Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...отивников, не достигают цели. Мастерство обоих воинов было слишком хорошо
отточено.
После первого урагана атак ход схватки переменился: она стала не менее яростной,
но более искусной. Солнце пустыни, отражавшееся в клинках многих поколений
бойцов, не видело более великолепного зрелища воинского искусства, чем это - на
высоком карнизе между солнцем и пустыней два чужестранца решали свою судьбу.
Вверх и вниз по карнизу... скольжение и перемещение быстрых ног... скольжение,
но не топтание... звон и стук стали о сталь... горящие черные глаза, смотрящие в
холодные серые... мелькающие лезвия, красные в лучах восходящего солнца.
Хокстон у себя на родине набил руку во владении прямым клинком. Он
предпочитал колоть, а не рубить и пользовался острием с дьявольской ловкостью.
Гордон учился искусству боя кривой саблей в тяжелой школе афганских горных войн;
он бился без всяких правил. Его смертоносный клинок то метался, как язык змеи, то
рубил с сокрушительной силой.
Все это не походило на церемонную дуэль с элегантными правилами и
формальностями. Это была борьба не на жизнь, а на смерть, жестокая и отчаянная. За
десять минут оба применили столь изощренные фехтовальные приемы, что отправили
бы на тот свет любого средневекового воина. Они не останавливались ни на секунду,
только раздавался звон и скрежет клинка о клинок... Напав на Гордона, Хокстон не
учел, что солнце будет бить ему в глаза; Гордон почти оттеснил Хокстона к краю
пропасти, и англичанин, отпрыгнув в сторону, с трудом удержался от падения с горы.
Все кончилось внезапно. Хокстон, с залитым потом лицом, почувствовал, как
начала проявляться страшная сила Эль Борака. Даже стальное запястье англичанина
одеревенело под ударами, которые обрушивал на него Гордон. Считая, что
превосходит противника в искусстве фехтования, Хокстон начал подготовку к
сложному финту и притворился, что заносит меч над головой Гордона. Эль Борак
понял, что это хитрость, и, сделав вид, что обманут, поднял саблю, как будто парируя
удар противника. Острие сабли Хокстона коснулось его шеи. Англичанин сделал
выпад, но тут же понял, что попался, а остановиться уже не смог. Лезвие его сабли
скользнуло у плеча Гордона, когда тот стремительно уклонился, и клинок американца
сверкнул на солнце белой стальной молнией. Смуглое лицо Хокстона превратилось в
кашу из крови и мозгов; его сабля громко звякнула о камень; он пошатнулся и упал;
голова англичанина была рассечена до нижней челюсти.
Гордон утер пот с лица и посмотрел на распростертое тело, слишком опьяненный
ненавистью и битвой, чтобы окончательно осознать, что враг мертв. Он вздрогнул и
обернулся, когда сзади раздался слабый голос:
- Все тот же быстрый клинок, как всегда, Эль Борак!
Аль Вазир сидел, прислонившись к стене. Его глаза, больше не затуманенные и не
налитые кровью, спокойно встретили взгляд Гордона. Несмотря на спутанные волосы
и косматую бороду, он выглядел совершенно нормальным. В любом случае это был
тот человек, которого Гордон давно знал.
- Иван! Живой! Но пуля Хокстона...
- А, вот что это было! - Аль Вазир поднес руку к голове, залитой кровью. - Но
тем не менее я очень даже живой и в здравом уме - в первый раз за Бог знает какое
время. А что случилось?
- В тебя попала пуля, которая предназначалась мне, - сказал Гордон. - Дай я
осмотрю твою рану.
После короткого осмотра он объявил:
- Только царапина. Пуля скользнула по коже и оглушила тебя. Я промою и
перевяжу. - Делая перевязку, он коротко сообщил:
- Хокстон взял твой след - из-за твоих рубинов. Я пытался его остановить, но
тут нас поймал в ловушку Шалан ибн Мансур. Ты был не в своем уме, и я связал тебя.
У нас была схватка с арабами. Мы их прогнали.
- Какой сейчас день? - спросил Аль Вазир.
Услышав ответ Гордона, он воскликнул:
- Великие небеса! Прошло больше месяца с тех пор, как меня ударило по голове!
- Что? - изумился Гордон. - Я думал, одиночество...
Аль Вазир засмеялся:
- Нет, не одиночество, Эль Борак. Я тут занялся кое-какой работой... Обнаружил
ход в одну из нижних пещер, ведущий вниз, в туннель. Входы в оба лаза были
завалены камнями. Я стал их оттаскивать просто так, из любопытства. Потом я нашел
еще один ход, ведущий из верхней пещеры на вершину горы и похожий на дымовую
трубу. Когда я отодвигал каменную плиту, которая его закрывала, и убирал завал
камней, это и произошло: одна из глыб свалилась и расшибла мне голову. С тех пор
разум мой помутился. Иногда я ненадолго приходил в себя... но и тогда мои мысли
оставались не очень ясными. Сейчас я вспоминаю их, как обрывки снов. Помню, что я
жил в Орлином Гнезде, открывал консервы и пожирал еду... и старался вспомнить, кто
я и почему здесь. Потом все опять исчезало.
В другом смутном воспоминании я был привязан к камню и видел, как ты и
Хокстон лежали на карнизе и стреляли. Конечно, я не понимал, что это был ты. Я
помню, как ты сказал, что, если кто-то будет убит, другие уйдут. Стрельба и крики
разозлили меня. Я хотел, чтобы все ушли и оставили меня в покое.
Не помню, как долго я опять ничего не соображал, но, придя в себя, я вспомнил
про ход, который вел на вершину горы... Потом я полз и карабкался и вскоре увидел,
как звезды сверкают надо мной, и почувствовал, что ветер дует мне в лицо... Небеса!
Мне нужно было доползти до вершины, а затем спуститься вниз по уступам на другой
стороне горы!
Потом я смутно помню, что бежал и полз сквозь темноту... испуганный стрельбой
и шумом, и какой-то человек стоял один на пригорке и кричал... - Аль Вазир
содрогнулся и покачал головой. - Когда я пытаюсь вспомнить, что произошло потом,
- это какая-то круговерть огня и крови, как ночной кошмар. Мне казалось, что
человек на холме виноват во всем этом шуме, который сводит меня с ума, и что, если
он перестанет кричать, они все уйдут и оставят меня в покое. Но с этого момента все
погрузилось в красный туман...
Гордон хранил молчание. Он понимал: виной всему было его замечание, нечаянно
услышанное Аль Вазиром, о том, что, если Шалан ибн Мансур будет убит, арабы
убегут. Подслушанные слова запечатлелись в затуманенном мозгу сумасшедшего... и в
конце концов преобразовались в действие. Аль Вазир не помнил, что он убил шейха, и
не было необходимости расстраивать его правдой.
- Помню, что потом я бежал, - прошептал Аль Вазир, сжимая голову. - Я
ужасно испугался и хотел вернуться в пещеры. Помню, что полз опять - все время
вверх. Я должен был забраться на гору, а потом спуститься в пещеру... но я не мог
этого сделать, потому что ход оказался завален. Потом я услышал голоса. Они звучали
как-то знакомо. Я пошел на эти звуки... затем что-то ударило меня по голове. А когда я
пришел в себя, то понял, что обрел все свои способности... И увидел, как ты и Хокстон
бьетесь на саблях.
- Похоже, ты действительно пришел в себя, - сказал Гордон. - Этот удар
заставил твой мозг снова работать нормально. Такое случалось и прежде. - Иван, у
меня есть верблюд, спрятанный поблизости. Арабы, когда бежали, бросили тюки с
сеном в своем лагере. Я покормлю и напою его, а затем... Ну, в общем, я собирался
отвезти тебя на побережье, но после того, как ты восстановил свой разум, я думаю,
может быть, ты...
- Я вернусь вместе с тобой, - сказал Аль Вазир. - Мои медитации не дали мне
просветления, но я убедился... еще до того, как получил удар по голове... что наиболее
достойной жизнью может быть служение людям или отдельной личности...
Мечтаниями в этой пустыне я не помогу человечеству. - Он взглянул на тело,
распростертое перед ними. - Прежде всего нам надо вырыть могилу. Бедняга, его
угораздило стать последней жертвой Крови Богов.
- Что ты имеешь в виду?
- Кровь богов притягивает кровь человеческую, - ответил Аль Вазир. -
Появившись в истории, рубины причинили столько страданий... Прежде чем уехать из
Эль-Азема, я брошу их в море.
Роберт Говард
Страна кинжалов
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru; http://www.nihe.niks.by/mysuli/
1
За дверью раздался крик, отчаянный, хриплый. Задыхающийся голос повторял
какое-то имя. Стюарт Брент, не успев налить в стакан виски, взглянул на дверь, из-за
которой доносился этот вопль. Кто-то выкрикивал, задыхаясь, его имя... Кто звал его с
такой неистовой настойчивостью в полночь из холла его собственной квартиры?
Брент шагнул к двери, держа в руке граненую янтарную бутылку. Повернув ручку,
он вздрогнул: не оставалось сомнений, что снаружи идет борьба, - оттуда доносилось
громкое шарканье ног, звуки ударов. Затем отчаянный голос послышался вновь. Брент
толкнул дверь.
Богато отделанная прихожая была слабо освещена электрическими лампами,
вставленными в пасти позолоченных драконов, извивавшихся по потолку. Дорогие
красные ковры и бархатная обивка мебели, казалось, впитывали этот мягкий свет,
усиливая эффект нереальности, однако борьба, происходящая перед его глазами, была
так же реальна, как жизнь и смерть.
На темно-красном ковре виднелись яркие пятна крови. Перед дверью на спине
лежал худощавый человек, бледное лицо которого казалось в тусклом свете восковой
маской. На него навалился другой человек, уперев колено ему в грудь. Одной рукой он
сжимал горло своей жертвы, а другой занес окровавленный нож.
Все произошло мгновенно. Нож опустился вниз, как только Брент шагнул в холл.
Когда он замер на секунду в дверях, убийца бросил на него ненавидящий взгляд. В
этот момент Брент увидел, что это был темнолицый иностранец, а его жертвой -
белый человек. Древний инстинкт заставил его действовать, не раздумывая. Он со всей
силы обрушил тяжелую бутылку на смуглое лицо. Раздался треск разбитого стекла,
незнакомец опрокинулся на спину, а его нож отлетел далеко в сторону. Азиат
моментально пришел в себя и со злобным рычанием вскочил на ноги; глаза его горели
яростью, кровь и виски стекали по лицу.
На мгновение он пригнулся, будто хотел прыгнуть на Брента. Затем его взгляд
дрогнул, в нем появилось что-то похожее на страх. Убийца резко повернулся и
бросился бежать по лестнице. Брент изумленно посмотрел ему вслед. Все, что
произошло, не укладывалось у него в голове. Он нарушил давно установленное для
себя правило - никогда ни во что не вмешиваться, если это не касается его самого.
- Брент! - слабо позвал лежащий на полу раненый.
Брент наклонился к нему:
- Что произошло, старина! Разрази тебя гром! Стоктон!
- Затащи меня в комнату. Быстро! - простонал тот, со страхом глядя на
лестницу: - Он может вернуться... вместе с другими!
Брент нагнулся и поднял его на руки. Стоктон был не слишком тяжелым, а Брент,
несмотря на сложение, обладал мускулами атлета. Во всем здании было тихо.
Очевидно, никто не слышал приглушенных звуков короткой борьбы. Брент перенес
раненого в комнату и осторожно положил на диван. Когда он выпрямился, руки у него
были в крови.
- Закрой дверь! - попросил Стоктон.
Брент подчинился. Затем, вернувшись назад, хмуро и озабоченно посмотрел на
него. Стоктон, светловолосый, среднего роста, с заурядными чертами лица,
искаженными сейчас гримасой боли, разительно отличался от Брента, высокого
брюнета, самоуверенного, обладающего мужественной красотой. Но светлые глаза
Стоктона сверкали огнем, который стирал различие между ними и придавал раненому
что-то такое, чем не обладал Брент... что-то такое, что властвовало над всеми его
чувствами.
- Тебе очень больно Дик? - Брент достал новую бутылку виски. - Ты весь
изранен, дружище! Я позову врача и...
- Нет! - Стоктон слабой рукой оттолкнул стакан. - Бесполезно. Я истекаю
кровью и скоро умру, но я не могу оставить свое дело незавершенным. Не перебивай...
только слушай.
Брент знал, что Стоктон говорит правду. Кровь сочилась из нескольких ран у него
на груди. Брент смотрел с жалостью, как хрупкий светловолосый человек борется со
смертью, железной волей стараясь задержать исчезающие проблески жизни и
сохранить сознание и ясность ума.
- Я совершил большую ошибку сегодня вечером в погребке на набережной. Мне
удалось кое-что увидеть... случайно стать свидетелем. А потом меня заподозрили. Я
бежал... и пришел сюда, потому что ты единственный человек, которого я знаю в СанФранциско.
Но этот дьявол преследовал меня... и настиг на лестнице.
Кровь появилась на его мертвенно-бледных губах, и Стоктон закашлялся,
отплевываясь. Брент беспомощно смотрел на него. Он знал, что этот человек был
секретным агентом британского правительства и занимался выяснением первопричин
многих зловещих событий. Он умирал так же, как жил, на своем посту.
- Это очень важно! - прошептал англичанин. - Это может повлиять на судьбу
Индии! Я не могу рассказать тебе все... я скоро умру. Но есть один человек, который
должен об этом узнать. Тебе нужно найти его, Брент. Его зовут Гордон... Френсис
Ксавье Гордон. Он американец. Афганцы называют его Эль Борак. Я собирался к
нему... Но теперь ты должен ехать. Обещай мне!
Брент не колебался. Он успокаивающе сжал плечо умирающего, и этот жест был
даже более убедителен, чем его тихий ровный голос:
- Я обещаю, старина. Но где я его найду?
- Где-нибудь в Афганистане. Поезжай сразу же. Вокруг рыщут шпионы. Если они
узнают, что я с тобой говорил перед смертью, они тебя убьют еще до того, как ты
доберешься до Гордона. Скажи полиции, что я пьяный иностранец, раненный
неизвестными, случайно забрел в твой холл, чтобы умереть. Ты никогда не видел меня
прежде, и я ничего тебе не сказал перед смертью. Поезжай в Кабул. Британские
чиновники значительно облегчат твой путь. Просто говори каждому из них: "Вспомни
коршунов Хорал Нула" - это твой пароль. Если Гордона нет в Кабуле, эмир даст тебе
эскорт, чтобы найти его в горах. Ты должен. Теперь мир Индии зависит от этого
человека.
- Но что я должен ему сказать? - Брент был сбит с толку.
- Скажи Гордону, - простонал умирающий, борясь за еще несколько мгновений
жизни. - Скажи: у Черных тигров новый князь... они зовут его Абд эль Хафид, но его
настоящее имя Владимир Жакрович.
- И это все? - Дело принимало все более странный оборот.
- Гордон поймет и начнет действовать. Берегись Черных тигров. Это тайное
общество азиатских убийц. Поэтому будь начеку при каждом своем шаге. Эль Борак
все поймет. Он знает, где найти Жакровича... в Руб эль Харами... воровском притоне...
По телу Стоктона пробежала судорога; слабая искра жизни, которая едва теплилась
в его израненном теле, погасла.
Брент выпрямился и в замешательстве посмотрел на умершего друга, поражаясь
внутреннему беспокойству, которое заставляло Стоктона скитаться по окраинам мира,
за скудную плату играя в кошки-мышки со смертью. Игра, в которой ставкой было не
золото, а что-то другое, то, чего Брент не мог понять. Его сильные уверенные пальцы
могли читать карты почти так же, как кто-нибудь читает книгу; но он не мог
постигнуть души таких людей, как Ричард Стоктон, которые рисковали своими
жизнями в неизвестных краях, где банкометом была Смерть. Что в том, если этот
человек побеждал? Как мог он измерить свой выигрыш? Кто выдаст деньги по его
фишкам? Сам Брент не требовал слишком многого от жизни; он терял без сожаления,
но в случае выигрыша был ростовщиком, требующим все сполна и не
отказывающимся от жизненных благ. Мрачная и опасная игра Стоктона не прельщала
Стюарта Брента; для него англичанин всегда был немного сумасшедшим.
Но какие бы ни были у Брента недостатки и достоинства, он имел свой свод
правил, по которому жил, и готов был умереть, чтобы его выполнить. Основой этого
кодекса была верность. Стоктон никогда не спасал ему жизнь, не отказывался от
девушки, которую Брент любил, не выручал его из сомнительной ситуации. Они
просто дружили, когда учились в университете много лет тому назад, и с тех пор
встречались случайно и редко. Стоктон не претендовал ни на что, кроме старой
дружбы. Но это были узы крепкие, как якорная цепь, и англичанин знал об этом, когда
в отчаянии, предчувствуя свою гибель, полз к его двери. Брент дал ему обещание и
собирался выполнить его во что бы то ни стало. Ему даже в голову не приходило, что
может быть иначе. Стюарт Брент был блудным сыном из почтенного калифорнийского
семейства, основатель которого в 1849 году пересек огромное пространство на
фургоне, запряженном волами. Он сам всегда платил карточные долги и теперь обязан
заплатить за своего умершего друга. Брент повернулся и посмотрел в окно, почти
скрытое шелковыми портьерами. Он жил здесь в роскоши. В последнее время ему
удивительно везло. Завтра вечером в клубе, где он был завсегдатаем, планировалась
большая игра в покер с богатым нефтяным королем из Оклахомы, который готов
спустить все до цента. А в Тиа Хуана через несколько дней начнутся бега. Брент
положил глаз на стройного гнедого мерина, который бежал, как пламя при пожаре в
прериях.
Снаружи хмурился туман и каплями оседал на оконном стекле. Брент видел в
тумане видения, пророческие видения, в которых жизнь разительно отличалась от той
яркой цивилизации, с которой он сталкивался в своих скитаниях по странам Востока, и
совсем не была похожа на ту, что вели европейцы в азиатских городах: клубы с
тенистыми верандами, бесшумно двигающиеся слуги, приносящие прохладительные
напитки, томные прекрасные женщины, белые одежды и тропические шлемы.
Вздрогнув, он почувствовал дикий старый Восток, этот запах был навеян ему из
тумана, вместе с запахом крови, запекшейся на ноже. Восток, не спокойный, теплый и
сверкающий яркими красками, а холодный, мрачный, дикий, где нет мира, где над
законом смеются и жизнь висит на кончике кинжала. Такой Восток знал Стоктон и тот
таинственный американец, которого зовут Эль Борак.
Мир Брента был здесь, мир, который он обещал оставить ради непонятной
донкихотской миссии. Он ничего не знал о том другом опасном мире, но когда шагнул
к двери, у него не было сомнений.
Ветер дул через покрытые снегом вершины. Пронзительный ветер, который
пронизывал насквозь, несмотря на сияющее солнце.
Стюарт Брент, Дрожа от холода, прищурился, глядя на этот нестерпимо яркий шар.
У него не было плаща, а рубашка превратилась в лохмотья. Бесконечно долго он
пытался вскрыть кандалы у себя на запястьях. Они звякнули, и человек, ехавший перед
ним, выругался и, повернувшись, сильно ударил его. Брент покачнулся в седле; кровь
показалась у него на губах.
Седло натирало - стремена были слишком коротки для его длинных ног. Он ехал
верхом по высокогорной тропе в середине растянувшейся линии из тридцати человек
- оборванных людей на изможденных, с выпирающими ребрами, лошадях. Они
ехали, сгорбившись на своих высоких седлах и, склонив вперед головы в тюрбанах,
покачивались в такт стуку лошадиных копыт. Винтовки с длинными прикладапи
висели на седельных луках. С одной стороны от них поднималась высокая скала, с
другой - зияло глубокое ущелье. Кожа на запястьях у Брента была содрана ржавыми
железными кандалами; он весь был покрыт синяками и ссадинами; из носа временами
текла струйка крови. Он ослабел от голода и испытывал головокружение от огромной
высоты. Впереди неясно вырисовывался хребет горной гряды, которая маячила перед
ними, как крепостной вал, в течение многих дней пути.
Словно в тумане Брент мысленно перебирал события нескольких недель, которые
прошли с того времени, когда он внес на руках в свою квартиру умирающего Ричарда
Стоктона, до этого невероятного, но все же до боли реального момента. Полный
событий отрезок времени был пропастью, разделившей два мира, которые не имели
ничего общего.
Он приехал в Индию на первом же пароходе, на который смог попасть. Двери
чиновников открывались перед ним, как только он шептал пароль: "Вспомни
коршунов Хорал Нула!" Его путь был облегчен внушительно выглядевшими
документами с большими красными печатями, секретными приказами, переданными
по телефону или произнесенными шепотом на ухо высокопоставленным чиновникам.
Он легко двинулся на север по каналам, о которых до сих пор не догадывался,
промелькнув тенью через огромную страну, перенесенный громадной машиной и
поставленный посреди сцены... незаметный, полускрытый винтик империи, власть
которой распространялась на полмира.
С ним беседовали усатые, важные военные с медалями на груди, когда это было
необходимо, а тихие люди в штатском служили ему проводниками. Но ни один из них
не спросил у Брента, зачем он ищет Эль Борака или какое послание он несет. Пароля и
упоминания Стоктона было достаточно. Оказалось, он был более важной фигурой в
государственном механизме, чем Брент предполагал. Приключение становилось все
более фантастическим. По мере развития событий, когда он нес послание умершего
друга, значения которого даже не понимал, к таинственному человеку, затерявшемуся
среди туманных гор. Стоило ему произнести магическое заклинание, как запертые
двери широко распахивались и загадочные люди раскланивались на его пути. Однако
на севере все изменилось.
В Кабуле Гордона не было. Об этом Брент узнал из уст не кого-нибудь, а самого
эмира - человека, носившего европейский костюм, как будто он был создан для него,
но с пронзительными, беспокойно бегающими глазами правителя, который знает, что
он пешка в руках сильных соперников, и нервами, истрепанными постоянной борьбой
за власть. Брент чувствовал, что Гордон был скалой, о которую эмир опирался. Но ни
король, ни агенты империи не могли сковать ноги или направить ястребиный полет
человека, которого афганцы называли Эль Борак - Быстрый.
Гордон ушел... он скитался в одиночку по тем голым горам, чьи мрачные тайны
давно предъявили на него права. Он мог отсутствовать месяц, он мог отсутствовать
год. Он мог - эмир с неохотой допускал и такую возможность - никогда не
вернуться. Горные долины были полны его кровными врагами.
Однако даже длинная рука империи не могла протянуться дальше Кабула. Эмир
управлял племенами, но его власть не простиралась слишком далеко. Это была страна
гор, где закон зависел от сильной руки, вооруженной длинным кинжалом. Гордон
исчез на северо-западе, и Брент, несмотря на то что вздрагивал, глядя на мрачные
силуэты Гималаев, решил искать его там, не представляя себе другого пути. Он
попросил у эмира и получил солдат для сопровождения, с которыми отправился в
горы, стараясь следовать по тропе Гордона.
Неделю спустя после выезда из Кабула они потеряли его след. Было такое
впечатление, будто Гордон растворился в воздухе. Дикие лохматые горцы угрюмо
отвечали или совсем не отвечали на вопросы, свирепо глядя из-под насупленных
черных бровей на нервничающих кабульских солдат. Отъехав еще дальше от Кабула,
они встретили откровенную враждебность. Только однажды был получен
неожиданный ответ на предположение о том, что Гордон убит. Когда они спросили
жив ли он, дико выглядевшие горцы разразились хохотом.
Эль Борак пойман врагами и убит? Разве волк может быть пойман толстозадой
овцой? И снова взрыв резкого хохота, такого же грубого, как черные скалы, горевшие в
жидком пламени солнца.
Брент упрямый, как его дед, много лет назад пересекавший другую пустыню, шел
наугад, пытаясь взять давно остывший след и забыв о безопасности в слепой жажде
риска.
Бледные солдаты снова и снова говорили ему, что они далеко от Кабула и
находятся в малонаселенном, мятежном и почти не исследованном районе, дикие
жители которого не подчиняются власти эмира и являются врагами Эль Борака, что
они давно бы пленили его и отвезли в Кабул, если бы не боялись гнева эмира.
Предчувствия солдат подтвердились во время нападения, когда однажды
прохладным туманным утром ураганный ружейный огонь обрушился на их лагерь.
Большая часть их погибла при первом же залпе, грянувшем сверху из-за камней.
Остальные сражались, но тщетно: лагерь был окружен горцами, которые вдруг
неожиданно появились из тумана. Брент знал, что их захватили врасплох по вине
солдат, но ему не пришло в голову ни тогда, ни сейчас их проклинать. Они были как
дети: как только он отворачивался, засыпали на посту и вели неряшливый и невоенный
образ жизни, с тех пор как вышли из Кабула. Солдаты с самого начала не хотели идти,
предчувствуя, чем закончится этот поход. Теперь они были мертвы, а он в плену и ехал
навстречу судьбе, о которой мог только догадываться.
Четыре дня прошло с момента той резни, но ему все еще становилось дурно, когда
он вспоминал об этом... Запах пороха и крови, вопли умирающих и секущие удары
стали. Он содрогнулся при воспоминании о том человеке, которого убил в последней
схватке, разрядив револьвер прямо в бородатое лицо. Он никогда больше не будет
убивать. Его затошнило, когда он вспомнил крики раненых солдат, кому победители
перерезали глотки. Снова и снова Брент удивлялся, почему они его пощадили.
Душевные страдания, пережитые им, были так сильны, что он хотел, чтобы его тоже
убили.
Ему позволили ехать верхом и неохотно дали поесть, когда ели сами. Но еды было
очень мало. Брент, не знавший, что такое голод, теперь постоянно его испытывал. У
него отняли плащ, и ночью он замерзал на твердой земле и ледяном ветру. Он
соскучился по смерти за долгие дни езды по невероятно крупным тропам, которые
поднимались все выше и выше.
Иногда ему казалось, что стоит протянуть руку - если бы его руки были свободны
- и он коснется бледного холодного неба. Он был избит и измучен до такой степени,
что первоначальное яростное возмущение растворилось в тупой боли, которая была
вызвана физическим страданием, а не сознанием несправедливости к его личности.
Брент не знал, кем были его похитители. Они не удостаивали его английской
речью, но за эти дни он выучил пушту намного лучше, чем за время путешествия от
Хайбера до Кабула, а потом на запад. Как многие люди, которые полагались на свой
ум, он хорошо усваивал новые языки. Однако из их разговоров он узнал только, что их
вождя зовут Мухаммед эз Захир и направляются они в Руб эль Харами.
Руб эль Харами! Брент впервые услышал это ничего не значащее для него слово из
посиневших губ Ричарда Стоктона. Он узнал об этом городе больше, когда двинулся
на север из жарких равнин Пендж
...Поділитися у соцмережах
