего не было видно. Потом
шум внезапно стих. Эти китайцы вечно ссорятся из-за всяких пустяков.
Тут мандарин предложил тост:
- Давайте выпьем за вашу замечательную победу!
- А, - сказал я, - пустяки. Мне и нужно-то было всего разок ударить.
Я выпил и удивился:
- Этот напиток какой-то странный на вкус. Что это такое?
- Каолян, - ответил китаец. - Выпейте еще.
Он снова налил и, подавая мне чашку, чуть не перевернул ее, задев рукавом.
Я выпил, и он спросил:
- Что случилось с вашими ушами?
- Вам следовало бы знать, раз уж вы такой любитель бокса, - ответил я.
- Сегодня я впервые в жизни увидел боксерский поединок, - признался он.
- Никогда б не подумал, судя по тому, как заинтересованно вы наблюдали за
поединком, - удивился я. - А такие уши на профессиональном языке боксеров
называют лопухами или цветной капустой. У меня как раз такие и есть, и еще нос
кривой, оттого что я тормозил им удары кулаков, спрятанных в перчатки. Все старые
бойцы носят такие украшения, если они, конечно, не "танцоры".
- Вы часто выступаете на ринге? - заинтересовался мандарин.
- Чаще, чем могу припомнить, - ответил я и заметил, что его черные глаза
загорелись какой-то тайной радостью.
Я сделал еще глоток этого китайского пойла и ощутил приступ красноречия и
фиглярства.
- От Саванны до Сингапура, - запел я, - от чистых улочек Бристоля до
причалов Мельбурна - повсюду пыль рингов пропитана моей кровью и кровью моих
врагов. Я главный задира с "Морячки" - самого боевого из судов, бороздящих океан.
Стоит мне ступить ногой на причал, как даже самые сильные парни спасаются
бегством! Я...
Тут я заметил, что мой язык начал заплетаться, а голова пошла кругом. Мандарин
не делал ни малейшей попытки поддержать разговор. Он просто сидел и внимательно
смотрел на меня блестящими глазами, а мне казалось, что я погружаюсь в какой-то
туман.
- Какого черта! - тупо рявкнул я.
Затем я начал орать, попытался подняться из-за стола, но комната вокруг меня
поплыла куда-то.
- Ах ты желтопузая крыса! Ты подсыпал наркоту в мою выпивку! Ты...
Левой рукой я схватил его за рубашку и через стол потащил на себя, занося правую
для удара. Но прежде чем я успел ударить китаезу, в моем черепе что-то взорвалось, и
я отключился.
Наверное, я долго пробыл в отключке. Пару раз у меня возникало ощущение, будто
меня подбрасывают и толкают. Казалось, что я лежу в своей койке на "Морячке", а на
море разыгрался шторм. А потом, что еду куда-то на автомобиле по разбитой и
...Поділитися у соцмережах
