Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...н уложит Диего.
- Позвольте усомниться, - возразил Сальвадор, почесывая нос. - Диего
разорвет эту шавку на части.
- Ставлю десять тысяч песо на гринго! - воскликнул дон Рафаэль.
- Идет! - согласился Сальвадор, угостив меня убийственным взглядом.
- Погодите минутку, - вмешался я. - Разве здесь найдутся перчатки?
- У Диего найдутся, - ответил дон Рафаэль. - Он всегда возит с собой лишнюю
пару. Итак, Сальвадор, вернемся к празднику. Пускай глашатаи повсюду объявят: мне
угодно, чтобы весь народ Пуэрто-Гренады - солдаты и гражданское население -
присутствовал на первом в республике состязании боксеров.
Когда они ушли, Старк возбужденно произнес:
- Нет, ребята, вы слыхали? Тут соберутся все солдаты. Тюрьма останется без
охраны! На борту у меня есть динамит, в разгар матча я взорву кутузку, вызволю
команду и ударюсь в бега!
- Жалко, что мы не сможем драпануть с вами, - посетовал Джонни. - Наверно,
эти проклятые сторожа не слезут с наших шей.
- Я сообщу о вас ближайшему американскому консулу, - пообещал Старк, затем
пожал нам руки и ушел в весьма приподнятом настроении.
Медленно тянулись часы. Мы слышали, как на плазе сколачивают ринг. Я без
устали пил воду, тщась утолить жажду, вызванную густо наперченным обедом. Через
пару часов Сальвадор вернулся со взводом солдат и вывел нас со двора. Посреди плазы
стоял помост, а вокруг него, похоже, собрался весь город. Зажиточные горожане
расселись на стульях вокруг ринга, а кто победнее - стояли и сидели на брусчатке. На
заднем плане я заметил капитана Старка, он ответил на мой взгляд многозначительной
улыбкой.
Дон Рафаэль расположился в золоченом резном кресле на платформе с
балдахином, его окружала щеголяющая кружевами и аксельбантами челядь со своими
женами. Диктатор ухмылялся, как мордастый кот.
Я влез на ринг, грубо сколоченный из неструганных досок и даже не прикрытый
брезентом, толпа замахала кулаками и огласила небеса криками "Янь-ки!" или чем-то
вроде этого. Джонни побледнел и высказался в том смысле, что мы, очевидно, здесь не
слишком популярны. Затем на ринг вышел Диего, и публика разразилась
приветственным ревом.
Он был примерно моего веса, коренаст, мускулист, смуглокож, низколоб и мрачен.
- Черт побери, а ведь я его видел! - сказал я. - Он выступал в Калифорнии
меньше года назад. Тогда его звали Диего Зорилла, Тореадор.
- Какая у него техника? - озабоченно спросил Джонни.
- Хлесткий удар правой способен опрокинуть линейный корабль. Он
нокаутировал в Штатах нескольких второразрядных боксеров, потом нарвался на
старину Спайка Маккоя и послужил ему грушей. После этого Диего вроде бы оставил
бокс и вернулся к рогатому скоту.
- На вид он в хорошей форме, - заметил Джонни. - Не рискуй, Стив. Дон
Рафаэль ставит на тебя, он огорчится, если проиграешь.
- А уж как я огорчусь! - хмыкнул я. - Не дрейфь. Я не позволю себя уложить
какому-то забойщику коров.
Диего был в боевом облачении, я за неимением оного сбросил рубаху и позволил
зашнуровать на своих руках старые заскорузлые перчатки, которые почему-то возил с
собой Диего. Ему прислуживала целая свора секундантов, а судьей выступил
полковник, не смыслящий в боксе ни уха, ни рыла.
Когда все было готово, дон Рафаэль встал и произнес торжественную речь,
публика пожонглировала шляпами, тепло приветствуя Диего, затем оглушительными
воплями выразила презрение "убийце-янки". Но дон Рафаэль во всеуслышание
объявил, что ставит на меня десять тысяч песо, после чего толпа неохотно похлопала и
мне.
Вскоре какой-то парень за неимением гонга ударил в невзрачный колокол, и
началось!
Я помнил бои Диего, я предугадал каждый его удар, и, конечно, он оправдал мои
ожидания. Вылетев из своего угла, он слабо обозначил финт левой и вложил все силы в
размашистый удар правой. При других обстоятельствах я бы шагнул ему навстречу,
снес башку хуком - ведь я не привык тянуть резину и всегда стараюсь побыстрее
закончить бой. Но я побоялся, что толпе не понравится, если я убаюкаю Диего первым
же ударом, - не ровен час, по мне откроют стрельбу. Публика была та, что жаждет
крови, и побольше, - лишь бы кровь была чужая.
Поэтому я начал с того, что расквасил и так уже сплющенный нос Диего прямым
левой. Кровь потекла струйкой, а после - ручьем, потому что при выходе из клинча я
разбил ему губы хуком справа.
Диего оказался крепким парнем. Он бросился на меня, всхрапывая и вкладывая все,
что имел за душой, в убойный удар правой. Он размахивал руками, как ветряк
крыльями, месил воздух и зверел с каждой минутой. Но ему удалось лишь пробить
несколько дыр в атмосфере. Не заблуждайтесь: я отнюдь не кудесник бокса и презираю
подобные метафоры. Я "молотила" с железной челюстью и каменными кулаками, и
этим горжусь. Чтобы справиться с Диего, незачем было творить чудеса. Я просто
шатал Тореадора градом прямых ударов, так что его мощные свинги проходили мимо
цели, либо теснил его в ближнем бою, барабаня по корпусу или по башке, в
зависимости от настроения.
Когда он норовил прижаться ко мне, я отшвыривал его удачно нацеленным хуком в
голову.
Повторяю, я приберегал свой коронный для нокаута, но мои прямые в корпус уже
утомили его, вдобавок перед самым гонгом он напоролся на хук правой под сердце и
прилег на доски.
Публика выразила свое неудовольствие шумом и градом пустых пивных бутылок,
но восседающий на своем помосте под балдахином дон Рафаэль довольно ухмылялся,
покручивал усы и торжествующе поглядывал на мрачнеющего с каждой секундой
Сальвадора. Топая в свой угол, я увидел, как Сальвадор наклонился и прошептал чтото
хмырю в широкой потрепанной шляпе, тот кивнул в ответ и вскоре исчез в толпе. Я
успел разглядеть только его поношенное сомбреро.
- Ты молодчина, Стив! - похвалил Джонни, стряхивая с меня пот ударами
влажного полотенца и посматривая в противоположный угол, где нахохлился
обескураженный Диего с мокрыми волосами.
Над тореро по прозвищу Лев хлопотали секунданты с примочками.
- Постарайся уложить его в этом раунде, - продолжал Джонни. - Все-таки у
него правая как пушка, не стоит рисковать... Эй, что они там мудрят с его перчаткой?
- С этими словами он в три скачка пересек ринг и вклинился в окружавшую Диего
стайку.
Я присосался к бутыли, - проклятый перец, когда ж ты перестанешь меня мучить?
Вода успела нагреться от солнца, поэтому я ее выплюнул и смачно выругался. Твердо
решив покончить с Диего в этом раунде и вволю напиться, я вдруг услышал чей-то
голос:
- Хотите освежиться, сеньор?
Опустив глаза, я увидел парня в большой потрепанной шляпе, он протягивал мне
кувшин с холодным, аппетитным на вид напитком.
- Пальмовое вино, - пояснил он. - За мой счет. Ей-богу, очень холодное!
- Вино? - подозрительно переспросил я. - На ринге мне нельзя ни капли
спиртного.
- Да что вы, сеньор, разве ж это спиртное? - уговаривал он. - Не крепче
лимонада.
- Ладно, давай сюда! - согласился я и ополовинил кувшин единым духом. Пойло
и впрямь оказался хоть куда, правда, со странным привкусом. Я прямо-таки ощутил,
как живительная прохлада растеклась по всему телу, и велел парню поставить кувшин
в тень помоста.
Он с готовностью исполнил просьбу и затерялся в толпе, а я откинулся на своем
табурете, ощущая себя в полной гармонии с окружающим миром, и решил, что
позволю Диего продержаться еще раунд. Тут как раз вернулся Джонни и сообщил:
- Они пытались зарядить его перчатку железякой, но я не дал. Как самочувствие,
Стив?
- Отлично! - весело отозвался я, и в ту же секунду ударил гонг.
Покинув свой угол, я направился к Диего и вдруг ощутил нечто странное. Будто во
мне что-то размешивали поварешкой. Казалось, я даже слышу бульканье варева. С
первых же шагов я заподозрил неладное. Не знаю, с чем это можно сравнить... Может,
с сочетанием землетрясения, взрыва динамитного завода и удара оглоблей по кумполу?
Все вокруг заходило ходуном, а шум толпы почти растаял где-то вдали. Я смутно
помню несущегося с отчаянным блеском в глазах Диего. Он махал руками на манер
ветряной мельницы, я уклонился от летящего ко мне кулака... Но уклонился не в ту
сторону!
Бац! На секунду я уставился на собственный позвоночник. Затем взмыл в воздух и
удивился - когда это Джонни успел починить аэроплан? Хрясь! Лежа на досках, я
услышал, как взвыл, перекрывая гомон толпы, Джонни.
Рефери считал быстро, как только мог. Я слишком плохо соображал, чтобы
уследить за испанскими цифрами, а потому решил не залеживаться. Поднялся и
обнаружил, к своему ужасу, что на меня устремились два Диего. Я продырявил
кулаком одного, но другой попал мне в голову, и я упал спиной на канаты.
Отброшенный назад, я в отчаянии развел руки и схватился с обоими противниками.
Мы плясали по рингу втроем под крики осатаневшей толпы, пока нас не развела в
стороны пара судей. Выплюнув большой сгусток крови, я в отчаянии потряс головой и
угостил убойным левым хуком одного из маячивших передо мной Диего. Но я снова
ошибся противником. Страшный кулак боксера Тореадора мелькнул в воздухе, и я
растянулся на пыльных досках.
Но я встал. Это мне всегда удавалось. Подниматься с пола - мой коронный прием.
Диего дрался как безумный, орудовал правой, будто мясник топором, с сообразным
ущербом для моей физиономии. Я мазал, как слепой. Но всякий раз поднимался с
брезента и вскоре, в очередной попытке отбиться от Диего, услышал гонг.
Очнулся я на стуле в своем углу, где надо мной лихорадочно хлопотали Джонни и
его брат-близнец.
- Что с тобой случилось? - проорали секунданты.
- Против меня выставили двух тореро, - ответил я и икнул. - Я могу отделать
любого парня в Южной... ик! - Южной Америке, но двое - это нечестно!
- Ты пьян! - взвизгнул Джонни. - Только этого нам не хватало. Когда ты успел
налакаться?
- Я не лакал ничего, кроме лимонада, - пробормотал я.
- Ты что, спятил?! Да от тебя несет, как от винокурни!
- Посмотри сам, - предложил я. - Кувшин там, под рингом.
Он нырнул вниз и простонал:
- Тупица! Знаешь, что это такое? "Гренадская молния", ее секрет знают только
местные виноделы. Слона уложит! Мы пропали! Я брошу полотенце!
- Не вздумай!
- Но ты спас меня от быка, и я не допущу, чтобы тебя прикончили!
Толпа сходила с ума, и вдруг кто-то потянул меня за брючину. Это был дон
Рафаэль с посиневшим лицом. Он трясся и скалился, как разъяренный котяра. Могу
добавить, что мое зрение раздвоило и его.
- Вижу, ты вздумал проиграть! - завопил он. - Хочешь выставить благородного
дона Рафаэля Фернандеса Пизарро на посмешище? Видишь вон тех ребят? - Он
указал на стоящую неподалеку шеренгу солдат с ружьями у ног. - Если ляжешь, -
прошипел диктатор, - они тебя поставят к стенке!
- К какой стенке? - ошалело осведомился я.
- Вон к той! - прорычал он и показал пальцем.
- Мне эта стенка не нравится, на нее солнце падает. Неужели нельзя расстрелять
меня в тени?
- Р-рр, скотина-янки! - Он отвернулся и тяжело зашагал к своему креслу, подле
которого сидел Сальвадор и ухмылялся, как набивший брюхо канарейками кот.
- Что же делать? - простонал бледный, как устрица, Джонни.
- Подай мне кувшин, - пробормотал я.
- Но ты и без того уже пьян в стельку!
- Подай кувшин! - проревел я. - Сейчас будет гонг! - И, выхватив кувшин из
неуступчивой руки, я опустошил его и бросил в генерала Сальвадора. Тот взвизгнул и
опрокинулся назад вместе со стулом.
- Помоги встать, - пьяно прогудел я, и Джонни, рыдая в голос, помог.
Ударил гонг, я покачнулся на нестойких ногах и увидел скачущего ко мне по рингу
Диего с убийственным пламенем во взоре.
Я неуклюже побрел навстречу и едва мы сошлись, обрушил на него удар правой.
Не промазал! Будто молотом по наковальне! Диего рухнул как подрубленный,
затылком расщепил доску настила.
Наступила мертвая тишина, потом толпа взорвалась криками, генерал Сальвадор
позеленел, будто проглотил свою табачную жвачку, а дон Рафаэль запрыгал на месте и
восторженно замахал шляпой с плюмажем. Рефери не отсчитывал секунды - даже
тупому полковнику было ясно, что сегодня Диего уже не боец. Секунданты подняли
поверженного фаворита, и в наступившей тишине Джонни бросился мне на шею,
заливаясь слезами радости и облегчения. Затем дон Рафаэль влез на ринг, оттолкнул
Джонни, положил руку мне на плечо и уставился на толпу, выпятив брюхо и подняв
шляпу, точно знамя.
- Граждане! - воскликнул он. - Я, дон Рафаэль Фернандес Пизарро, потомок
прославленного конкистадора и диктатор республики Пуэрто-Гренада, отомщен! Я
разбираюсь в боксерах, поэтому поставил деньги на сеньора Костигана, и он победил!
Но это лишь первый из многих поединков. Мы предложим всем боксерам Южной
Америки сразиться с нашим чемпионом. Синьор Костиган задолжал нам быка. Он
расплатится за него на ринге!
Толпа покидала вверх шляпы и покричала, а после я возразил:
- Эй, погодите-ка минутку! Вы говорите, что мне придется сражаться на этом
ринге, чтобы расплатиться за быка?
- Именно так, - усмехнулся он. - Я, дон Рафаэль, великодушен. Тридцати или
сорока поединков будет достаточно, конечно, если ты победишь на всех.
- Что?! - пьяно заревел я. - Сорок боев за быка? Ах ты дешевый...
Бабах! Неожиданно плаза содрогнулась, ринг покосился, мужчины и женщины
повалились друг на друга. Не успело эхо взрыва замереть вдали, как до меня донеслись
голоса болтающих на добром старом английском парней, и звуки эти были волшебной
музыкой. Из-за угла появилась шайка здоровенных моряков в форменках. Они орали,
хохотали и сметали всех, кто становился у них на пути.
- Это Старк и его головорезы! - вскричал Джонни. - Ему удалось задуманное!
- Что происходит? - пискнул дон Рафаэль.
- А вот что! - Я закатал ему в сопелку сокрушительный удар правой.
Аксельбанты и перья мелькнули над рингом и исчезли за канатами.
- Скорее, Джонни! - крикнул я. - Уходим со Старком!
Мы нырнули с ринга в толпу, как лягушки в пруд, а солдаты, ошеломленные
взрывом каталажки и падением своего диктатора, не успели подстрелить нас до того,
как мы исчезли среди публики.
Плаза находилась между тюрьмой и пристанью. Но ребята Старка прокатились по
толпе, как тайфун по пальмовой роще. Само собой, мы с Джонни были в первых рядах.
Вскоре площадь осталась позади, усеянная десятками бесчувственных тел, - не надо
было этим дуракам становиться на нашем пути.
Коварная "гренадская молния" все еще бродила у меня в крови, и я почти не
запомнил обстоятельства побега. Кажется, была беготня, тумаки и падение вниз
головой с причала, а потом меня вроде бы вытащили из воды и сунули в лодку.
Очухался я на палубе парохода и услышал, как Старк скомандовал: "Живо поднять
пары, такие-раз-этакие, пока эти недоумки не вспомнили, что у них есть лодки!"
Снова все закружилось, я перегнулся через леер и провалился в темноту. Когда
пришел в себя, мы полным ходом шли в открытое море, а люди на берегу
приплясывали и потрясали кулаками. Старк хлопнул меня по спине и гаркнул:
"Отличная работа, Костиган, и отличный бой! Будьте моими гостями, ребята. На этом
пароходе вам не придется отрабатывать дорогу!"
- Везде бы так, - с глубоким вздохом облегчения заметил Джонни. - Но
знаешь, Стив, я упорно не возьму в толк, как это ты сумел убаюкать тореро сразу после
второй порции отравы.
- Все очень просто, - ответил я. - От того, что я выпил вначале, у меня в глазах
двоилось. Я дрался с двумя Тореадорами и всякий раз целил не в того. А потом еще
хлебнул "молнии", и передо мной запрыгали три Диего. Остался сущий пустяк -
приземлить того, что в середине.
Роберт Говард
Великодушие настоящего мужчины
Перевод А. Юрчука
OCR - GRAY OWL - http://cherdak-ogo.narod.ru
В прекрасном настроении войдя в "Американский бар", я прошелся колесом между
столиков, к изумлению посетителей и моего белого бульдога Майка. Нет, я вовсе не
был пьян. Дело в том, что "Морячка" несколько часов назад бросила швартовы на
причал Порт-Артура и я был чертовски рад увольнению на берег. Но, пожалуй, я уже
не был столь проворен, как в былые времена, когда после боя проходился колесом по
рингу, показывал публике, сколь мало на мне отразились пятнадцать раундов
свирепого мордобоя.
В общем, я "напоролся на риф", а попросту говоря, врезался прямо в стол, и тот
опрокинулся вместе с типом, который куксился, уронив голову на сложенные руки.
Стряхнув с нас обоих обломки, я изумленно уставился на гневную физиономию
капитана "Морячки".
Не успел я открыть рот, как Старик, чей характер за последнюю неделю вконец
испортился, заревел от ярости и вскочил на ноги, расшвыривая стол и стулья.
- Ах ты пьяный балбес! - загремел он. - Неужели порядочному человеку уже
нельзя спокойно посидеть и поразмышлять? Ну, почему от тебя нигде нет покоя,
ирландский бабуин! И чем тебе не понравился мой стол, а, безмозглый твердолобый
дебил?!
Вообще-то, я не корю Старика за вспыльчивость, но в этот раз его манеры
подействовали мне на нервы. У меня характер тоже не мед, и я не привык сносить чьи
бы то ни было оскорбления. Я вспыхнул как порох.
- Придержи язык, старый морской козел! - загрохотал я. - Ты не смеешь
оскорблять меня, хотя я и плаваю под твоим началом черт знает сколько лет!
Прибереги проклятия для салаг, которых заманиваешь на шхуну в портах. Я
свободный американский гражданин, и ни один старый пират-работорговец не будет
угрожать мне плетью! На борту я уже столько лет выполняю твои приказы, что тебе
давно пора было вычислить мой сухопутный маршрут. Я сыт по горло и тобой, и
паршивой посудиной, которую ты называешь "Морячкой".
- Ладно! - заорал он. - Надоела "Морячка"? Радуйся! Ты ходил на ней в
последний раз. Ее новыми владельцами будут не мягкосердечные глупцы вроде меня,
они ни в жисть не наймут эдакую твердолобую гориллу.
- Ха! - буркнул я и очумело уставился на него. - Какие-такие новые
владельцы?
- Самые обыкновенные! - отозвался Старик, и я вдруг заметил, как он постарел
и осунулся. - Я теперь до самой смерти не увижу "Морячку", но буду радоваться
этому всякий раз, когда вспомню команду обезьян под стать тебе.
- Но я не понимаю...
- А когда и что ты вообще понимал? - перебил он, дернув себя за бороду. - Я
задолжал компании кучу денег. У хозяев моя расписка. Я даже проценты выплатить не
могу. Будь у меня несколько недель, выкрутился бы... Но если завтра утром не принесу
тысячу долларов, они не продлят аренду. А у меня в кармане нет даже проклятого
полпенни! Ты ведь знаешь, как нам не повезло с последним рейсом. И теперь я теряю
"Морячку". Завтра, если не наскребу тысячу монет, хозяева арестуют судно. А ведь это
не просто лоханка, это моя жизнь, моя душа.
Я бы предпочел потерять ногу, руку или глаз. Биение парусов моей шхуны -
сладчайшая музыка, а скрип ее снастей для меня все равно что болтовня старых
друзей. Отдать ее - все равно, что вырвать у себя сердце. Но что до этого тебе,
толстокожее ирландское отродье? Высоких чувств в тебе не больше, чем в этом
бульдоге. У меня, старика, отнимают корабль, и остаток жизни я обречен сохнуть на
мели. Что, небось радуешься? Убирайся прочь, оставь меня в покое!
Что ж, я повернулся и ушел без единого слова. Пожалуй, не преувеличу, если
скажу: его речь ошеломила меня. Я знал, что Старик по уши в долгах, а последние
рейсы принесли одни убытки, но не подозревал, насколько плохи его дела, иначе был
бы с ним поласковей. Даже в голове не укладывалось, что у него могут отобрать
"Морячку". Я весь покрылся холодным потом. Почуяв, что со мной неладно, Майк
прижался ко мне и лизнул руку.
На улице я принялся ломать голову, где бы достать денег, и вспомнил
единственный известный мне способ - кулачные бои. Я даже вскрикнул - столь
внезапно осенила меня счастливая идея. Первая часть замысла касалась Ловчилы
Строццы, сильнейшего боксера-средневеса, находящегося в тот день в Порт-Артуре по
программе своего кругосветного турне. Как раз передо мной большая афиша гласила,
что Строцца и Бенни Гольдстейн будут драться десять раундов до окончательной
победы на ринге "Прибрежная арена Джима Барлоу".
Я прибавил шагу, намечая дальнейший план действий, как вдруг заметил впереди
широкоплечего молодца среднего роста - самого Ловчилу Строццу! Какая удача! Он
проходил мимо дешевой забегаловки, одного из тех подвальных притонов, куда ведет с
улицы длинная лестница. Содержал эту забегаловку мой знакомый китаец. Я
поравнялся со Строццей.
- Привет, Ловчила! - поздоровался я. - Рад видеть тебя снова!
Он угостил меня цепким, презрительным взглядом. Этот смуглый красавчик в
бесстрашии и жестокости на ринге не уступал пантере.
- Ах, да, - произнес он. - Старина Моряк! Как же, помню. Три года назад на
Западном побережье мы с тобой дрались на открытии турнира. С тех пор ты не
слишком прославился.
- Ага, - согласился я. - Но зато ты пошел в гору - не узнать того салагу со
сверхъестественным талантом ускользать и уворачиваться. Говорят, сейчас чемпионсредневес
норовит ускользнуть от тебя.
- Не ускользнет, - ухмыльнулся Ловчила. - Сейчас я езжу по всему миру и
дерусь только для того, чтобы доказать поклонникам: в среднем весе я лучший. Вот,
вернувшись в Америку, я заставлю глиняного чемпиона встретиться со мной, и тогда
пояс будет моим. Ну, а тебе что нужно? Доллар? Я не подаю сшивающимся возле
ринга пьянчугам и бродягам.
- Я не прошу подачку, - проворчал я, сдерживаясь, но уже видя перед собой
пляшущие красные искры. - Я прошу выпить со мной и обсудить одно дельце.
- Ладно, только поживее, - согласился он. - Через час я должен быть на
"Арене", а если опоздаю хоть на минуту, мой паршивый менеджер решит, что меня
похитили, и закатит истерику.
Я первым спустился по лестнице в притон, кивнул его хозяину, старому китайцу
Ят-Яо, и тот провел нас в отдельный кабинет - грязный, замшелый, очень
смахивающий на погреб. Китаец поставил выпивку на шаткий стол и ушел, затворив за
собой дверь.
- Ну, так чего ты хочешь? - бросил Строцца. - Сроду не видал дыры поганей,
чем эта.
- Сейчас поясню. Ловчила, нынешний бой тебе не больно-то нужен. Ты дерешься
сегодня только потому, что твой менеджер углядел шанс срубить легких деньжат. Но
ты сам знаешь, что в этом городе бокс непопулярен. Что для тебя обещанные Джимом
Барлоу полторы тысячи долларов? Жалкие крохи.
По мне, так ты стоишь никак не меньше сотни тысяч. Бенни Гольдстейн - твой
спарринг-партнер, об этом во всем городе только я знаю. Будет не бой, а дешевый
спектакль, публика останется в дураках.
- Тебе-то что? - бросил Ловчила. - Ведь болельщики придут поглазеть на меня.
Разве я не стою денег за билеты?
- Возможно, - поддакнул я. - Но суть не в этом. Полторы тысячи, которые тебе
не нужны, мне бы очень пригодились. Я не собираюсь просить их взаймы, но
напомню, что три года назад, когда Ловчила был салагой без имени и открывал
турниры во Фриско, он пришел ко мне и попросил, чтобы я включил его в полуфинал.
Я согласился, и тебе прекрасно известно, что именно тот бой вывел тебя на нужную
дорогу. О нем тогда написали все ведущие спортивные репортеры Фриско. Вообще-то
я не из тех, кто всегда требует услугу за услугу, но сегодня ты можешь здорово меня
выручить.
Будь добр, не появляйся сегодня на "Арене". Предоставь это мне. Мой капитан -
старик, и у него хотят отнять шхуну. Это разобьет ему сердце. Полторы тысячи для
тебя мелочь...
Ловчила сидел с ухмылкой на смуглом смазливом лице, и я знал, что напрасно
сотрясаю воздух. Вспышки ярости молниями пронизали мой разум, и пришлось
вцепиться в край стола, чтобы не дать рукам волю.
- Значит, ты предлагаешь, чтобы я упустил полторы тысячи монет, -
посмеивался он, - ради какого-то жалкого старого хрыча? Я тебе что,
благотворительный фонд? Допустим, полторы тысячи и впрямь для меня мелочь, но
это не значит, что я выложу их первому встречному бродяге. Любой скажет, что
Ловчиле Строцце своя рубашка ближе к телу. А теперь убирайся.
Дрожа от ярости, я вскочил на ноги.
- Итальянская крыса! - проревел я. - Ты всегда думал только о себе! Твоя
подлая оболочка скрывает змеиное сердце. Слава Богу, что среди боксеров мало таких
ублюдков. Три года назад ты умолял дать тебе шанс, а теперь отказываешь в пустячной
сумме, которую тратишь на сигареты. Но знай, грязная трюмная крыса, что тебе не
видать этих полутора тысяч зеленых!
Он завопил от злости и вскочил с налитыми кровью глазами, а я вломил ему в
челюсть, вложив в удар все свое мясо и десяток тонн багровой ярости. Строцца разбил
стол в щепки и остался лежать среди них. Я позвал Ят-Яо, и он появился с
невозмутимым выражением на пергаментной физиономии.
Подняв Строццу, я перетащил его через отворенную доя меня китайцем дверь в
крошечную, смахивающую на темницу, каморку.
- Через минуту-другую оклемается, - сказал я старому китаезе. - Но все же
запри его на пару часов, а когда будешь выпускать, держи при себе несколько вышибал
- он будет сильно не в духе.
Старый Ят-Яо кивнул и осклабился, а мы с Майком поспешили к "Прибрежной
Арене", куда так и стекалась толпа. Я подошел к будке билетера.
- Как выручка, Ред? - спросил я, и кассир усмехнулся.
- Привет, Моряк, - сказал он. - Никогда бы не подумал, что в Порт-Артуре
столько поклонников бокса! Нынче здесь все собрались - американцы, англичане,
французы, голландцы, япошки и уйма богатых китайцев! И то сказать, не часто
любителям бокса, прозябающим на Востоке, удается поглядеть на первоклассного
бойца вроде Ловчилы Строццы! Общая выручка будет под три тысячи, а то и больше.
Знал бы Ловчила об этом заранее, потребовал бы процент вместо ставки.
Я похолодел, и внутри у меня все заходило ходуном. Все эти любители бокса
пришли, чтобы посмотреть на Строццу. Может, их не удовлетворят мои старания. Мне
не часто вспоминается, что я всего лишь заурядный трудяга ринга, но сейчас я
вспомнил об этом, и во рту сразу возник привкус пыли.
- Ред, пропусти меня, а? - попросил я. - У меня ни гроша, но я хочу повидать
Джима Барлоу.
- О чем разговор, Моряк? - сказал Ред. - Валяй, заходи. Жаль, что ты не
дерешься сегодня на открытии, народ еще помнит, как ты полгода назад уложил здесь
Черного Джона Скэнлана.
Я вошел
...Поділитися у соцмережах
