Жанр: Сказка
Муми-тролль: 1-6
...ам, одинокие, грустные,
к нам, в темноте заплутавшие,
белые, серые, русые,
в зимнюю стужу озябшие!
Бей, барабан, веселей!
Всех наш костер обогреет,
грусть и тревогу развеет.
Бей, барабан, веселей!
Пламя поярче раздуем,
машем хвостами, танцуем.
Бей, барабан, не молчи
в черной холодной ночи!
— Хватит с меня черной ночи! — воскликнул Мумитролль. — Нет,
не хочу слушать припев. Я замерзаю. Мне грустно и одиноко. Хочу, чтобы
солнце вернулось!
— Но как раз поэтому мы и зажжем нынче вечером большой зимний
костер, — сказала Туу-тикки. — Получишь свое солнце завтра.
— Мое солнце! — дрожа повторил Муми-тролль.
Туу-тикки кивнула и почесала мордочку.
Муми-тролль долго молчал. А потом спросил:
— Как ты думаешь, заметит солнце, что садовая скамейка тоже
горит в костре, или нет?
— Послушай-ка, — серьезно сказала Туу-тикки, — такой костер на
тысячу лет старше твоей садовой скамейки. Ты должен гордиться, что и
она сгорит в этом костре.
Спорить с нею Муми-тролль не стал.
"Придется объяснить это маме с папой, — подумал он. — А может,
когда начнутся весенние бури, море выбросит другие дрова и другие
садовые скамейки".
Костер становился все больше и больше. На вершину горы кто-то
тащил сухие деревья, трухлявые стволы, старые бочки и доски, найденные
кем-то, не желавшим показываться на берегу. Но Муми-тролль чувствовал,
что на горе полно народу, но ему так никого и не удалось увидеть.
Малышка Мю притащила свою картонную коробку.
— Картонка больше не нужна, — сказала она. — Кататься на
серебряном подносе гораздо лучше. А сестре моей, кажется, понравилось
спать на ковре в гостиной. Когда мы зажжем костер?
— Когда взойдет луна, — ответила Туу-тикки.
Весь вечер Муми-тролль был в ужасном напряжении. Он бродил из
комнаты в комнату и зажигал свечей больше, чем всегда. Иногда он молча
стоял, прислушиваясь к дыханию спящих и слабому потрескиванию стен,
когда мороз крепчал.
Муми-тролль был уверен, что теперь все таинственные, все
загадочные существа, все, кто боится света, и все ненастоящие, о
которых говорила Туу-тикки, вылезут из своих норок. Они подкрадутся
еле слышно к большому костру, зажженному маленькими зверюшками, чтобы
умилостивить тьму и холод. И наконец-то он их увидит!
Муми-тролль зажег керосиновую лампу, поднялся на чердак и открыл
слуховое окошко. Луна еще не показывалась, но долина была залита
слабым светом северного сияния. Внизу у моста двигалась целая вереница
факелов, окруженная пляшущими тенями. Они направлялись к морю и к
подножию горы.
Муми-тролль с зажженной лампой в лапах осторожно спустился вниз.
Сад и лес были полны блуждающих лучей света и неясного шепота, а все
следы вели к горе.
Когда он вышел на морской берег, луна стояла над ледяным покровом
моря белая как мел и ужасно далекая. Что-то шевельнулось рядом с
Муми-троллем, и, нагнувшись, он увидел сердитые светящиеся глаза
малышки Мю.
— Сейчас начнется пожар, — засмеялась она. — Мы спалим весь
лунный свет.
И в тот же миг над вершиной горы взметнулось ввысь желтое пламя.
Туу-тикки зажгла костер.
Он занялся мгновенно. Взвыв, как зверь, костер вспыхнул снизу
доверху багровыми языками пламени: отблески его трепетали на
зеркальной поверхности почерневшего льда. Коротенькая сиротливая
мелодия пронеслась у самого уха Муми-тролля — то мышки-невидимки,
опоздав, спешили попасть на эту зимнюю церемонию.
Их маленькие и большие тени торжественно скользили по вершине
горы. И вот начали бить барабаны.
— Твоя садовая скамейка тоже пошла в ход, — сказала малышка Мю.
— Ну ее, эту скамейку! — проговорил Муми-тролль.
Спотыкаясь, он карабкался вверх на оледенелую гору, сверкавшую в
отсветах огня. Снег таял от жара костра, и теплые струйки воды стекали
Муми-троллю на лапы.
"Солнце вернется, — возбужденно подумал он. — Конец темноте и
одиночеству. Можно будет посидеть на веранде на солнцепеке и погреть
спину..."
Он уже взобрался на вершину горы. Вокруг костра было жарко.
Мышки-невидимки затянули новую, какую-то неистовую мелодию.
Но пляшущие тени исчезли, а барабаны били уже по другую сторону
костра.
— Почему они ушли? — спросил Муми-тролль.
Туу-тикки поглядела на него своими спокойными голубыми глазами.
Но видела ли она его на самом деле? Он не был в этом уверен. Скорее
она всматривалась в свой собственный зимний мир, живший из года в год
по своим собственным, чужим для Муми-тролля законам. Ведь зимой он
всегда спал в теплом доме семейства муми-троллей.
— А где тот, кто живет в шкафу купальни? — спросил Муми-тролль.
— Что ты сказал? — с отсутствующим видом спросила Туу-тикки.
— Я хочу видеть того, кто живет в шкафу купальни! — повторил
Муми-тролль.
— Его нельзя выпускать, — ответила Туу-тикки, — ведь никогда
не знаешь, что может взбрести в голову такому, как он.
Множество каких-то крохотных существ с длинными ногами
промчались, словно струйки дыма, по льду. Кто-то с серебристыми
рогами, громко топая, прошел мимо Муми-тролля, а над огнем, широко
размахивая крыльями, промчалось к северу что-то черное. Но все
случилось так быстро, что Муми-тролль даже не успел познакомиться с
этими таинственными существами.
— Туу-тикки, миленькая, — попросил он, потянув ее за полу
куртки.
И тогда она дружелюбно сказала:
— Вон тот, кто живет под кухонным столиком!
Это был совсем крохотный зверек с косматыми бровями: он сидел
отдельно от всех и глядел в костер.
Муми-тролль подсел к нему и спросил:
— Надеюсь, хрустящий хлебец был не очень черствый?
Зверек посмотрел на него, но ничего не ответил.
— У вас такие удивительные косматые брови, — вежливо продолжал
Муми-тролль.
Тогда зверек с косматыми бровями ответил:
— Снадафф уму-у.
— Что? — удивленно спросил Муми-тролль.
— Радамса! — сердито ответил зверек.
— Он говорит на своем собственном языке и думает, что ты
оскорбил его, — объяснила Туу-тикки.
— Но я вовсе этого не хотел, — боязливо сказал Муми-тролль. --
Радамса, радамса, — умоляюще добавил он.
Тут зверек с косматыми бровями вскочил, вне себя от злости, и
исчез.
— Что же мне делать? — произнес Муми-тролль. — Теперь он еще
целый год проживет под кухонным столиком, не зная, что я пытался
сказать ему очень приятные слова.
— Ничего не поделаешь, — вздохнула Туу-тикки.
Садовая скамейка рассыпалась пламенным дождем.
На месте костра остались лишь красные угли, и снежная вода
бурлила в горных расселинах.
Тут мышки-невидимки перестали играть на флейтах, и все разом
уставились на лед.
Там сидела Морра. В ее маленьких круглых глазках отражался отсвет
костра, а сама она казалась сплошной громадной и бесформенной серой
глыбой. И стала гораздо больше, чем в августе.
Барабаны смолкли, когда Морра взгромоздилась на вершину горы. Она
подошла прямо к костру и, не произнеся ни слова, уселась на него.
Угли страшно зашипели, и вся гора окуталась туманом. Когда он
рассеялся, от пламенеющих углей не осталось и следа. Осталась лишь
одна большая серая Морра, нагоняющая снежную мглу.
Муми-тролль сбежал вниз на берег. Вцепившись в Туу-тикки, он
воскликнул:
— Что теперь будет? Морра погасила солнце!
— Успокойся! — сказала Туу-тикки. — Она пришла вовсе не для
того, чтобы погасить огонь, бедняжка хотела погреться. Но огонь, как и
все теплое, гаснет, когда Морра садится на него. Теперь Морра снова
разочаровалась в своих ожиданиях.
Муми-тролль видел, как Морра поднимается и обнюхивает вмерзшие в
землю угли. Затем она подходит к зажженной керосиновой лампе, которую
Мумитролль оставил на вершине горы, и лампа гаснет.
Морра еще немного помедлила на вершине. Гора опустела, все
разбрелись куда-то. Наконец Морра снова соскользнула на лед и
растворилась в темноте, одинокая, как и прежде.
Муми-тролль отправился домой.
Прежде чем заснуть, он осторожно подергал маму за ухо и сказал:
— Этот вечер был не особенно веселый.
— Ничего, сынок, — пробормотала во сне мама, — может, в другой
раз...
А под кухонным столиком сидел зверек с косматыми бровями и
бранился про себя.
— Радамса! — твердил он, пожимая плечами. — Радамса!
Но, как видно, никто, кроме него самого, не мог понять, о чем он
толкует.
Туу-тикки удила подо льдом рыбу. Она думала о том, как это
хорошо, что у моря бывают часы отлива, когда оно становится мелким и
можно влезть в прорубь у мостков купальни и посидеть с удочкой на
камне. Сверху тебя прикрывает зеленоватый лесной свод, а под ногами
плещется море.
Все это похоже на черный пол и зеленый потолок, которые
простираются в бесконечность, пока не сольются воедино и не станут
сплошной тьмой.
Рядом с Туу-тикки лежали четыре маленькие рыбки. Оставалось
поймать еще одну, чтобы хватило на уху.
Вдруг Туу-тикки почувствовала, что мостки качаются от чьих-то
нетерпеливых шагов. А потом там, наверху, кто-то забарабанил в дверь
купальни. Подождав немного, снова забарабанил.
— Эй! — закричала Туу-тикки. — Я подо льдом!
Под ледяным сводом раздалось эхо: "Эй!" Много раз прокатившись
взад-вперед, эхо повторило: "...подо льдом!"
Вскоре в прорубь осторожно просунулась мордочка Муми-тролля. Его
уши были украшены выцветшими золотыми лентами.
Он взглянул на черную воду, дышавшую холодом, на четырех
застывших рыбок, пойманных Туу-тикки, и, задрожав, сказал:
— Оно никогда не вернется.
— Кто? — спросила Туу-тикки.
— Солнце! — закричал Муми-тролль.
"Солнце! Солнце, солнце, солнце..." — вторило, удаляясь все
дальше и дальше, эхо.
Туу-тикки вытянула из воды леску.
— Не спеши так, — сказала она. — Солнце каждый год всходило
как раз в этот день; оно взойдет и сегодня. Убери свою мордочку, тогда
я смогу выбраться из проруби.
Туу-тикки вылезла из проруби и села на крутую лесенку купальни.
Она понюхала воздух, прислушалась и сказала:
— Через час. Садись и жди.
Малышка Мю прикатила по льду и уселась рядом с ними. Она крепко
привязала к подошвам башмаков жестяные крышки от банок, чтобы лучше
скользить по льду.
— Так, придется ждать новых чудес, — сказала она. — Но это не
значит, что я против того, чтобы стало светлее.
Из лесу прилетели, хлопая крыльями, две старые вороны и
опустились на крышу купальни. Минуты шли.
Внезапно шерсть на спине Муми-тролля встала дыбом, и после
нескольких минут мучительного ожидания он вдруг увидел, как на
сумеречном небе, низко над горизонтом зажглось красноватое сияние. Оно
сгустилось в узкую неяркую полоску, рассыпавшую длинные лучи света над
ледяным покровом моря.
— Вот оно! — вскричал Муми-тролль. Приподняв малышку Мю, он
поцеловал ее прямо в мордочку.
— Ах! Нечего дурачиться! — сказала малышка Мю. — Не шуми! Не
из-за чего!
— Ура! — продолжал кричать Муми-тролль. — Скоро наступит
весна! Станет тепло! Все начнет просыпаться.
Схватив четыре пойманные рыбки, Муми-тролль подбросил их высоко в
воздух, потом постоял даже на голове. Никогда прежде он не чувствовал
себя таким счастливым, как теперь на льду.
В тот же миг лед снова потемнел.
Вороны поднялись в воздух и, медленно взмахивая крыльями,
полетели в сторону суши. Туу-тикки собрала своих рыбешек, а маленькая
красноватая полоска тем временем опустилась за горизонт.
— Никак солнце передумало?! — в ужасе воскликнул Муми-тролль.
— Неудивительно, раз ты так ведешь себя, — сказала Мю и
умчалась на своих жестяных крышках-коньках.
— Солнце вернется завтра, — утешила Муми-тролля Туу-тикки. — И
оно будет чуть побольше, уже как корка сыра. Не принимай это так
близко к сердцу.
И Туу-тикки полезла под лед, чтобы наполнить суповую кастрюлю
морской водой.
Ясное дело, она права. Не так-то просто солнцу взойти. Но оттого,
что кто-то прав, твое разочарование ничуть не меньше.
Муми-тролль сидел, глядя вниз, на ледяной наст, и внезапно
рассердился. Злость зародилась где-то в животе, он почувствовал себя
обманутым.
И ему стало стыдно оттого, что он шумел, оттого, что на ушах у
него золотые ленты. Это еще больше разозлило его. В конце концов
Муми-тролль почувствовал: он должен сделать что-то совершенно ужасное,
такое, что ему запрещают, иначе ему не успокоиться. И сделать сию же
минуту!
Он вскочил, перебежал через мост и ворвался в купальню, прошел
прямо к шкафу и широко распахнул его дверцы. Там висели купальные
халаты. Так же, как и летом.
И еще там лежал резиновый хемуль, которого ему никогда не
удавалось как следует надуть. А на Мумитролля смотрело незнакомое
существо — маленькое, серое, с длинной шерстью и большой мордочкой.
Внезапно оживившись, оно словно ветер промчалось мимо Муми-тролля и
исчезло. Муми-тролль увидел, как его хвост, словно черный шнурок,
проскользнул в дверь купальни. Кисточка хвоста застряла на миг в
дверной щели, но потом вырвалась, и странное существо исчезло, будто
его и не было.
Зато появилась Туу-тикки с суповой кастрюлей в лапах и сказала:
— Вон оно что, ты все-таки не удержался и открыл шкаф.
— Там сидела всего-навсего какая-то старая крыса, — угрюмо
буркнул Муми-тролль.
— Это вовсе не крыса, — объяснила Туу-тикки. — Это тролль.
Тролль — каким был и ты до того, как превратился в муми-тролля. Таким
ты был тысячу лет тому назад.
Муми-тролль не нашелся что ответить. Он отправился домой и уселся
поразмышлять в гостиной.
Немного погодя пришла Мю — одолжить стеариновую свечу и сахар.
— О тебе ходят жуткие слухи, — восхищенно сказала она. --
Болтают, что ты выпустил из шкафа собственного предка. И утверждают,
будто вы похожи друг на друга.
— Какая чепуха! Не говори глупости! — отрезал Муми-тролль.
Он поднялся на чердак и отыскал семейный альбом. Муми-тролль
листал страницу за страницей, и всюду, чаще всего на фоне изразцовых
печей или на верандах, были изображены вполне достойные муми-тролли.
Ни один не напоминал тролля из шкафа.
"Должно быть, это ошибка, — подумал Мумитролль, — он не может
быть моим родственником".
Он взглянул на своего спящего отца. Только мордочка его
напоминала морду тролля. Но, может, тысячу лет тому назад?..
Вдруг зазвенела хрустальная люстра. Она тихонько качалась
взад-вперед, а в окутывающем ее тюлевом чехле что-то шевелилось:
мохнатое, маленькое, с длинным черным хвостом, свисавшим прямо между
хрусталиками.
— Это он, — пробормотал Муми-тролль. — Мой предок поселился на
люстре в гостиной.
Но это вроде бы было не так опасно. Муми-тролль уже начал
привыкать к чудесам волшебной зимы.
— Как поживаешь? — тихонько спросил он тролля.
Тролль посмотрел на него сквозь тюль и помахал ушами.
— Будь поосторожней с хрустальной люстрой, — предупредил его
Муми-тролль. — Это фамильная драгоценность.
Тролль, склонив голову набок, посмотрел на него внимательно, с
нескрываемым любопытством.
"Сейчас он заговорит, — подумал Муми-тролль. И в тот же миг он
страшно испугался: неужели предок что-нибудь скажет? А вдруг заговорит
на иностранном языке, как тот зверек с косматыми бровями? А вдруг он
рассердится и скажет "радамса" или что-нибудь еще в этом роде? И тогда
их знакомству — конец".
— Тсс! — прошептал Муми-тролль. — Лучше ничего не говори!
Может, они все-таки родственники? А родственники, которые
приходят в гости, могут остаться надолго. А тем более если это предок,
он может остаться навсегда. Кто знает. И если вести себя неосторожно,
он может тебя неправильно понять и рассердиться. Придется им тогда всю
жизнь жить вместе со злым предком.
— Тсс! — повторил Муми-тролль. — Тсс!
Предок, ничего не отвечая, стал трясти хрустальную люстру.
"Я покажу ему наш дом, — подумал Муми-тролль. — Мама непременно
бы это сделала, если бы какой-нибудь родственник явился к нам в гости".
Взяв лампу, он осветил красивую картину, которая называлась
"Филифьонка у окна". Тролль посмотрел на картину и встряхнулся.
Муми-тролль прошел дальше, к плюшевому дивану и осветил его
лампой. Он показал троллю по очереди все стулья, зеркало в гостиной и
трамвайчик из пенки, одним словом — все самое ценное и красивое, что
было у семьи муми-троллей.
Тролль все внимательно рассматривал, но явно не понимал, что ему
показывают. В конце концов Мумитролль, вздохнув, поставил лампу на
выступ печки.
Но тут тролля явно что-то заинтересовало. Будто мешок с тряпьем,
вывалился он из хрустальной люстры и беспокойно забегал вокруг печки.
Он совал голову в отверстия печки и обнюхивал золу. Он очень
заинтересовался вышитым бисером шнурком, с помощью которого открывали
вьюшки, и долго тыкался носом в щелку между печкой и стеной.
"Должно быть, правда, что он — мой родственник,-разволновавшись,
подумал Муми-тролль. — Ведь мама всегда говорила, что наши предки
жили за печкой..."
В этот миг зазвонил будильник, который Мумитролль обычно ставил
на то время, когда наступали сумерки и когда он больше всего тосковал
от одиночества.
Тролль остолбенел, а потом бросился в печку, так что зола
поднялась серым облаком ввысь. Через минуту он уже сердито загромыхал
вьюшкой.
Муми-тролль выключил будильник и прислушался — сердце его
колотилось. Но ничего больше не было слышно.
Немного сажи тихонько выпало из трубы, а шнурок вьюшки закачался.
Муми-тролль влез на крышу, чтобы успокоиться.
— Ну, как тебе живется с дедушкой? — крикнула малышка Мю,
съезжая с горки на санках.
— Отлично! — с достоинством произнес Мумитролль. — В таком
древнем роду, как наш, все знают, как нужно себя вести.
Муми-тролль внезапно очень возгордился тем, что у него есть
предок. И вдобавок его самолюбие приятно щекотало то, что у малышки Мю
никакой родословной не было и что она скорее всего появилась на свет
случайно.
В ту ночь предок Муми-тролля переставил мебель во всем доме.
Делал он это совсем тихо, но удивительно энергично.
Он передвинул диван к печке и перевесил картины. Те, которые
нравились ему меньше, он повесил вверх ногами. (А может, это были как
раз те картины, которые ему больше всех приглянулись. Кто знает!)
Мебель была передвинута, а будильник брошен в помойное ведро.
Вместо этого тролль приволок с чердака кучу старого хлама и
нагромоздил его вокруг печки.
Пришла Туу-тикки и, взглянув на весь этот разор, сказала:
— Я думаю, он хотел создать себе домашний уют. — Туу-тикки
потерла нос. — Он пытался окружить печку надежным частоколом, чтобы
никто не мешал ему в ней жить.
— Но что скажет мама? — забеспокоился Мумитролль.
Туу-тикки пожала плечами.
— А зачем тебе понадобилось выпускать его из шкафа? — сказала
она. — Во всяком случае этот тролль ничего не ест. Страшно выгодно и
для тебя, и для него. Попытайся отнестись ко всему этому как к
забавной истории.
Муми-тролль кивнул.
Немного подумав, он залез в кучу ломаной мебели, пустых ящиков,
рыбачьих сетей, рулонов бумаги, старых корзин и садовых инструментов.
Очень скоро Муми-тролль понял, что там необычайно уютно.
Он решил спать в корзине с древесной стружкой, стоявшей под
испорченной качалкой.
По правде сказать, он все это время не чувствовал себя
по-настоящему надежно в полутемной гостиной с пустыми окнами. А спящая
семья навевала на него тоску.
Теперь же, в тесном пространстве между ящиком с пожитками,
качалкой и спинкой дивана, он чувствовал себя совершенно уверенно и ни
капельки не боялся одиночества.
Сквозь отверстия в дверце печки он видел частицу темного
пространства, но, не желая мешать предку, утеплял стены своего нового
жилища как можно тише.
Вечером он взял с собой лампу, лег и слушал, как в печке шуршит
предок.
"Вот так и я, быть может, жил тысячу лет тому назад", --
зачарованно думал Муми-тролль.
Он решил крикнуть в трубу что-нибудь такое дружеское, в знак
тайного согласия. Но потом отказался от этой мысли, погасил лампу и,
свернувшись калачиком, глубже зарылся в древесную стружку.
ГЛАВА ПЯТАЯ. Одинокие гости
С каждым днем солнце все выше поднималось на небе. В конце концов
оно поднялось так высоко, что несколько неярких лучей упало в долину.
В этот знаменательный день после обеда в долине появился чужой --
маленький тощий песик в рваной шерстяной шапчонке, надвинутой на глаза.
Он утверждал, что зовут его Юнк и что в дальних долинах кончилась
еда. А с тех пор, как там побывала Ледяная дева, стало еще труднее
раздобыть какую-нибудь снедь. Говорят, что некий хемуль в отчаянии
слопал свою собственную коллекцию жуков, но, вероятно, это были только
слухи. Скорее всего он слопал коллекцию своего товарища. Во всяком
случае, в Муми-доле появилось много пришлых... Кто-то пустил слух, что
там есть рябина и целый погреб с вареньем. Хотя насчет варенья это,
верно, тоже были только слухи...
Юнк уселся в снег на свой тощий хвост, и вся его печальная морда
сморщилась.
— Мы едим уху, — сказала Туу-тикки. — И ни о каком погребе с
вареньем я не слыхивала.
Муми-тролль бросил быстрый взгляд на круглый снежный сугроб за
дровяным сараем.
— А погреб там! — вмешалась малышка Мю. — И там столько
варенья, что можно объесться, и на всех банках указан год, когда оно
сварено, а крышка обвязана красным шнурком!
— Я, между прочим, стерегу имущество мамы и папы, пока они спят,
— сказал, покраснев, Мумитролль.
— Само собой! — льстиво пробормотал Юнк.
Муми-тролль посмотрел на веранду, а потом на морщинистую морду
Юнка.
— Ты любишь варенье? — сердито спросил он.
— Не знаю, — ответил Юнк.
Муми-тролль вздохнул и сказал:
— Ну ладно. Только помни: берите сначала самые старые банки.
Несколько часов спустя на мосту появилась целая толпа малюток, а
в саду металась растерянная Филифьонка и жаловалась, что ее комнатные
растения померзли, а кто-то съел все ее припасы. А по дороге в долину
она встретила бессовестную Гафсу, которая сказала, что зима есть зима
и надо позаботиться обо всем вовремя.
К вечеру вся долина так и кишела пришельцами, которые успели
протоптать тропинки к погребу с вареньем. Те, кто крепче держался на
ногах, отправились вниз, к морю, и поселились в купальне.
Только в пещеру никого не пустили. Малышка Мю заявила, что нельзя
мешать Мюмле.
Перед домом муми-троллей сидели и канючили самые обездоленные.
Муми-тролль с керосиновой лампой в лапе вылез через слуховое
окошко и осветил толпу.
— Можете войти в дом и переночевать, — пригласил он. — Ведь
никогда не знаешь, как поведут себя все эти морры и прочие, что
слоняются вокруг.
— Мне не влезть по веревочной лестнице, — пожаловался какой-то
старый хомса.
Тогда Муми-тролль стал разгребать снег перед входной дверью. Он
трудился с большим усердием. И когда длинный узкий туннель в снегу,
вырытый им, уперся в стену дома, никакой двери там не оказалось, а
было только замерзшее окно.
"Выходит, я рыл неправильно, — сказал Мумитролль про себя. — И
если я начну рыть новый туннель, могу опять промахнуться".
Что же делать? Он осторожно разбил оконное стекло, и гости влезли
в дом.
— Не разбудите мою семью, — предупредил Мумитролль. — Здесь
спит мама, там — папа, а там, чуть подальше, — фрекен Снорк. Мой
предок спит в печке. Вы можете завернуться в коврики и скатерти,
потому что все одеяла мы одолжили знакомым.
Гости поклонились спящим, а потом быстро завернулись в коврики и
скатерти. А самые маленькие заснули в шапках, домашних туфлях, словом
— где придется.
Многие, простудившись, чихали, а кое-кто уже заскучал и просился
домой.
"Вот ужас-то, — думал Муми-тролль. — Скоро погреб с вареньем
опустеет. А что я скажу весной, когда мама с папой проснутся и увидят,
что картины висят вверх ногами, а в доме полно народу?"
Он вылез обратно через туннель, чтобы посмотреть, не забыли ли
они кого-нибудь во дворе.
Там светила луна, да в снегу сидел один-одинешенек Юнк и выл.
Вытянув морду вверх, к луне, он выводил длинную печальную песню.
— Почему ты не хочешь войти в дом и лечь спать? — спросил
Муми-тролль.
Юнк посмотрел на него позеленевшими от лунного света глазами.
Одно ухо у него стояло торчком, другое повисло. Казалось, он к чему-то
прислушивался, и вся его морда застыла в ожидании.
И тут они оба услыхали, как где-то далеко воют волки. Юнк мрачно
кивнул и снова натянул на себя шапчонку.
— Это мои большие сильные братья! — прошептал он. — Если бы ты
знал, как я по ним тоскую!
— А ты их не боишься? — спросил Муми-тролль.
— Боюсь, — ответил Юнк. — Это-то и есть самое печальное.
И Юнк свернул на протоптанную тропинку к купальне.
Муми-тролль снова влез в окно гостиной.
Какая-то малютка испугалась зеркала и всхлипывала, сидя в
трамвайчике из пенки.
А так все было тихо.
"Как трудно им приходится, — подумал Мумитролль. — Может, и не
так уж страшно, что съели столько варенья. А банки, приготовленные на
воскресенье, можно всегда припрятать... Ну те, что с клубничным
вареньем... на время припрятать".
Однажды на рассвете долина пробудилась от чистых пронзительных
звуков рога. Сидевшая на полу пещеры Мю стала притопывать в такт
ногами. Туу-тикки навострила уши, а пес Юнк, поджав хвост, уполз под
скамейку.
Предок Муми-тролля сердито загрохотал печной вьюшкой, и
большинство гостей проснулись.
Муми-тролль ринулся к окну, вылез в
...Закладка в соц.сетях
