Жанр: Триллер
Ночь над водой
...чим доком,
бессильно упали в море, словно слабые тонкие веревки, он почувствовал страх перед
неизвестностью, которая ждала его в воздухе, там, где нет ни земли, ни моря, ни
людей, только тучи, облака и ветер.
Ему было неловко, что он боится. Он хотел, чтобы никто случайно не заметил его
состояния, поэтому Гарри развернул газету и уткнулся в нее, откинулся на спинку
дивана и скрестил ноги.
Маргарет легонько тронула его за колено. Ей даже не пришлось повышать голос,
чтобы быть услышанной, звукоизоляцию сделали действительно на славу. - Мне тоже
страшно, - по-детски просто прошептала она.
Гарри закусил губу. "Черт побери, а он думал, что внешне выглядит вполне
спокойным и бесстрашным".
Самолет сдвинулся с места. Он судорожно схватился за подлокотник, но тут же
заставил себя опустить руку. Конечно, так легко догадаться, что он напуган. Лицо,
наверное, белое как мел или газета, которую он только делал вид, что читает.
Она сидела, сомкнув колени, руки сжаты в кулаки, длинные тонкие пальцы
побелели. Казалось, ей одновременно и страшно и весело, будто она не в самолете, а в
парке, куда отправилась кататься на аттракционе "крутые виражи". Румяные пухлые
щечки, широко раскрытые глаза с густыми ресницами, чуть приоткрытый рот придают
ей очень сексуальный вид. Гарри поймал себя на мысли о том, что платье и пиджак,
вероятно, скрывают жаркое упругое тело, твердые девичьи груди с острыми сосками.
Он окинул взглядом остальных пассажиров. Мужчина напротив, не торопясь,
молча пристегивал пояс. Родители Маргарет уставились каждый в свое окно. Леди
Оксенфорд выглядела невозмутимо, а ее супруг, напротив, нервно покашливал, явно
выказывая признаки напряжения. Юный Перси, казалось, был настолько поглощен
происходящим, что с трудом мог усидеть на месте, однако совершенно не выглядел
испуганным.
Гарри смотрел в газету, но не мог прочитать ни строчки. В итоге ничего не
оставалось, кроме как осторожно ее опустить и тоже выглянуть в иллюминатор.
Могучий самолет разворачивался и выруливал от берега. Он видел океанские лайнеры,
стоящие в ряд в порту. Они находились уже сравнительно далеко, рядом с ними лишь
несколько мелких судов. "Все, теперь мне уже никуда не деться", - подумал Гарри.
Волны усиливались по мере того, как клипер выходил все дальше на середину залива.
Гарри обычно не чувствовал морской болезни, но он тем не менее чувствовал себя както
неуютно, когда самолет слегка подбрасывало и затем опускало на волне. Купе
выглядело довольно мило, прямо как комната в доме, но качка и слабые толчки
напоминали ему, что он плывет в лодке, пусть и летающей, это всего лишь хрупкое
суденышко из тонкого алюминия. Наконец самолет выбрался из бухты, замедлил ход
и, описав полукруг, повернулся по ветру. Гарри понял, что летчик готовится к взлету.
Затем машина замерла на месте, как бы выжидая и слегка покачиваясь на ветру, - как
будто гигантское животное или древнее млекопитающее нюхает воздух своим
огромным китообразным носом. Хотя это продолжалось только мгновение, для Гарри
оно оказалось настоящей мукой, потому что ему очень хотелось вскочить с дивана и
заорать, чтобы немедленно остановили моторы и высадили его на берег.
Вдруг раздался ужасный рев, будто внезапно на море, поднялся сильнейший шторм
- это заработали на полную мощь все четыре двигателя. У Гарри вырвался невольный
крик, но, к счастью, из-за гула никто ничего не услышал. Самолет задрожал, дернулся,
словно под напряжением, и буквально через секунду резко "побежал" вперед.
Крылатая машина набирала скорость так же стремительно, как быстроходный
катер, даже быстрее. Бурлящая пена оставалась далеко позади за окнами. Клипер
уверенно резал волны. Гарри хотел было закрыть глаза, но боялся это сделать. Сердце
молотом бухало в груди. Его охватила настоящая паника, он думал только о
неминуемой смерти.
А клипер шел все быстрее. Гарри никогда раньше не плыл с такой дьявольской
скоростью, любая моторная лодка по сравнению с этим самолетом показалась бы
просто игрушкой. "Вот - уже пятьдесят, шестьдесят, семьдесят миль в час, -
отсчитывал он. За окнами брызги, почти ничего не видно. Неужели утонем, взорвемся,
развалимся?"
Появился новый звук, как в автомобиле, когда едешь по узкой проселочной дороге,
покрытой рытвинами. Что это? Гарри был убежден, что случилась какая-то авария и
все они сейчас погибнут. Но тут он понял, что самолет начал отрываться от воды и
вибрация вызвана как раз тем, что машина подскакивает на волне, как катер, идущий
на полном ходу. Это нормально.
Внезапно "рытвины и изгибы" почти перестали ощущаться. Пытаясь разглядеть
хоть что-нибудь сквозь брызги, он заметил, что водная поверхность как бы
наклонилась, - Гарри догадался, что нос клипера поднялся вверх, хотя внешне ничего
не было заметно. Ему было страшно, немного подташнивало, в горле застрял комок.
Характер вибрации опять изменился. Вместо "изгибов" и "рытвин" самолет скакал
теперь по верхушкам волн от одной к другой, как плоский камешек, брошенный в
море. Двигатели взвыли на более высокой ноте, пропеллеры буквально вспарывали
воздух. "Невозможно, - подумал Гарри, - огромная машина не взлетит, так и будет
прыгать по волнам, подобно дельфину". Но он тут же понял, что ошибается, самолет
уже полностью оторвался от поверхности и летел. Клипер сразу устремился вперед и
вверх, вода бурлила внизу. Брызги в иллюминаторе исчезли, видимость заметно
улучшилась. Боже, неужели и вправду летим? Как здорово!
Все волнение как рукой сняло, Гарри почувствовал колоссальную радость, будто
гора свалилась с плеч. Теперь он мог облегченно вздохнуть, словно нес персональную
ответственность за нормальный взлет самолета. Ему хотелось кричать от радости. Он
посмотрел вокруг и увидел, что совсем не одинок в своих ощущениях, - пассажиры
облегченно улыбались. Проведя рукой по лбу, он понял, что весь взмок. Так, надо
привести себя в порядок, пока никто не заметил. Гарри быстро вытащил из кармана
чистый белый платок, как бы мимоходом вытер лицо.
Самолет продолжал набирать высоту. Он видел, как внизу за подкрылками
растворилось в тумане побережье Англии, потом взглянул вперед и увидел в окошке
очертания острова Уайт. Вскоре клипер выровнял курс и шум двигателей уменьшился,
стал походить на низкое жужжание.
Стюард Никки появился в отсеке в белом кителе и черном форменном галстуке.
Поскольку шум двигателей явно пошел на убыль и приглушенный гул был почти не
слышен, он говорил нормальным голосом.
- Не хотите ли коктейль, мистер Ванденпост?
"Очень хочу", - подумал Гарри, но, вспомнив, что он янки, не раздумывая заказал
себе двойное виски со льдом.
- И льда, пожалуйста, побольше, - добавил он, утрируя свой американский
акцент.
Никки принял заказ у Оксенфордов и исчез за дверью.
Гарри беспокойно постукивал пальцами по обивке дивана. Ковер, звукоизоляция,
мягкие сиденья, спокойные тона навевали мысль, что он не на воле, а в какой-то
ловушке, пусть золотой, но клетке. Он отстегнул ремень и вышел в проход.
Гарри прошел туда, где исчез стюард. Налево он увидел что-то наподобие камбуза,
крошечную кухню, раковины из сверкающей нержавейки. Стюард готовил напитки.
Направо дверь с надписью: "Мужская комната". Так, ясно, правда, придется следить за
собой и называть подобные заведения на американский манер либо "сортиром", либо,
на худей конец, "клозетом". Дальше за туалетом видна винтовая лестница, она,
очевидно, ведет наверх к летной палубе. Потом еще один пассажирский отсек,
выдержанный в пастельных тонах. Там Гарри, к своему удивлению, заметил
отдыхающих членов экипажа. Впрочем, его недоумение длилось недолго, он быстро
сообразил, что в таком продолжительном полете, который длится почти тридцать
часов, экипаж неизбежно должен быть разбит на смены и вести самолет поочередно,
сменяясь и отдыхая.
Он постоял, посмотрел немножко, затем развернулся и пошел в обратную сторону.
Миновав камбуз и отсек, где сидели его попутчики, Гарри очутился в помещении, где
все они садились в самолет. Далее находились еще три пассажирских отсека, каждый
отделан по-особому, например, бирюзовый ковер и бледно-зеленые стены или
рыжеватый ковер с бежевыми стенами. Между соседними отсеками обязательно
ступенька, учитывая покатый корпус самолета и тот факт, что, чем ближе к хвостовой
части, тем больше подъем пола. Проходя вдоль отсеков, где сидели пассажиры, он
приветливо улыбался и даже несколько раз небрежно кивнул, словом, старался вести
себя, как преуспевающий, знающий себе цену молодой американец.
В четвертом отсеке по одну сторону располагались две маленькие кушетки, а по
другую "Дамская косметическая комната" - вне всякого сомнения, еще одно
причудливое название туалета. За ней, у стены - лестница, которая ведет наверх и
упирается на потолке в люк. В самом конце прохода - дверь. За ней, вероятно,
расположена полностью отгороженная от посторонних комната для парочек,
отправляющихся в свадебное путешествие, о которой столько писали в прессе. Гарри
дернул за ручку - дверь была заперта.
Не спеша повернув обратно, он стал внимательнее рассматривать сидящих
пассажиров.
Гарри сразу догадался, что мужчина в дорогом костюме французского покроя
наверняка барон Гейбон. Рядом с ним какой-то нервного вида тип, почему-то без
носков. Очень странно. Вероятно, это рассеянный профессор Хартманн. На нем
ужасный костюм, и выглядит он, без преувеличения сказать, потрепанно.
Он узнал актрису Лулу Белл, но поразился, что смотрится она на все сорок или
около того. Надо же, а он считал, что она приблизительно одного возраста со своими
героинями - где-то лет девятнадцать-двадцать. Вот уж на ком надето море
изысканных дорогих украшений! Подумать только, здесь и золотые сережки
прямоугольной формы, и широкие браслеты, и большая хрустальная брошка, вероятно,
работы Бушерона.
Он увидел также очаровательную блондинку, которую видел в кафетерии отеля
"Юго-Запад". Сейчас она сняла свою соломенную шляпку. У нее голубые глаза и
светлая кожа. Она весело смеется, очевидно, над какой-то шуткой, которую отпустил
ее спутник. Похоже, женщина влюблена в него, несмотря на его совершенно
ординарную внешность. Но женская душа вообще потемки. Может, для них самое
главное то, что кому-то удается их рассмешить.
А та старая курица с розовыми бриллиантовыми подвесками от Фаберже, вероятно,
княгиня Лавиния. Фу-ты, ну-ты, лицо надутое, на нем застыло выражение такого
величайшего презрения, будто герцогиню загнали в стойло.
Сравнительно большое помещение - там, где они садились в самолет, - было
пустым. Сейчас же, заметил Гарри, его использовали как общую гостиную. Здесь
сидели четыре-пять человек, в том числе, сосед по купе, похожий на полицейского.
Мужчины играли в карты, и он внезапно подумал, что это выгодное место для
профессионального картежника - в таком рейсе можно выиграть кучу денег.
Он вернулся на свое место как раз вовремя. Стюард уже принес ему скотч.
- По-моему, самолет полупустой, пассажиров немного.
Никки отрицательно покачал головой.
- Нет, полный комплект.
Гарри оглянулся вокруг, стремясь найти подтверждение своим словам.
- Как же так? Только в нашем отсеке четыре свободных места, в остальных то же
самое.
- Правильно. В каждом отсеке десять сидячих мест, но спальных получается лишь
четыре. Вы сами все увидите, когда начнут раскладывать кушетки после ужина. А пока
не буду вам мешать.
Гарри потягивал виски. "Странно, - думал он, - этот стюард такой вежливый,
обходительный, но ни в коей мере не подобострастный, но то, что официант в
ресторане лондонского отеля. Интересно, может, в Америке и официанты другие? Вот
так и надо жить, без предрассудков". Когда Гарри только начинал близко знакомиться
с высшим обществом английской столицы, он терпеть не мог, когда ему то и дело
отвешивали дурацкие поклоны, уступали дорогу и постоянно называли "сэр". Он
находил это даже унизительным для людей.
Рядом сидела Маргарет Оксенфорд. Пора было продолжить общение. Она держала
в руке бокал шампанского и листала какой-то журнал. У него был большой опыт
общения с девушками ее возраста и примерно такого же социального положения,
поэтому завязать разговор было нетрудно.
- Вы живете в Лондоне?
- У нас есть особняк на Итон-сквер, но большую часть года мы проводим за
городом, в Беркшире. У отца есть еще охотничий домик в Шотландии.
Маргарет отвечала на вопрос таким тоном, будто находила тему скучной и хотела
поскорее сменить ее.
- Вы охотитесь? - Гарри не случайно выбрал охоту, обычно, этот прием
действовал почти безошибочно, в аристократических семьях обожают азарт погони за
зверем, лай гончих, пронзительные звуки рожков и могут говорить об этом часами.
- Редко. Чаще просто стреляем по мишеням.
- Неужели? Вы умеете обращаться с оружием? - Он был удивлен, потому что
всегда считал это не женским занятием.
- Немножко.
- Боже, да у вас наверняка масса поклонников.
Она повернулась к нему и сказала, понизив голос до шепота.
- Послушайте, зачем вы расспрашиваете меня о таких глупостях?
Гарри был явно сбит с толку, несколько секунд он вообще не знал, что ответить.
Дюжинам девчонок он задавал подобные вопросы, и ни одна из них не реагировала
таким образом.
- А что, они, правда, кажутся вам глупыми?
- Разумеется. Вам ведь абсолютно все равно, где я живу, охочусь я или нет.
- Постойте, но в обществе, встречаясь, частенько говорят об этом.
- Вы сейчас не в обществе, а в самолете, - резко сказала Маргарет.
- Гром и молния! - сказал он, как типичный "кокни". - Я тут икру перед вами
мечу, а вы, оказывается, тоже терпеть не можете церемоний. Ладно, пардон, учту.
Она засмеялась.
- Вот, теперь гораздо лучше. Я, пожалуй, как-нибудь примирюсь с вашим
американским акцентом, если вы пообещаете, что больше не будете задавать дурацких
вопросов.
- Голубушка, все, даю слово! - Он снова вошел в роль Гарри Ванденпоста. А она
ничего, с характером. Что ж, даже лучше, еще интереснее.
- Как у вас здорово получается изображать американца. Если бы не наша
тогдашняя встреча, ни за что бы не догадалась. Полагаю, это все входит в ваш "модус
операнди".
Он постоянно смущался, когда слышал латинские выражения.
- Вероятно, вы правы, - ответил Гарри, не имея ни малейшего понятия, что она
имеет в виду. Черт, надо перевести беседу в другое русло. Как же все-таки завоевать ее
сердце? Ясно одно - флиртовать с ней, как он делал это с другими, не удастся. Может
быть, у нее тонкая психика, она интересуется спиритическими сеансами, разной там
магией, колдовством? - Вы верите в приведения? - неожиданно спросил Гарри.
- Послушайте, опять вы за свое, вы же обещали. За кого вы вообще меня
принимаете? Говорили об одном, а вы вдруг меняете тему.
Нет, с ней, похоже, будет непросто. Таких он еще не встречал.
- А что делать? Я же не понимаю латынь.
- Серьезно?
- Абсолютно. Всякие там ваши "модусы анди" для меня темный лес.
Секунду Маргарет еще дулась, явно не понимая, как это можно не знать основ
языкознания. Затем ее лицо просветлело.
- Пользуйтесь, пока я добрая, и запоминайте: "модус операнди" - манера
поведения, обычный стиль жизни.
- Жаль, что не вы преподавали у нас в школе, тогда я бы не вырос таким
невеждой.
Он совсем не ожидал, что его слова подействуют, но Маргарет внезапно смутилась,
покраснела, даже заморгала.
- Ой, простите мою бестактность. Я не хотела вас обидеть, простите, ради бога.
Такой поворот дела удивил его. Странно, обычно аристократы кичатся своим
образованием, как будто это их заслуга, что они сумели его получить. Хорошо, что
Маргарет не такая. Он добродушно улыбнулся.
- Ерунда.
- Знаете, я очень хорошо вас понимаю, потому что сама не смогла получить
должного образования.
- Как это? Что же, у вашего папочки денег не хватило?
- Да нет. Дело в том, что мы с сестрой вообще не ходили в школу.
Гарри был поражен. Даже для лондонских семей со средним достатком считалось
зазорным не посылать детей в школу. Это считалось чем-то вроде профилактических
бесед в полицейском участке или повестки в суд для дачи показаний. Конечно, в
рабочих кварталах жилось нелегко, детям приходилось, порой пропускать школу, если
у них вдруг лопались ботинки и приходилось нести их сапожнику. Просто не было
другой пары обуви. Но, как только обувь бывала готова, они сразу спешили на занятия.
Если что, матери задали бы им такую трепку! Так у рабочих, а здесь все-таки высшее
общество.
- Но послушайте, нельзя не ходить в школу - по закону!
- Значит, можно. Мы с сестрой получили домашнее образование. Нас учили
гувернантки. Вот почему я не могу поступать сейчас в университет - нет документа об
окончании среднего учебного заведения. А мне бы так хотелось учиться в
университете, - добавила она грустно.
- Невероятно. Я думал, богатые люди могут позволить себе все, что хотят.
- Только не с моим отцом.
- А как же брат? - Он кивнул в сторону Перси.
- О, с ним все в порядке, он, разумеется, в Итоне, - произнесла она с горечью. -
У мальчиков другая судьба.
Гарри на минуту задумался.
- Означает ли это, - сказал он робко, - что вы не согласны с отцом во многих
вопросах - в политике, например?
- Совершенно не согласна, - ответила она с каким-то исступлением. - Я по
убеждениям социалистка.
"Так, - решил про себя Гарри, - наверное, это и есть ключ".
- Как интересно. А я когда-то состоял в коммунистической партии. - Здесь он не
грешил ни на йоту. Гарри получил партийный билет, когда ему исполнилось
шестнадцать, и ровно через три недели сдал его обратно. Он ждал ее реакции на это
сообщение, перед тем как рассказать подробнее о том, как был "красным".
Она моментально оживилась.
- Да? И почему же вы покинули ее ряды?
По правде сказать, ему до чертиков надоели тогда бесконечные политические
митинги, но признаться в этом было бы ошибкой.
- Видите ли, трудно объяснить словами. - Гарри попытался уклониться от
ответа, однако сразу понял, что темнить и вилять не удастся, ей это не понравится.
- Странно. Каждый человек, сдавая партийный билет, определенно знает, почему
он это делает.
- Хорошо, скажу. Не знаю, поймете ли, но мне показалось тогда, что мое членство
слишком напоминает посещение воскресной школы.
Она засмеялась.
- Отлично вас понимаю.
- В любом случае, клянусь, я сделал больше, чем коммунисты, в деле
экспроприации экспроприаторов и возвращении награбленных ценностей народу.
- Каким образом?
- С моей помощью в Вест-энде денег убавлялось, а в Ист-энде, наоборот,
прибавлялось.
- Хотите сказать, что грабили только богатых?
- Не вижу смысла грабить бедных, у них же нет денег.
Она опять засмеялась.
- Так значит, вы по-прежнему считаете себя защитником обездоленных и
угнетенных, вроде Робина Гуда?
Он думал, как ответить. Поверит Маргарет, если он скажет, что грабил богатых,
чтобы лучше жили бедные? Она, несомненно, умна, хоть и по-детски наивна. Впрочем,
не настолько наивна, чтобы верить всему.
- Ладно, будем откровенны. Я далеко не филантроп, но иногда действительно
помогаю людям.
- Странно. - В ее глазах светились интерес и внимание, она была просто
восхитительна. - Я знала, что рядом есть люди, такие, как вы. Но и не думала, что
буду сидеть и разговаривать с одним из них.
"Только не надо преувеличивать, девушка", - подумал Гарри. С ним уже
случалось несколько раз так, что слишком чувствительные девицы входили в раж и
думали о нем черт знает что, иногда уподобляя святому, и тем больней было их
разочарование потом, когда обнаруживалось, что до идеала ему так же далеко, как до
луны.
- Нет-нет, но заблуждайтесь, я совершенно обычный человек, только пот
поднялся к вам снизу, из мира, где вы еще никогда не были.
Однако по ее виду он понял, что Маргарет осталась при своем мнении.
Все, хватит, пока достаточно, для одного раза даже много, надо поговорить о чемто
другом.
- Давайте лучше поговорим о более приятных вещах.
- Хорошо. Почему вы летите в Америку?
- Чтобы навсегда избавиться от Ребекки Моэм-Флинт.
Она захихикала.
- Нет, серьезно.
Надо же, какая цепкая, словно терьер, который поймал лису за хвост и не
отпускает. Не такого легко будет с ней справиться.
- Если честно, пришлось, чтобы не посадили в тюрьму.
- И что вы станете там делать?
- Подумываю вступить в канадские ВВС. Хотелось бы получить профессию
военного летчика.
- Как интересно!
- А вы? Что вас тянет в Америку?
- Ничего, мы просто бежим, - сказала она с отвращением.
- Что это значит?
- Ну вы же знаете, что мой отец фашист.
- Да, читал о нем в газетах.
- Так вот, он боготворит нацистов и не собирается воевать с ними. А потом, отец
не может остаться, иначе его посадят.
- Выходит, вы собираетесь жить в США?
- Да. Мамина семья из штата Коннектикут.
- И как долго вы там пробудете?
- Родители собираются оставаться там, по крайней мере, до конца войны, но
может случиться и так, что насовсем.
- Однако, насколько я понимаю, вы сами не хотите уезжать?
- Естественно, нет, - твердо сказала она. - Я хотела бы остаться в Англии и
сражаться. Фашизм - угроза всему человечеству, сейчас такое время, что нельзя
отсиживаться, и я хочу внести свою лепту в борьбу. - Маргарет начала много и с
чувством говорить о Гражданской войне в Испании, но Гарри слушал ее вполуха. Его
внезапно посетила мысль, от которой захватывало дух и учащенно билось сердце. Ему
пришлось сделать усилие, чтобы сохранить нормальное выражение лица.
Черт побери, а ведь когда кто-то бежит из страны в самом начале войны, то
наверняка берет с собой все самое ценное.
Естественно. Перед угрозой наступающего противника крестьяне срываются с мест
и гонят перед собой скот. Евреи, убегая от нацистов, зашивают в одежду золотые
монеты. После революции 1917 года в России в Европу хлынуло немало русских
аристократов, вроде княгини Лавинии, так вот, многие вывезли с собой знаменитые
пасхальные яйца работы Фаберже.
Лорд Оксенфорд, несомненно, учитывал, что он может не вернуться назад. С
другой стороны, британское правительство постаралось сделать все, чтобы во время
войны богатые слои населения не могли переводить свои деньги за границу.
Оксенфорды знали, что могут навсегда потерять свои ценности в Англии, поэтому,
скорее всего, прихватили то, что можно унести с собой.
Разумеется, здорово рискуешь, когда у тебя в багаже драгоценности, да еще целое
состояние. Ну, а если разобраться, где риск меньше? Отправить по почте? Нанять
курьера? Или вообще оставить дома, чтобы их потом конфисковало правительство,
обвинив тебя в измене, разграбили немцы либо "экспроприировала" взбунтовавшаяся
"чернь"? Нет, исключается, Оксенфорды, безусловно, взяли с собой фамильные
драгоценности.
А самое главное, с ними должен быть знаменитый "Делийский комплект".
От одной этой мысли у Гарри перехватило горло.
"Делийский комплект" по праву считался центром, жемчужиной превосходной
коллекции старинных ювелирных украшений, принадлежавших леди Оксенфорд. Он
состоял из трех предметов, так называемая тройка: колье, серьги и браслет, усыпанные
рубинами, бриллиантами, в золотой оправе. Рубины из Бирмы, большие, с тонкими
гранями, великолепного оттенка, просто красавцы. Еще в восемнадцатом веке их
привез в Англию генерал Роберт Клайв, воевавший в колониях и прозванный за свои
победы "Индийским", оправу делали королевские ювелиры.
По слухам, "Делийский комплект" стоил четверть миллиона фунтов стерлингов -
баснословную сумму.
И вот сейчас это сокровище находится где-то рядом, в самолете.
Профессиональные воры редко крадут на пароходе или в воздухе - уж больно
ограничен круг подозреваемых. Гарри находился в еще более трудном положении -
он изображал из себя американца, путешествовал по фальшивому документу,
находился в бегах, напротив него в кресле сидел полицейский. В такой ситуации
гоняться за чужими драгоценностями безумие, дело не только опасное, но и,
откровенно говоря, почти неосуществимое.
С другой стороны, больше такого шанса не будет. Получить в свои руки такое
богатство - значит решить все проблемы. Конечно, за четверть миллиона фунтов
комплект не продать, но подешевле, скажем, за двадцать пять тысяч, уйдет
моментально. А это все-таки больше ста тысяч долларов.
При мысли о таких деньгах пересохло в горле. Он смог бы жить в достатке до
конца своих дней. Да только что думать о деньгах, когда от каждой из этих вещиц
просто дух захватывает. Он живо представил, как его пальцы нежно гладят каждый
предмет, поднимают, подносят ближе к свету: восхитительная огранка рубинов,
чистые, прозрачные как слеза бриллианты, россыпь мелких камней в обрамлении,
великолепно подобранный ансамбль, чудо ювелирного искусства, способное любую
женщину, даже Золушку, сделать поистине королевой.
Гарри знал, что больше никогда не будет так близко к подобному сокровищу.
Никогда.
Надо выкрасть его, несмотря ни на что, решил он. Да, риск огромен, но не нужно
забывать, что пока что ему везло.
- Боже мой, вы меня совершенно не слушаете, - обиженно произнесла Маргарет.
Ее слова заставили его очнуться. Он понял, что слишком далеко ушел в мир грез,
фантазий и иллюзий. Пора возвращаться на землю.
- Простите, ваш рассказ так увлек меня, что я замечтался.
- Я знаю. И, судя по вашему лицу, вы мечтали о ком-то, кого любите.
Глава 8
Нэнси Линеан в нетерпении ждала, когда же наконец сядет в кабину и новенький
желтенький самолетик Мервина Лавси поднимется в воздух. А он тем временем
продолжал давать последние указания человеку в твидовом костюме - похоже, это
был старший мастер на его фабрике. Из разговора она поняла, что у Мервина
неприятности, профсоюз грозит забастовкой.
Когда они закончили, он обратился к Нэнси.
- Понимаете, у меня работают семнадцать инструментальщиков, и, надо же,
каждый со своим сдвигом.
- Что вы выпускаете?
- Разные вентиляционные устройства - пропеллеры для вертолетов и самолетов,
судовые винты и так далее. Все, где есть лопасти. Однако техническая сторона дела не
самое сложное. Меня больше беспокоит человеческий фактор. - Он сни
...Закладка в соц.сетях
