Жанр: Сказка
Народные русские сказки. том 1.
...дзелала". - "Как так, дзедушка, скольки трудився я, а яна, евтакая
шельма, скольки зъяну надзелала!
Пайду пакаравулю. Пайщи-тка мне кольки ни на ёсь пяноцки"[[25 - Пеньки.]]. Сев
ён, звив аброць[[26 - Пеньковая узда (о'броть).]], паабедав, в лес пайшов.
Приходзиць ён в ляда, и вдивився ён, удал добрай моладзиц: "Ах, бог мой, кольки
шкоды здзелала, цирпець нивазможна!" - и сев ён сиред ляда на пни. Ну, и
сидзиць: патом сийцас мядзведзь и'дзиць з лесу, и пряма у авёс, и взнявся[[27 -
Взялся, принялся, начал.]] и паёнс[[28 - Начал.]] авёс смуниць[[29 - Мять.]].
Ён, добрай моладзиц, и вдивився: "Що ж евта за дива, я евтаких лашадзей не
видывав; що б ета за аказия такая, как яна авёс кастиць"[[30 - Сделать порчу,
повредить.]].
Ета падходзиць ён - мядзведзь - к няму близка, к самому ка пню. Мядзведзь е'тага
и ни внываиць[[31 - Не унывает.]], що цалавек стаиць; ён думаиць, що ета пень
стаиць, и падходзиць к няму близка. Ён сийцас са пня, и цап яго за ву'ши, и
схватив; ета схватив и притиснув к зямли яго. Мядзведзь думаиць: що таке'й, и
хацев паправитца; ну вуж по'зна ён яму и папя'сца[[32 - Поправиться.]] ня дав,
узяв яго етай аброттю забратав[[33 - Надел о'броть - зануздал.]] и дамо'в повёв.
И вёв ён яго дамо'в, мядзвездь какоя дзерива захвациць - з корним вароциць. Ну,
и привёв ён яго дамо'в, привязав сиред двара к сталбу и приходзиць у вызбу. "Ну
ты, госпадзи, - гаво'риць, - какая лошадзь, дзедушка, разъелась! Как я умарився,
тянумши яе дамо'в!" Дзед вышав на двор и вжахнувся[[34 - Ужаснулся.]].
"Пасматри-тка, - гаво'риць, - доц мая любезная, що твой сынок, а мой унуцык
здзелав" - и кольки время дзивавилися яны. Ён ‹внук› гаво'риць: "Ни дзивуйцися,
а гаво'рьти, що мы над етай лошаддю дзелаць будзим, как яна сильна дужа, и що на
ёй рабатаць?" - "Вази, - кажиць дзед, - унуцык, дро'вы".
Взяв ён етага мядзведзя и запрёг яго у цялегу, и панёс ён вазиць дро'вы на
мядзведзю, и у три дня усе цыста[[35 - Чисто.]] загрузив, абклав кругом усё
сяление. Етим прицетникам ни выйци, ни выихаць; усё загрузив цыста! И приходзяць
ети прицетники к етаму свящельнику и гаво'рюць: "Дзе хоцьте дзеньте яго, щоб ён
ня быв; що ж ета за аказия, що у три дни усё сяло загрузив, ни выйци, ни выихаць
никак нивазможна". - "Ах, доц мая, - гаво'риць дзед, - що мы будзим дзелаць!
Жалка табе сына, а мне унука; ну ж по'шлим яго, куды хош ён - туды и ступай!"
Ну, призываиць ён к сабе унука и гаво'риць: "Ну, унук мой любезнай, приходзяць
прицетники з прозьбай; жалка мне цибе а ступай ты, унуцык, куда ты уздумав, на
все цатыри стораны". - "Эх, дзедушка мой любезнай! Вы б давно и сказали мне
евта, я и пашов бы, никольки ня медлимши. Матушка мая любезная! Спяки мне
каравашицку"[[36 - Коврига хлеба.]]. Маць яго спякла яму каравашицку, улажила у
хатомацку[[37 - Котомку.]].
Вставав ён ранёшинька, вмывався бялёшинька. Узяв ён евту хатомацку, надзев яе на
плецы, блаславився: "Матушка мая любезная и дзедушка мой радзимай, блаславице на
пуць, на дарогу". Памалився ён богу и пашов, и вышав ён у цыста поля, и
наставив[[38 - Направился.]] ён ни пуцём, ни дарогай, и наставив ён ляса'м
дрямуцым, грязям тапу'цым, и ишов ён семь дён без полдён, рот на апашку и язык
наатмашку; вышав ён у тридзевятую землю, у тридзесятая чарства, и выходзиць ён у
цыстая поля, у крутые горы, - и гуляиць Гарыня-багатырь и горы капком[[39 -
Ногою.]] капаиць. Приходзиць Надзей, папов унук, к няму и гаво'риць: "Бог
помаць, Гарыня-багатырь! Куды какая в цибе сила нязметная. Как ты, - гаво'риць,
- гарам капаишь, как шулугу?" А ён гаво'риць яму: "Эх, - гаво'риць, - удал
моладзиц! Ни вдивляйся ты маей сили. В тридзевятай земли, у тридзесятам чарстви,
- гаво'риць, - как ёсь Надзей, папов унук, так у таго ня евтакая сила! Как
привёв ён мядзведзя з лесу, да на мядзведзи усё цысто сяло загрузив. Яго, -
гаво'риць, - во'ран кастёв ни заносиць, добрай маладой конь ни завозиць!" А ён
гаво'риць: "Ах, брат Гарыня-багатырь! Ни во'ран кости заносиць, а сам добрай
моладзиц заходзиць". А ён гаво'риць: "Ах, брат, тык евта ты Надзей, папов унук!
Вазьми, брат, мяне у мяньшие братья". Ён яго и узяв, и яны многа хадзили, и
многа багатырёв пабядзили, и многа гарадов захвацили; патом яны пажанились и
багата жили.
Летучий корабль
Был себе дед да баба, у них было три сына: два разумных, а третий дурень. Первых
баба любила, чисто одевала; а последний завсегда был одет худо - в черной
сорочке ходил. Послышали они, что пришла от царя бумага: "кто состроит такой
корабль, чтобы мог летать, за того выдаст замуж царевну". Старшие братья
решились идти пробовать счастья и попросили у стариков благословения; мать
снарядила их в дорогу, надавала им белых паляниц[[1 - Лепешки (Ред.).]], разного
мясного и фляжку горелки и выпроводила в путь-дорогу. Увидя то, дурень начал и
себе проситься, чтобы и его отпустили. Мать стала его уговаривать, чтоб не
ходил: "Куда тебе, дурню; тебя волки съедят!" Но дурень заладил одно: пойду да
пойду! Баба видит, что с ним не сладишь, дала ему на дорогу черных паляниц и
фляжку воды и выпроводила из дому.
Дурень шел-шел и повстречал старика. Поздоровались. Старик спрашивает дурня:
"Куда идешь?" - "Да царь обещал отдать свою дочку за того, кто сделает летучий
корабль". - "Разве ты можешь сделать такой корабль?" - "Нет, не сумею!" - "Так
зачем же ты идешь?" - "А бог его знает!" - "Ну, если так, - сказал старик, - то
садись здесь; отдохнем вместе и закусим; вынимай, что у тебя есть в торбе". -
"Да тут такое, что и показать стыдно людям!" - "Ничего, вынимай; что бог дал -
то и поснедаем!" Дурень развязал торбу - и глазам своим не верит: вместо черных
паляниц лежат белые булки и разные приправы; подал старику. "Видишь, - сказал
ему старик, - как бог дурней жалует! Хоть родная мать тебя и не любит, а вот и
ты не обделен... Давай же выпьем наперед горелки". Во фляжке наместо воды
очутилась горелка; выпили, перекусили, и говорит старик дурню: "Слушай же -
ступай в лес, подойди к первому дереву, перекрестись три раза и ударь в дерево
топором, а сам упади наземь ничком и жди, пока тебя не разбудят. Тогда увидишь
перед собою готовый корабль, садись в него и лети, куда надобно; да по дороге
забирай к себе всякого встречного".
Дурень поблагодарил старика, распрощался с ним и пошел к лесу. Подошел к первому
дереву, сделал все так, как ему велено: три раза перекрестился, тюкнул по дереву
секирою[[2 - Топором.]], упал на землю ничком и заснул. Спустя несколько времени
начал кто-то будить его. Дурень проснулся и видит готовый корабль; не стал долго
думать, сел в него - и корабль полетел по воздуху.
Летел-летел, глядь - лежит внизу на дороге человек, ухом к сырой земле припал.
"Здоров, дядьку!" - "Здоров, небоже". - "Что ты делаешь?" - "Слушаю, что на том
свете делается". - "Садись со мною на корабль". Тот не захотел отговариваться,
сел на корабль, и полетели они дальше. Летели-летели, глядь - идет человек на
одной ноге, а другая до уха привязана. "Здоров, дядьку! Что ты на одной ноге
скачешь?" - "Да коли б я другую отвязал, так за один бы шаг весь свет
перешагнул!" - "Садись с нами!" Тот сел, и опять полетели. Летели-летели, глядь
- стоит человек с ружьем, прицеливается, а во что - неведомо. "Здоров, дядьку!
Куда ты метишь? Ни одной птицы не видно". - "Как же, стану я стрелять близко!
Мне бы застрелить зверя или птицу верст за тысячу отсюда: то по мне стрельба!" -
"Садись же с нами!" Сел и этот, и полетели они дальше.
Летели-летели, глядь - несет человек за спиною полон мех хлеба. "Здоров, дядьку!
Куда идешь?" - "Иду, - говорит, - добывать хлеба на обед". - "Да у тебя и так
полон мешок за спиною". - "Что тут! Для меня этого хлеба и на один раз укусить
нечего". - "Садись-ка с нами!" Объедало сел на корабль, и полетели дальше.
Летели-летели, глядь - ходит человек вокруг озера. "Здоров, дядьку!" Чего
ищешь?" - "Пить хочется, да воды не найду". - "Да перед тобой целое озеро; что ж
ты не пьешь?" - "Эка! Этой воды на один глоток мне не станет". - "Так садись с
нами!" Он сел, и опять полетели. Летели-летели, глядь - идет человек в лес, а за
плечами вязанка дров. "Здоров, дядьку! Зачем в лес дрова несешь?" - "Да это не
простые дрова". - "А какие же?" - "Да такие: коли разбросить их, так вдруг целое
войско явится". - "Садись с нами!" Сел он к ним, и полетели дальше. Летелилетели,
глядь - человек несет куль соломы. "Здоров, дядьку! Куда несешь солому?"
- "В село". - "Разве в селе-то мало соломы?" - "Да это такая солома, что как ни
будь жарко лето, а коли разбросаешь ее - так зараз холодно сделается: снег да
мороз!" - "Садись и ты с нами!" - "Пожалуй!" Это была последняя встреча; скоро
прилетели они до царского двора.
Царь на ту пору за обедом сидел: увидал летучий корабль, удивился и послал
своего слугу спросить: кто на том корабле прилетел? Слуга подошел к кораблю,
видит, что на нем всё мужики, не стал и спрашивать, а, воротясь назад в покои,
донес царю, что на корабле нет ни одного пана, а всё черные люди. Царь рассудил,
что отдавать свою дочь за простого мужика не приходится, и стал думать, как бы
от такого зятя избавиться. Вот и придумал: "Стану я ему задавать разные трудные
задачи". Тотчас посылает к дурню с приказом, чтобы он достал ему, пока царский
обед покончится, целющей и живущей воды.
В то время как царь отдавал этот приказ своему слуге, первый встречный (тот
самый, который слушал, что' на том свете делается) услыхал царские речи и
рассказал дурню. "Что же я теперь делать буду? Да я и за год, а может быть, и
весь свой век не найду такой воды!" - "Не бойся, - сказал ему скороход, - я за
тебя справлюсь". Пришел слуга и объявил царский приказ. "Скажи: принесу!" -
отозвался дурень; а товарищ его отвязал свою ногу от уха, побежал и мигом набрал
целющей и живущей воды: "Успею, - думает, - воротиться!" - присел под мельницей
отдохнуть и заснул. Царский обед к концу подходит, а его нет как нет;
засуетились все на корабле. Первый встречный приник к сырой земле, прислушался и
сказал: "Экий! Спит себе под мельницей". Стрелок схватил свое ружье, выстрелил в
мельницу и тем выстрелом разбудил скорохода; скороход побежал и в одну минуту
принес воду; царь еще из-за стола не встал, а приказ его выполнен как нельзя
вернее.
Нечего делать, надо задавать другую задачу. Царь велел сказать дурню: "Ну, коли
ты такой хитрый, так покажи свое удальство: съешь со' своими товарищами за один
раз двенадцать быков жареных да двенадцать кулей печеного хлеба". Первый товарищ
услыхал и объявил про то дурню. Дурень испугался и говорит: "Да я и одного хлеба
за один раз не съем!" - "Не бойся, - отвечает Объедало, - мне еще мало будет!"
Пришел слуга, явил царский указ. "Хорошо, - сказал дурень, - давайте, будем
есть". Принесли двенадцать быков жареных да двенадцать кулей хлеба печеного;
Объедало один всё поел. "Эх, - говорит, - мало! Еще б хоть немножко дали..." Царь
велел сказать дурню, чтобы выпито было сорок бочек вина, каждая бочка в сорок
ведер. Первый товарищ дурня подслушал те царские речи и передал ему по-прежнему;
тот испугался: "Да я и одного ведра не в силах за раз выпить". - "Не бойся, -
говорит Опивало, - я один за всех выпью; еще мало будет!" Налили вином сорок
бочек; Опивало пришел и без роздыху выпил все до одной; выпил и говорит: "Эх,
маловато! Еще б выпить".
После того царь приказал дурню к венцу готовиться, идти в баню да вымыться; а
баня-то была чугунная, и ту велел натопить жарко-жарко, чтоб дурень в ней в одну
минуту задохся. Вот раскалили баню докрасна; пошел дурень мыться, а за ним
следом идет мужик с соломою: подостлать-де надо. Заперли их обоих в бане; мужик
разбросал солому - и сделалось так холодно, что едва дурень вымылся, как в
чугунах вода стала мерзнуть; залез он на печку и там всю ночь пролежал. Утром
отворили баню, а дурень жив и здоров, на печи лежит да песни поет. Доложили
царю; тот опечалился, не знает, как бы отвязаться от дурня; думал-думал и
приказал ему, чтобы целый полк войска поставил, а у самого на уме: "Откуда
простому мужику войско достать? Уж этого он не сделает!"
Как узнал про то дурень, испугался и говорит: "Теперь-то я совсем пропал!
Выручали вы меня, братцы, из беды не один раз; а теперь, видно, ничего не
поделаешь". - "Эх ты! - отозвался мужик с вязанкою дров. - А про меня разве
забыл? Вспомни, что я мастер на такую штуку, и не бойся!" Пришел слуга, объявил
дурню царский указ: "Коли хочешь на царевне жениться, поставь к завтрему целый
полк войска". - "Добре, зроблю! Только если царь и после того станет
отговариваться, то повоюю все его царство и насильно возьму царевну". Ночью
товарищ дурня вышел в поле, вынес вязанку дров и давай раскидывать в разные
стороны - тотчас явилось несметное войско; и конное, и пешее, и с пушками. Утром
увидал царь и в свой черед испугался; поскорей послал к дурню дорогие уборы и
платья, велел во дворец просить с царевной венчаться. Дурень нарядился в те
дорогие уборы, сделался таким молодцом, что и сказать нельзя! Явился к царю,
обвенчался с царевною, получил большое приданое и стал разумным и догадливым.
Царь с царицею его полюбили, а царевна в нем души не чаяла.
Семь Семионов
В одном месте у мужика было семь сынов, семь Семенов - все молодец молодца
лучше, а такие лентяи, неработицы - по всем свете поискать! Ничего не делали.
Отец мучился-мучился с ними и повез к царю; привозит туда, сдает всех в царскую
службу. Царь поблагодарил его за таких молодцов и спросил, что они умеют делать.
"У самих спросите, ваше царско величество!" Царь наперво со'звал большого
Семена, спросил: "Чего ты умеешь делать?" - "Воровать, ваше царско величество".
- "Ладно; мне такой человек на время надобен". Со'звал второго: "А ты чего?" -
"Я умею ковать всяки дороги' вещи". - "Мне и такой человек надобен". Со'звал
третьего Семена, спрашиват: "А ты чего умеешь делать?" - "Я умею стрелять на
лету птицу, ваше царско величество". - "Ладно!" Спрашиват четвертого: "А ты
чего?" - "Если стрелец подстрелит птицу, я вместо собаки сплаваю за ней и
притащу". - "Ладно! - говорит царь. - А ты чему мастер?" - спросил пятого. "Я
буду смотреть с высокого места во все царства и стану сказывать, где чего
делатся". - "Хорошо, хорошо!" Спросил шестого. "Я знаю делать корабли; только
тяп-ляп, у меня и будет корабь". - "Хорошо, а ты чего знашь?" - спросил
седьмого. "Я умею лечить людей". - "Ладно!"
Царь отпустил их. Живут долго уж; царь и вздумал попытать одного Семена: "Ну-ка,
Семен, узнай, где чего делатся?" Семен забился куда-то наверх, посмотрел по
сторонам и рассказал: "Тут вот то-то делатся, там то-то". После сличили с
газетами - точно так! Прошло опять много время; царь вздумал жениться на одной
царевне: как ее достать? Не знат, некого послать! И вспомнил семь Семенов,
со'звал их, дал службу: достать эту царевну; дал им сколько-то солдатства.
Семены скоро собрались, все мастера - тяп да ляп, и сделали корабь, сели и
поплыли. Подплывают под то царство, где была невеста-царевна; один посмотрел с
высокого шеста, сказал, что царевна теперь одна - украсть можно; другой сковал
какие-то самые дорогие вещи, и пошли с вором продавать: только дошли, вор тотчас
и украл царевну. Отсекли якоря, поплыли. Царевна видит, что ее везут, обернулась
белой лебедью и полетела с корабля. Стрелец не оробел, схватил ружье, стрелил и
попал ей в левое крыло; вместо собаки кинулся другой Семен, схватил лебедь на'
море и принес на корабь. Лебедь обернулась опять царевной, только лева рука у
нее была подстрелена. Лекарь у них свой, тотчас руку у царевны вылечил.
Приехали к своему царству здоровы, благополучны, выстрелили из пушки. Царь
услышал, и забыл уж про Семенов - думат: что за корабь пришел там? "Поди-ка, -
говорит, - сбегайте, узнайте там". Кто-то сбегал ли, съездил ли; сколь скоро
доложили царю о семи Семенах вместе с царской невестой, - он обрадовался
Семеновым трудам, приказал встретить их с честью, с пушечной пальбой, с
барабанным боем. Только царевна не пошла за царя взамуж: он был уж стар. Он ее и
спросил, за кого она хочет выйти? Царевна говорит: "За того, кто меня воровал!"
- а вор Сенька был бравый детина, царевне поглянулся[[1 - Понравился.]]. Царь,
не говоря больше ни слова, приказал их обвенчать; потом сам захотел на спокой,
Семена поставил на свое место, а братовей его сделал всех большими боярами.
Жил-был старик со старухой среди поля. Пришел час: мужик богу душу отдал; а
старуха погодя немного места родила семь близнецов-однобрюшников, что по
прозванию семь Симеонов. Вот они растут да растут, все один в одного и лицом и
статьями, и каждое утро выходят пахать землю все семеро. Случилось так, что тою
стороной ехал царь: видит с дороги, что далеко в поле пашут землю никак барщиной
- так много народу! - а ему ведомо, что в той стороне не причитается барской
земли. Вот посылает царь своего конюшего узнать, что за люди такие пашут, какого
роду и звания, барские или царские, дворовые ли какие или наемные? Приходит к
ним конюший, спрашивает: "Что вы за люди такие есть, какого роду и звания?"
Отвечают ему: "А мы такие люди, мать родила нас семь Симеонов-однобрюшников, а
пашем мы землю отцову и дедину".
И рассказывает, воротясь, конюший царю все, как слышал. Удивляется царь. "Такого
чуда не слыхивал я!" - говорит он и тут же посылает сказать семи Симеонамоднобрюшникам,
что он ждет их к себе в терем на услуги и посылки.
Собрались все семеро и приходят в царские палаты, становятся в ряд. "Ну, -
говорит царь, - отвечайте: к какому мастерству кто способен, какого ремесла кто
придерживается?" Выходит старший. "Я, - говорит, - могу сковать железный столб
сажо'н в двадцать вышиною". - "А я, - говорит второй, - могу уставить его в
землю". - "А я, - говорит третий, - могу взлезть на него и осмотреть кругом
далеко-далеко все, что по белому свету творится". - "А я, - говорит четвертый, -
могу срубить корабль, что ходит по' морю, как по' суху". - "А я, - говорит
пятый, - могу торговать разными товарами по чужим землям". - "А я, - говорит
шестой, - могу с кораблем, людьми и товарами нырнуть в море, плавать под водою и
дале вынырнуть опять, где надо". - "А я - вор, - говорит седьмой, - могу
украсть, что приглядится иль полюбится". - "Такого ремесла я не терплю в своем
царстве-государстве, - отвечал сердито царь последнему, седьмому Симеону, - и
даю тебе три дни сроку выбираться из моей земли куда тебе любо, а всем другим
шестерым Симеонам приказываю остаться здесь". Пригорюнился седьмой Симеон,
заслышав речи царские; не знает, как ему быть и что делать. В то время царю была
по' сердцу красавица царевна, что живет за горами, за морями, и никак не мог он
достать ее, чтоб ожениться. Вот бояре, воеводы царские и вспомнили, что вор,
мол, пригодится и, может быть, сумеет похитить чудную царевну, и стали они
просить царя оставить вора Симеона до поры до времени. Подумал царь и приказал
его оставить.
Вот на другой день царь собрал бояр своих и воевод и весь народ, приказывает
семи Симеонам показать свои ремесла. Старший Симеон, не долго мешкая, сковал
железный столб в двадцать сажо'н вышиною. Царь приказывает своим людям уставить
железный столб в землю; но как ни бился народ, не мог его уставить. Тогда
приказал царь второму Симеону уставить железный столб в землю. Симеон второй, не
долго думая, поднял и упер столб в землю. Затем Симеон третий взлез на этот
столб, сел на маковку и стал глядеть кругом далече, как и что творится по белу
свету: и видит синие моря, на них как пятна мреют корабли, видит села, города,
народа тьму; но не примечает той чудной царевны, что полюбилась царю. И стал
пуще глядеть во все виды и вдруг заприметил: у окна в далеком тереме сидит
красавица царевна, румяна, белолица и тонкокожа, аж видно, как мозги
переливаются по косточкам. "Видишь?" - кричит ему царь. "Вижу". - "Слезай же
поскорее вниз и доставай царевну, как там знаешь, чтоб была мне во что бы ни
стало!"
Собрались все семеро Симеонов, срубили корабль, нагрузили его всяким товаром и
гостьми', и все вместе поплыли морем доставать царевну по-за сизыми горами, поза
синими морями. Едут, едут между небом и землей, пристают к неведомому острову
у пристани. А Симеон меньшой взял с собою в путь сибирского кота ученого, что
может по цепи ходить, вещи подавать, разны немецки штуки выкидать. И вышел вор
Симеон с своим котом с сибирским, идет по острову, а товарищей-ребят просит не
выходить на землю, пока он сам не придет назад. Идет по острову, приходит в
город и на площади пред царевниным теремом забавляется с котом ученым с
сибирским: приказывает ему вещи подавать, через плетку скакать, немецкие штуки
выкидать.
На ту пору царевна сидела у окна и завидела неведомого зверя, какого у них нет и
не водилось отродясь. Тотчас же посылает прислужницу свою узнать, что за зверь
такой, и продажный али нет? Слушает вор Симеон красную молодку, царевнину
прислужницу, и говорит: "Зверь мой - кот сибирский; а продавать - не продаю ни
за какие деньги, а коли крепко кому он полюбится, тому подарить - подарю". Так и
рассказала прислужница своей царевне, а царевна снова подсылает свою молодку к
Симеону вору: "Крепко, мол, зверь твой полюбился!"
Пошел Симеон во терем царевнин и принес ей в дар кота своего сибирского; просит
только за это пожить в ее тереме три дни и покушать царского хлеба-соли, да еще
прибавляет: "Научить тебя, прекрасная царевна, как играться и забавляться с
неведомым зверем, с сибирским котом?" Царевна позволила, и вор Симеон остался
ночевать в царском тереме.
Пошла весть по палатам, что у царевны завелся дивный неведомый зверь; собрались
все, и царь, и царица, и царевичи, и царевны, и бояре, и воеводы, все глядят,
любуются - не налюбуются на веселого зверя, ученого кота. Все желают достать и
себе такого и просят царевну; но царевна не слушает никого, не дарит никому
своего сибирского кота, гладит его по шерсти шелковой, забавляется с ним день и
ночь, а Симеона приказывает поить и угощать вволю, чтоб ему было хорошо.
Благодарит Симеон за хлеб-соль, за угощенье и за ласки, и на третий день просит
царевну пожаловать к нему на корабль, поглядеть на устройство его и на разных
зверей виданных и невиданных, ведомых и неведомых, что привез он с собою.
Царевна успросилась у батюшки-царя и вечерком с прислужницами и няньками пошла
смотреть корабль Симеона и зверей его виданных и невиданных, ведомых и
неведомых. Приходит; у берега поджидает ее Симеон меньшой и просит царевну не
прогневаться и оставить на земле нянек и прислужниц, а самоё пожаловать на
корабль: "Там-де много зверей разных и красивых; какой тебе полюбится, тот и
твой! А всех одарить, кому что полюбится, - и нянек, и прислужниц - не могим".
Царевна согласна и приказывает нянькам да прислужницам подождать ее на берегу, а
сама идет за Симеоном на корабль глядеть дива дивные, зверей чудных. Как взошла
- корабль и отплыл, и пошел гулять по синему морю. Царь ждет не дождется
царевны. Приходят няньки и прислужницы, плачутся, рассказывая свое горе. И
распалился гневом царь, приказывает сейчас же устроить погоню. Снарядили
корабль, натеснили народу, и погнался царский корабль за царевной. Чуть мреет
далече - плывет корабль Симеонов и не ведает, что за ним царская погоня летит -
не плывет! Вот уж близко! Как увидали семь Симеонов, что погоня уж близко, вотвот
догонит! - нырнули и с царевной и с кораблем. Долго плыли под водою и
поднялись наверх тогда, как близко стало до родной земли. А царская погоня
плавала три дня, три ночи, ничего не нашла; с тем и возвратилась.
Приезжают семь Симеонов с прекрасной царевной домой, глядь - на берегу высыпало
народу, что гороху, премногое множество! Сам царь поджидает у пристани и
встречает гостей заморских, семерых Симеонов с прекрасной царевной, с радостью
великою. Как сошли они на' берег, народ стал кричать и шуметь; а царь поцеловал
царевну во уста сахарные, повел во палаты белокаменные, посадил за столы
дубовые, скатерти браные, угостил всякими напитками медовыми и наедками
сахарными и вскорости отпраздновал свадьбу с душою-царевной - и было веселье и
большой пир, что на весь крещеный мир! А семи Симеонам дал волю по всему
царству-государству жить да поживать привольно, торговать беспошлинно, владеть
землей жалованной безобидно; всякими ласками обласкал и домой отпустил с казной
на разживу.
Была и у меня клячонка восковые плечонки, плеточка гороховая. Вижу: горит у
мужика овин; клячонку я поставил, пошел овин заливать. Покуда овин заливал,
клячонка растаяла, плеточку вороны расклевали. Торговал кирпичом, остался ни при
чем; был у меня шлык, под воротню шмыг, да колешко[[2 - Колено (Ред.).]] сшиб, и
теперя больно. Тем и сказке конец!
У одного старичка, у богатого мужичка, не было ни сына, ни дочери; стал он бога
молить, чтобы послал ему хоть единое детище при жизни на потеху, а по смерти на
замену. Вот родилось у него в один день семь сынов, и всех их назвали Симеонами.
Не привел им бог взрасти под надзором отца-матери; остались Симеоны сиротками.
Известно, каково житье сиротское: хоть мал, неразумен, а во всякий след пойди,
за всякое дело берись; так-то и Симеоны. Пришла пора рабочая, народ засуетился -
и жнут, и косят, и на гумно возят, а тут надо еще землю поднимать, под зиму надо
хлеб засевать; Симеоны подумали-подумали, и хоть силы нет, а туда же за людьми
поехали, копаются, как червяки, на широком поле.
Едет мимо царь; удивился, что малые дети не по силе работают. Подозвал их к
себе, стал расспрашивать; дознался, что у них нет ни отца, ни матери. "Я, -
говорит, - хочу быть вашим отцом; скажите мне: каким ремеслом желаете вы
заняться?" Старший отвечал: "Я, государь, буду кузнец и воздвигну столб такой,
что ни в сказке сказать, ни пером написать - почти до небес". - "А я, - отвечал
второй, - взойду на этот столб, стану глядеть на все стороны и тебе
рассказывать, что делается в чужих царствах-государствах". Государь похвалил.
Третий отвеча
...Закладка в соц.сетях
