Жанр: Триллер
Ночь над водой
...я страну в
трудный час, но не могла не испытывать радостного возбуждения в предвкушении
трансатлантического перелета через океан.
Сестра Элизабет вышла из купе, с серьезным видом подошла к ней.
- Я люблю тебя, Маргарет, - сказала она после паузы.
Маргарет была тронута ее словами. В последние годы, когда они выросли и стали
разбираться в безумной борьбе идей, они оказались по разные стороны баррикад и все
больше отдалялись друг от друга. Маргарет очень страдала от этого, ей хотелось быть
ближе к сестре, как когда-то в детстве.
- Я тебя тоже, - ответила она и крепко обняла сестру.
- Знаешь, я не поеду в Америку, - произнесла Элизабет медленно, с
расстановкой.
У Маргарет перехватило дыхание.
- Как?
- Очень просто. Я не буду больше таиться, скажу матери и отцу, что не еду. В
конце концов, в двадцать один год меня никто заставить не может.
Маргарет не была уверена, так это или нет, но переспрашивать не стала, у нее было
много других вопросов.
- Куда же ты поедешь?
- В Германию.
- Но Элизабет, послушай, - Маргарет была в ужасе, - тебя ведь убьют.
Элизабет посмотрела на сестру с вызовом.
- Меня не испугаешь смертью. Знай, что не одни социалисты готовы сражаться и
умирать за идею.
- Да, но за нацистские лозунги...
- Не только. - Лицо Элизабет покрылось краской, в глазах зажегся странный
огонек. - За великую расу белых людей, таких же, как ты и я. Негры, евреи, разные
там метисы, мулаты мечтают погубить ее, уничтожить, испортить нам кровь, но у них
ничего не получится.
Маргарет почувствовала, как в душе что-то закипает, она больше не могла слушать
подобные бредни. Очень тяжело терять сестру, но еще хуже, когда та становится
врагом, идейным противником и вы расстаетесь навсегда. Она не хотела сейчас, в
такой момент, продолжать бессмысленные словесные баталии, спорить о политике,
гораздо важнее благополучие Элизабет, ее жизнь, наконец.
- На что же ты будешь жить?
- У меня есть кое-какие деньги.
Маргарет вспомнила, что согласно завещанию они обе наследовали деньги деда,
когда им исполнится двадцать один и они достигнут полного совершеннолетия.
Конечно, не бог весть какие деньги, но жить, наверное, можно.
В голову пришла еще одна мысль.
- А как же твой багаж? Он ведь оформлен до Нью-Йорка.
- А, если ты имеешь в виду мои чемоданы, то они набиты просто старыми
тряпками. Я упаковала несколько сумок и отправила их заранее, еще в понедельник.
Маргарет не могла поверить своим ушам. Элизабет так ловко все подготовила и
осуществила в полной тайне. С горечью она подумала о том, насколько наивен и
непродуман был ее собственный план побега. Пока она что-то воображала, а потом
металась, как слепой котенок, Элизабет молча оформляла документы, отправляла
багаж. Разумеется, они в разном положении, ей двадцать один, и ей все можно, но как
сестра великолепно подготовилась, тщательно рассчитала свои действия. Маргарет
стало стыдно, что ее обошли, и сестра, которая как завороженная слушала дурацкую
нацистскую пропаганду и вообще придерживалась неверных политических взглядов,
действовала гораздо умнее, не в пример ей.
Внезапно она ощутила, как ей будет не хватать Элизабет. Увы, они уже давно не
друзья, но сестра были всегда рядом, поблизости. Да, большей частью они ссорились,
обменивались колкостями и издевками, но это их жизнь и по ней тоже можно
соскучиться. В трудную минуту они всегда поддерживали друг друга. У Элизабет
довольно болезненно проходили месячные, она, бедняжка, страдала, и тогда Маргарет
заботливо кутала ее в одеяло, приносила в кровать чашку с горячим шоколадом и
какой-нибудь интересный журнал. А Элизабет! Вспомнить только, какой она была для
нее опорой, когда погиб Ян и весь свет был не мил, а ведь она отнюдь не разделяла его
взглядов.
- Элси, я буду скучать по тебе, очень. - На глаза навернулись слепы.
- Тише, не надо, не шуми, - сестра обернулась, - не хочу, чтобы они узнали
раньше времени.
Маргарет взяла себя в руки.
- Когда ты им скажешь?
- В последнюю минуту. Смотри, не подавай виду.
- Хорошо. - Маргарет попыталась улыбнуться. - Будем по-прежнему врагами,
чтобы никто не догадался.
- О, Маргарет! - казалось, еще секунда и Элизабет расплачется. Но вот наконец
она сглотнула слюну и отвернулась к окну. - Пойди, займи их чем-нибудь, пока я
успокоюсь. Маргарет бережно взяла сестру за руку, потом вернулась в купе.
Мама листала женский журнал "Вог", читая вслух отцу отдельные места, очевидно,
забыв о том, что ему такие темы абсолютно неинтересны.
- Кружева уже отходят. Надо же, я совершенно не заметила. А ты? - Он никак не
отреагировал. Впрочем, это ее ничуть не смутило. - Послушай, что они пишут. В этом
сезоне самый модный цвет - белый. А мне как раз не нравится. В белом я плохо
смотрюсь.
Отца ничем не пронять, на лице жесткая чопорная улыбка. Он явно доволен собой,
своим превосходством. Маргарет знала причину - он опять оказался прав, подавил
бунт младшей дочери, победил, показал, кто в семье главный. Но ничего, он еще не
знает, какой сюрприз приготовила ему старшая дочь. Неужели у Элизабет получится?
Одно дело сказать обо всем Маргарет, совсем другое - отцу. В последний момент она
может испугаться. Маргарет сама хотела все прямо сказать отцу - не вышло.
Но, даже если сестре удастся и она поговорит с отцом, нет никаких гарантий, что
ее отпустят. Да, ей двадцать один, у нее есть свои деньги, но отец тверд как кремень и,
если что-то решил, не отступит. Он ее не пощадит, сделает все, чтобы удержать. В
принципе, отец не против того, чтобы дочь присоединилась к фашистам, однако сам
факт, что она выступает против отцовской воли, когда все уже решено, приведет его в
бешенство.
У Маргарет было много стычек с отцом, и она хорошо помнила, чем они все
кончались. Вот так же он пришел в негодование, когда узнал, что она без его
разрешения научилась водить машину, а когда выяснилось, что она ходила слушать
Мэри Стоп, одну из первых энтузиасток применения контрацептивов, его едва не
хватил удар. Правда, тогда ей удалось справиться с ситуацией, благодаря тому, что
действовала она тайком. При прямом столкновении она всегда терпела поражение. В
шестнадцать лет он не отпустил ее отдохнуть за город с двоюродной сестрой Кэтрин и
несколькими ее друзьями, хотя в этом не было ничего дурного: детей опекали викарий
и его жена. Отец решил не пустить ее просто так, на всякий случай, из-за того что там,
видите ли, были вместе мальчики и девочки. А самый большой скандал разгорелся у
них из-за посещения школы. Она умоляла, просила, рыдала, стояла на коленях - все
напрасно, он остался непреклонным.
Школа - пустая затея для девушек, им это совершенно не нужно, просто трата
времени - так, кажется, твердил отец. Они растут дома, становятся взрослыми и
выходят замуж.
Однако должен же когда-то наступить конец. Он не может вечно запугивать,
третировать, помыкать своими детьми!
Маргарет чувствовала себя неспокойно. Чтобы отвлечься, она пошла пройтись по
вагону. По лицам остальных пассажиров американского клипера она догадалась, что
они испытывают то же странное чувство, что и она: подавленность пополам с
приятным волнением. Когда пассажиры садились в поезд на вокзале Ватерлоо, были
слышны оживленные разговоры, шутки, смех. На вокзале они оформляли багаж.
Правда, произошла некоторая заминка из-за маминого огромного сундука, вес
которого во много раз превышал допустимые нормы, но мать проигнорировала все
замечания, которые сделал персонал компании "Пан Ам" и в итоге делать нечего,
сундук оформили. Молодой человек в форменной одежде взял их билеты, проводил в
специальный вагон. А потом, выехав за город, все приуныли, сделались какими-то
тихими, будто каждый в душе прощался со страной, с родным домом, который мог
больше никогда не увидеть.
Среди пассажиров находилась одна знаменитость - известная американская
киноактриса. Может быть, в какой-то степени ее присутствие тоже было причиной
некоторого возбуждения. Ее звали Лулу Белл. Сейчас рядом с ней сидел Перси, и они
болтали так непринужденно, будто знали друг друга всю жизнь. Маргарет сама хотела
бы поговорить с ней, но не могла вот так просто встать, подойти и завязать беседу. У
Перси совсем другой характер, он без комплексов.
В жизни Лулу Белл выглядели старше, чем на экране. Маргарет поняла, что ей уже
где-то ближе к сорока, хотя Лулу все еще играла девушек и юных невест. Так или
иначе, она была замечательная - маленькая, подвижная, как изящная крошечная
птичка, воробышек или королек.
Маргарет улыбнулась ей и тут же услышала:
- Ваш маленький братец доставил мне истинное удовольствие.
- О, правда? Надеюсь, он хотя бы был вежлив?
- Ну конечно, Перси рассказал мне все о вашей бабушке Рэчел Фишбейн. - Ее
голос стал серьезным, будто она затронула тему трагического героизма. - Должно
быть, это была восхитительная женщина!
Маргарет оцепенела от такого нахальства мальчишки. Как мог Перси без зазрения
совести обманывать абсолютно незнакомых ему людей. Что он наболтал этой
бедняжке? Краснея от возмущения, она деланно улыбнулась - этому Маргарет
научилась у матери - и прошла дальше.
Перси всегда был шалопаем, позднее за его проказами все явственнее стал
проглядывать смелый, дерзкий характер. Он рос, мужал, голос становился более
низким, а шутки и забавы - более острыми, порой даже опасными. Он все еще боялся
отца и сопротивлялся его диктату только при поддержке Маргарет. Но она знала, что
недалек тот день, когда Перси выкажет открытое неповиновение, это будет настоящий
бунт, революция. Справится ли тогда отец? Сломает ли он мальчишку так же просто,
как проделывал это со своими дочерьми? Маргарет не была в этом уверена.
В конце вагона за столиком сидел загадочный человек, который показался
Маргарет смутно знакомым. Высокий мужчина с проницательным взглядом горящих
глаз, он выделялся в этой хорошо одетой, откормленной толпе прежде всего своей
невероятной худобой и поношенным костюмом из толстой грубой ткани. Волосы
острижены очень коротко, будто его недавно выпустили из тюрьмы. Лицо
взволнованное, напряженное.
Она посмотрела на него и, встретив его взгляд, внезапно узнала. Нет, они никогда
раньше не встречались, но она видела его фотографию в газетах. Это был Карл
Хартманн, немецкий социалист и ученый. Решив хоть однажды взять пример с брата и
перебороть свою застенчивость, она села рядом, представилась. Заклятый враг Гитлера
и нацистской верхушки, Хартманн, благодаря своему мужеству, выглядел героем в
глазах многих европейцев, представителей молодого поколения.
Примерно год назад он куда-то исчез, и стали подозревать самое худшее. Теперь
Маргарет убедилась, что ему удалось бежать из Германии. Он выглядел как человек,
выбравшийся из ада.
- Весь мир гадал, что с вами случилось, - обратилась она к своему кумиру.
Он ответил на правильном английском, хотя и с сильным акцентом.
- Меня поместили под домашний арест, но разрешили продолжать научные
исследования.
- А потом?
- Потом я исчез, - ответил он просто. Хартманн представил ей сидевшего рядом
мужчину. - Вы знакомы с моим другом бароном Гейбоном?
Маргарет слышала об этом человеке. Филипп Гейбон был французским банкиром,
который тратил свое огромное состояние на защиту евреев, британское правительство
считало его сионистом. Много времени он проводил, путешествуя по разным уголкам
мира и уговаривая власти многих стран принять беженцев-евреев из нацистской
Германии. Это был невысокий круглый человечек с аккуратной бородкой, одетый в
дорогой черный костюм, сизо-серую жилетку, на шее серебристый галстук. Маргарет
догадалась, что именно он заплатил за билет немецкого ученого. Поздоровавшись, она
продолжила беседу с Хартманном. - В газетах ничего не писали о вашем бегстве.
- Мы старались сохранить это в тайне, пока Карл благополучно не выберется из
Европы, - ответил за профессора барон.
Звучит зловеще, подумала Маргарет, вероятно, за ним псе еще охотятся фашисты.
- А что вы собираетесь делать в Америке?
- Хочу попасть в Принстонский университет и продолжить там свою работу по
физике. - Лицо ученого стало грустным. - Понимаете, я ведь не хотел эмигрировать,
но, если бы остался, мои знания и опыт послужили бы дьяволу и, возможно, работали
бы на победу нацистов.
Маргарет ничего не знала о его научных исследованиях - только то, что он
считался довольно крупным ученым. Гораздо больше ее интересовали его
политические взгляды.
- Хочу вам сказать, что многие восхищаются вашим мужеством. - При этом
Маргарет подумала о Яне, который переводил пламенные речи Хартманна на
английский, когда тому еще разрешали выступать.
От ее похвалы он, видимо, почувствовал себя неловко.
- Если позволите, я продолжу свою мысль. Сейчас я глубоко скорблю, что
пришлось отказаться от борьбы, по сути, сдаться.
Вмешался барон Гейбон.
- Что ты говоришь, Карл? Разве ты сдался? Не смей винить себя. Ты вынужден
был так поступить, другого выхода не было.
Хартманн кивнул. Без сомнения, как умный человек он понимал, что Гейбон прав,
но все равно в душе считал, что в какой-то мере предал родную страну, отдал ее на
откуп фашистам. Ей захотелось подбодрить его, но она не знала, как это сделать. Ее
выручил неожиданно появившийся проводник в форме компании "Пан Америкэн".
- Дамы, господа, обед подан, прошу вас пройти в соседний вагон.
Маргарет извинилась, встала.
- Для меня большая честь познакомиться с вами, герр Хартманн. Надеюсь, мы
сможем еще побеседовать.
- Конечно, буду очень рад, - ответил Хартманн и, может быть, в первый раз
улыбнулся. - Впереди у нас долгая дорога.
Она прошла в вагон-ресторан и села за стол вместе с семьей. Сестры сидели рядом,
Перси протиснулся между ними, а мама с отцом сели напротив. Маргарет поглядывала
на сестру. Когда она бросит свою бомбу?
Официант принес минеральную воду, отец заказал бутылку рейнвейна. Элизабет
молчала, глядя в окно. Маргарет тоже притихла. Мать явно что-то заподозрила.
- Что с вами, девочки?
Маргарет не отвечала.
- Я хочу сообщить вам что-то важное, - произнесла Элизабет.
К столику подошел официант: он принес сметану к грибному супу, и Элизабет
замолчала. Мать попросила принести салат. Когда он ушел, разговор продолжился.
- Да, дорогая, мы тебя слушаем.
Маргарет затаила дыхание.
- Я решила не ехать в Америку.
- Что такое? Что за вздор ты несешь? Мы все едем, да-да, едем, а потом летим, -
зло прошипел отец.
- Нет, я не полечу. - Элизабет сказала это спокойным голосом, но достаточно
твердо. Маргарет следила за ней. Сестра нисколько не повысила голос, но ее длинное
простое лицо было мертвенно бледным. Маргарет очень переживала за нее.
- Кончай свои глупости, Элси, отец купил тебе билет, - вмешалась мать.
- Ну и что, может, удастся оформить возврат, - решил вставить свое слово
Перси.
- Замолчи, тебя никто не спрашивает, - сделал замечание отец.
- Так, предупреждаю, если вы будете заставлять меня, я откажусь подниматься на
борт вашего клипера. Думаю, вы скоро поймете, что компания не позволит тащить
совершеннолетнего человека, который к тому же кричит и отбивается.
"Да, она действительно умна, наша Элси, - подумала Маргарет. - Нащупала у
отца уязвимое место, правильно выбрав момент. С одной стороны, он не может тащить
ее в самолет силой, а с другой - не может и остаться, чтобы как-то уладить проблему,
потому что ему самому грозит тюрьма, ведь всем известно, что он фашист".
Но отец так легко не сдастся, черта с два. Вот и сейчас, он понял, что дочь говорит
серьезно, не шутит, и отложил в сторону ложку.
- Ясно. Ну и что ты собираешься делать, если останешься? - спросил он с
иронией. - Пойдешь добровольцем в армию, как уже намеревалась сделать твоя
слабоумная сестра?
Маргарет вспыхнула, услышав, как ее при всех обзывают, но прикусила язык и
смолчала, ожидая ответа Элизабет, который, видимо, произведет эффект
разорвавшейся бомбы.
- Я поеду в Германию.
Отец просто остолбенел, какое-то мгновение не мог вымолвить ни слова.
- Дорогая, по-моему, ты слишком близко к сердцу принимаешь все эти
политические дуэли, у нас дружная семья, и мы должны держаться вместе, - вставила
мать.
Перси опять встрял в разговор, стараясь подражать напыщенному отцовскому тону.
- Вот, что бывает, когда девушки без приглашения вмешиваются в политику. А
все благодаря так называемым наставникам типа Мэри Стоп.
- Заткнись, Перси! - Маргарет пихнула его локтем в бок.
Официант собирал тарелки с супом, к которому никто из них не притронулся. Все
молчали. "Итак, она это сделала, - подумала Маргарет. - У нее хватило мужества
выступить открыто. Посмотрим, что будет дальше".
Маргарет видела, что отец находится в трудной ситуации. Очень просто издеваться
над Маргарет, которая хотела остаться, чтобы сражаться с фашистами, но с Элизабет
справиться гораздо труднее, потому что фактически она его единомышленница.
Однако отцовские сомнения морального толка продолжались недолго, и, когда
официант удалился, он сказал:
- Категорически запрещаю. - Отец произнес эти слова решительным голосом,
будто одной фразой подытожил весь разговор.
Маргарет взглянула на сестру. Что она ответит? Он даже не стал спорить, сразу
запретил.
С удивительной мягкостью в голосе Элизабет продолжила.
- Папочка, дорогой, боюсь, запрещать ты мне больше ничего не можешь. Я
совершеннолетняя и могу делать то, что захочу.
- Нет, сейчас ты на моем иждивении.
- Что ж, могу обойтись и без твоей поддержки. В конце концов, у меня есть
немного своих денег.
Отец залпом выпил свой рейнвейн.
- Послушай, хватит разговаривать, запрещаю и точка.
Слова прозвучали как-то неубедительно. Маргарет начала думать, что Элизабет
понемногу одерживает победу. Она, впрочем, не знала, радоваться ей, что Элси утрет
нос отцу, или, наоборот, переживать, что сестра станет нацисткой.
Им подали камбалу под майонезом. Впрочем, ел только Перси.
Элизабет выглядела бледной: она, несомненно, боялась, но лицо ничего, смелое.
Маргарет не могла не восхищаться ее силой духа, хотя целей совершенно не одобряла.
- Не пойму. Если ты не собираешься в Америку, зачем ты вообще полезла в
поезд? - спросил брат.
- Я заказала себе билет на пароход, который отправляется из Саутгемптона.
- Ты не можешь отсюда добраться до Берлина, - сказал, торжествуя, отец. -
Англия и Германия находятся в состоянии войны.
Маргарет ужаснулась. Конечно, он прав. Неужели Элизабет раньше не подумала об
этом? Теперь весь план может сорваться.
Элизабет осталась невозмутимой.
- Я сначала поплыву в Лиссабон. Деньги в португальский банк уже переведены,
номер в отеле заказан.
- Ну ты и бестия! - воскликнул отец в сердцах. Слова прозвучали громко,
мужчина за соседним столиком даже оглянулся.
А сестра продолжала, все так же спокойно.
- Так вот, из Португалии я отправлюсь в Германию.
- Ясно. Что потом? - спросила мать.
- Мамочка, ты же знаешь, в Берлине у меня друзья.
Мать вздохнула.
- Боже, ты, кажется, все просчитала. - Она выглядела очень печальной, и
Маргарет поняла: мама почти смирилась с тем, что Элизабет их покинет.
- Нет, не все! - взревел отец. - У меня тоже в Берлине есть друзья. -
Несколько человек за соседними столиками обернулись.
- Тихо, дорогой. Мы тебя прекрасно слышим. - Мать занервничала.
Отец немного сбавил тон.
- Я попрошу своих друзей немедленно отправить тебя обратно, как только ты
пересечешь германскую границу.
Маргарет так испугалась, что даже всплеснула руками. Точно, отец вполне может
это сделать, тогда никто ничем не поможет. Неужели попытка побега у Элси
закончится тем, что какой-нибудь неприметный человечек из паспортного контроля
отрицательно махнет головой и закроет ей въезд в страну.
- Они не сделают этого, папа.
- Посмотрим, - ответил отец, но Маргарет показалось, что в его голосе нет
прежней уверенности.
- Наоборот, они будут приветствовать мой приезд. - Элизабет говорила
медленно, и это придавало ее словам еще больше убедительности.
- Они объявят всему миру, что я сбежала из Англии только с одной целью -
сражаться вместе с наци, - точно так же, как английские газеты раздувают каждый
случай бегства немецкого еврея.
- Надеюсь, они не станут ничего выяснять насчет бабули Фишбейн, -
отреагировал Перси.
Элизабет была готова к любому удару со стороны отца, но ехидная шутка брата
достигла своей цели, прошив ее броню.
- Заткнись, негодный мальчишка, тебе же сказали! - Она не выдержала и
разрыдалась.
Официант опять убрал тарелки с нетронутой едой. Он принес им котлеты из
ягнятины с овощами, налил вина. Мать отпила глоток - явный признак того, что она
расстроена.
Отец приступил к еде, яростно орудуя ножом и вилкой и с остервенением
пережевывая мясо. Маргарет внимательно изучала его лицо и с удивлением
обнаружила на нем отчетливые следы замешательства под маской ярости и
раздражения. Странно видеть его растерянным, обычно, с каждой семейной схваткой
он становился только надменнее и высокомернее. Продолжая наблюдать за его лицом,
она внезапно поняла, что весь отцовский мир представлений и надежд сейчас рушится.
Война означала конец его надеждам. Он хотел, чтобы под его руководством британцы
сделали фашизм своим знаменем, но вместо этого они объявили войну нацистам и их
идеям, а отца выслали из страны.
Сказать по правде, его лозунги отвергли еще в середине тридцатых, но до
последнего времени он предпочитал этого не замечать, надеясь, что в трудное время о
нем вспомнят и к нему обратятся. Наверное, поэтому он и стал таким несносным - изза
того, что пребывал в мире иллюзий. Его мечта превратилась в маниакальную идею,
уверенность сменилась чрезмерной самонадеянностью. Мечтая стать английским
диктатором, он превратился в настоящего семейного тирана, запугивая своих детей. Но
отец больше не может игнорировать очевидное. Они покидают родной дом и вряд ли
когда-нибудь смогут вернуться.
И вот в такой момент, когда все его политические амбиции и мечты, по сути,
обратились в прах, он столкнулся с бунтом со стороны собственных детей. В самом
деле, Перси притворяется, что он еврей, Маргарет просто пыталась сбежать. Сейчас его
предает последнее чадо, на которое он где-то даже рассчитывал, - Элизабет.
Маргарет всегда думала, что больше всего на свете ей хочется увидеть поражение
отца, понаблюдать за его фиаско. Сейчас она были не уверена. Она привыкла бороться
с его деспотизмом, по неизвестность еще хуже, она пугает. Вот так, видимо, и народ,
свергая монархию, с тревогой думает о будущем.
Она попыталась что-нибудь съесть, но не смогла проглотить ни куска. Размазав
помидор по тарелке, Маргарет отложила вилку в сторону.
- Элси, а может, у тебя парень в Берлине?
- Нет.
Маргарет верила сестре, но все равно, вопрос не был случайным. Она знала, что
образ Великой Германии имел для сестры не только идеологический аспект. Элизабет
приходила в полный восторг при виде высоких арийцев, подтянутых блондиноввоенных,
говорящих по-немецки. Они маршировали по экранам кинотеатров в
отутюженной форме и блестящих сапогах. Конечно, в сытом лондонском
аристократическом обществе Элизабет не на что рассчитывать. Она всегда останется
здесь обычной простоватой девушкой из довольно странной семьи. Но в Берлине все
будет по-другому. Там она произведет фурор. Дочь английского аристократа, отец -
один из первых британских фашистов, чужестранка, которой пришлись по вкусу
нацистские идеи. Бегство из враждебной страны в самом начале войны сделает ее
популярной, ее будут буквально носить на руках. Возможно, она полюбит какогонибудь
молодого офицера или молодого партийного деятеля, они поженятся,
нарожают детей, которые будут говорить по-немецки.
- То, что ты собираешься сделать, дорогая, очень опасно, - заметила мать. -
Пойми, мы с отцом волнуемся только о твоем благополучии.
Маргарет подумала: а так ли это на самом деле? Мама, несомненно, беспокоится.
Но отец? Его же волнует только любое проявление неповиновения. Хотя, возможно,
под маской гнева скрывается остаток чувства к родной дочери, ведь не всегда же он
был таким. Маргарет вспомнила те редкие моменты, когда он бывал добрым и
веселым. Как давно это было! От таких мыслей она загрустила.
- Знаю, что опасно. Но в этой войне на карту поставлено мое будущее. Я не хочу,
чтобы миром правили ростовщики-евреи и грязные замшелые коммунисты.
- Глупость! - выпалила Маргарет, не сдержавшись, но никто ее не слушал.
- Тогда поедем с нами. Америка - хорошая страна.
- Как ты можешь так говорить? На Уолл-Стрит ведь правят одни евреи!
- Поверь, это преувеличение, - ответила мама, стараясь не смотреть на отца. -
Конечно, в американском бизнесе есть евреи и всякие сомнительные личности, но
порядочных людей там куда больше. Вспомни, твой собственный дедушка был
владельцем банка.
- Невероятно, мы поднялись от уличных точильщиков до банкиров, причем всего
за два поколения, - съехидничал Перси. Но на него даже не обратили внимания.
- Дорогая, мне близки твои идеи, ты знаешь, но верить - еще не значит, что
нужно сражаться и гибнуть. Никакая идея не стоит этого.
Маргарет была потрясена. Мать утверждает, что нацистская идея не стоит того,
чтобы за нее умирали, а ведь для отца такое заявление кощунственно. Никогда раньше
мама не позволяла себе ничего подобного. Казалось, Элизабет тоже удивлена. Обе
сестры взглянули на отца. Он немного покраснел, что-то недовольно ворча себе под
нос, и все, никакого взрыва не последовало. Вот это и было самое странное.
Подали кофе. Маргарет выглянула в окно, поезд подъезжал к окраинам
Саутгемптона. Через несколько минут они будут на вокзале. Неужели у Элизабет
получится?
Поезд замедлил ход.
Элизабет обратилась к официанту.
- Я выхожу на вокзале. Вы не могли бы принести мои вещи из соседнего вагона?
- Конечно, мадмуазель.
Разные маленькие строения из красного кирпича проплывали за окнами, похожие
на стройные шеренги солдат. Маргарет наблюдала за отцом. Он молчал, но лицо
напоминало воздушный шар, который вот-вот лопнет. Мать положила руку ему на
колено.
...Закладка в соц.сетях
