Жанр: Сказка
Народные русские сказки. том 1.
...се царство дотла. Царь высылает к ней старшего сына; тот пошел к
кораблю. Увидали его двое мальчиков, двое сыновей царь-девицы, и стали
спрашивать у своей матушки: "Не этот ли наш батюшка?" - "Нет, это ваш дядюшка".
- "Как же нам его встретить?" - "Возьмите по плетке да проводите назад".
Воротился старший царевич домой, будто несолоно хлебал! А царь-девица с теми же
угрозами требует выдачи виноватого; высылает царь другого сына - и с ним то же
случилось, что и с первым.
Тут приказал царь отыскивать меньшого царевича, и как скоро его нашли, отец стал
посылать на корабль к царь-девице. А он говорит: "Тогда пойду, когда до самого
корабля будет выстроен хрустальный мост, а на мосту будет много разных яств и
вин наставлено". Нечего делать, построили мост, наготовили яств, припасли вин и
медов. Царевич собрал своих товарищей и говорит: "Идите со мной в провожатых,
ешьте и пейте, ничего не жалейте!" Вот идет он по' мосту, а мальчики кричат:
"Матушка! Кто это?" - "Это ваш батюшка". - "Как же нам его встретить?" -
"Возьмите под ручки и ведите ко мне". Тут они целовались, обнимались,
миловались; а после поехали к царю и поведали ему все, как было. Царь старших
сыновей со двора согнал, а с меньшим начал вместе жить-поживать, добра наживать.
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь; у царя было три сына:
два - умные, третий - дурак. Как-то приснился царю сон, будто за тридевять
земель, в тридесятом государстве, есть красная де'вица, у которой с рук и ног
вода течет: кто этой воды изопьет, тот на тридцать лет моложе станет. А царь был
очень стар; призвал он своих детей и думных людей и говорил им: "Не сумеет ли
кто мой сон разгадать?" Отвечали царю думные люди: "Ваше величество! Мы видом не
видали, а слыхом слыхали про такую красную де'вицу! А как до нее дойти, того нам
неведомо".
Возговорил тут большой сын, Дмитрий-царевич: "Батюшка! Благослови меня на все на
четыре стороны ехать, людей посмотреть, себя показать, про красную де'вицу
разыскать". Отец дал ему свое родительское благословение. "Бери, - говорит, -
казны сколько хочется и всякого войска сколько надобно".
Дмитрий-царевич взял сто тысяч войска и отправился в путь-дорогу; едет день,
едет неделю, едет месяц, и два, и три, у кого ни спросит - никто не знает про
красную де'вицу, и заехал в такие места пустынные, что только небо да земля.
Погнал коня дальше - и вот перед ним гора высокая-высокая! Глазами не вскинешь!
Кое-как взлез на эту гору и нашел там древнего, седого старика. "Здравствуй,
дедушка!" - "Здравствуй, добрый мо'лодец! Что, от дела лытаешь али дела
пытаешь?" - "Дела пытаю". - "Что ж тебе надо?" - "Да слышал я, что за тридевять
земель, в тридесятом государстве, есть красная де'вица - с рук и с ног вода
целющая точится: кто этой воды достанет да изопьет, тот тридцатью годами моложе
будет". - "Ну, брат, тебе туда не доехать!" - "Отчего так?" - "Оттого, что есть
на пути три реки широкие, на тех реках три перевоза: на первом перевозе отсекут
тебе правую руку, на втором - левую ногу, а на третьем голову снимут". Дмитрийцаревич
прикручинился, повесил буйную голову ниже могучих плеч и думает: "Не то
отцову голову, не то свою жалеть! Ворочусь-ка я назад". Спустился с горы,
воротился к отцу и говорит: "Нет, батюшка, не мог разыскать; про ту де'вицу
нигде слыхом не слыхать!"
Стал проситься середний сын, Василий-царевич: "Батюшка! Благослови меня, может я
разыщу". - "Ступай, сынок!" Василий-царевич взял с собой войска сто тысяч и
отправился в путь-дорогу; едет день, едет неделю, едет месяц, и два, и три, и
заехал в такие места пустынные, что только леса да болота. Нашел тут бабу-ягу
костяную ногу', ж... жилиную. "Здравствуй, баба-яга костяная нога!" - "Здравствуй,
добрый мо'лодец! Что, от дела лытаешь али дела пытаешь?" - "Дела пытаю! Слышал
я, что за тридевять земель, в тридесятом государстве, есть красная де'вица - с
рук и с ног целющая вода льется". - "Есть, батюшка, есть! Только тебе туда не
доехать". - "Отчего так?" - "Оттого, что есть на пути три перевоза: на первом
перевозе отсекут тебе правую руку, на втором - левую ногу, а на третьем - голова
долой". Василий-царевич призадумался: "Не то отцову голову жалеть, не то свою
беречь! Ворочусь-ка я назад подобру-поздорову". Воротился и сказал отцу: "Нет,
батюшка, не мог разыскать; про ту де'вицу нигде слыхом не слыхать!"
Стал проситься меньшой сын, Иван-царевич: "Батюшка! Благослови, не найду ли я".
Отец благословил: "Ступай, любезный сын! Бери себе войска и казны сколько
надобно". - "Мне ничего не надо, только дай доброго коня да меч-кладенец". Сел
Иван-царевич на коня, взял меч-кладенец и отправился в путь-дорогу; едет день,
едет неделю, едет месяц, и два, и три, и заехал в такие места, что конь его по
колена в воде, по грудь в траве идет, а ему, доброму мо'лодцу, есть нечего.
Увидал избушку на курьих ножках, вошел туда, а в избушке сидит баба-яга костяная
нога. "Здравствуй, бабушка!" - "Здравствуй, Иван-царевич! Что, от дела лытаешь
али дела пытаешь?" - "Какое дело! Еду в тридесятое государство: там, говорят,
есть красная де'вица - с рук и с ног вода целющая точится". - "Есть, батюшка!
Хоть видом не видала, а слыхом слыхала; только тебе до ней не добраться". -
"Отчего так?" - "Оттого, что есть на пути три перевоза: на первом перевозе
отсекут тебе правую руку, на другом - левую ногу, а на третьем - голову". - "Ну,
бабушка, одна голова не бедна! Поеду - что бог даст". - "Эх, Иван-царевич! Лучше
назад воротись, ты еще млад юноша - нигде в опасных местах не бывал, больших
страхов не видал". - "Нет, коли взялся за гуж - не говори, что не дюж!"
Попрощался с бабой-ягою и поехал дальше: едет день, другой и третий и подъезжает
к первому перевозу. Перевозчики на другой стороне спят. "Что делать? - думает
Иван-царевич. - Если крикну - навек оглушу, если свистну - перевоз потоплю".
Свистнул он вполсвиста; перевозчики тотчас вскочили и переправили его через
реку. "Что вам за работу, братцы?" - "Подавай правую руку". - "Ну, рука мне
самому надобна!" Махнул царевич мечом направо-налево, перебил всех перевозчиков,
сел на коня и поскакал. На двух других перевозах точно так же отделался.
Подъезжает к тридесятому государству, на рубеже дикий человек стоит - ростом с
лесом ровен, толщиной словно копна большая, в руках держит коренастый дуб.
Говорит великан Ивану-царевичу: "Куда, червяк, едешь?" - "Еду я в тридесятое
царство, хочу повидать красную де'вицу, у которой с рук и с ног целющая вода
льется". - "Куда тебе, коротышке! Я сто лет стерегу ее царство; не тебе чета -
приезжали сюда сильномогучие богатыри, да и те пали от моей крепкой руки; а ты
что? Как есть червяк!"
Видит царевич, что не сладить ему с великаном, и повернул в сторону; шел-шел и
очутился в дремучем лесу. В лесу стоит избушка, а в избушке стародревняя старуха
сидит; увидала доброго мо'лодца и говорит: "Здравствуй, Иван-царевич! Зачем тебя
бог занес?" Он рассказал ей все без утайки; старуха дала ему зелье волшебное да
клубочек. "Ступай, - говорит, - в чистое поле, разведи костер и брось в огонь
это зелье; да смотри, сам за ветром стань. От этого зелья волшебного уснет
великан крепким сном; ты сруби ему голову, покати клубочек и поезжай за ним
следом. Клубочек доведет тебя до тех самых мест, где царствует красная де'вица;
живет она в большом золотом дворце и часто выезжает с своим войском в зеленые
луга тешиться: девять дней гуляет, да потом девять дней богатырским сном спит".
Иван-царевич поблагодарил старуху и поехал в чистое поле; в чистом поле развел
костер и бросил в огонь волшебное зелье. Буйным ветром потянуло дым в ту
сторону, где стоял настороже дикий человек; замутилось у него в очах, лег он на
сырую землю и крепко-крепко заснул. Иван-царевич отрубил ему голову, покатил
клубочек и пустился дальше.
Ехал-ехал - вон уж золотой дворец виднеется; свернул с дороги, коня на траву
пустил, а сам в кусты залез. Только успел спрятаться, от золотого дворца пыль
столбом подымается: выезжает красная де'вица с своим войском в зеленые луга
тешиться. Смотрит царевич - все войско из одних девиц набрано: та хороша, а та
еще лучше! А всех краше, ненагляднее сама царица. Девять дней она в зеленых
лугах гуляла, а царевич глаз с нее не сводил и все не мог насмотреться. На
десятый день идет он в золотой дворец: на пуховой на постели лежит красная
де'вица, богатырским сном почивает - с рук и с ног целющая вода точится; вместе
с нею спит и ее войско верное. Иван-царевич набрал два пузырька целющей воды;
молодецкое сердце не выдержало - смял он де'вичью красу, вышел из дворца, сел на
своего доброго коня и поскакал домой.
Девять суток спала красная де'вица, а как пробудилась - страшно разгневалась,
ногами затопала и зычным голосом крикнула: "Какой негодяй здесь был? Мой квас
пил, ничем не покрыл". Вскочила на свою быстролетную кобылицу и ударилась в
погоню за Иваном-царевичем: кобылица бежит, земля дрожит! Догнала доброго
мо'лодца, ударила мечом и прямо в грудь угодила. Упал царевич на сырую землю;
ясные очи закрываются, алая кровь запекается. Глянула на него красная де'вица, и
взяла ее жалость великая: другого такого красавца во всем свете поискать!
Приложила к его ране свою руку белую, омочила целющей водой - и вдруг рана
заживилася, и встал Иван-царевич здрав-невредим. "Возьмешь меня замуж за себя?"
- "Возьму, красная де'вица!" - "Ну, поезжай домой да жди меня через три года".
Иван-царевич простился со своей нареченной невестою и стал путь продолжать.
Подъезжает к своему царству, а старшие братья везде караулы поставили, чтоб его
до отца не допустить. Караулы тотчас дали знать, что Иван-царевич едет; старшие
братья встретили его на дороге, напоили допьяна, отняли пузырьки с целющей
водою, а его самого в пропасть бросили. Очутился Иван-царевич на том свете...
Жил да был царь; у царя было три сына: Федор, Егор да Иван; Иван был не совсем
умен. Посылает царь старшего сына по живую воду, по сладкие моложавые яблоки; он
поехал и доезжает до росстанья[[26 - Место, где дорога разделяется и идет в
разные стороны.]]. Тут столб стоит, на столбе роспись: вправо идти - попить да
поесть, влево идти - головушку погубить; он поехал вправо и приезжает к дому;
заходит в избу, а тут де'вица говорит ему: "Федор-царевич! Ложись со мной
спать". Он лег; она взяла да и спихнула его неведомо куда. Царь, не дождавшись
его долго, другого сына посылает. Этот поехал и до того же места приезжает;
входит в избу. Де'вица и этого так же уходила. Царь посылает третьего сына:
"Поезжай ты!"
Младший сын поехал, доезжает до того же росстанья и говорит: "Для отца поеду
голову губить!" - и поехал влево; доезжает до избушки, входит туда, а в избушке
ягишна - сидит за пряслицей, прядет шелкову кудельку на золотое веретенце и
говорит: "Куда, русска коска Иван-царевич, поехал?" Он отвечает: "Напой-накорми,
тожно все расспроси". Она напоила-накормила и спрашивает; он говорит: "Я поехал
по живую воду, по сладкие моложавые яблоки - туда, где живет Белая Лебедь
Захарьевна". Ягишна говорит: "Едва ли достанешь! Разве я помогу", - и дает ему
своего коня. Он сел и поехал; доезжает до другой сестры ягишны. Взошел в избу,
она ему говорит: "Фу-фу, русской коски слыхом было не слыхать, видом не видать,
а ныне сама на двор пришла; куда, Иван-царевич, поехал?" Он отвечает: "Прежде
напой-накорми, тожно расспроси". Она напоила-накормила его; он и говорит: "Я
поехал добывать живую воду, сладкие моложавые яблоки - туда, где живет Белая
Лебедь Захарьевна". - "Едва ли достанешь!" - сказала баба и дала ему своего
коня.
Царевич поехал до третьей ягишны; входит в избу, та говорит: "Фу-фу, русской
коски слыхом было не слыхать, видом не видать, ныне русская коска сама на двор
пришла; куда, Иван-царевич, поехал?" - "Прежде напой-накорми, тожно расспроси".
Она напоила-накормила его; он и говорит: "Я поехал по живую воду, по сладкие
моложавые яблоки". - "Трудно, царевич! Едва ли достанешь". Потом дает ему своего
коня, семисотную палицу и наказывает: "Когда станешь подъезжать к городу, то
ударь коня палицей, чтобы он перескочил за симу'[[27 - Крепостная стена.]]". Так
он и сделал: перескочил за симу', поставил своего коня к столбу и идет в палаты
Белой Лебеди Захарьевны. Слуги его не пускают; а он сквозь пробивается: "Я, -
говорит, - Белой Лебеди записку несу". Добился до покоев Белой Лебеди
Захарьевны; в то время она крепко спала, на пуховой на постели разметалася, а
живая вода стояла у ней под зголовьем. Он взял воды, поцеловал девицу и пошутил
с ней негораздо; потом, набравши моложавых яблоков, поехал назад. Конь его
скочил чрез симу' и задел за край. Вдруг зазвенели все колокольчики, все
прозвончики, весь город пробудился. Белая Лебедь Захарьевна забегалась - ту
няньку бьет, другую колотит, кричит: "Вставайте! Кто-то в доме был, воды испил,
колодезь не закрыл".
Между тем царевич пригнал к первой ягишне, переменил лошадь; а Лебедь Захарьевна
за ним гонится, приехала к той ягишне, у которой царевич только что коня сменил,
и спрашивает: "Куда ты ездила? У тебя лошадь потна". Та отвечает: "Ездила в поле
скота выгонять". Иван-царевич переменил у второй ягишны коня; а Лебедь
Захарьевна вслед за ним приезжает и говорит: "Куда, ягишна, ездила? У тебя
лошадь потна". - "Я ездила в поле скота выгонять, оттого у меня лошадь спотела".
Иван-царевич доехал до последней ягишны, переменил лошадь; а Лебедь Захарьевна
все гонится, приезжает после него, спрашивает ягишну: "Что у тебя лошадь потна?"
Та отвечает: "В поле ездила скота выгонять".
Отселе она домой воротилась; а Иван-царевич поехал к братьям. Приходит к дому,
где они были; де'вица выскочила на крыльцо, говорит: "Добро пожаловать!" Потом
зовет его спать с собою. Царевич говорит: "Напой-накорми, тожно спать клади".
Она напоила-накормила и опять говорит: "Ложись со мной!" Отвечает царевич:
"Наперед ты ложись!" Она легла наперед, он ее и спихнул; де'вица полетела
неведомо куда. Иван-царевич думает: "Ну-ка вскрою эту западню; не там ли мои
братья?" Вскрыл - они тут и сидят; говорит им: "Выходите, братья! Что вы тут
делаете? Не стыдно ли вам?" Собрались и поехали все вместе домой к отцу. Вот
дорогою старшие братья вздумали убить младшего; Иван-царевич узнал их думу и
говорит: "Не бейте меня; я вам все отдам!" Они на то не согласилися, убили его и
косточки разбросали по чистому полю. Конь Ивана-царевича собрал его косточки в
одно место, вспрыснул живою водой; у него коска с коской, суставчик с
суставчиком срослися; царевич ожил и говорит: "Долго я спал, да скоро встал!"
Приходит к своему отцу в чежелке'[[28 - Чежелко' - кафтан или полушубок, обшитый
снаружи холстом.]]; отец, увидавши, говорит ему: "Ты куда ходил? Поди нужные
места очищать".
Между тем выезжает Белая Лебедь Захарьевна на заповедные луга царские и посылает
к царю письмо, чтобы он выдал ей виноватого. Царь посылает старшего сына. Детки
Белой Лебеди, завидя его, кричат: "Вон наш батюшка идет! Чем мы будем его
потчевать?" А мать говорит: "Нет, это не отец, а дядюшка ваш; потчуйте его тем,
что у вас в руках". А у них было по дубинке; они так ему бока навохрили
(наколотили), что едва дошел до дому. Потом царь посылает второго сына; этот
идет, детки обрадовались и кричат: "Вон наш батюшка идет!" А мать говорит: "Нет,
это ваш дядюшка". - "Чем же мы его будем потчевать?" - "А что у вас в руках, тем
и потчуйте!" Они так же ему бока навохрили, как и старшему брату. Тожно посылает
Белая Лебедь Захарьевна к царю сказать, чтобы выслал виноватого. Царь, наконец,
посылает младшего сына; он бредет - на нем лаптишки худые, чежелко' худое. Дети
кричат: "Вон нищий какой-то идет!" А мать говорит: "Нет, это ваш батюшка". -
"Чем мы будем его потчевать?" - "А чем бог послал!" Когда Иван-царевич пришел,
она надела на него хорошую лопоть (одежду), и поехали они к царю. По приезде
Иван-царевич рассказал отцу свое похождение: как он из ловушки братьев добыл и
как они убили его. Отец рассердился, взял их разжаловал и приставил к низким
должностям, а младшего сына взял к себе в наследники.
Бывало-живало - в некотором царстве, в некотором государстве, у царя Ефимьяна
было три сына: первый сын - Павел, второй сын - Федор и третий сын - Иван
Запечный. Царь Ефимьян стал стариться и, собрав свою силу, спросил: "Кто бы
съездил за молодою и живою водою? Я бы тому добро сделал". И удумали ба'ра:
"Опрично твоего сына, Павла-царевича, некому ехать". Царь дает ему тысячу рублей
и своего доброго коня. Павел-царевич садится на того доброго коня и стежит[[29 -
Стегает (Ред.).]]; немало времени ехал, попал на росстань - на росстани стоит
дуб, на дубу подписано: вправо ехать - мертвому быть, а влево ехать - к Ирине
мягкой перине попадешь, спать мягко и хлебать кисель! Ирина мягкая перина
встречает Павла-царевича: "Поди-тко ты, Павел-царевич, разболокайся и разувайся,
клади свое цветное платье - хоть тысяча рублей или две будь, ничто твое не
утеряется!" Напоила-накормила, на пуховик спать повалила: "Ложись к стенке, а я
лягу на крайчик!" Она его под середку подхватила, пришибла им пол, и улетел он в
погреб, а погреб тридцать сажо'н глубины; бросила к нему кудельки: "Когда
научишься прясть, в ту пору дам тебе есть!"
Царь Ефимьян не мог своего сына дождаться и стал собирать опять свою силу;
спрашивает: "Кто бы съездил по живую и моло'дую воду? Я бы тому добро сделал".
Думали-подумали ба'ра и возговорили: "Опрично твоего сына, Федора-царевича,
некому ехать". Царь Ефимьян дает ему две тысячи рублей и своего доброго коня;
Федор-царевич садился на того коня, немало времени ехал; когда попал на ту же
росстань - на росстани стоит дуб, на дубу подписано: вправо ехать - дак мертву
быть, а влево ехать - дак попасть к Ирине мягкой перине, спать мягко и хлебать
кисель. Ирина мягкая перина, встречая, мурлычет: "Поди-тко ты, Федор-царевич, и
куды ты, родимый, поехал? Куды тя бог понес?" Накормила-напоила, на пуховик
спать повалила: "Ложися к стенке, а я лягу на край!" Подхватила его под середку
и прошибла сквозь пол; он свалился в тот же демонский погреб.
Царь Ефимьян не мог дождаться своего сын Федора, стал собирать свою силу: "Кто
бы съездил по живую, по молодую воду? Я бы тому сделал добро". И собран был
большой совет, на котором тоже положили, что опрично твоего сына Ивана-царевича
некому ехать. Иван-царевич затужился и запечалился, приходит по вечеру к
бабушке-задворенке. Бабушка-задворенка говорит: "Что, Иван-царевич, затужился и
запечалился?" - "Как мне не тужить и не печалиться? Бачка посылает по живую, по
молодую воду, за тридевять земель, в тридесятую землю, за белое море - в дивье
царство, а нет у моего батюшки доброго коня". - "Как нет у твоего батюшки
доброго коня? Есть добрый конь, заперт за тремя дверьми, третьи двери уже
копытом пробивает! Этот конь будет тебе служить верою и правдою. А караулит коня
плехатый[[30 - Плешивый.]] старик; приди, старика по плеши больно хлопни -
отдаст тебе доброго коня". По сказанному, как по писаному, схватил Иван-царевич
коня под повод и троижды около себя обернул; конь взмолился человечьим гласом
Ивану-царевичу, что я буду тебе служить верою и правдою. У коня этого из ушей
дым валит, из ноздрей искры сыплются, из рота пламя пышет. Иван-царевич садится
на добра коня, стежит его по толстым ребрам, и скачет конь выше лесу стоячего,
ниже облака ходячего, горы, реки и озера меж ног пропускает, поля-луга хвостом
устилает.
Немало времени ехал царевич и доехал до того ж дубу - стоит дуб на росстани, и
подписано на дубу: вправо ехать - мертву быть, а влево ехать - к Ирине мягкой
перине попасть, спать мягко и хлебать кисель. Он и говорит: "Видно, мои братья
уехали киселя хлебать!" Сам поезжает вправо по живую и по молодую воду; ехал
немало времени, доехал до бабушки-задворенки. Бабушка-задворенка встречает
Ивана-царевича: "Куды ты, бажоный[[31 - Милый.]], поехал?" - "Бабушказадворенка!
Напой-накорми, на пуховик спать повали, в головушки сядешь и
спрашивать станешь". Она его накормила-напоила, спать положила. "Я, - говорит
царевич, - поехал по живую и по молодую воду за тридевять земель, в тридесятую
землю - в дивье царство". - "Иван-царевич! Не быть тебе живому". - "Авось бог и
пособит!"
Иван-царевич поутру встает ранехонько, умывается белехонько; бабушка-задворенка
накормила его завтраком и дает ему коня еще лучше того и говорит: "Полтора часа
только караулы спят в дивьем царстве; не зевай!" Приехал он в то царство; конь
разбежался и перескочил чрез каменную стену; царевич поставил коня к столбу - к
золочену кольцу, и набрал воды живыя и молодыя, и подумал умом: "Времени еще
четверть часа нет, схожу-ка я к девице - посмотреть". И видит: спят двенадцать
девиц, все как одна; царь-девицу по тому мог узнать - спит, пышет, будто с дубу
лист бруснет[[32 - Падает, осыпается.]]. И удумал сменяться с нею именными
перстенями: ее перстень к себе взял, а свой перстень ей отдал, и приходит к
коню. Конь говорит человечьим языком: "Ой, Иван-царевич! Мне тебя не увезти;
поди на росе выкатайся, самоцветное платье выхлопай[[33 - Выбей.]]". Сделал то
Иван-царевич и садился на своего доброго коня; конь разбежался, перескочил чрез
городскую стену, да задней ногой за струну задел; струны запели, колокола
загудели, караулы сбунтовались[[34 - Засуетились, взволновались.]], что за муха
в городу была?
По времени царь-девица пробуждается и своих караулов посылает: "Подите
состижите!"[[35 - Настигнете.]], а он впромеж приезжает к бабушке-задворенке;
"Что, Иван-царевич, долго призамешкался?" Дает ему щетку, кремешок, площадку[[36
- Огниво.]]: "Станут тебя состигать, ты брось щетку и проговори троижды: стань,
чаща, от земли до неба, чтобы конному проезда, пешему прохода и птице пролета не
было!" Караулы, наехав на чащу, взад воротилися к кузнецу, топоров наковали,
прискакали и хотели было эту чащу рассекать, смотрят - нет ничего. "Морочит,
видно!" - и всё тут покинули. Стали опять состигать; царевич кинул кремешок и
проговорил троижды: "Стань, гора кременная, от земли до неба, от востоку до
западу!" Караулы, наехав на гору', взад воротились к кузнецу, молотов наковали,
прискакали - нет ничего: "Морочит окаянный!" Тут и молоты пометали. В третий
раз, когда стали состигать, бросил он площадку и проговорил троижды:
"Расплывись, река огненная!" - и сделалась река, за кою караулы мост смостили.
В ту пору царевич далеко уехал. Не догнав за тою промешкою, караулы воротились
назад; а Иван-царевич приехал к дубу на росстани: "Съездить мне-ка к братьям,
живы они или нет?" Приезжает к Ирине мягкой перине, и встречает Ирина мягкая
перина Ивана-царевича. "Куды, - говорит, - поехал? Куды тебя бог понес?
Раздевайся, разболокайся, свое цветное платье на стол клади - хоть тысяча, хоть
две будь, ничто твое не утеряется!" Напоила-накормила, на пуховик спать
повалила. "Ложись к стенке!" Он говорит: "Я не сплю у стенки, а сплю на
крайчику". Нужно было ей самой у стенки лечь; царевич ее подхватил под середку и
прошиб сквозь пол, и улетела Ирина мягкая перина в погреб, а он опустил конец
веревки, вытащил своего брата и сказал: "Волочите друг по дружке всех и
отправляйтесь по домам!"
Сам садится на своего доброго коня; доехав до старого дубу, спускает коня в
чистое поле кормиться и ложится спать. Приходит к нему старичок и говорит: "Ой,
Иван-царевич, тебя убьют!" - "Врешь, старый; сгинь с глаз!" Старшие братья,
идучи домой, согласились между собою и убили Ивана-царевича, живую и молодую
воду отобрали; приходят к своему отцу и дали ему той воды живыя и молодыя. Он
испил и стал лучше старины[[37 - Т.е. стал лучше, чем был в прежнее время - в
молодости.]]. Вот приходит старичок к Ивану-царевичу - только оставалась одна
хребетная кость; садится он под хребетную кость, прилетел ворон клевать, он
ворона захватил за' ногу и сказал: "Черное вороньё! К этой туше соберите косьё;
буде не соберете, то весь род ваш выведу". Черное вороньё заревело, стали со
всех сторон косьё снашивать; старичок стал складывать косточку к косточке, косьё
склал, дунул - стало тело, другожды дунул - зашевелился, троижды дунул - вскочил
добрый мо'лодец: "Ну, старичок! Как я призаспался". - "Кабы да не я, ты бы все
еще спал!" Очнулся царевич - что нагой, и говорит старичку: "Одень меня!"
Старичок дунул - он и оделся. Приходит Иван-царевич в Ефимьянское царство,
нанялся в цареве кружале[[38 - Кружало - питейный дом, кабак (Ред.).]]
сороковки[[39 - Сороковые бочки.]] катать; рядил за работу себе два ведра в
сутки вина зеленого, и живет так больно весело немало времени.
Царь-девица приходит под Ефимьянское царство на корабле, состроила мосты
калиновые - на три грани испротесанные, по три гвоздя заколоченные; на концах
были гульбища, по гульбищам были пташицы, пели-выпевали всякими словесами,
разными голосами; поверх моста красным сукном устлано. И пишет она царю
Ефимьяну: "Подай виноватого человека!" Царь посылает своего сына Павла: "Поди с
ответом". Он разулся и пошел босиком - надо сукна не замарать; идет по'д гору. У
царь-девицы было два сына - от Ивана-царевича народилися; говорят они: "Вот тот
царевич идет, что живую воду взял!" - "Нет, не тот! Накормите его морскою кашею:
не виноват - дак не ходи!" Взяли его о корабль хлопонули; Павел-царевич едва с
корабля ушел. Вторично пишет к царю Ефимьяну: "Подай виноватого человека!" Царь
Ефимьян посылает другого сына, Федора; этот, пойдя, черевички с ног снял.
"Надеть, - говорит, - красного сукна не замарать!" Завидя его, царь-девица тот
же приказ отдала: накормить морскою кашею. "Не виноват - дак не ходи!" Едва с
корабля живой ушел.
И грозно в-третьяжды пишет царю Ефимьяну: "Царь Ефимьян! Подай виноватого
человека". Он не знает, кого послать, затужился и велел ярыжкам искать везде
виноватого; а Иван-царевич, гуляя на кружале, говорит: "Видно, моя вина, нужна и
моя голова! Пойдемте со мною, все пропойцы! Еще вас угощу и потешу. Во имя мое
сукн
...Закладка в соц.сетях
