Жанр: Сказка
Муми-тролль: 1-6
... ни слова про
зверюшку Сос!
— Я забыл про нее, — пробормотал Муми-папа. — Она попала в мою
книгу только теперь...
— Ты забыл про мою маменьку? — заорал Снифф.
Дверь отворилась, и в спальню заглянула Муми-мама.
— Вы не спите? — удивилась она. — Мне показалось, кто-то звал
маму.
— Это я! — воскликнул Снифф и соскочил с кровати. — Подумать
только! Твердят тебе все время про разных пап, пап, пап, а потом ты
вдруг безо всякого предупреждения узнаешь, что у тебя и мама тоже есть!
— Так ведь это вполне естественно, — удивилась Муми-мама. --
Насколько я понимаю, у тебя была прекрасная мама. А сколько у нее было
пуговиц!
Снифф строго взглянул на Муми-маму:
— Правда?
— У нее имелось множество пуговичных коллекций. — И еще камни,
ракушки, бусинки, все что угодно! Снифф задумался.
— Если уж разговор зашел о мамах, — сказал Снусмумрик, — так
что же было у Юксаре с этой круглой Мюмлой? Выходит, и у меня была
мама?
— Конечно, — отвечаал Муми-папа. — И к тому же очень
славненькая.
— Тогда, значит, и малышка Мю моя родственница? — удивленно
воскликнул Снусмумрик.
— Ну ясное дело, ясное дело! — заулыбался папа. — Только не
прерывай меня. Ведь это мои мемуары, а не справочник о родственницах!
— Можно ему читать дальше? — спросил Муми-тролль.
— Пусть читает, — разрешили Снифф и Снусмумрик.
— Спасибо! — с облегчением сказал папа и продолжал поучительное
чтение.
Шнырек и Сос получали подарки целый день. Под конец банка из-под
кофе переполнилась. Тогда молодожены принялись складывать пуговицы,
камешки, ракушки, обивочные гвоздики и прочее (все не берусь
перечислить) в одну кучу.
Шнырек держал Сос за лапки и был сам не свой от счастья.
— Ужасно приятно быть женатым, — сказал он.
— Возможно, — ответил Фредриксон. — Однако, послушай-ка, разве
обязательно надо приглашать тетку Хемулихи? И клипдассов?
— Извините, но ведь они огорчатся, если им не придется погулять
на свадьбе, — объяснил Шнырек.
— Да, но пригласить тетку, тетку! — закричал я.
— Знаешь что, — откровенно признался Шнырек, — я не так уж
сильно по ней соскучился! Но извини меня! Меня мучает совесть. Ведь
это я пожелал, чтобы ктонибудь был так любезен и съел бы ее!
— Гм, — заметил Фредриксон. — В этом что-то есть.
В ожидании прибытия пакетбота на холмах и на берегу столпились
подданные Самодержца. Его величество сидел под балдахином на троне,
установленном на самом высоком холме, готовый подать знак
Добровольному оркестру хемулей.
Шнырек и Сос сидели в свадебной лодке, сделанной в виде лебедя.
Все были очень взволнованны и обеспокоены, потому что весть о
тетке Хемулихи и о ее нраве уже успела облететь всю страну. Кроме
того, были серьезные основания бояться, что клипдассы погубят
государство и объедят все деревья в парке Сюрпризов. Однако никто не
сказал об этом ни слова новобрачным, которые безмятежно продолжали
обмениваться пуговицами.
— Как ты думаешь, можно ее напугать и выгнать отсюда с помощью
фосфора или просмоленных ниток? — спросило мое привидение, не
прекращая вышивать черепа на грелке для чайника — подарке зверюшке
Сос.
— Ее этим не проймешь, — мрачно сказал я.
— Она опять примется всех воспитывать, — предсказал Юксаре. --
Она может даже запретить нам залечь в спячку, когда наступит зима, и
заставит ходить на лыжах.
— А что значит ходить на лыжах? — спросила Мюмла.
— Передвигать ноги по замерзшим осадкам.
— Еще чего не хватало! Какой ужас!
— Видно, все мы скоро умрем, — сказала малышка Мю.
В этот момент в толпе пронесся боязливый шепот — пакетбот
приближался.
Добровольный оркестр хемулей грянул гимн "Да живет наш
бестолковый народец", и свадебный лебедь отчалил от берега. Несколько
мюмлят от волнения плюхнулись в море, туманная сирена завыла, а Юксаре
потерял самообладание и убежал.
А мы увидели, что пакетбот пуст, и только тут сообразили, что
семь тысяч клипдассов вряд ли могли на нем уместиться. С берега
неслись возгласы, выражавшие одновременно облегчение и разочарование.
Один-единственный маленький клипдасс спрыгнул на лебедя, который
быстро развернулся и поплыл обратно к берегу.
— Так как же теперь быть? — спросил Самодержец. От нетерпения
он не мог усидеть на троне и прибежал на берег. — Всего один
маленький клипдасс?!
— Да это же наш старый знакомый! — воскликнул я. — И у него в
лапках огромный пакет!
— Стало быть, ее все же съели, — сказал Фредриксон.
— Тихо! Тихо! Тихо! — крикнул король и покрутил ручку туманной
сирены. — Дайте дорогу Клипдассу! Ведь он посол!
Толпа расступилась и дала дорогу новобрачным и Клипдассу, который
застенчиво притрусил к нам и положил пакет на землю. Углы пакета были
слегка обглоданы, но в целом он выглядел вполне прилично.
— Ну-ну-у? — спросил Самодержец.
— Тетка Хемулихи просила передать привет... — сказал Клипдасс и
стал беспокойно шарить по карманам своего выходного костюмчика.
Все запрыгали от нетерпения.
— Да поторопись же ты, поторопись! — крикнул король.
Наконец Клипдасс достал скомканное письмо и с важным видом заявил:
— Тетка Хемулихи научила меня писать. Я знаю почти весь алфавит!
Все буквы, кроме в, э, и, й! Она мне диктовала, а я писал. Вот что она
говорит. — Клипдасс перевел дух и начал с трудом читать:
"Дороге дет!
С огромным сожаленем, с чустом угрызеня соест несполненного долга пшу
т строчк. Я нкак не могу прехать на ашу садьбу, но надеюсь, меня
простте за тако отраттельны поступок. Поерьте, я польщена, рада, что ы
обо мне скучаете, я пролла рек слез от досады, что малыш Шнырек решл
женться. Не знаю, как ыразть благодарность за то, что ы спасл меня, не
дал Морре меня съесть, за то, что ы познакомл меня с очаровательным
клпдассам. Должна прзнаться, что мне с клпдассам ужасно хорошо, даже
садебны пр не может ыманть нас з дома. Мы целым дням граем
осптательные гры, мечтаем о полезно для здороя зме с быстрым
скольженем по снегу. Чтобы хоть немного обрадоать ас, посылаю садебны
подарок, надеюсь, он украст кофеную банку Шнырька!
Шестьсот деяносто деять прето от клпдассо.
С благодарностью любою.
Тетка Хемулх".
На холмах все замерло.
— Что такое "отраттельный"? — спросил я.
— Ясное дело — отвратительный, — отвечал Клипдасс.
— А тебе нравятся воспитательные игры? — осторожно спросил
Фредриксон.
— Ужасно нравятся! — сказал Клипдасс.
Я сел, слегка ошарашенный.
— Будь добр, разверни пакет! — крикнул Шнырек. Клипдасс
торжественно перегрыз веревочку, и все увидели фотографию тетки
Хемулихи в полный рост: тетка Хемулихи — королева клипдассов.
— А нос у нее вовсе не отъеден! — воскликнул Шнырек. — Как я
счастлив! Вот здорово!
— Дорогой, взгляни на рамку, — сказала Сос.
Мы все взглянули и ахнули. Рамка была из настоящего испанского
золота с розами из топазов и хризолитов по углам. А по внутреннему
краю шла полоска из бриллиантов (обратная сторона была украшена
простенькой бирюзой).
— Как ты думаешь, их можно отковырнуть? — поинтересовалась Сос.
— Конечно, можно! — восторженно крикнул Шнырек.
И как раз в эту минуту со стороны залива донесся громовой голос:
— Ну! Семьсот пещер в моей маленькой конуре! Я знай себе жду
утреннего кофе, а ни один из вас и не думает удружить старому Эдварду!
Прошло уже несколько дней с тех пор, как Муми-папа рассказал о
свадьбе Шнырька. Папа сидел с семьей на веранде. Был ветреный
сентябрьский вечер. Муми-мама сварила кофе, приготовила бутерброды с
джемом и по-праздничному украсила дом.
— Ну так что же?.. — с интересом спросила она.
— Сегодня я закончил писать мемуары, — сказал папа. --
Заключение будет записано в сорок пять минут седьмого. Я имею в виду
последнюю фразу. И вы сами решите, понравится ли вам она.
— А там ничего не будет сказано о том, как ты бродяжничал с
хатифнаттами? — спросил Снусмумрик.
— Нет, — ответил папа. — Понимаешь, это должна быть
поучительная книга.
— Потому-то и надо было об этом написать! — воскликнул Снифф.
— Ш-ш-ш... — погрозила ему коготком Муми-мама. — А я появлюсь
в этой книге? — И при этом ужасно покраснела.
Папа сделаал три больших глотка из своего большого стакана с
соком и ответил:
— Слушай меня внимательно, сынок, ведь в последнем отрывке
рассказывается о том, как я нашел твою маму.
Тут он открыл черную тетрадь и стал читать.
Наступила осень, и серые дожди надолго заволокли остров
Самодержца густым туманом.
Я был твердо уверен в том, что наш блистательный эксперимент с
"Морским оркестром" был только началом большого путешествия в огромный
мир. Однако вышло иначе. Это приключение оказалось вершиной нашей
жизни, самым замечательным событием, но без продолжения.
По возвращении домой, когда суматоха, связанная со свадьбой
Шнырька, улеглась, Фредриксон начал совершенствовать свое изобретение.
Одно изменял, другое пристраивал, прилаживал, шлифовал, чистил,
красил, и под конец "Морской оркестр" стал походить на нарядную
гостиную.
Иногда Фредриксон устраивал прогулки с Самодержцем или
Королевской Вольной колонией, но к обеду всегда возвращался.
Я мечтал отправиться дальше, чахнул от тоски по большому миру,
который ждал меня и никак не мог дождаться. А дождь лил сильнее и
сильнее, и все время находилась работа: то надо было чинить руль,
электропроводку или канатный люк, то что-нибудь переделывать.
Пришло время штормов.
Дом Мюмлы-мамы сдуло ветром, а дочь ее, Мюмла, простудилась,
оттого что спала на дворе. Дождь накапаал и в кофейную банку Шнырька.
У одного меня был нормальный дом с хорошей печкой. Что оставалось
делать? Разумеется, все потерпевшие, измученные неудачники поселились
у меня в доме. Теперь мы жили одной семьей и вели самую обыкновенную
жизнь, а мне от этого становилось все скучнее и скучнее.
Не могу описать, как это скверно, когда твои друзья либо женятся,
либо становятся королевскими изобретателями. Сегодня ты входишь в
беспечную компанию любителей приключений, готовых отправиться в любой
путь, как только наскучит оставаться на одном месте. Отправляйся, куда
только захочешь, перед тобой карта всего мира... И вдруг...
Путешествия перестают их интересовать! Им хочется жить в тепле! Они
боятся дождя! Они начинают собирать вещи, которые некуда поместить!
Они говорят только о разных пустяках... Ни на что серьезное они уже
решиться не могут... Раньше они прилаживали парус, а теперь строгают
полочки для фарфоровых безделушек. Ах, разве можно говорить об этом
без слез!
Хуже всего было то, что домоседы заразили и меня своим оседлым
настроением. Чем уютнее мне становилось сидеть с ними у камина, тем
труднее было снова стать свободным и смелым, как морской орел. Вы
понимаете меня, дорогие читатели? Я сидел взаперти, все помыслы мои
были о свободе, а за окном бушевал шторм и лил дождь.
В тот особенно важный вечер, о котором я сейчас расскажу, погода
была прескверная. Крыша дрожала и скрипела, порывы юго-западного ветра
рвали на части идущий из трубы дым, дождь сильно стучал по крыше
веранды (я переделал капитанский мостик в веранду, пристроив к ней
узорчатые перила).
— Мама! Ты почитаешь нам вслух? — попросили малыши Мюмлы-мамы,
лежа в кроватках.
— Конечно, почитаю, — отвечала Мюмла-мама, — на чем мы
остановились?
--...Полицейский... инспектор Твиге... медленно... подкрался...
ближе! — отбарабанили малыши.
— Хорошо, — сказала им мама. — "Полицейский инспектор Твиге
медленно подкрался ближе. Что это там блеснуло, дуло револьвера?
Полный холодной решимости нанести карающий удар, он скользнул дальше,
остановился и снова начал продвигаться вперед"...
Я рассеянно слушал Мюмлу-маму, ведь этот рассказ я знал почти
наизусть.
— А мне эта история нравится, — сказало привидение, вышивая на
черном фланелевом мешочке для гвоздей скрещенные белые кости и
поглядывая на часы.
Шнырек сидел у самого камина и держал Сос за лапку. Юксаре
раскладывал пасьянс. Фредриксон лежал на животе и рассматривал
картинки в книге "Путешествие по океану". В доме было тепло и уютно.
Чем дольше я глядел на все это, тем беспокойнее становилось у меня на
душе. По лапкам забегали мурашки. Дребезжащие оконные стекла то и дело
облизывала морская пена.
— А каково плыть по морю в такую ночь... — сказал я.
— Восемь баллов. Если не больше, — подхватил Фредриксон и
продолжал разглядывать волны на картинках.
— Пойду-ка гляну, какая погода, — пробормотал я и выскользнул
за дверь. С минуту я стоял неподвижно и прислушивался.
Грозный шум волн наполнял мрак, окружавший меня. Я принюхался,
прижал уши к голове и пошел навстречу ветру. Шторм, рыча, тут же
набросился на меня, и я зажмурил глаза, чтобы не видеть неописуемо
страшных сил, вырвавшихся на свободу осенней ночью. Лучше не думать о
таких кошмарных вещах...
Впрочем, это был один из немногих случаев, когда я вовсе ни о чем
не думал... Я знал лишь, что мне нужно спуститься к берегу, к ревущим
волнам. Это было предчувствие. В жизни оно часто приводит к
удивительным результатам.
Луна вышла из-за ночных туч, и в ее свете мокрый песок засиял,
как металл. Волны с грохотом бились о берег, словно строй белых
драконов, которые, выпустив когти, кидаются на препятствие, отступают
со скрежетом назад, в темноту, и снова возвращаются.
Я и сейчас содрогаюсь от этих воспоминаний!
Что же заставило меня наперекор ночи и холоду (а для муми-тролля
нет ничего хуже холода) блуждать в ту знаменательную ночь, в ту самую
ночь, которая послала Муми-маму на наш остров? (Ах, игра свободного
случая — что это за удивительная вещь!)
Уцепившись за дощечку, она плыла по волнам; ее то кидало, словно
мяч, в залив, то уносило назад в море. Я ринулся на отмель и закричал
изо всех сил:
— Я здесь!
Вот она появилась снова. Она выпустила доску из лапок, и ее несло
на гребне волны прямо ко мне. Не моргая, смотрел я на приближающийся
ко мне водяной вал. Через секунду потерпевшая была в моих объятиях, и
мы беспомощно закружились в кипящем водовороте.
С неведомой мне ранее силой я крепко-накрепко уперся ногами в
песчаное дно и выбрался на берег. Волны жадно хватали меня за хвост, а
я упирался, боролся и наконец положил свою прекрасную ношу на берег, в
безопасном, подальше от жестокого моря, месте. Ах, это было совсем не
то, что спасать тетку Хемулихи! Ведь теперь это был муми-тролль, как и
я сам, но еще красивее, чем я: маленький тролль женского рода,
которого я спас!
Она села и запричитала:
— Где моя сумка? Спасите же мою сумку!
— Вы держите ее в своих лапках, — сказал я.
— Ах, так она при мне! — воскликнула она. — Какая радость...
Она тут же открыла ее и, порывшись, извлекла пудреницу.
— По-моему, морская вода испортила пудру, — огорченно сказала
она.
— Не важно, вы и без нее прекрасны, — галантно заметил я.
Она взглянула на меня — о, это был неописуемый взгляд! — и
сильно покраснела.
Позвольте мне остановиться на этом столь значительном рубеже моей
бурной молодости, позвольте мне закончить свои мемуары на том, как
Муми-мама — самая прекрасная из муми-троллих — вошла в мою жизнь!
Она ласковым и понимающим взглядом посмотрела на все мои ребячества, и
я стал вести себя здраво и разумно, и вместе с тем жизнь моя утратила
очарование дикой свободы... Эта утрата, по-видимому, и засадила меня
за мемуары.
Все, о чем я пишу, случилось ужасно давно, но теперь, когда я
оживил в памяти эти события, мне кажется, что подобное могло бы
произойти со мной снова, хотя уже на совершенно иной лад.
Я откладываю в сторону перо, которым писал свои мемуары, твердо
уверенный в том, что прекрасная пора приключений наперекор всему не
окончена — ведь это было бы довольно печально.
Пусть каждый достойный уважения муми-тролль задумается над моими
переживаниями, моим мужеством, здравым смыслом, моими добродетелями, а
возможно, и над моими глупостями (если он еще не принял решение
набираться ума-разума на собственном опыте)...
На этом мемуары заканчиваются. Но за ними следует важный эпилог.
Переверните страницу!
ЭПИЛОГ
Муми-папа отложил перо и молча окинул взглядом свою семью.
— Молодец! — растроганно сказала Муми-мама.
— Молодец, папа, — подтвердил Муми-тролль. — Теперь ты стал
знаменитым.
— Это почему же? — прямо-таки подскочил папа.
— Прочтут твои мемуары и решат, что ты знаменитый, — уверенно
заявил Муми-тролль.
Писатель весело помахал ушами.
— Может статься!
— Ну а потом, — крикнул Снифф, — что было потом?
— Ах, потом... — Папа сделал неопределенный жест,
подразумевавший дом, семью, сад, Муми-дол, вообще все, что идет следом
за молодостью.
— Дорогие дети, — робко сказала Муми-мама, — потом началось
это...
Внезапно веранда задрожала от порыва ветра. Хлынул дождь.
— Каково-то плыть по морю в такую ночь, — пробормотал папа
словно про себя.
— Ну а мой папа как же? Юксаре? Что с ним сталось? И что было с
мамой? — спросил Снусмумрик.
— А со Шнырьком? — крикнул Снифф. — Куда ты дел моего
единственного папу? Уж я не говорю про его коллекцию пуговиц и про
зверюшку Сос!
На веранде наступила тишина.
И тут, именно в самый важный для всей этой истории момент, в
дверь постучали. Раздались три сильных, коротких стука.
Муми-папа вскочил.
— Кто там?
Кто-то басом ответят:
— Отвори! Ночь мокрая и холодная!
Муми-папа широко распахнул дверь.
— Фредриксон! — крикнул он.
И на веранду действительно вошел Фредриксон, стряхнул с себя
капли дождя и сказал:
— Привет! Привет! Не сразу мы вас нашли.
— Ты ни капельки не постарел! — восторженно воскликнул
Муми-папа. — Ах, как замечательно! Ах, какая радость!
Тут послышался глухой голос:
— В такую роковую ночь забытые кости стучат громче, чем
когда-либо! — И из рюкзака Фредриксона, приветливо улыбаясь, выползло
привидение собственной персоной.
— Добро пожаловать! — сказала Муми-мама. — Не хотите ли кофе?
— Спасибо, спасибо, — отвечал Фредриксон. — Чашечку мне и
чашечку привидению. И еще несколько чашечек для тех, кто еще за дверью.
— А там еще кто-нибудь? — спросила Муми-мама.
— Родители пришли. Только они вроде как стесняются.
Снифф и Снусмумрик выбежали прямо под дождь, а там стояли их папы
и мамы! Они мерзли, но ужасно стеснялись, оттого что так долго не
давали о себе знать. Там стоял Шнырек и держал за лапку зверюшку Сос,
а еще стояли большие чемоданы с коллекцией пуговиц. Тут же были Юксаре
с погасшей трубкой во рту, и растроганная до слез Мюмла-мама, и Мюмла,
и тридцать четыре малыша Мюмлы-мамы, и, конечно, малышка Мю (которая
нисколечко не подросла). И когда они все вместе поднялись на веранду,
стало так тесно, что стены ее выгнулись наружу.
Эту ночь невозможно описать!
Такого количества вопросов, восклицаний, объятий, объяснений и
чашек кофе еще не видела ни одна веранда, а когда папа и мама Сниффа
начали раскладывать пуговицы по сортам и тут же подарили сыну половину
коллекции, поднялась такая суматоха, что Мюмла-мама собрала своих
детей и стала прятать их по шкафам.
— Тихо! — прикрикнул на них Фредриксон. — Завтра...
— Завтра... — повторил Муми-папа с юношеским блеском в гдазах.
— Завтра мы снова отправляемся на поиски Приключения! — объявил
Фредриксон. — Мы улетаем на "Морском оркестре"! Все вместе. Мамы,
папы и дети!
— Не завтра, а уже сегодня! — уточнил Муми-тролль.
И туманной предрассветной ранью вся компания высыпала в сад. На
востоке небо уже чуть посветлело в ожидании восхода солнца, а оно уже
было готово вот-вот взойти. Ночь кончалась, и все очень хотело
начаться сначала.
Распахнулись новые ворота в Невероятное и Возможное. Начался
Новый День, когда все может случиться, если ты не имеешь ничего против
этого.
Туве Янссон. Шляпа волшебника
Перевод В.А.Смирнова
ВСТУПЛЕНИЕ
Первый снег пал на Муми-дол хмурым утром. Он подкрался, густой и
безмолвный, и за несколько часов выбелил всю долину.
Муми-тролль стоял на крыльце, смотрел, как зима пеленает землю в
свой белый саван, и думал спокойно: "Вечером мы погрузимся в спячку".
Ведь все муми-тролли делают так в ноябре (и, по правде сказать, это
очень разумно, если кто не любит холода и темноты). Он закрыл дверь,
неслышным шагом подошел к маме и сказал:
- Идет снег.
- Знаю, - ответила мама. - Я уже приготовила для вас самые
теплые одеяла. Можешь лечь наверху в западной комнате вместе со
Сниффом.
- Снифф ужасно храпит, - сказал Муми-тролль. - Можно я лягу
вместе со Снусмумриком?
- Как хочешь, - отвечала Муми-мама. - Тогда устроим Сниффа в
восточной.
Муми-семейство, все его друзья и знакомые готовились к долгой
зимней спячке серьезно и обстоятельно.
Муми-мама накрыла стол на веранде, но в чашке у каждого были лишь
хвойные иголки. (Совершенно необходимо, чтобы желудок был набит
хвойными иголками, если предстоит проспать целых три месяца подряд.)
После обеда (а он казался уж совсем безвкусным) все чуть серьезнее
обычного пожелали друг другу доброй ночи, и Муми-мама велела всем
вычистить зубы. А Муми-папа обошел весь дом, закрыл все двери и ставни
и обернул люстру сеткой от комаров, чтобы не запылилась. Потом каждый
залез в свою кровать, устроил в ней ямку поуютнее, укрылся с головой
одеялом и стал думать о чем-нибудь приятном. И только Муми-тролль со
вздохом сказал:
- Какую уйму времени мы теряем зря!
- Ничуть! - отозвался Снусмумрик. - Нам снятся сны. А когда мы
проснемся, уже будет весна...
- Мм... - пробормотал Муми-тролль, уже погружаясь в сумрачный
мир сновидений.
А на дворе сыпал снег, мелко, но густо. Он уже завалил крыльцо и
грузными шапками свешивался с крыши, с наличников окон. Весь Муми-дом
скоро должен был превратиться в сплошной пухлый сугроб. Одни за
другими переставали тикать часы - пришла зима.
в которой рассказывается о том, как Муми-тролль,
Снусмумрик и Снифф нашли шляпу Волшебника, как
неизвестно откуда появились пять маленьких тучек,
а Хемуль обзавелся новым хобби
Как-то весенним утром, часа в четыре, над Муми-долом пролетела
первая кукушка. Она уселась на синюю крышу Муми-дома и прокуковала
восемь раз - с легкой хрипотцой, понятно, потому что весна была еще в
самом начале.
Ну а потом кукушка полетела дальше на восток. Муми-тролль
проснулся и долго лежал, уставясь в потолок и соображая, где он. Он
проспал сто ночей и сто дней подряд, он был еще овеян сновидениями и
не хотел расставаться со сном.
Но, перевернувшись с боку на бок, чтобы найти новое удобное
положение, он увидел такое, что сон с него как рукой сняло. Кровать
Снусмумрика была пуста.
Муми-тролль так и подскочил в постели.
Ну конечно! Шляпы Снусмумрика тоже нигде не видать.
- Это надо же! - сказал Муми-тролль.
Он подошел к раскрытому окну и выглянул во двор. Ага, Снусмумрик
воспользовался веревочной лестницей. Муми-тролль перебрался через
подоконник и, осторожно переступая коротенькими ножками, спустился по
лестнице вниз.
На сырой земле отчетливо виднелись отпечатки ног Снусмумрика. Они
были запутанные, словно куриный след, и не было никакой возможности
определить, куда он направился. Местами следы делали длинные прыжки и
перекрещивались между собой. "Это он от радости, - размышлял про себя
Муми-тролль. - А вот тут он перекувырнулся, уж это точно".
Муми-тролль поднял голову и прислушался. Где-то далеко-далеко
Снусмумрик играл на губной гармошке, играл свою самую веселую песенку:
"Эй, зверятки, завяжите бантиком хвосты".
Муми-тролль побежал прямо на музыку и внизу у реки увидел
Снусмумрика. Тот сидел на перилах моста, нахлобучив на лоб свою старую
шляпу, и болтал над водой ногами.
- Привет, - сказал Муми-тролль, усаживаясь с ним рядом.
- Привет, привет, - отозвался Снусмумрик, не отнимая от губ
гармошки.
Солнце только что поднялось над верхушками деревьев и светило им
прямо в лицо. А они жмурились от его лучей, болтали ногами над бегущей
сверкающей водой, и на сердце у них было привольно и беззаботно.
По этой реке они не раз отправлялись в большой мир навстречу
необыкновенным приключениям и в каждом путешествии обзаводились новыми
друзьями и приводили их к себе домой, в Муми-дол. Муми-папа и
Муми-мама принимали всех незнакомцев с невозмутимым спокойствием -
лишь ставили новые кровати да расширяли обеденный стол. Так вот и
выходило, что в доме всегда было полно народу и каждый занимался чем
хотел, нисколько не заботясь о завтрашнем дне. Ну и, разумеется, время
от времени в доме случались потрясающие, прямо-таки ужасные вещи, но
зато уж на скуку никто пожаловаться не мог. (А ведь это как-никак
делает честь любому дому.)
Доиграв последнюю строчку своей весенней песенки, Снусмумрик
сунул гармошку в карман и спросил:
- Снифф проснулся?
- Вряд ли, - ответил Муми-тролль. - Он всегда просыпается на
неделю позже других.
- Тогда нужно его разбудить, - решительно сказал Снусмумрик и
спрыгнул с перил. - В такой славный денек непременно надо придумать
что-нибудь совсем необыкновенное.
Муми-тролль стал под окошком восточной мансарды и, сунув в рот
лапы, дал сигнал по одним им понятной тайной системе: три простых
св
...Закладка в соц.сетях
