Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...мне пришлось долго блуждать по
джунглям. Я искал дорогу к побережью и неожиданно обнаружил небольшую,
сделанную наспех хижину, притаившуюся в самой чаще.
Я обрадовался, потому что мне совершенно не хотелось подвергать себя опасности,
которую ночью представляют для человека ядовитые змеи и насекомые.
Но, едва ступив на порог этого жалкого строения, я замер, не в силах произнести
ни слова. На неком подобии стула сидел человек, который поднял в этот момент
голову, и свет луны упал на его лицо.
Я едва не бросился бежать со всех ног, но страх буквально парализовал меня.
Передо мной сидел де Монтур.
Де Монтур!
А в это время как раз случилось полнолуние.
Оборотень поднялся навстречу мне. Да, то же самое лицо - как у человека,
побывавшего в самом аду! Бледное как мел, горящие глаза...
- Не бойтесь, мой друг, - проговорил он тихо и спокойно. - Входите же и
располагайтесь. Демон больше не властен надо мной.
- Но как вам удалось избавиться от него? Расскажите же скорей, - попросил я,
протягивая своему другу руку.
- Та ночь обернулась кромешным адом. К реке я добрался, убивая всех дикарей
без разбора... -
принялся рассказывать де Монтур. - Моя душа и разум не сопротивлялись
демону. Каждую пядь земли я усеивал трупами чернокожих. Потом я оказался на
берегу и ринулся в воду. Крокодилы будто только и ждали этого. Они поплыли ко мне
со всех сторон, но демон, вселившийся в меня, помог и тут. Я расправился с ними так
же быстро, как до этого с туземцами. Если бы вы видели, что творилось! Но, уже
выходя на берег, я понял, что демон оставил меня. Однако я не мог отступить... Я
должен был довести начатое до конца. Мне чудом удалось подкрасться к складу и
поджечь его... И более того - я успел отойти, прежде чем взорвался порох.
Оглушенный, я долго бродил в джунглях и, похоже, заблудился. Вновь взошла полная
луна. И еще раз... И еще... Со мной больше ничего не случалось. Да, я наконец
освободился. Я свободен! - В тоне его голоса сквозила неподдельная радость, видимо
переполнявшая этого человека. - Я теперь снова человек, а демон?.. Кто знает?
Возможно, он покинул этот мир, пресытившись последним побоищем. Или он
переселился в одного из крокодилов и теперь нападает на чернокожих в полнолуние,
но уже без моего участия...
Ну вот, господа, так все и было.
Роберт Говард
Моряк Костиган и Свами
"Sailor Costlgan and the Swami", перевод А. Юрчука
OCR - GRAY OWL - http://cherdak-ogo.narod.ru
Не-ет, все-таки надо принять специальный закон, чтобы держать в узде проклятых
газетчиков. Вечно они все перевирают. Взять, к примеру, случай, который
репортеришка назвал "Возмутительным происшествием в Батавии [cтарое название
Джакарты]". Уму непостижимо, откуда такая предвзятость у голландской газетенки,
заметку из которой прочел мне один "тупоголовый" [squareheads (англ.) -
презрительное прозвище скандинавов] с нашей шхуны. Вот она, слово в слово:
"Вчера свами [господин (инд.) - почтительное обращение к брамину] Дитта Бакш
пал жертвой беспричинного свирепого нападения. На него поднял руку некий Стивен
Костиган, американский матрос со шхуны "Морячка" - той самой, что ухитрилась, к
несчастью для законопослушных граждан, пережить тайфун, недавно опустошивший
Сингапур. Сей матрос, известный многим как отчаянный задира, очевидно, за что-то
невзлюбил свами. Вломившись в "Замок Снов", он разбил о голову почтенного
брамина магический хрустальный шар, нанес ему сокрушительный удар в нос, пнул
пониже спины и перекинул его через высокую лакированную ширму.
Затем он причинил серьезные телесные повреждения семерым местным
полицейским, пытавшимся арестовать его (по слухам, все они обязательно
поправятся), и сбежал на свою шхуну, снедаемый жгучей ненавистью ко всему городу.
Хочется спросить, как долго наглым хулиганам-янки будет позволено шляться по
нашим улицам и нападать на ни в чем не повинных граждан?"
Там еще много чего было, но и без того ложь торчит из статейки, что твое шило из
мешка. Во-первых, я не янки. Во-вторых, не было "свирепого нападения", как
выразился репортер, тем более "беспричинного". У меня была веская причина воздать
проклятому факиру по заслугам.
Случилось так, что мы со Стариком поругались, как никогда раньше. Все началось
с того, что четверым тупоголовым, которых мы наняли в Мельбурне, вздумалось
усомниться в моем праве называться вожаком кубрика. Вообще-то я снисходителен к
салагам, но эти закоренелые уголовники попытались отделать меня кофель-нагелем
[деревянный или металлический болт для навертывания снастей] и ганшпугом [ручной
рычаг], поэтому нам пришлось вести судно при значительной нехватке матросов, пока
мои недруги валялись на койках и сотрясали воздух стонами и тяжкими вздохами.
Меня просто тошнит, когда взрослые парни так раскисают из-за нескольких
треснувших ребер, сломанных рук и вывихнутых челюстей, вот я и высказал это вслух.
Но Старик здорово осерчал и обвинил меня в том, что я их отправил на койки нарочно,
и теперь-де "Морячка" не успеет прибыть в порт по расписанию.
Несправедливые упреки всегда портили мне настроение, но в этот раз все прошло
бы гладко, не окажись помощник капитана круглым дураком - чем еще объяснить,
что он вздумал песочить меня, едва мы вошли в гавань Батавии? Я не любитель
трепать языком, поэтому так двинул ему в челюсть, что он чуть не пропахал всю
палубу носом. Ну, а справа как раз проходил Муши Хансен с большой бадьей горячей
смолы, и помощника угораздило врезаться в него. Тут вся команда заголосила от
отчаяния, потому что этим утром мы на совесть отдраили палубу пемзой и до блеска
начистили всю медь. Приняв брюхом удар головы помощника, Муши слетел с копыт,
бадья выскочила у него из лап и залила палубу от леера до леера. При виде смоляной
лужи на своей драгоценной палубе Старик завопил и выдрал клок из бороды.
- Гляньте-ка на палубу! - прорычал он. - Стив Костиган, сидеть тебе в кутузке!
Ты ведь это нарочно!
От таких слов мой праведный гнев выплеснулся наружу.
- Черта с два! - рявкнул я. - И вообще, не собираюсь я чистить это дерьмо,
потому что и без того сыт по горло вашими придирками, скоблением палубы и
прыжками через шкоты [cнасть для натягивания нижнего угла паруса]. С меня хватит!
- Что?! Решил драпануть с судна?! - завопил он. - Да я тебя...
- Я сойду на причал, едва мы пришвартуемся, чтобы не видеть больше ни вас, ни
эту лохань, - огрызнулся я. - Можете уведомить фараонов, и посмотрим, хватит ли
их в Батавии, чтобы скрутить меня.
- Ты мне здесь больше не нужен! - кипятился шкипер. - Ненавижу твою
физиономию! Но и тебе не видать другого корабля, я об этом позабочусь!
- Ой, до чего же страшно! Да я и на суше заработаю себе на хлеб.
Я так разозлился, что стиснул кулаки и пошел на Старика, и он в тот же миг со
злобным смешком укрылся в своей каюте. Пока он осыпал меня оскорблениями через
иллюминатор, я маленько остыл, кликнул своего белого бульдога Майка и сошел на
пристань.
На берегу я вдруг вспомнил о деньгах и сунул руку в карман, но нашарил лишь
свой верный талисман - монету в полдоллара с головами на обеих сторонах. Я ее
отобрал у одного матроса, которого поймал на нечестной игре в орлянку.
- Ну, и как нам теперь быть? - обратился я к Майку, но вместо ответа бульдог
уселся и принялся гонять задней лапой блох. Это, конечно, подняло ему настроение, но
мне не принесло особой пользы.
- Куда податься? - пробормотал я, не забыв по привычке чертыхнуться, а голос у
меня громкий.
- Эй, друг мой, - произнес кто-то за моей спиной.
Я обернулся и увидел доброжелательно взирающего на меня толстяка с черными
усиками, в тюрбане и халате с широкими рукавами.
- Невольно услышал ваши размышления, - промурлыкал он. - Я свами Дитта
Бакш, искушенный в оккультных науках. Если позволите, я вам помогу.
- Годится! - согласился я и пообещал отплатить ему за услугу, как только найду
работу.
- Гм-мм, - промычал индус. - Я не имел в виду обычную плату, любезный.
Идемте в мой "Замок Снов", там я вызову духов и покажу верный путь, которому вы
должны следовать.
- Ну что ж, - пробормотал я, немного смутившись. - Почему бы и нет? Пошли,
Майк.
Меня разочаровало то, что он называл своим "Замком". Мне всегда казалось, что
замок - это громадная хоромина с башнями и разгуливающими туда-сюда стражами в
жестяных кольчугах. Но передо мной стояла обычная для цветного квартала хибара, на
ней красовалась единственная вывеска: "Свами Дитта Бакш, посвященный из Индии.
Он Зрит, Ведает, Прорицает!"
Индус провел меня в комнату, увешанную бархатными гобеленами и разделенную
большой лакированной ширмой, за которой, по его словам, прятались и вещали духи.
Из мебели, кроме ширмы, был эбеновый стол и несколько стульев вокруг; на столе я
увидел хрустальный шар. Дитта Бакш велел оставить Майка снаружи, дескать, душа
пса привязана к этому свету и может не поладить с духами умерших. Но я
воспротивился, ответив, что Майк скорее не поладит с тем, кто вздумает его прогнать.
- Валяйте, кличьте своих духов, - сказал я. - Им ничего не грозит, пока они не
тронут Майка, но если вздумают шутки с ним шутить, он мигом превратит ихние
штаны в лохмотья.
Свами помахал руками над хрустальным шаром и изрек:
- Ага! Я вижу человека с расплющенными ушами и белого бульдога! Позвольте
сосредоточиться. Да, я его узнаю! Это моряк Стив Костиган! Вижу боксеров,
дерущихся на ринге! Вижу деньги - много денег. Мне все ясно. Вы должны
отправиться в Сингапур и открыть боксерский клуб!
- То есть стать антрепренером? - недоверчиво переспросил я.
- Вот именно, - промурлыкал он. - Это все показывает хрустальный шар.
- Ну что ж, если должен... - пробормотал я.
- Замечательно! - воскликнул он. - Пожалуйте один доллар.
- Черт побери, нет у меня ни гроша.
Индус то ли опечалился, то ли обозлился - во всяком случае, улыбка на миг
исчезла, а рука дернулась к бедру, будто свами хотел выхватить пушку. Но он тут же
снова заулыбался и сказал:
- Ничего, это можно уладить. Обещайте за совет духов отдать мне половину
выручки от первых состязаний в клубе. Согласны?
- Согласен. Но, кстати, как попасть в Сингапур?
- А это уж не моя забота, - ответил он, и мы с Майком вышли на улицу.
Едва мы очутились у пристани, как меня окликнул какой-то тип. Он подбежал и
оказался моим старым знакомым.
- Я открываю тут боксерский клуб, - похвастал Джо Барлоу. - Как насчет
поединка-другого?
- Мне нужно в Сингапур, - проворчал я. - Так велел хрустальный шар. Джо,
одолжи на билет, а?
- Еще чего! - Он фыркнул. - Нужны монеты - дерись!
Он ушел, а я грустно покачал головой. Если б не духи, можно было бы подраться в
клубе Джо Барлоу. И тут из-за бочек донесся знакомый шум, и мне в голову пришла
счастливая мысль.
Обогнув бочки, я подошел к компании матросов - они, позабыв обо всем на свете,
резались в орлянку.
- Ставлю полдоллара, - объявил я и выложил свою монету-талисман.
Должно быть, духи не оставили меня своей заботой, поскольку через полчаса я
обобрал всю толпу до единого цента. Я уж было собрался уйти, но тут один здоровяк
поднял оставленную кем-то по рассеянности монету и с изумлением и гневом на тупой
роже уставился на меня.
- Эй, погоди-ка! - взревел громила. - Это же твоя монета! Ты с ней игру
начинал!
- Ну и что с того? - осведомился я, сгребая свой выигрыш. - Ведь я выиграл,
верно? Какая теперь разница?
- Я тебе покажу, какая! - заорал он, целя мне в челюсть...
В общем, после короткой, но яростной стычки я оставил здоровяка и трех его
приятелей в нокауте, и пока уцелевшие игроки отливали их водой, мы с Майком
поспешили к пароходу, уходящему, как мне было известно, этим вечером на Сингапур.
Мы путешествовали первым классом, и на пристань Сингапура я сошел при
деньгах. Но, учредив клуб и подготовив первый турнир, я обнаружил, что почти
разорился. Работенка оказалась потруднее, чем я рассчитывал. Пришлось помотаться
по всему Сингапуру и переговорить с доброй тысячей моряков, прежде чем я подобрал
участников состязаний, всего три пары: для первого поединка - Малыш Джексон
против Джоя Гэгнона, оба в легком весе; полутяжи Билл Гаррисон и Джим Брент для
полуфинала и, наконец, гвоздем программы - тяжеловесы Громила Брок и Туз Кинан.
Все эти боксеры были морскими волками под стать мне и привыкли обходиться без
всяких там антрепренеров и менеджеров.
Я нанял за пять долларов субъекта по фамилии Хопкинс на роль рефери и
зазывалы и потратил большую часть оставшихся денег на изготовление и расклейку
афиш. Обойдя все прибрежные салуны, я оповестил завсегдатаев о намеченных боях и
дал нескольким мальчуганам по четвертаку на нос, чтобы носились по улицам на
велосипедах и вопили во всю глотку: "Большой турнир! Кулачные бои на ринге вновь
открытого "Дворца Удовольствий"! Вас ждет боксерский клуб моряка Стива
Костигана!"
Старый "Дворец Удовольствий" никак нельзя было назвать шикарным заведением.
Но эту прогнившую развалюху у самой воды в цветном квартале я заполучил задешево
и подлатал как сумел. А до этого она много лет простояла с заколоченными дверями.
В тот вечер я чертовски нервничал, потому что все непредвиденные траты
оставили мне паршивый доллар в кармане и тягостную мысль в голове: хватит ли
выручки за билеты, чтобы расплатиться с боксерами?
Но толпа вопреки ожиданиям собралась нешуточная, хотя многие возмущались
насчет дороговизны (доллар за место возле ринга и полдоллара - на галерее). Когда
все собрались и билетер отдал мне выручку, я насчитал ровно сто двадцать пять монет.
Финалистам я собирался выплатить по двадцать пять, полуфиналистам по пятнадцать,
а открывающим турнир ребятам - по десять. Чистой прибыли ожидалось двадцать
пять монет, если не брать в расчет организационных расходов.
Я побывал в раздевалках и заплатил парням авансом, что, как выяснилось
впоследствии, было роковой ошибкой. Но не хотелось держать при себе все деньги в
таком поганом вертепе, как мой "Дворец Удовольствий".
Ночь выдалась душная, солнце утонуло в багровой дымке на горизонте. Толпа
потела и вопила, а со мной обращалась так, будто я шут гороховый, а не антрепренер
боксерского клуба. Особенно лезли вон из кожи "лимончики" [презрительное
прозвище англичан (limey)], которых набралось предостаточно и с которыми я всегда
был не в ладах.
Вскоре на ринге появились легковесы и дрались три раунда, как дикие кошки. В
начале четвертого раунда Гэгнон подловил Джексона на хук левой, и этот хук
пришелся по меньшей мере футом ниже, чем следовало. Джексон скукожился на
брезенте, а придурок рефери начал считать...
- Ты что делаешь? - заорал я, прыгнув на ринг. - Неужто не видишь, что
парень схлопотал ниже пояса?
- По новым правилам это неважно, - ответил рефери. - Девять! Вали с ринга, я
- судья!
- А балаган мой,- прорычал я в ответ. - Мне плевать, что там за новые правила
в Америке, но в клубе Стива Костигана такое жульничество не пройдет!
- Тогда я свалю! - рявкнул он. - И заберу пятерку!
- Катись к черту! - огрызнулся я, и публика изумленно взвыла. Не более десятой
ее части увидело тот подлый удар. - Мотай с ринга, и поживее. Я сам буду судить.
- А не слабо прогнать меня? - осведомился он, принимая боевую стойку. Я,
недолго думая, угостил его левой в челюсть, он пролетел сквозь канаты, приземлился
на задницу среди зрителей и больше никому не причинял беспокойства.
Подобрав с брезента стонущего Малыша Джексона, я поднял его бессильную руку
в знак победы, а затем отнес его в раздевалку, где им занялись срочно вызванные
коновалы.
Толпа волновалась, свистом и улюлюканьем выражала недовольство, поэтому я
бросился в раздевалку Билла Гаррисона, чтобы поторопить его. К моему удивлению, у
него оказался Джим Брент, и оба недружелюбно уставились на меня.
- В чем дело? Вы уже должны быть на ринге.
- Мы бастуем, - пояснил Гаррисон, и Брент подтвердил кивком.
- Это еще почему?! - заорал я. - Разве я не заплатил авансом?
- Этого недостаточно, - беспокойно заерзал Гаррисон. - Добавь, иначе не
выйдем.
Толпа в зале зверела с каждой минутой. В отчаянии я едва не предложил этим
гадам всю мою прибыль, все двадцать пять монет, но вовремя вспомнил, что половину
должен отдать индусу.
- Мне просто нечего добавить, - посетовал я. - Братки, да вы что, в самом деле!
Нельзя же просто взять и уйти и оставить меня на растерзание толпе.
- Неужто нельзя? - ухмыльнулся Брент. - А ну, посмотрим!
- А я говорю, вы не уйдете! - Рассвирепев, я метнулся к двери, повернул в замке
ключ и сунул его в карман. - Вы будете драться на моем ринге, - процедил я. - За
пятнадцать монет на нос, как договаривались.
Тут они яростно набросились на меня, и любому за дверью раздевалки слышен был
шум сражения: хруст кулаков, крики боли и гнева, гулкий стук черепов о пол.
- Ну так что, будете драться? - растирая кровь под носом, спросил я вскоре двух
измочаленных пентюхов, которых только что колотил головами об пол.
- Эй, Костиган! - послышался за дверью голос моего помощника. - Толпа
угрожает разнести притон, если сейчас же кто-нибудь не выйдет!
- Будете драться? - повторил я, хватая обоих за шкирки.
- Погоди, - прохрипели они. - Будем драться...
У обоих подгибались ноги. Поддерживая бедолаг за плечи, я провел их по
коридору на ринг. При виде разукрашенных боксерских физиономий публика взревела
от изумления. Когда я объявил имена и вес противников, зрители вскочили с мест и
освистали нас скопом.
Джонни ударил в гонг, гладиаторы, пошатываясь, побрели навстречу друг другу, и
Гаррисон в отчаянии прошептал, что еле стоит на ногах - какой уж тут бокс!
- Тогда притворяйтесь, - кровожадно посоветовал я, - или мой первый урок
покажется вам пикником по сравнению со вторым.
Гаррисон с воплем бросился через ринг, широко размахнулся и нанес
зубодробительный удар правой. Вместо глаз у Брента остались щелки, поэтому он
даже не углядел летящего кулака. Крепко получив по челюсти, он зарылся носом в
брезент. Гаррисон повалился на него, и я присудил нокаут обоим.
Публика снова поднялась на ноги и разразилась львиным ревом. Я сроду не видел
любителей бокса в таком дурном настроении. В зале было жарко, и в этом, похоже, все
винили меня. Толпа так вопила, что я едва не оглох. Снаружи мог обрушиться весь
город, и мы бы этого не заметили.
Пришлось мне с помощью Джонни оттащить бесчувственных полутяжей в
раздевалку, после чего я приказал Джонни поскорее выставить на ринг Брока и
Кинана.
Мое очередное появление в зале встретило такой бурный прием, что готов
поспорить: его услышали в Австралии. Я хотел вежливо улыбнуться, но сумел
изобразить только жуткую ухмылку. Я потел, как негр, Гаррисон подбил мне глаз,
Брент расквасил нос, и в довершение всего публика своими издевками довела меня до
бешенства.
- А сейчас... - Я с удовлетворением заметил, что зрителям меня не переорать -
между прочим, это не под силу даже противотуманной сирене. - ...поединок из десяти
раундов, в котором сойдутся Громила Брок из голландского города Амстердама и Туз
Кинан из Сан-Франциско. Эти ребята шутить не любят...
- А то мы не знаем! - перебила обезумевшая толпа, стряхивая пот с глаз и
потрясая кулаками. - Давай ближе к делу, обормот! Мы тоже шутить не любим!
Испепеляя взором ближайшие ряды зрителей, я заметил некоего субчика,
шумевшего за десятерых. Он был в "закопченных" очках, с длинной рыжей бородой и
в надвинутой на глаза матросской шапочке. Мне стало не по себе от его устремленного
на меня через темные очки горящего взгляда. Может, это нанятый моими
конкурентами стрелок? Я решил при малейшем подозрительном движении расколоть
ему череп и только потом задавать вопросы.
Кто-то просунул руку между канатами и дернул меня за брючину. Я увидел
побледневшего Джонни.
- Стив, - прошептал он. - Теперь нам крышка. Брок смылся!
- Что? - Я непроизвольно дернулся, потом наклонился, сгреб его за ворот и
протащил меж канатами на ринг. И процедил: - Развлеки этих паразитов. Спой им
что-нибудь или спляши, а я сейчас вернусь.
Бегом устремляясь по проходу, я расслышал жалкий лепет Джонни:
- Господа, не угодно ли послушать "Мордой об стойку бара"?
- Не-ет! - хором заорала толпа, в которой я уже приметил знакомую персону. То
был англичанин Бристол Рейни, бывалый боксер.
Я ухватил его за плечо, наклонился и прошипел на ухо:
- Брок удрал из клуба. Не хочешь взгреть Туза Кинана за двадцать пять монет?
- За такие деньги я готов взгреть самого Демпси, - живо отозвался он и
поспешил за мной. В раздевалке я быстро объяснил ситуацию Кинану.
- Извини, но это не моя вина, - потея как лошадь, сказал я боксеру. - Но если
откажешься драться с Рейни, я тебя размажу по стенам этой раздевалки.
- Я с ним подерусь, - заверил меня Кинан. - Но только он мне не нравится.
- Плевать! - бросил я, торопясь вернуться в зал, где неблагодарная толпа
забавлялась швырянием пустых пивных бутылок в беднягу Джонни.
Мой громовой рев положил этому конец.
- Хватит! Того, кто бросит еще одну посудину, я своими ногами втопчу в пол! -
Как ни странно, публика утихомирилась, и я добавил: - Господа, к сожалению, Брок
смазал пятки. Я заменяю его Бристолем Рейни и...
Я вынужден был замолчать, потому что от рева едва не обрушилась крыша. Ничто
на свете не огорчает публику сильнее, чем замена бойца.
- Гони назад наши деньги! - орали зрители.
- Ладно! - отозвался я, на миг теряя терпение. - Я верну ваши проклятые
монеты, но только желающий забрать их пускай подойдет ко мне!
Все еще вне себя, я спрыгнул с ринга, и ко мне нетвердой походкой подошел
здоровенный матрос.
- Хочешь забрать свои деньги? - осведомился я.
- Ага! - рявкнул он. - Я выложил за этот вшивый балаган целый доллар!
- Ну хорошо, - проскрежетал я. - Забирай!
Сунув в протянутую лапу мой последний доллар, я изо всей мочи саданул ему по
скуле. Он перелетел через первый ряд стульев и успокоился среди обломков второго,
задрав к потолку матросские сапоги.
- Кто еще хочет забрать деньги? - воинственно прогремел я, приплясывая от
возбуждения. Во "Дворце Удовольствий" воцарилась зловещая тишина, но никто не
подошел ко мне, а через минуту в проходе появились боксеры.
Воспоминания о том поединке останутся со мной до последнего дня. Иногда он
мне снится, и я просыпаюсь среди ночи с воплем о помощи. То был кошмар наяву. В
первом раунде Рейни схлопотал в брюхо и после этого уже не открывался. Он был
подл, хитер и труслив. Кинан желал драться по-мужски, но Рейни сводил на нет все его
благородные порывы. Один клинч следовал за другим, я замучился разнимать.
Попробуйте-ка оторвать друг от дружки пару двухсотфунтовых громил. Только
растащил, глядишь, они снова в обнимку... И так целых семь раундов, а жарища - вотвот
мозги расплавятся!
Лампы над рингом опаляли нас адовым пламенем, и все это время я сознавал, что
подвергаюсь этой пытке задаром. Рейни кусался, лез пальцами в глаза противнику и в
клинче падал на колени. Когда мне надоели эти фокусы и я пригрозил его
вышвырнуть, он заржал и сказал: "Валяй, я ведь уже получил свои деньжата!"
Короче говоря, все кончилось в седьмом раунде. На протяжении всего боя
болельщики Рейни осыпали меня оскорблениями, им не нравилось, что я заставлял их
любимца драться честно. В толпе их поддержали многие англичане. Но вот боксеры
вышли из своих углов. Кинан размахнулся - тщетно, Рейни мигом вошел в клинч. Я,
пошатываясь, приблизился, чтобы разнять, и - бац! - пивная бутылка разбивается о
мой череп. Я растянулся между боксерами, секунду повисев на их сомкнутых руках,
затем Рейни ухмыльнулся и злобно опустил каблук мне на подъем стопы. Я мигом
очнулся и вышел из себя, забыв при этом о публике, индусе и всем прочем, кроме
ухмыляющейся физиономии Рейни.
Размахнувшись от самого бедра, я впечатал Рейни по челюсти. Никогда еще мне не
доводилось видеть столь восхитительного полета: кувыркаясь в воздухе, этот
лимончик перелетел через канаты и уже без чувств шмякнулся на колени своим
подлипалам. Толпа с ревом вздыбилась, и человек сорок с пеной у рта полезли на ринг.
Джонни взвыл и устремился к ближайшему выходу. Кинан каким-то чудом
перевалился через канаты, и его поглотила свора очумелых лимончиков. Я тремя
ударами уложил троих, остальные волной прокатились по мне. Их было так много, что
я не мог работать кулаками. С охапкой нападающих я обрушился на пол, чтобы
кусаться, царапаться, увечить. Кто-то вцепился в мою глотку, другой прижался ко мне
так тесно, что я отчетливо расслышал треск его сломанных ребер; пока он орал от
боли, мои зубы застряли в чужом ухе; все это время по мне градом молотили сапоги.
Послышался треск рвущейся материи и кожи, затем пронзительный визг, и я понял,
что в схватку вступил Майк. Неожиданно в гущу дерущихся с грозным боевым кличем
прыгнул некто устрашающий, он размахивал стулом, будто цепом. Это был
рыжебородый незнакомец в темных очках!
Благодаря его стулу и зубам Майка нажим толпы ослабел, и я поднялся, раздавая
тумаки направо и налево и каждым ударом повергая по меньшей мере одного зрителя.
Зал превратился в бедлам, кругом метались и корчились люди, в щепки разлетались
стулья и скамьи, стену вспучило наружу. Кто-то выломал столбик ринга, помост с
треском накренился. Потом этим столбиком рыжебородого шарахнули по башке,
вынудив покачнуться и уронить очки.
Я уложил парня со столбиком зверским хуком левой, и тут вдруг раздался
страшный грохот.
Постройка закачалась, будто в нее угодил мощный снаряд. Я ясно увидел, как
покосилась и застыла крыша; вскоре она взмыла в ночь, и мы, оглушенные ревом ветра
и грохотом рушащихся стен, изумленно уставились в красно-черное небо. Кто-то
крикнул: "Тайфун!" - и все окончательно обезумели.
Смутно припоминаю, что меня опять сбили с ног и едва не затоптали, когда я
пытался добраться до рыжебородого спасителя. Я дотянулся до него и схватил за
рыжую бороду. Она осталась у меня в руке - то был Старик. Я снова вцепился - на
этот раз в настоящую бороду, - но порыв ураганного ветра буквально разнес в щепы
"Дворец Удовольствий" и подхватил помост ринга. Бе
...Поділитися у соцмережах
