Жанр: Триллер
Ночь над водой
...ски губил компанию. - Тон у
Нэнси был уже куда менее уверенный.
- Испугалась, да? По глазам вижу, что испугалась. - Питер ликовал.
К сожалению, он был прав. Что-то ее действительно смущало. Она знала, что он не
посмел бы ей угрожать, если бы не приберег какой-нибудь козырь про запас. Надо
попытаться выяснить.
- Ты просто блефуешь.
- Думай что хочешь.
Нужно распалить его, может, тогда он проговорится.
- Обыкновенный мыльный пузырь, ты всегда был мастером брать на пушку.
- Ерунда. Рили мне обещал.
- Рили верен компании, как пес своему хозяину.
- А если я взял его в долю?
Так, ясно. Рили купили. Вот в чем дело. За стариком Дэном действительно водился
такой грешок, он был падок на звонкую монету. Но что ему обещали? Может, удастся
расстроить сделку или, на худой конец, перекупить его?
- Имей в виду, если твой план зависит от надежности Дэнни Рили, то мне нечего
опасаться. - Она громко рассмеялась.
- Нет, он зависит от его алчности, - ответил Питер.
Нэнси повернулась к Нэту.
- Ты-то куда смотришь? На твоем месте я бы не воспринимала моего братца
всерьез.
- Нэт знает, что я говорю правду.
Риджуэй молчал в течение всего разговора, но теперь, увидев, что они оба смотрят
на него, нехотя кивнул.
- Нэт дает Рили хорошую работу в "Дженерал Текстайлз".
Это, несомненно, удар. Нэнси едва смогла перевести дыхание. Рили ничего так в
жизни не хотел, как получить лакомый кусочек в мощной корпорации, подобной
"Дженерал Текстайлз". Это было бы венцом карьеры старого юриста, владельца
небольшой нью-йоркской фирмы. За такое он родную мать продаст.
Итак, сорок процентов Питера плюс десять Рили составляют пятьдесят. У Нэнси и
тетушки Тилли - столько же. Но есть еще голос председателя, который принадлежит
Питеру, он-то и будет решающим.
Брат, безусловно, догадывался, о чем думает в этот момент сестра, и улыбался.
Однако Нэнси решила еще побороться. Она выдвинула себе стул и села. Нэнси
считала, что теперь только Нэт Риджуэй может что-то изменить. Она почувствовала,
что он с тяжелым сердцем идет на эту сделку, может, из чисто деловых соображений,
или он не в курсе, что Питер плетет заговор против собственной сестры. Нэнси решила
выложить ему правду.
- Надеюсь, ты знаешь, что Питер сыграл со мной в темную?
Он не отвечал. Они внимательно смотрели друг на друга. Наконец Нэт не
выдержал и отвел взгляд.
- Я его не спрашивал. Это ваше семейное дело, которое меня не касается. Я
бизнесмен, и эмоции не моя сфера, мне надо делать дело.
"Печально, - подумала она, - ведь было время, когда ты водил меня в рестораны,
провожал по дому, целовал на прощание, а однажды даже погладил грудь".
- Ты порядочный бизнесмен, Нэт?
- Сама знаешь ответ на этот вопрос.
- Тогда тебе должно быть неприятно, что от твоего имени пользуются грязными
приемами.
С минуту он молчал, затем ответил:
- Ничего не поделаешь, бизнес есть бизнес.
Разговаривать дальше было бессмысленно, но она не могла поверить, что
потерпела неудачу.
- Если ты покрываешь нечестные проделки моего братца, то о какой
порядочности может идти речь?
Не дожидаясь ответа, Нэнси повернулась к Питеру:
- А ты совсем выжил из ума, разве не понимаешь, что мы могли бы удвоить
капитал, если бы ты дал добро на мой план, хотя бы на пару лет?
- Мне не нравится твой чертов план.
- Даже без реконструкции компании, когда война на носу. Мы получим новые
крупные заказы, как только американцы возьмутся за оружие.
- Америка не вступит в войну.
- Даже если и так, война уже идет в Европе. Так или иначе это отразится на
нашем бизнесе. - Она взглянула на Нэта. - Ты ведь знаешь, что это так, правда?
Поэтому и хочешь устранить конкурентов.
Риджуэй промолчал.
- Послушай, Питер, не будь дураком, надо выждать. Доверься мне. Я ведь никогда
не давала тебе дурных советов. Если бы ты меня слушал, все наши деньги были бы
целы. Нельзя получать доход, не просчитывая хотя бы на два года вперед!
- Наверное, ты просто не понимаешь, до тебя еще не дошло.
- Что не понимаю? - Ощущение смутной угрозы засело в душе.
- То, почему я продаю компанию.
- Хорошо, и почему же?
Он посмотрел на нее, и она прочитала ответ в его глазах.
Конечно же, он ненавидел ее.
Нэнси еле справилась с этим ударом. Такое ощущение, будто со всего размаха ты
въехала лбом в стену. Она не хотела верить в свое предположение, но его улыбка и
безжалостное мстительное лицо говорили сами за себя. Между ними всегда был дух
соперничества, определенная неприязнь... но ненависть?! Это же патология! Ее
ненавидит родной брат!
Она получила пощечину на всю оставшуюся жизнь, будто любишь человека,
живешь с ним лет двадцать, а потом узнаешь, что ему на тебя наплевать, он давно уже
спит со своей секретаршей.
Ей вдруг стало холодно, закружилась голова. К этому невозможно сразу
привыкнуть.
Питер не просто дурной, вздорный, злобный. Он был готов даже себя ущемить,
лишь бы уничтожить сестру. Животная ненависть, вот в чем истинная причина.
Надо подумать, что теперь делать, а сейчас, вон из этого пыльного прокуренного
бара на свежий воздух. Она встала и молча вышла из-за стола. На улице было намного
лучше. Приятный прохладный ветерок дул с моря. Она перешла улицу и направилась к
пристани, слушая по дороге тревожные крики чаек.
Клипер стоял там, невдалеке. Он был значительно больше, чем она воображала.
Люди, занимавшиеся заправкой, казались карликами. Огромные двигатели с широкими
лопастями пропеллеров. Да, вот это настоящий самолет, думала она, не то что
"бабочка-медведица", в таком ничего не страшно. На душе стало даже как-то
спокойнее.
Но что делать, когда она доберется домой? Ясно, что Питера уже не уговорить. Он
слишком слеп в своей ненависти. Господи, до чего же он дошел, дурак, безумец, это
все его комплекс неполноценности. Но ничего, она не собирается сдаваться. Надо
только отыскать слабые места заговорщиков.
Ясно, что самое слабое место - Дэнни Рили. Человека, которого однажды купили,
можно перекупить. Но что ему предложить? Это должно быть что-то важное, что
заставит его отказаться от лакомого кусочка. И найти это непросто.
Может быть, его можно припугнуть? Это обошлось бы дешевле. Но чем? Она
могла бы забрать все их вложения в его маленькую фирму в Нью-Йорке, но это
несравнимо с местом, которое светит ему в "Дженерал Текстайлз". Дэнни, безусловно,
нужны наличные, но где их взять, причем много и разом? Можно, правда, подкинуть
ему пару тысчонок, но ему наверняка покажется мало, он потребует не меньше ста
тысяч. Такую сумму ей не найти.
Внезапно она услышала, что ее зовут. Нэнси обернулась. Молодой человек в
униформе компании "Пан Америкэн" махал ей рукой.
- Миссис Линеан, там вам звонят, - прокричал он. - Мистер Макбрайд из
Бостона.
Она снова почувствовала надежду. Может, Макбрайд что-то придумал? Он знает
Дэнни Рили. Оба они похожи на ее отца, ирландца во втором поколении, который
всегда предпочитал иметь в своем окружении ревностных ирландцев-католиков и
терпеть не мог протестантов. Единственная разница состоит в том, что Мак честен, а
Дэнни нет, в остальном - полное сходство. Па всегда был порядочен в своих делах, но
иногда закрывал глаза на разные темные делишки, чтобы не подводить своих
земляков. Однажды на даже спас Рили от разорения, вспомнила она, спеша к телефону
на диспетчерский пункт. Это произошло незадолго перед смертью отца. Дэнни потерял
тогда портфель с важными чужими документами и пытался подкупить судью округа,
чтобы тот засвидетельствовал его алиби. Не получилось. Судья не взял взятку и
пригрозил Дэнни судебным разбирательством, если тот сам, добровольно, не уйдет в
отставку. Вот тут и вмешался па, неизвестно как, не он уладил дело с судьей, объяснив,
что халатность Дэнни - не более чем досадная случайность и что больше такое
никогда не повторится, в общем, вымолил для него прощение. Нэнси знала эту
историю из уст самого па, который вообще многое доверял ей перед своим концом.
Что ж, в этом весь Дэнни - скользкий, ненадежный, непредсказуемый. Такого
человека определенно можно переманить.
Но на это у нее есть всего два дня.
Нэнси вошла в здание. Молодой человек провел ее к телефону. Она взяла трубку и
услышала знакомый голос Макбрайда.
- Ты все-таки догнала клипер? Молодец, девочка.
- Я буду на заседании правления, но у меня плохие новости: Питер говорит, что
Дэнни с ним заодно.
- Ты этому вершишь?
- Приходится. "Дженерал Текстайлз" берет старика на работу.
Голос Мака стал мрачным.
- Ты уверена?
- С ним Нэт Риджуэй, он подтверждает его слова.
- Мерзавец!
Мак никогда не любил Нэта, особенно после того, как тот стал встречаться с
Нэнси. И теперь, по прошествии стольких лет, будучи уже женатым и имея счастливую
семью, Мак по-детски не мог простить, что его тогда обошли.
- Мне жаль "Дженерал Текстайлз", если у них будет работать такой пройдоха, как
Дэнни, - не выдержал Мак.
- Ничего, они найдут ему применение. Послушай, можно его как-нибудь
перекупить?
- Очень сложно.
- Тогда я не знаю что делать.
- Прими мои соболезнования. Помнишь, я ведь предупреждал, что нельзя
доверять Питеру?
- Да, старина, ты был прав.
"Ладно, хватит киснуть, - подумала она. - Надо искать выход".
- Как тебе кажется, если рассчитываешь в каком-то деле на Дэнни, чувствуешь
неуверенность?
- Конечно!
- Правильно, ведь он может и переметнуться. Сколько он реально стоит?
- Гм. Так сразу не сообразишь.
Нэнси почему-то опять вспомнила тот случай, когда Дэнни пытался подкупить
судью.
- Ты помнишь то дело, когда па спас его от тюрьмы? Дело Джерси Раббера?
- Разумеется, помню. Но это не телефонный разговор.
- Да, я только в общих чертах. Можно его этим как-то зацепить?
- Не вижу как.
- Ну, припугнуть.
- Разоблачением?
- Точно.
- А у нас есть доказательства?
- Нет, если только в папином секретере не сохранилось никаких бумаг.
- Но они все у тебя, Нэнси, ты же знаешь.
Папин секретер, полный бумаг, стоял сейчас в ее доме в Бостоне. Мак прав, однако
там такая пыль, что она их даже не просматривала.
- Можно сделать вид.
- Не понимаю.
- Ну, притвориться, что есть серьезные факты, улики, вроде того, что он потерял
тот портфель не случайно. Если Дэнни будет валять дурака, улики всплывут и он
получит по заслугам.
- Не вижу, каким образом.
- А я вижу. Есть одна идейка. Предположим, что некая ассоциация независимых
юристов решила начать расследование по этому делу.
- С чего вдруг? Прошли годы.
- Неважно, поступил сигнал, что кто-то здорово на этом нагрел руки.
- Так, ясно, и что?
- Допустим, они как-то узнали, что в папиных бумагах есть кое-что крайне
интересное по этому делу...
- Понимаю. Тогда они обратятся к тебе с просьбой, чтобы ты показала им бумаги!
- Правильно. А я могу разрешить, но могу и сказать, что они, увы, не сохранились.
- Что ж, звучит неплохо.
Нэнси так увлеклась, что уже видела свой план претворенным в жизнь. Ни в чем
нельзя быть уверенной, но он мог привести к успеху.
- Послушай, я хочу, чтобы ты связался по телефону с Дэнни. Задай ему одинединственный
вопрос.
- Так, беру карандаш, записываю.
- Спроси: если будет проводиться расследование того случая с Джерси Раббером,
что мне делать, отдавать папины бумаги или нет?
Она почувствовала, что на том конце провода Мак совершенно обескуражен.
- Думаешь, он клюнет и скажет нет?
- Уверена, что запаникует. Да еще как! Он ведь понятия не имеет, что там в
секретере - записки, дневники, письма? Может быть все, что угодно.
- Начинаю понимать ход твоих мыслей. План действительно неплохой. Дэнни
думает, что у тебя есть против него что-то важное.
- Да, и наверняка попросит поддержки. Он обратится ко мне с просьбой никому
не показывать бумаги. А я могу согласиться, но только если он поддержит меня на
заседании правления компании.
- Секундочку. Не увлекайся. Еще не время открывать шампанское. Дэнни,
конечно, трус, но он не дурак. А если он заподозрит, что мы сочинили легенду, чтобы
надавить на него?
- Может. Но как он может знать наверняка? Чем черт не шутит...
- Логично. По крайней мере, это наш единственный шанс.
- Попробуем?
- Обязательно.
Нэнси почувствовала себя лучше.
- Найди меня на следующей остановке.
- Где это будет?
- Ботвуд, Ньюфаундленд. Мы должны быть там через семнадцать часов.
- А будет возможность связаться с вами?
- Наверняка. Там же аэропорт. Но все равно закажи разговор заранее.
- О'кей! Счастливого полета!
- Пока, Мак.
Она положила трубку. Настроение было неплохим. Конечно, нельзя знать сейчас,
клюнет ли Дэнни на удочку, но все-таки уже есть какой-то план.
Часы показывали двадцать минут пятого, время садиться в самолет. Нэнси вышла
из комнаты и оказалась в холле, где Мервин Лавси разговаривал по другому телефону.
Он кивнул ей, прося задержаться. Через окно она видела, что начинается посадка.
Мервин заканчивал разговор.
- Сейчас не время, я больше не могу говорить. В общем, заплатите этим скотам
столько, сколько они просят, но, главное, продолжайте дело.
Нэнси удивилась. Она вспомнила, что у него на фабрике какие-то неприятности,
связанные с финансами. Судя по всему, он идет на уступки. Странно, на него это не
похоже.
На другом конце провода тоже, очевидно, изумились его неожиданному решению,
потому что через секунду он прорычал в трубку:
- Да, черт побери, именно так, как я сказал, мне надоела вся эта свара с
инструментальщиками. До свидания. - Он резко повесил трубку. - О, хорошо, что я
вас встретил, а то уже начал отчаиваться.
- Ну, как ваши дела, все хорошо? Удалось вернуть жену?
- Нет. Но я сам виноват, не мог все толком объяснить.
- Плохо. И где она сейчас?
Он выглянул в окно.
- Вон там, посмотрите, в рыжей куртке.
Нэнси увидела красивую блондинку лет тридцати.
- Мервин, она же прекрасна! - вырвалось у нее. Нэнси была искренне удивлена.
Она представляла его жену более простой, не такой изящной и тонкой, грубее. -
Понимаю, почему вам так не хочется терять ее. - Женщина держала под руку какогото
мужчину в синем блейзере, очевидно, своего спутника. Ему было далеко до
Мервина - низенький, кое-где проглядывает лысина, но взгляд уверенный, веселый,
счастливый. Она сразу же поняла, что Мервин потерпел фиаско, ему предпочли
другого. Ей стало жалко его. - Мервин, я вам сочувствую.
- Ну нет, я так просто не сдамся, лечу в Нью-Йорк. - Нэнси улыбнулась. Сейчас
она узнавала настоящего Мервина. - Ясно, за такой женщиной действительно можно
помчаться через океан. - Да, но есть одна загвоздка, так что, в принципе, вам решать.
Самолет-то ведь забит до отказа...
- Знаю, но почему и что мне решать, объясните?
- Потому что у вас единственный свободный билет. Вы купили купе для
новобрачных, а там два места. Умоляю, продайте мне одно из них.
Она засмеялась.
- Мервин, что вы такое говорите? Я не могу спать в одной комнате с мужчиной. Я
вдова, почтенная женщина, а не какая-то там девчонка с улицы.
- Нет, вы должны, я ведь тоже оказал вам услугу.
- Я вам должна что угодно, кроме своей репутации.
- Перестаньте. Вы что-то не больно задумывались о репутации, когда сели ко мне
в кабину, так торопились лететь через Ирландское море.
- В кабину, Мервин, именно в кабину, а здесь нужно будет спать в одном
маленьком тесном помещении. - Ей искренне хотелось помочь ему, но это уж
слишком, ведь она почтенная леди. Что скажут окружающие? - Ради бога, извините,
но я не могу, в моем возрасте, оказаться замешанной в публичном скандале.
- Послушайте, я специально узнавал насчет этого чертового купе. Оно ненамного
отличается от остальных в самолете. Там две койки. И если мы приоткроем на ночь
дверь, то, в сущности, ничем не будем отличаться от остальных пассажиров, которые
тоже ночуют в общих отсеках.
- А что скажут люди?
- Что вы так уж волнуетесь? У вас нет мужа, который посчитал бы это
безнравственным, родители уже умерли. Кого интересует, что вы делаете и как
поступаете?
"Нет, я больше не могу выносить его грубостей, - подумала Нэнси. - Вот уж,
действительно, если упрется, то не сдвинешь с места, просто танк".
- У меня двое сыновей, каждому уже за двадцать.
- Уверен, они бы расхохотались, узнав, из чего вы делаете проблему.
"Да, скорее всего, так", - подумала она.
- Может быть. Но я знаю нрав нашего общества: как только слухи дойдут до
Бостона - а в том, что они дойдут, я нисколько не сомневаюсь, - меня просто
сожрут.
- Вспомните. Вспомните, какой несчастной вы были, когда заявились ко мне на
летное поле. Что я тогда сделал? Правильно, помог. Теперь ваша очередь, я прошу вас
об одолжении, понимаете?
- Понимаю.
- Я в беде. Разве это не ясно? У меня последний шанс спасти семью. Вы, только
вы, можете мне помочь. Вам это почти ничего не стоит. Подумайте, Нэнси. Репутация?
К черту репутацию, это вопрос жизни в смерти.
Она задумалась. Действительно, какой уж там скандал, когда ей сорок. Да и
репутацию ее уже ничем не подмочишь. Если бостонские матроны подумают, что она
"не растерялась", "весело погуляла в Европе", пусть, какое это имеет значение. Все
равно будут завидовать. А о репутации лучше заботиться девственницам.
Она взглянула на его упрямое лицо. Ему плохо, это точно. Надо ему помочь. Ведь в
конечном счете, если бы не он, она бы не успела никуда добраться.
- Вы поможете мне, Нэнси? - спросил он тихим, усталым голосом.
Нэнси Линеан перевела дыхание.
- Какого черта вы медлите, пойдемте скорее, - ответила она в его же манере.
Глава 13
Последнее, что заметил Гарри Маркс на исчезающей за окном европейской земле,
был белый маяк, гордо стоящий на северном берегу в устье реки Шеннон. Внизу
океанские волны лизали скалы. Через несколько минут земля исчезла из глаз. Кругом
только бескрайние равнины моря.
"Когда я приеду в Америку, то буду уже богатым", - подумал он.
От близкого присутствия "Делийского комплекта" его лихорадило, он чувствовал
себя сексуальным маньяком, учуявшим запах обнаженного женского тела. Сокровища
рядом, осталось только протянуть руку. Пальцы ныли, сжимаясь и разжимаясь от
возбуждения.
Если удачно продать драгоценности, можно выручить кругленькую сумму. Он
сможет купить квартиру, машину или домик за городом с теннисным кортом. А может,
стоит вложить денежки в дело и жить на проценты? Подумать только, у него будет
свой счет в банке.
Но он забыл о малом - нужно найти "камешки", только и всего.
Леди Оксенфорд не надела своих драгоценностей, поэтому они могут быть только
в двух местах: либо в личных вещах непосредственно в купе, либо в багажном
отделении в грузовом отсеке. "Я бы на ее месте хранил их поближе, - подумал Гарри.
- Например, в сумочке, потому что опасно бросать такие ценности". Но сама она
могла думать и по-другому.
И все же, сначала надо проверить ее сумку. Он уже видел ее под сиденьем -
дорогая натуральная кожа с медной отделкой на уголках. Как туда залезть? Может
быть, ночью, когда все уснут?
Ничего, он так или иначе найдет способ. Конечно, опасно, его могут схватить, но
риск - благородное дело, до сих пор ему всегда удавалось выкручиваться, даже в
самых немыслимых ситуациях. Вот и вчера - его взяли тепленького, с чужими
запонками в кармане, и что? Провел ночь за решеткой, выпущен под залог и теперь
летит себе в Нью-Йорк на американском клипере. Удача? Не то слово.
Он вспомнил слышанный однажды анекдот: человек случайно выпал из окна с
десятого этажа. Когда он летел мимо пятого, жильцы услышали от него: "Пока живой,
все хорошо". Вот так же и Гарри, никогда не унывает, только он ни при каких
обстоятельствах не собирается "падать".
Стюард Никки принес ему меню ужина, предложил коктейль. Гарри не хотел
ничего пить, но на всякий случай, чтобы не отставать от других, заказал себе бокал
шампанского. Надо привыкать. Отдыхать, так отдыхать. Он летел через океан в
фешенебельном самолете в компании знаменитостей, миллионеров, поэтому немного
нервничал, но стоило ему выпить шампанского, и волнение как рукой сняло.
Удивительно, меню напечатано по-английски. Что это, неужели янки не знают, что
такие вещи надо писать по-французски? Или в них сыграло чувство национальной
гордости? Черт побери, эти ребята ему нравятся.
- В столовой умещается всего четырнадцать человек, поэтому ужинать придется в
три смены, - объяснил стюард. - Вы когда хотели бы сесть за стол, мистер
Ванденпост: в шесть, в семь тридцать или в девять?
Вот он, шанс, быстро сообразил Гарри. Если Оксенфорды будут есть раньше или
позже него, он сможет остаться в купе один. Но как угадать? Гарри мысленно обругал
стюарда за то, что тот начал именно с него. В Англии полагается задать вопрос сначала
титулованным особам, но демократичным американцам, видимо, все равно, они
придерживаются нумерации мест. Что ж, надо не оплошать.
- Одну минутку, сейчас соображу. - Он тянул время. Обычно богачи
предпочитают ужинать поздно. Рабочий позавтракал бы в семь, пообедал в двенадцать
и затем сел за стол в пять, а лорд завтракает в девять, обедает в два, ужинает в
полдевятого. Оксенфорды, скорее всего, предпочтут третий заход, подумал Гарри и
выбрал первую смену. - Что-то я проголодался, - громко произнес он. - Пожалуй,
начну в шесть.
Стюард повернулся к Оксенфордам. Гарри затаил дыхание.
- Думаю, в девять, - отозвался барон. Гарри мысленно улыбнулся.
Но тут неожиданно вмешалась жена барона.
- Нет, Олджернон, Перси так долго не выдержит. Давай пораньше.
"Черт побери, - подумал про себя Гарри. - Только не надо очень рано".
- Тогда в полвосьмого.
У Гарри отлегло от сердца. Казалось, он приблизился к "Делийскому комплекту"
еще на шаг.
Теперь стюард повернулся к пассажиру, сидящему напротив Гарри, мужчине в
вишневой жилетке, смахивающему на полицейского. Он говорил, что его зовут Клив
Мембюри, так, кажется. Скажи семь тридцать, мысленно повторял Гарри, оставь меня
одного в купе. Однако, к его разочарованию, Мембюри сказал, что не голоден, и
выбрал девять часов.
Какая досада! Дурак легавый, будет торчать здесь, пока Оксенфорды будут в
столовой. Правда, может быть, он выйдет на пару минут. Постоянно не сидит на месте,
ходит куда-то. Но, если все же останется, тогда придется найти предлог избавиться на
время от его присутствия. Если бы не самолет, все было бы проще. Он бы просто
сказал, что его кто-то спрашивает в соседней комнате или позвал к телефону, или
отослал в холл, сообщив, что там сидит абсолютно голая девица, без трусиков. Здесь
сложнее.
- Мистер Ванденпост, за вашим столиком сядут еще бортинженер и штурман,
если вы не возражаете.
- Что вы, вовсе нет. - "Будет приятно побеседовать с кем-нибудь из экипажа", -
подумал Гарри.
Лорд Оксенфорд заказал себе еще виски. Ирландцы сказали бы о таком: "человек,
испытывающий жажду". Ему плевать, что жена бледная, задумчивая. На коленях
раскрытая книга, но она даже не смотрит в нее, так расстроена.
Перси ушел к отдыхающим летчикам, и Маргарет села поближе к Гарри. Он
ощутил аромат ее тонких духов, безошибочно определил, что это "Тоска". Она сняла
свой пиджачок, И он увидел, что у нее фигура матери - высокая, стройная, немного
широкие плечи, полная грудь, длинные ноги. Одежда простая, хоть и хорошего
качества, но не украшает се. Он представил ее в длинном черном платье, на шее
сверкающее ожерелье, темно-рыжие волосы собраны в пучок на затылке, в ушах
крохотные изумрудные серьги, может быть, работы Луиса Картье, индийского
периода... Нет, она была бы просто очаровашкой. А что, если Маргарет это знает и как
раз ничего подобного не хочет? Ей не нравится быть чванливой аристократкой, вот она
и одевается так же просто, как жена викария.
"Потрясающая девушка, - подумал Гарри, и почувствовал, что еще немного и он
ею увлечется. - Стоп, остановись, - твердил он себе, - подумай. При чем здесь она
и ее внешность? Тебе ведь нужно только благополучно долететь, да еще прихватить
бриллианты. Она опасна, вот это надо иметь в виду прежде всего".
- Вы когда-нибудь раньше летали? - спросил он.
- Только несколько раз в Париж, с мамой.
С мамой, в Париж, надо же, совсем другая жизнь. А его мать так никогда и не
увидит Париж, как, впрочем, не полетает и на самолете.
- Ну и как вам там, сплошь бомонд, наверное?
- Терпеть не могла эти поездки. Приходилось торчать в обществе, в скучной
английской колонии, а хотелось на улицу, куда-нибудь в кафе, где играет негритянский
джазовый оркестр.
- А меня ма тоже как-то возила к морю, я плескался в воде, ел мороженое и
чипсы.
Гарри с ужасом осознал, что сейчас начнет врать. Так всегда было, когда он
трепался с девчонками из знатных семей о своем детстве. Вот сейчас будет туманно
намекать на частную школу, врать про особняк за городом. Но Маргарет знала его
тайну, а больше все равно никто ничего не услышит, ведь они сидят далеко, да и
моторы шумят сильнее обычного. И тем не менее каждый раз, когда он говорил только
правду, у него было такое чувство, что он вывалился из самолета с парашютом и ждет,
пока тот раскроется.
- Везет, - мечтательно произнесла Маргарет, - меня не возили к морю.
Соседские девчонки рассказывали об этом, а мы с сестрой завидовали. Отец же
говорил, что нам плескаться неприлично, не подобает.
Гарри позабавило это слово. Надо же, еще одно доказательство, что он родился в
рубашке: дети из респектабельных семей, где есть все - шикарные лимузины,
меховые манто, - завидуют его "босоногой свободе" дешевым чипсам.
- Я помню тот воздух, - продолжала она, - удивительный запах свежего хлеба
из пекарни, аромат масла на ярмарке, пряные запахи пива и табака из раскрытой двери
трактира. Людям так нравятся эти места, а я, например, и в кабаке-то никогда не была.
- И не много потеряли. В отеле "Риц" меню куда лучше.
- Вот видите, нам обоим больше по душе чужая жизнь.
- Но я, правда, видел и ту и другую, и точно знаю, какая лучше.
Минуту она сидела в задумчивости и наконец спросила:
- Как вы хотите распорядиться своей жизнью на Земле?
"Странный вопрос", - подумал Гарри.
- Наслаждаться, конечно.
- Нет, а если серьезно?
- Что значит "серьезно"?
- Ну
...Закладка в соц.сетях
