Жанр: Сказка
Муми-тролль: 1-6
...в толпе, я вдруг увидел большую мюмлу, которая,
казалось, вся состояла из шариков. Я подошел к ней, поклонился,
извинился и сказал:
— Вы, случайно, не Мюмла-мама?
— Она самая, — сказала Мюмла-мама и засмеялась. — Надо же, как
я объелась! Жаль, что тебе достались такие странные призы!
— Странные? — воскликнул я. — Есть ли на свете что-нибудь
лучше бесполезных призов? — И тут же вежливо добавил: — Разумеется,
вашей дочери достался главный приз.
— Это делает честь нашей семье, — с гордостью согласилась
Мюмла-мама.
— Значит, вы больше не сердитесь на нее? — спросил я.
— Сержусь? — удивилась Мюмла-мама. — За что? У меня на это нет
времени! Восемнадцать, нет, девятнадцать детей, и всех надо умыть,
уложить, раздеть, одеть, высморкать, утешить и еще морра знает что!
Ах, юный друг, мне некогда огорчаться!
— И потом, у вас такой удивительный брат, — продолжал я.
— Брат? — переспросила Мюмла-мама.
— Да, дядя вашей дочери по материнской линии, — пояснил я. --
Который спит, завернувшись в свою рыжую бороду (хорошо, что я еще не
сказал ничего про мышей, живущих в его бороде).
Тут Мюмла-мама захохотала во все горло:
— Ну и дочка у меня! Она тебя обманула. Насколько мне известно,
у нее нет никакого дяди по материнской линии. Ну пока, я пойду
кататься на карусели.
И, собрав в охапку столько детей, сколько смогло уместиться в ее
мощных руках, Мюмла-мама уселась в одну из красных карет, которую
везла серая в яблоках лошадь.
— Удивительная мюмла! — заметил Юксаре с искренним восхищением.
Верхом на карусельной лошади сидел Шнырек, и вид у него был очень
странный.
— Как дела? — крикнул я. — Ты что такой невеселый?
— Почему? — пробормотал Шнырек. — Я веселюсь изо всех сил.
Только от этого кружения мне что-то не по себе! Как жалко!
— А сколько раз ты прокружился?
— Не знаю, — жалобно сказал Шнырек. — Много! Очень много!
Извините, но я должен... Может, мне больше никогда не придется
кататься на карусели... Ах, вот она опять начала кружиться!
— Пора идти домой, — сказал Фредриксон. — Где король?
Самодержец был крайне увлечен катанием с горки, я мы незаметно
ушли. Остался только Юксаре. Он объяснил, что они с Мюмлой-мамой
решили кататься на карусели до самого восхода солнца.
На самом краю лужайки мы нашли Клипдасса, зарывшись в мох, он уже
засыпал.
— Привет! — сказал я. — Ты что, не собираешься получать свои
выигрыши?
— Выигрыши? — заморгал глазами Клипдасс.
— Да ты же нашел дюжину яиц.
— Я их съел, — застенчиво сказал Клипдасс, — ведь мне нечего
было делать, пока я вас ждал.
Я долго гадал, что же выиграл Клипдасс и кто забрал его выигрыши.
А может быть, Самодержец приберег их для своего следующего столетнего
юбилея?
Муми-папа перелистнул страницу и сказал:
— Шестая глава.
— Подождите немного, — попросил Снусмумрик. — Моему папе что
— нравилась эта круглая Мюмла?
— Еще бы! — отвечал Муми-папа. — Они носились повсюду вдвоем и
хохотали, когда надо и не надо.
— Она нравилась ему больше, чем я? — спросил Снусмумрик.
— Но ведь тогда тебя еще не было, — объяснил Муми-папа.
Снусмумрик фыркнул. Он надвинул шляпу на уши и уставился в окно.
Взглянув на него, Муми-папа поднялся, подошел к угловому шкафу и
долго рылся на верхней полке. Вернувшись, он положил перед
Снусмумриком длинный блестящий акулий зуб.
— Я тебе его дарю. Твоему папе он очень нравился.
Снусмумрик с одобрением взглянул на акулий зуб.
— Хороший... Я повешу его над своей кроватью. А папа сильно
ушибся, когда бык швырнул его в тот розовый куст?
— Да нет, — улыбнулся Муми-папа. — Юксаре был мягкий, как кот,
и потом рога быка ведь были обвязаны тряпкой.
— А что стало с другими призами? — спросил Снифф. — Трамвайчик
стоит в гостиной под зеркалом, а остальные где?
— Шампанского у меня никогда не было, — задумчиво сказал
Муми-папа. — Поэтому ложка до сих пор лежит в ящике кухонного стола.
А колечко законсервированного дыма постепенно с годами растаяло.
— А где искусно украшенная ручка шарманки? — насторожился Снифф.
— Что ж, — сказал Муми-папа. — Если бы я знал, когда у тебя
день рождения! Но твой папа так и не обзавелся календарем.
— Но ведь есть же именины! — взмолился Снифф.
— Хорошо, ты получишь в день своих именин загадочный подарок, --
пообещал Муми-папа. — А теперь помолчите, я буду читать дальше.
ГЛАВА ШЕСТАЯ,
в которой я основываю колонию и переживаю кризис, а
также вызываю привидение на остров Ужасов
Я до сих пор помню утро, когда Фредриксон получил телеграмму.
Мы сидели в навигационной каюте "Морского оркестра" и пили кофе.
— Я тоже хочу кофе, — сказал Клипдасс и стал пускать пузыри в
свой стакан с молоком.
— Ты еще маленький, — ласково пояснил Фредриксон. — Между
прочим, через полчаса тебя с пакетботом отправят на берег к маме.
— Надо же! — ничуть не огорчился Клипдасс и продолжал пускать
пузыри.
— А я останусь у вас! — крикнула Мюмла. — Пока не вырасту.
Послушай, Фредриксон, ты не можешь изобрести что-нибудь такое, от чего
мюмлы вырастают ужасно большими?
— С нас хватит и маленьких...
— Мама тоже так считает, — призналась Мюмла. А вы знаете, что я
появилась на свет в маленькой раковине, и когда мама нашла меня в
аквариуме, я была не больше водяной блохи?
— Опять ты обманываешь нас, — рассердился я. — Мне очень
хорошо известно, что каждый появляется на свет из своей мамы, а сперва
сидит в ней, как семечко в яблоке. Таких обманщиц нельзя держать на
борту, они приносят несчастье!
— Ерунда, — беспечно отмахнулась Мюмла, попивая свой кофе
большими глотками.
Мы привязали к хвосту Клипдасса бумажку с адресом и поцеловали
его в мордочку.
— Передай привет своей маме, — велел Фредриксон. — И не грызи
пакетбот.
— Не буду, — радостно пообещал Клипдасс и отправился в путь, а
Мюмла пошла присмотреть, чтобы он благополучно сел на пакетбот.
Фредриксон расправлял на столе навигационной каюты карту мира,
когда в дверь постучали и зычный голос сообщил:
— Телеграмма! Телеграмма-молния Фредриксону!
За дверью стоял рослый хемуль из королевской гвардии Самодержца.
Фредриксон, сохраняя самообладание, надел капитанскую фуражку и с
серьезным видом прочитал вслух:
— "Нашего сведения дошло Фредриксон прирожденный изобретатель
точка просим направить талант службу Самодержцу восклицательный знак
ответ срочно точка".
— Извините меня, но этот король не шибко грамотен, — сказал
Шнырек.
— В телеграмме-молнии предлоги никогда не пишутся, — объяснил
Фредриксон. — Их некогда вставлять. Наоборот, это отличная телеграмма.
Он достал щетку для волос, лежавшую за нактоузом, и принялся
драть свои уши с такой силой, что пучки волос разлетались по всей
навигационной каюте.
— Можно я расставлю предлоги в твоей телеграмме? — спросил
Шнырек.
Но Фредриксон не слушал его. Что-то бормоча, он стал чистить свои
брюки.
— Послушай-ка, — осторожно начал я, — если ты будешь
изобретать разные там штуки Самодержцу, мы не сможем плыть дальше,
верно?
Фредриксон издал неопределенный звук.
— Ведь на изобретения понадобится немало времени, не правда ли?
— продолжаал я. Фредриксон ничего не ответил, и я в полном отчаянии
воскликнул: — Ты же хотел стать искателем приключений?!
Но Фредриксон ответил:
— Я хочу быть изобретателем. Хочу изобрести летающий речной
корабль.
— А как же я?
— Ты можешь вместе с остальными основать колонию, — дружелюбно
посоветовал он и исчез.
В тот же день Фредриксон, а вместе с ним и "Морской оркестр"
поселились в парке Сюрпризов. На берегу одиноко осталась стоять одна
лишь навигационная каюта. По приказу Самодержца речной пароход
доставили на поляну Развлечений и сделали из всего этого большой
секрет. Восторженные подданные короля с усердием нагородили вокруг
парохода целых восемь стен из булыжника.
Повозка за повозкой доставили сюда необходимое — инструменты,
тонны шарикоподшипников, пружину из стальной проволоки. Фредриксон
пообещал Самодержцу, что по вторникам и четвергам станет изобретать
всякие забавные штуки для пугания подданных, а в прочие дни будет
заниматься своим собственным летающим речным пароходом.
Обо всем этом я узнал позднее, в ту же минуту чувствовал себя
крайне одиноким и всеми покинутым. Я снова начал сомневаться в
достоинствах Самодержца и не мог больше восхищаться королями. К тому
же я понятия не имел, что означает странное слово "колония". Вконец
расстроенный, я отправился к дому Мюмлы искать утешения.
Мюмла мыла братьев и сестер, поливая их водой из шланга.
— Привет! — крикнула она. — У тебя такой вид, словно ты ел
клюкву без сахара!
— Я уже больше не искатель приключений, я собираюсь основать
колонию, — мрачно сообщил я.
— Вот как! А что это такое? — спросила Мюмла.
— Сам не знаю, — пробормотал я. — Скорее всего что-то ужасно
глупое. Думаю, что нужно уйти отсюда. Наверное, я уйду с хатифнаттами.
Одинокий и вольный, как морской орел.
— Тогда и я пойду с тобой, — заявила Мюмла.
— Между тобой и Фредриксоном — большая разница, — сказал я
тоном, который должен был скрыть мою истинную мысль.
— Да, конечно! — весело воскликнула Мюмла. — Мама! Где ты? Ну
куда она опять подевалась?
— Привет! — Голова Мюмлы-мамы показалась над травинкой. — Ты
всех вымыла?
— Нет, только половину, — отвечала дочка. — Остальные и так
обойдутся. Вот этот тролль просит меня отправиться вместе с ним в
кругосветное путешествие, мы улетим... одинокие, как синицы!
— Нет! Нет! — закричал я с вполне понятным беспокойством. — Я
имел в виду совсем другое!
— Как орел, — поправилась Мюмла.
Мюмла-мама очень удивилась:
— Что ты говоришь! Значит, ты не явишься к ужину?
— Ах, мама, — отвечала Мюмла. — Когда ты в следующий раз
увидишь меня, я буду самая большая мюмла на свете! Так мы сейчас
отправляемся?
— Пожалуй, уж лучше основать колонию, — ответил я слабым
голосом.
— Прекрасно! — Мюмла согласилась и на колонию. — Теперь мы --
колонисты! Посмотри-ка на меня, мама! Я ведь настоящая колонистка! Я
переселяюсь из дома!
Дорогие читатели, в ваших собственных интересах я прошу вас,
будьте осторожны с мюмлами. Они интересуются всем и никак не могут
сообразить, что сами-то они вовсе не всем интересны.
Итак, волею судьбы я основал колонию. Мы — Мюмла, Шнырек, я и
Юксаре — собрались в заброшенной навигационной каюте Фредриксона.
— Ну вот, — сразу же объявила Мюмла. — Я спросила маму, что
такое колонисты, и она считает: это те, которые живут очень близко
друг от друга, потому что одиночество никому не нравится. А потом все
начинают ужасно ссориться, но все равно это гораздо веселее, чем не
иметь никого, с кем можно поругаться. Мама предостерегала меня.
Ее сообщение было встречено неодобрительным молчанием.
— Так что же, нам нужно сразу начинать ссориться? — со страхом
спросил Шнырек. — Я терпеть не могу ссориться. Извините, но ведь
ссориться ужасно неприятно!
— Вовсе нет! — возразил, подумав, Юксаре. — Колония — это
место, где живут в мире и спокойствии и как можно дальше друг от
друга. Иногда случается что-нибудь непредвиденное, но потом снова
наступают мир и спокойствие... Можно, например, жить на яблоне. Песни
и солнечный свет... просыпаешься поздно по утрам, вы понимаете...
Никто не снует возле тебя и не твердит тебе, что надо, не откладывая,
делать и то, и это... В колонии все делается само по себе!
— Как это само по себе? — удивился Шнырек.
— Ясное дело, — мечтательно продолжал Юксаре. — Просто нужно
оставить дела в покое. Апельсины растут, цветы распускаются, и время
от времени рождаются на свет новые Юксаре, чтобы есть апельсины и
нюхать цветы. И каждому светит солнце.
— Нет! Все это никакая не колония! — воскликнул я. — Колония
— это свободное товарищество! Товарищество, которое занимается чем-то
романтическим и немного страшноватым, ну таким, каким никто другой и
заняться не посмеет.
— Чем же это? — ахнула Мюмла.
— Сами увидите, — загадочно отвечал я. — В следующую пятницу,
в полночь! Вы сильно удивитесь! Шнырек закричал "ура!", а Мюмла
захлопала.
Но страшная правда заключалась в том, что я не имел ни малейшего
понятия, чем же мне удивить колонистов в полночь следующей пятницы.
Итак, началась наша новая самостоятельная жизнь. Юксаре поселился
на яблоне неподалеку от дома Мюмлы-мамы. А сама Мюмла заявила, что
будет спать каждую ночь на новом месте, чтобы чувствовать себя
независимой, и только Шнырек продолжал жить в своей банке из-под кофе.
Я же остался в навигационной каюте. Она стояла на одиноком утесе
и была похожа скорее всего на выброшенный штормом обломок корабля. Я
отчетливо помню, как стоял и с грустью смотрел на старый ящик с
инструментами, принадлежавший Фредриксону. Хемули из гвардии
Самодержца его забраковали, решив, что он недостаточно хорош для
придворного изобретателя.
И тут я решил: именно сейчас мне нужно придумать что-нибудь не
менее замечательное, чем изобретения Фредриксона. Но как мне
произвести впечатление на своих колонистов? Они ждут не дождутся,
скоро пятница, а я к тому же тишком много болтал о том, какой я
талантливый...
На мгновение мне стало совсем тошно. Я смотрел на волны, бегущие
одна за другой, и мысленно представляют себе, как Фредриксон без
передышки все строит e строит, изобретает и изобретает, а обо мне и
думать забыл.
Мне было почти досадно, что я не родился, как хатифнатт, под
неизвестными блуждающими звездами и не мог, как они, плыть и плыть к
недосягаемому горизонту, молчаливый и равнодушный ко всему, и чтобы
никто не ждал от меня ничего другого.
В этом печальном настроении я пребывал до самого вечера. Наконец,
устав от своего одиночества, я побрел по холмам туда, где подданные
Самодержца продолжали строить свои дурацкие стены и устраивать
пикники. Повсюду горели маленькие костры, взлетали самодельные
фейерверки, и подданные кричали, как всегда, "ура!" своему королю.
Проходя мимо банки Шнырька, я услышал, как он разговаривает сам с
собой. Речь, как мне показалось, шла о форме какой-то пуговицы,
круглой и в то же время продолговатой, если на нее посмотреть с
определенной стороны. Юксаре спал у себя на дереве, а Мюмла бегала
где-то, чтобы показать своей маме, какая она самостоятельная.
Глубоко ощущая собственную никчемность, я направился в парк
Сюрпризов. Там царила полная тишина. Водопады не работали, лампочки не
горели, карусель спала под большим коричневым чехлом. Трон Самодержца
был тоже накрыт чем-то драгоценным, а под троном стояла туманная
сирена. На земле повсюду валялись фантики от конфет.
И тут я услышал стук молотка.
— Фредриксон! — завопил я.
Но он не ответил — продолжал стучать молотком. Тогда я завел
туманную сирену. Минуту спустя в темноте зашевелились уши Фредриксона.
— Я не могу показать тебе это, пока оно не будет готово, --
сказал Фредриксон. — Ты пришел слишком рано.
— Я и не думаю глядеть на твое изобретение, — немного обиделся
я. — Мне просто хочется поговорить.
— О чем же? — удивился он.
Немного помолчав, я спросил:
— Милый Фредриксон, а что должен делать вольный искатель
приключений?
— Что ему хочется, — отвечал Фредриксон. — Ты что-нибудь еще
хотел сказать? Вообще-то мне немножко некогда.
Приветливо помахав ушами, он скрылся в темноте. Вскоре я снова
услышал, как он заколачивает гвозди. Всю дорогу меня одолевали
совершенно никчемные мысли — ни одна не могла стать Идеей, мне,
пожалуй, впервые не доставляло никакого удовольствия думать о самом
себе. Я погрузился в состояние глубокой меланхолии. Увы, подобное
случалось, и не раз, со мной и в дальнейшем, когда я видел, что
кто-нибудь делает что-нибудь лучше меня.
Подумав, я все-таки решил, что это, казалось бы, не очень-то
приятное чувство, на самом деле косвенно свидетельствует о моем
скрытом таланте. И еще я заметил: если я впадаю в меланхолию, если
начинаю вздыхать, уставясь в морскую даль, это мне явно доставляет
некоторое удовольствие. Мне становится жалко себя, а это так приятно.
Пребывая в столь нехорошем настроении, я с помощью инструментов
Фредриксона рассеянно начал кое-что переделывать в навигационной
каюте, используя выброшенные на берег обломки реек. Мне казалось, что
для дома она слишком тесная.
Это была печальная, но важная для моего развития неделя. Я
забивал гвозди и размышлял, пилил и размышлял, но ни одной гениальной
идеи не родилось в моей голове.
Ночь со среды на четверг выдалась тихая и светлая. На небе сияла
полная луна. Все замерло. Даже подданным Самодержца надоело кричать
"ура!" и пускать фейерверки. Я достроил лестницу, ведущую на верхний
этаж, и сидел у окна, положив мордочку на лапы. Стояла такая тишина,
что было слышно, как мохнатые ночные бабочки чистят свои крылышки.
И тут я увидел на песчаном берегу маленькое белое существо. При
первом взгляде я решил, что это хатифнатт. Но когда, скользя, оно
приблизилось, шерсть у меня на затылке встала дыбом. Существо было
прозрачное. Сквозь него я отчетливо различал камни, потому что оно
просвечивало насквозь и не имело тени! Если добавить, что это нечто
было закутано во что-то похожее на тончайшую белую занавеску, то
каждому станет яснее ясного, что это было привидение.
Я взволнованно поднялся. Заперта ли входная дверь? Может быть,
привидение захочет пройти сквозь нее... Куда же мне спрятаться?
Заскрипела наружная дверь. Холодный ветерок взметнулся и подул мне в
затылок.
Теперь, вспоминая об этом, я не уверен, что так уж испугался,
наверное, просто решил быть как можно осторожнее. Поэтому я заполз под
кровать и стал ждать. Чуть погодя заскрипела лестница. Один раз
скрипнула, второй... Я знал, что у лестницы девять ступенек (эту
лестницу было ужасно тяжело делать, она была винтовая). Я сосчитал до
девяти. Потом стало совсем тихо, и я подумал: "Теперь Оно стоит за
дверью..."
На этом Муми-папа сделал эффектную паузу.
— Снифф, — сказал он, — подкрути-ка фитиль керосиновой лампы.
Подумать только, когда я читаю про ночь с привидениями, лапы у меня
становятся совершенно мокрыми!
— Кто-то что-то сказал? — пробормотал Снифф, проснувшись.
Папа Муми-тролля осуждающе взглянул на Сниффа:
— Да нет, ничего. Просто я читал свои мемуары.
— Про привидение — это хорошо, — одобрил Муми-тролль. Он лежал,
натянув одеяло до ушей. — А про печальное настроение, по-моему,
лишнее. Получается слишком длинно.
— Длинно? — обиделся папа. — Что ты называешь длинным? В
мемуарах должно быть описание печальных чувств. Во всех мемуарах это
есть. Я пережил кризис.
— Что пережил? — не понял Снифф.
— Мне было ужасно плохо, — немного сердясь, объяснял папа. — Я
был так несчастлив, что даже не заметил, как построил двухэтажный дом!
— А были яблоки на яблоне Юксаре? — спросил Снусмумрик.
— Нет, — отрезал папа и, поднявшись, захлопнул тетрадь в
клеенчатой обложке.
— Послушай, папа, — сказал Муми-тролль, — про привидение
действительно ужасно интересно.
Но папа уже спустился в гостиную — бывшую навигационную каюту --
и уставился на барометр-анероид, который по-прежнему висел над комодом.
"Что же тогда сказал Фредриксон, увидев мой дом? "Надо же, что ты
смастерил! Надежная защита". Но другие-то и не заметили, что дом стал
выше! Может, и вправду надо сократить главу о чувствах? Может, она и
впрямь глупая и вовсе не занимательная? Может, и вся книга глупая?"
— Никак ты сидишь в темноте? — удивилась Муми-мама, открывая
кухонную дверь.
— Мне кажется, глава о переживаниях моей юности нелепая, --
сказал папа.
— Ты говоришь про начало шестой главы? — уточнила мама.
Папа что-то пробормотал.
— Это одно из лучших мест во всей книге, — твердо сказала
Муми-мама. — У тебя получается гораздо правдивее, когда ты перестаешь
хвастаться. Детишки слишком малы, чтобы понять это. Я принесла тебе
бутерброды на ночь. Ну, пока.
Она пошла наверх. Лестница проскрипела точно, как тогда, --
девять раз. Но эта лестница была сделана гораздо прочнее, чем старая...
Папа съел один бутерброд. Потом еще один. Потом тоже поднялся
наверх, чтобы читать продолжение Муми-троллю, Снусмумрику и Сниффу.
Щель в дверях чуть расширилась, и маленький белый дымок влетел в
комнату. Свернувшись в кольцо, он таращил два белых мигающих глаза --
из своего укрытия под кроватью я это видел совершенно отчетливо.
"Это и в самом деле привидение", — сказал я себе. (Во всяком
случае, смотреть на него было не так страшно, как слушать скрип на
лестнице.) В комнате стало холодно, как во всех рассказах о
привидениях, из всех углов дуло, и привидение вдруг чихнуло.
Дорогие читатели, не знаю, как бы вы к этому чиху отнеслись, но я
из-за чихания начал относиться к привидению с меньшим уважением; я
выполз из-под кровати (между прочим, привидение уже и так заметило
меня) и сказал, впрочем, очень вежливо:
— Будьте здоровы!
— Сам будь здоров, — сердито буркнуло привидение. — Призраки
ущелий скулят, как бродячие псы, в такую мрачную злосчастную ночь!
— Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? — спросил я.
— В такую злосчастную ночь, — угрюмо продолжало привидение, --
скрипят забытые кости на морском берегу.
— Чьи кости?
— Забытые кости, — отвечало привидение. — Бледно-желтый ужас
скалит зубы над заклятым островом. Берегитесь, смертные, я вернусь в
пятницу, тринадцатого, сего месяца.
Тут привидение распрямилось и, бросив на меня устрашающий взгляд,
улетело через полураскрытую дверь, но прежде ударилось макушкой о
притолоку и крикнуло: "Ой! Гоп-ля-ля!" Потом скользнуло вниз по
лестнице, вылетело на лунный свет и трижды издало вой, будто гиена. Но
все это уже не произвело на меня сильного впечатления.
Увидев, как привидение растворилось в вечерней мгле, я
расхохотался. Теперь-то у меня есть сюрприз для колонистов! Теперь я
могу совершить такое, на что никто не осмелится!
В пятницу, тринадцатого, незадолго до полуночи я повел колонистов
на берег моря. Их ждал там приготовленный мной скромный ужин: суп,
хрустящие хлебцы и апельсиновый сок (на всех перекрестках стояли бочки
с соком, и каждый мог наливать себе сколько хочет). На фарфоровой
посуде я нарисовал черным велосипедным лаком скрещенные кости.
— Ты мог бы взять у меня немножко красной краски, — сказал
Шнырек, — или желтой и голубой. Извини, конечно, но так было бы
веселее.
— Но я не собирался делать веселее, — сдержанно отвечал я. --
Сегодня ночью вы увидите здесь такие страшные вещи, что и представить
себе нельзя. Будьте готовы ко всему.
Юксаре сказал, глядя в тарелку:
— По вкусу напоминает уху. Какая это рыба? Плотва?
— Морковь, — отрезал я. — Ешь! Ты считаешь, что привидения --
это что-то совсем обыкновенное?
— А... Так вот оно что. Ты будешь рассказывать истории про
привидения?
— Я обожаю про привидения, — заахала Мюмла. — Мама по вечерам
всегда рассказывает нам страшные истории и под конец сама так
пугается, что мы полночи ее успокаиваем. А с моим дядей по материнской
линии бывает еще хуже. Один раз...
— Я говорю совершенно серьезно, — перебил я ее сердито. --
Рассказывать про привидения?.. Клянусь своим хвостом! Я покажу вам
привидение! Настоящее! Интересно, что вы тогда скажете? — И я
победоносно посмотрел на них.
Мюмла захлопала, а Шнырек со слезами на глазах прошептал:
— Миленький тролль, не надо!
— Ну ради тебя вызову очень маленькое привидение, — успокоил я
его.
Юксаре перестал есть и уставился на меня с удивлением, я бы даже
сказал, с восхищением! Я достиг цели: спас свою репутацию и свой
авторитет! Но, дорогие читатели, вы можете представить себе волнение,
охватившее меня перед тем, как часы пробили двенадцать? Вернется ли
привидение? Будет ли оно достаточно устрашающим? А вдруг начнет
чихать, болтать всякую чепуху и испортит всю затею?
Типичная черта моего характера — любой ценой произвести
впечатление на окружающих: вызвать восторг, сострадание, страх или
любые другие сильные чувства. Возможно, это происходит оттого, что в
детстве меня никто не понимал.
Когда полночь приблизилась, я вскарабкался на утес, поднял
мордочку к луне и принялся делать магические жесты лапами и издавать
такой вой, который должен был пронять всех до мозга костей. Иными
словами — я вызывал привидение.
Колонисты сидели как зачарованные, лишь в ясных глазах Юксаре я
увидел иронию и искорку недоверия. Я и сегодня чувствую глубокое
удовлетворение от того, что произвел-таки впечатление на Юксаре.
Привидение явилось! Оно и в самом деле было прозрачное, без тени, и
тут же начало завывать о забытых костях и ужасах из ущелья.
Шнырек закричал от страха и спрятал голову в песок. Зато Мюмла
сразу же подошла к привидению и протянула ему лапку:
— Привет! Как приятно увидеть настоящее привидение. Не хочешь ли
отведать нашего супчика?
Никогда не знаешь, какой номер выкинут мюмлы!
Конечно, привидение оскорбилось. Оно растерялось, съежилось,
сморщилось и исчезло, превратившись в печальное колечко дыма. Юксаре
начал смеяться, и я почти уверен, что привидение слыш
...Закладка в соц.сетях
