Жанр: Сказка
Народные русские сказки. том 1.
...нных ягод, пошел к дураку и как пришел в избу, то,
подойдя к печи, говорил: "Что ты, Емеля, лежишь на печи?" - и дает ему изюму,
черносливу и винных ягод и просит: "Поедем, Емеля, к королю со мною, я тебя
отвезу". Но дурак говорил: "Мне и тут тепло!" - ибо он ничего, кроме тепла, не
любил. А посланный начал его просить: "Пожалуйста, Емеля, поедем; там тебе будет
хорошо!" Дурак говорил: "Я ленюсь!" Посланный стал просить его: "Пожалуйста,
поедем; там тебе король велит сшить красный кафтан, красную шапку и красные
сапоги".
Дурак, услыша, что красный кафтан велят ему сшить, ежели поедет, говорил:
"Поезжай же ты вперед, а я за тобой буду". Посланный не стал ему более докучать,
отошел от него и спрашивал тихонько у его невесток: "Не обманывает ли меня
дурак?" Но они уверяли, что он не обманет. Посланный поехал назад, а дурак после
его полежал еще на печи и говорил: "Ох, как мне не хочется к королю ехать; но
так уж и быть!" Потом говорил: "Ну-ка, по щучьему веленью, а по моему прошенью
поезжай-ка, печь, прямо в город!" Тотчас изба затрещала, и печь вон пошла из
избы и как сошла со двора, то и поехала печь столь шибко, что и догнать нельзя;
и он догнал еще на дороге того посланного, который за ним ездил, а во дворец с
ним приехал.
Как король увидел, что приехал дурак, то и вышел[[1 - У Афанасьева вошел
(Ред.).]] со всеми своими министрами его смотреть и, видя, что Емеля приехал на
печи, ничего не говорил; потом спрашивал его король: "Для чего ты столько
передавил народу, как ездил за дровами в лес?" Но Емеля говорил: "Я чем виноват!
Для чего они не посторонились?" И в то время подошла к окошку королевская дочь и
смотрела на дурака, а Емеля нечаянно взглянул на то окошко, в которое она
смотрела, и видя дурак ее весьма прекрасною - говорил тихонько: "Кабы по щучьему
веленью, а по моему прошенью влюбилась этакая красавица в меня!" Лишь только сии
слова выговорил, королевская дочь посмотрела на него и влюбилась. А дурак после
того сказал: "Ну-ка, по щучьему веленью, а по моему прошенью ступай-ка, печь,
домой!" Тотчас поехала печь домой, а приехавши - опять стала на прежнем месте.
Емеля жил после того несколько времени благополучно; но в городе у короля
происходило другое, ибо по дураковым словам королевская дочь влюбилась и стала
просить отца своего, чтоб выдал ее за дурака замуж. Король за то весьма
рассердился на дурака и не знал, как его взять. В то время доложили королю
министры, чтоб послать того офицера, который прежде ездил за Емелей и не умел
его взять; за вину его король, по их совету, приказал представить того офицера.
Как офицер перед ним предстал, тогда король говорил ему: "Слушай, друг мой, я
тебя прежде посылал за дураком, но ты его не привез; за вину твою посылаю тебя в
другой раз, чтобы ты привез непременно его; ежели привезешь, то будешь
награжден, а ежели не привезешь, то будешь наказан". Офицер выслушал короля и
поехал немедленно за дураком, а как приехал в ту деревню, то призвал опять
старосту и говорил ему: "Вот тебе деньги: купи все, что надобно, завтра к обеду
и позови Емелю, и как будет он к тебе обедать, то пой его до'пьяна, пока спать
ляжет".
Староста знал, что он приехал от короля, принужден был его послушаться и скупил
все то и позвал дурака. Как Емеля сказал, что будет, то офицер его дожидался с
великою радостию. На другой день пришел дурак; староста начал его поить и напоил
его допьяна, так что Емеля лег спать. Офицер, видя, что он спит, тотчас связал
его и приказал подать кибитку, и как подали, то и положили дурака; потом сел и
офицер в кибитку и повез его в город. И как подъехал он к городу, то и повез его
прямо во дворец. Министры доложили королю о приезде того офицера. И как скоро
король услышал, то немедленно приказал принести большую бочку и чтоб набиты были
на ней железные обручи. Тотчас была сделана и принесена оная бочка к королю.
Король, видя, что все готово, приказал посадить в ту бочку свою дочь и дурака и
велел их засмолить; а как их посадили в бочку и засмолили, то король при себе ж
велел пустить ту бочку в море. И по его приказанию немедленно ее пустили, и
король возвратился в свой город.
А бочка, пущенная по' морю, плыла несколько часов; дурак все то время спал, а
как проснулся и видя, что темно, спрашивал сам у себя: "Где я?" - ибо думал, что
он один. Принцесса ему говорила: "Ты, Емеля, в бочке, да и я с тобою посажена".
- "А ты кто?" - спросил дурак. "Я - королевская дочь", - отвечала она и
рассказала ему, за что она посажена с ним вместе в бочку; потом просила его,
чтоб он освободил себя и ее из бочки. Но он говорил: "Мне и тут тепло!" -
"Сделай милость, - говорила принцесса, - сжалься на мои слезы; избавь меня и
себя из этой бочки". - "Как же не так, - говорил Емеля, - я ленюсь!" Принцесса
опять начала его просить: "Сделай милость, Емеля, избавь меня из этой бочки и не
дай мне умереть". Дурак, будучи тронут ее просьбою и слезами, сказал ей:
"Хорошо, я для тебя это сделаю". После того говорил потихоньку: "По щучьему
веленью, а по моему прошенью выкинь-ка ты, море, эту бочку, в которой мы сидим,
на берег - на сухое место, только чтоб поближе к нашему государству; а ты,
бочка, как на сухом месте будешь, то сама расшибися!"
Только успел дурак выговорить эти слова, как море начало волноваться и в тот час
выкинуло бочку на берег - на сухое место, а бочка сама рассыпалась. Емеля встал
и пошел с принцессою по тому месту, куда их выкинуло, и увидел дурак, что они
были на весьма прекрасном острове, на котором было премножество разных деревьев
со всякими плодами. Принцесса, все то видя, весьма радовалась, что они на таком
прекрасном острове; а после того говорила: "Что ж, Емеля, где мы будем жить? Ибо
нет здесь и шалаша". Но дурак говорил: "Вот ты уж многого требуешь!" - "Сделай
милость, Емеля, вели поставить какой-нибудь домик, - говорила принцесса, - чтобы
можно было нам где во время дождя укрыться"; ибо принцесса знала, что он все
может сделать, ежели захочет. Но дурак сказал: "Я ленюсь!" Она опять начала его
просить, и Емеля, будучи тронут ее просьбой, принужден был для нее то сделать;
он отошел от нее и говорил: "По щучьему веленью, а по моему прошенью будь среди
этого острова дворец лучше королевского и чтоб от моего дворца и до королевского
был хрустальный мост, а во дворце чтобы были разного звания люди". И лишь успел
выговорить сии слова, то в ту ж минуту и появился преогромный дворец и
хрустальный мост. Дурак взошел с принцессою во дворец и увидел, что в покоях
весьма богатое было убранство и множество людей, как лакеев, так и всяких
разносчиков, которые ожидали от дурака повеления. Дурак, видя, что все люди как
люди, а он один был нехорош и глуп, захотел сделаться получше и для того
говорил: "По щучьему веленью, а по моему прошенью кабы я сделался такой молодец,
чтоб мне не было подобного и чтоб был я чрезвычайно умен!" И лишь успел
выговорить, то в ту ж минуту сделался так прекрасен, а притом и умен, что все
удивлялись.
После того послал Емеля из своих слуг к королю, чтоб звать его к себе и со всеми
министрами. Посланный от Емели поехал к королю по тому хрустальному мосту,
который сделал дурак; и как приехал во дворец, то министры представили его пред
короля, и посланный от Емели говорил: "Милостивый государь! Я прислан от моего
господина с покорностию просить вас к нему кушать". Король спрашивал: "Кто таков
твой господин?" Но посланный ему отвечал: "Я не могу вам сказать про него (ибо
дурак ему сказывать не велел про себя, кто он таков); о моем господине ничего не
известно; а когда вы будете кушать у него, в то время и скажет о себе".
Любопытствуя знать, кто прислал звать его, король сказал посланному, что он
непременно будет. Когда посланный ушел, король тотчас поехал вслед за ним со
всеми министрами. Посланный, возвратясь назад, сказал, что король непременно
будет, и только сказал - а король и едет к дураку по тому мосту хрустальному, и
с принцами.
И как приехал король во дворец, то Емеля вышел навстречу, принимал его за белые
руки, целовал во уста сахарные, ласково вводил его в свой белокаменный дворец,
сажал его за столы дубовые, за скатерти браные, за кушанья сахарные, за питья
медовые. За столом король и министры пили, ели и веселились; а как встали из-за
стола и сели по местам, то дурак говорил королю: "Милостивый государь, узнаете
ли вы меня, кто я таков?" И как Емеля был в то время в пребогатом платье, а
притом лицом был весьма прекрасен, то и нельзя было узнать его, почему король и
говорил, что он не знает. Но дурак говорил: "Помните ли, милостивый государь,
как дурак к вам приезжал на печи во дворец и вы его и с дочерью, засмоля в
бочку, пустили в море? Итак, узнайте теперь меня, что я - тот самый Емеля!"
Король, видя его пред собою, весьма испугался и не знал, что делать; а дурак в
то время пошел за его дочерью и привел ее пред короля. Король, увидя дочь свою,
весьма обрадовался и говорил дураку: "Я перед тобой весьма виноват и за то отдаю
за тебя в замужество дочь мою". Дурак, слыша сие, с покорностью благодарил
короля, и как у Емели все было готово к свадьбе, то в тот же день праздновали ее
с великолепием. А на другой день дурак сделал великолепный пир для всех
министров, а для простого народу выставлены были чаны с разными напитками. И как
веселье отошло, то король отдавал ему свое королевство; но он не захотел. После
того король поехал в свое королевство, а дурак остался в своем дворце и жил
благополучно.
Жили три брата, два-то умных, а третий дурак; умные братья поехали в нижние
города товаров закупать и говорят дураку: "Ну смотри, дурак, слушай наших жен и
почитай так, как родных матерей; мы тебе купим сапоги красные, и кафтан красный,
и рубашку красную". Дурак сказал им: "Ладно, буду почитать". Они отдали дураку
приказание, а сами поехали в нижние города; а дурак лег на печь и лежит.
Невестки говорят ему: "Что же ты, дурак! Братья велели тебе нас почитать и за
это хотели тебе по подарку привезть, а ты на печи лежишь, ничего не работаешь;
сходи хоть за водой". Дурак взял ведра и пошел за водой; зачерпнул воды, и
попала ему щука в ведро. Дурак и говорит: "Слава богу! Теперь я наварю хоть этой
щуки, сам наемся, а невесткам не дам; я на них сердит!" Говорит ему щука
человеческим голосом: "Не ешь, дурак, меня; пусти опять в воду, счастлив
будешь!" Дурак спрашивает: "Какое ж от тебя счастье?" - "А вот какое счастье:
что скажешь, то и будет! Вот скажи: по щучьему веленью, по моему прошенью
ступайте, ведра, сами домой и поставьтесь на место". Как только дурак сказал
это, ведра тотчас пошли сами домой и поставились на место. Невестки глядят и
дивуются. "Что он за дурак! - говорят. - Вишь какой хитрый, что у него ведра
сами домой пришли и поставились на свое место".
Дурак пришел и лег на печку; невестки стали опять говорить ему: "Что ж ты,
дурак, улегся на печку! Дров нет, ступай за дровами". Дурак взял два топора, сел
в сани, лошади не запряг. "По щучьему, - говорит, - веленью, по моему прошенью
катитесь, сани, в лес!" Сани покатились скоро да шибко, словно кто погоняет их.
Надо было дураку ехать мимо города, и он без лошади столько придавил народу, что
ужас! Тут все закричали: "Держи его! Лови его!" - однако не поймали. Дурак
въехал в лес, вышел из саней, сел на колодину и сказал: "Один топор руби с
корня, другой - дрова коли!" Вот дрова нарубились и наклались в сани. Дурак
говорит: "Ну, один топор, теперь поди и сруби мне кукову[[2 - Палка или дубинка,
у которой один конец загнут и закруглен наподобие шара.]], чтоб было чем носило
поднять". Топор пошел и срубил ему кукову; кукова пришла, на воз легла. Дурак
сел и поехал; едет мимо города, а в городе народ собрался, давно его караулит.
Тут дурака поймали, начали одерживать да пощипывать; дурак и говорит: "По
щучьему веленью, по моему прошенью ступай, кукова, похлопочи-ка!" Вскочила
кукова и пошла ломать, колотить и прибила народу многое множество; люди, словно
снопы, так наземь и сыплются! Отделался от них дурак и приехал домой, дрова
сложил, а сам на' печь сел.
Вот горожане стали бить на него челом и донесли королю: "Так-де его не взять,
надобно обманом залучить, а всего лучше обещать ему красную рубаху, красный
кафтан и красные сапоги". Пришли за дураком королевские гонцы. "Ступай, -
говорят, - к королю; он тебе даст красные сапоги, красный кафтан и красную
рубаху". Вот дурак и сказал: "По щучьему веленью, по моему прошенью, печка,
ступай к королю!" Сам сел на' печь, печка и пошла. Приехал дурак к королю.
Король уж хотел казнить его, да у того короля была дочь, и больно понравился ей
дурак; стала она отца просить, чтобы отдал ее за дурака замуж. Отец рассердился,
обвенчал их и велел посадить обоих в бочку, бочку засмолить и пустить на' воду.
Так и сделано.
Долгое время плыла бочка по' морю; стала жена дурака просить: "Сделай так, чтобы
нас на' берег выкинуло". Дурак сказал: "По щучьему веленью, по моему прошенью -
выкинь эту бочку на' берег и разорви ее!" Вышли они из бочки; жена опять стала
дурака просить, чтобы он построил какую-нибудь избушку. Дурак сказал: "По
щучьему веленью, по моему прошенью - постройся мраморный дворец, и чтобы этот
дворец был как раз против королевского дворца!" Сейчас все исполнилось; король
увидал поутру новый дворец и послал узнать, кто такой живет в нем? Как только
узнал, что там живет его дочь, в ту ж минуту потребовал ее с мужем к себе. Они
приехали; король их простил, и стали вместе жить-поживать да добра наживать.
По щучьему веленью
Жил-был бедный мужичок; сколько он ни трудился, сколько ни работал - все нет
ничего! "Эх, - думает сам с собой, - доля моя горькая! Все дни за хозяйством
убиваюсь, а того и смотри - придется с голоду помирать; а вот сосед мой всю свою
жизнь на боку лежит, и что же? - хозяйство большое, барыши сами в карман плывут.
Видно, я богу не угодил; стану я с утра до вечера молиться, авось господь и
смилуется". Начал он богу молиться; по целым дням голодает, а все молится.
Наступил светлый праздник, ударили к заутрене. Бедный думает: "Все люди станут
разгавливаться, а у меня ни куска нету! Пойду хоть воды принесу - ужо вместо щей
похлебаю". Взял ведерко, пошел к колодцу и только закинул в воду - вдруг
попалась ему в ведерко большущая щука. Обрадовался мужик: "Вот и я с праздником!
Наварю ухи и всласть пообедаю". Говорит ему щука человечьим голосом: "Отпусти
меня, добрый человек, на волю; я тебя счастливым сделаю: чего душа твоя
пожелает, все у тебя будет! Только скажи: по щучьему веленью, по божьему
благословенью явись то-то и то-то - сейчас явится!" Убогий бросил щуку в
колодец, пришел в избу, сел за стол и говорит: "По щучьему веленью, по божьему
благословенью будь стол накрыт и обед готов!" Вдруг откуда что взялось -
появились на столе всякие кушанья и напитки; хоть царя угощай, так не стыдно
будет! Убогий перекрестился: "Слава тебе господи! Есть чем разговеться". Пошел в
церковь, отстоял заутреню и обедню, воротился и стал разгавливаться; закусилвыпил,
вышел за ворота и сел на лавочку.
На ту пору вздумала царевна по улицам прогуляться, идет с своими няньками и
мамками и ради праздничка Христова раздает бедным милостыню; всем подала, а про
этого мужичка и позабыла. Вот он и говорит про себя: "По щучьему веленью, по
божьему благословенью пусть царевна плод понесет и родит себе сына!" По тому
слову царевна в ту ж минуту забрюхатела и через девять месяцев родила сына.
Начал ее царь допрашивать. "Признавайся, - говорит, - с кем согрешила?" А
царевна плачет и всячески клянется, что ни с кем не грешила: "И сама не ведаю,
за что меня господь покарал!" Сколько царь ни допытывался, ничего не узнал.
Меж тем мальчик не по дням, а по часам растет; через неделю уж говорить стал.
Царь созвал со всего царства бояр и думных людей, показывает их мальчику: не
признает ли он кого за отца? Нет, мальчик молчит, никого отцом не обзывает.
Приказал царь нянькам и мамкам нести его по всем дворам, по всем улицам и казать
всякого чина людям и женатым и холостым. Няньки и мамки понесли ребенка по всем
дворам, по всем улицам; ходили-ходили, он все молчит. Подошли, наконец, к
избушке бедного мужика; как только увидал мальчик того мужика, сейчас потянулся
к нему ручонками и закричал: "Тятя, тятя!" Доложили про то государю, привели во
дворец убогого; царь стал его допрашивать: "Признавайся по чистой по совести -
твой это ребенок?" - "Нет, божий!"
Царь разгневался, обвенчал убогого на царевне, а после венца приказал посадить
их вместе с ребенком в большую бочку, засмолить смолою и пустить в открытое
море.
Вот поплыла бочка по' морю, понесли ее буйные ветры и прибили к далекому берегу.
Слышит убогий, что вода под ними не колышется, и говорит таково слово: "По
щучьему веленью, по божьему благословенью распадись, бочка, на сухом месте!"
Бочка развалилася; вылезли они на сухое место и пошли куда глаза глядят. Шлишли,
шли-шли, есть-пить нечего, царевна совсем отощала, едва ноги переставляет.
"Что, - спрашивает убогий, - знаешь теперь, какова жажда и голод?" - "Знаю!" -
отвечает царевна. "Вот так-то и бедные мучатся; а ты не хотела мне на Христов
день и милостынки подать!" Потом говорит убогий: "По щучьему веленью, по божьему
благословенью стань здесь богатый дворец - чтоб лучше во всем свете не было, и с
садами, и с прудами, и со всякими пристройками!"
Только вымолвил - явился богатый дворец; выбегают из дворца слуги верные, берут
их под руки, ведут в палаты белокаменные и сажают за столы дубовые, за скатерти
браные. Чудно в палатах убрано, изукрашено; на столах всего наготовлено: и
ви'на, и сласти, и кушанья. Убогий и царевна напились, наелись, отдохнули и
пошли в сад гулять. "Всем бы здесь хорошо, - говорит царевна, - только жаль, что
нет никакой птицы на наших прудах". - "Подожди, будет и птица!" - отвечал убогий
и тотчас вымолвил: "По щучьему веленью, по божьему благословенью пусть плавают
на этом пруде двенадцать уток, тринадцатый селезнь - у всех бы у них одно перо
было золотое, другое серебряное; да был бы у селезня чуб на головке
бриллиантовый!" Глядь - плывут по воде двенадцать уток и селезень - одно перо
золотое, другое серебряное; на головке у селезня чуб бриллиантовый.
Вот так-то живет царевна с своим мужем без горя, без печали, а сын ее растет да
растет; вырос большой, почуял в себе силу великую и стал у отца, у матери
проситься поехать по белу свету да поискать себе невесты. Они его отпустили:
"Ступай, сынок, с богом!" Он оседлал богатырского коня, сел и поехал в путьдорогу.
Попадается ему навстречу старая старуха: "Здравствуй, русский царевич!
Куда ехать изволишь?" - "Еду, бабушка, невесты искать, а где искать - и сам не
ведаю". - "Постой, я тебе скажу, дитятко! Поезжай ты за море в тридесятое
королевство; там есть королевна - такая красавица, что весь свет изъездишь, а
лучше ее нигде не сыщешь!" Добрый мо'лодец поблагодарил старуху, приехал к
пристани, нанял корабль и поплыл в тридесятое королевство.
Долго ли, коротко ли плыл он по' морю, скоро сказка сказывается, не скоро дело
делается - приезжает в то королевство, явился к тамошнему королю и стал за его
дочь свататься. Говорит ему король: "Не ты один за мою дочь сватаешься; есть у
нас еще жених - сильномогучий богатырь; коли ему отказать, он все мое
государство разорит". - "А мне откажешь - я разорю!" - "Что ты! Лучше померяйся
с ним силою: кто из вас победит, за того и дочь отдам". - "Ладно! Созывай всех
царей и царевичей, королей и королевичей на честно'й бой поглядеть, на свадьбе
погулять".
Тотчас посланы были гонцы в разные стороны, и года не прошло, как собрались со
всех окрестных земель цари и царевичи, короли и королевичи; приехал и тот царь,
что свою родную дочь в бочку засмолил да в море пустил. В назначенный день вышли
богатыри на смертный бой; бились-бились, от их ударов земля стонала, леса
приклонялись, реки волновались; сын царевны осилил своего супротивника - снес с
него буйную голову.
Подбежали тут королевские бояре, взяли доброго мо'лодца под руки и повели во
дворец; на другой день обвенчался он с королевною, а как отпировали свадьбу,
стал звать всех царей и царевичей, королей и королевичей в гости к своему отцу,
к матери. Поднялись все разом, снарядили корабли и поплыли по' морю. Царевна со
своим мужем встретили гостей с честию, и начались опять пиры да веселье. Цари и
царевичи, короли и королевичи смотрят на дворец, на сады и дивуются: такого
богатства нигде не видано, а больше всего показались им утки и селезень - за
одну утку можно полцарства дать! Отпировали гости и вздумали домой ехать; не
успели они до пристани добраться, как бегут за ними скорые гонцы: "Наш-де хозяин
просит вас назад воротиться, хочет с вами тайный совет держать".
Цари и царевичи, короли и королевичи воротились назад; выступил к ним хозяин и
стал говорить: "Разве этак добрые люди делают? Ведь у меня утка пропала! Окромя
вас некому взять!" - "Что ты взводишь напраслину? - отвечают ему цари и
царевичи, короли и королевичи. - Это дело непригожее! Сейчас обыщи всех! Если
найдешь у кого утку, делай с ним, что сам знаешь; а если не сыщешь, твоя голова
долой!" - "Хорошо, я согласен!" - сказал хозяин, пошел по ряду и стал их
обыскивать; как скоро дошла очередь до царевнина отца, он потихоньку и вымолвил:
"По щучьему веленью, по божьему благословенью пусть у этого царя под полой
кафтана будет утка привязана!" Взял, приподнял ему кафтан, а под полой как есть
привязана утка - одно перо золотое, другое серебряное. Тут все прочие цари и
царевичи, короли и королевичи громко засмеялись: "Ха-ха-ха! Вот каково! Уж цари
воровать начали!" Царевнин отец всеми святыми клянется, что воровать - у него и
на мыслях не было; а как к нему утка попала - того и сам не ведает.
"Рассказывай! У тебя нашли, стало быть, ты один и виноват". Тут вышла царевна,
бросилась к отцу и призналась, что она та самая его дочь, которую выдал он за
убогого замуж и посадил в смоляную бочку: "Батюшка! Ты не верил тогда моим
словам, а вот теперь на себе спознал, что можно быть без вины виноватым".
Рассказала ему, как и что было, и после того стали они все вместе жить-поживать,
добра наживать, а лиха избывать.
Сказка об Иване-царевиче, жар-птице и о сером волке
В некотором было царстве, в некотором государстве был-жил царь, по имени Выслав
Андронович. У него было три сына-царевича: первый - Димитрий-царевич, другой -
Василий-царевич, а третий - Иван-царевич. У того царя Выслава Андроновича был
сад такой богатый, что ни в котором государстве лучше того не было; в том саду
росли разные дорогие деревья с плодами и без плодов, и была у царя одна яблоня
любимая, и на той яблоне росли яблочки все золотые. Повадилась к царю Выславу в
сад летать жар-птица; на ней перья золотые, а глаза восточному хрусталю подобны.
Летала она в тот сад каждую ночь и садилась на любимую Выслава-царя яблоню,
срывала с нее золотые яблочки и опять улетала. Царь Выслав Андронович весьма
крушился о той яблоне, что жар-птица много яблок с нее сорвала; почему призвал к
себе трех своих сыновей и сказал им: "Дети мои любезные! Кто из вас может
поймать в моем саду жар-птицу? Кто изловит ее живую, тому еще при жизни моей
отдам половину царства, а по смерти и все". Тогда дети его царевичи возопили
единогласно: "Милостивый государь-батюшка, ваше царское величество! Мы с великою
радостью будем стараться поймать жар-птицу живую".
На первую ночь пошел караулить в сад Димитрий-царевич и, усевшись под ту яблонь,
с которой жар-птица яблочки срывала, заснул и не слыхал, как та жар-птица
прилетала и яблок весьма много ощипала. Поутру царь Выслав Андронович призвал к
себе своего сына Димитрия-царевича и спросил: "Что, сын мой любезный, видел ли
ты жар-птицу или нет?" Он родителю своему отвечал: "Нет, милостивый государьбатюшка!
Она эту ночь не прилетала". На другую ночь пошел в сад караулить жарптицу
Василий-царевич. Он сел под ту же яблонь и, сидя час и другой ночи, заснул
так крепко, что не слыхал, как жар-птица прилетала и яблочки щипала. Поутру царь
Выслав призвал его к себе и спрашивал: "Что, сын мой любезный, видел ли ты жарптицу
или нет?" - "Милостивый государь-батюшка! Она эту ночь не прилетала".
На третью ночь пошел в сад караулить Иван-царевич и сел под ту же яблонь; сидит
он час, другой и третий - вдруг осветило весь сад так, как бы он многими огнями
освещен был: прилетела жар-птица, села на яблоню и начала щипать яблочки. Иванцаревич
подкрался к ней так искусно, что ухватил ее за хвост; однако не мог ее
удержать: жар-птица вырвалась и полетела, и осталось у Ивана-царевича в руке
только одно перо из хвоста, за которое он весьма крепко держался. Поутру лишь
только царь Выслав от сна пробудился, Иван-царевич пошел к нему и отдал ему
перышко жар-птицы. Царь Выслав весьма был обрадован, что меньшому его сыну
удалось хотя одно перо достать от жар-птицы. Это перо было так чудно и светло,
что ежели принесть его в темную горницу, то оно так сияло, как бы в том покое
было зажжено великое множество свеч. Царь Выслав положил то перышко в свой
кабинет как такую вещь, которая должна вечно храниться. С тех пор жар-птица не
летала в сад.
Царь Выслав опять призвал к себе детей своих и говорил им: "Дети мои любезные!
Поезжайте, я даю вам свое благословение, отыщите жар-птицу и привезите ко мне
живую; а что прежде я обещал, то, конечно, получит тот, кто жар-птицу ко мне
привезет". Димитрий и Василий царевичи начали иметь злобу на меньшего своего
брата Ивана-царевича, что ему удалось выдернуть у жар-птицы из хвоста перо;
взяли они у отца своего благословение и поехали двое отыскивать жар-птицу. А
Иван-царевич также начал у родителя своего просить на то благословения. Царь
Выслав сказал ему: "Сын мой любезный, чадо мое милое! Ты еще молод и к такому
дальнему и трудному пути непривычен; зачем тебе от меня отлучаться? Ведь братья
твои и так поехали. Ну, ежели и ты от меня уедешь, и вы все трое долго
...Закладка в соц.сетях
