Культурология XX век энциклопедия Том 1-2.

сторінка №91

...ичего более уводящего
от истины, чем
спокойствие и равнодушие. Философия, в частности, в требовании Спинозы "не
смеяться, не плакать, а
понимать" сформулировала свою полную отчужденность от проблем человеч.
существования. Однако у Ш.
отрицание знания как источника рабства парадоксальным образом оказывается
оборотной стороной крайне
рационалистич. позиции, той самой загипноти355

зированностью "всевластием" разума, к-рая обличалась Ш. Поскольку Ш. связывает
господство в мире
необходимости с установкой на познание, то онтология оказывается производной от
гносеологии, - даже
фактич. события зависимы от согласия человека признать их совершившимися.
Спасение от порабощающего разума Ш. ищет (во втором периоде своего творчества) в
вере. Теперь
познават. устремление человеч. рода Ш. называет грехопадением (человек вкусил
плод с "древа познания
добра и зла", предпочтя жизни и свободе знание). Традиц. филос. умозрению,
берущему начало в Греции и
выражающему капитуляцию падшего человека перед отвлеченными истинами, Ш.
противопоставляет
откровение Ветхого завета; "частному мыслителю Иову" Ш. (снова подобно
Кьеркегору) отдает решит,
предпочтение перед греч. "симпозионом", Кантом, Гегелем ("На весах Нова", 1929).
Бог, не связанный с
идеей логоса, олицетворяющего для Ш. ненавистный ему закон, или порядок,
выступает как идеал
всемогущего своеволия. И вера в него (здесь Ш. идет за лютеровским "Sola fide" -
"Только верою")
открывает перед человеком возможности, не считающиеся ни со строем бытия, ни с
нормами
нравственности, ставит его "по ту сторону добра и зла". Здесь объявленный
фидеизм грозит превратиться в
волюнтаризм и веру в абсурд. С др. стороны, абсурд оказывается таковым только
перед неправомочным
судом разума, потому что для Ш., к-рому близок иудейский религ. опыт, Бог -
положит, животворческая
сила, благодатный источник жизни. Ш. выступает как своеобр. религ. философ
жизни, понятой как чудо
(сверхъестественное) и требующей к себе доверия (этим Ш. существенно отличается
от "канонич."
экзистенциалистов с их "бунтом" против жизни). Так Ш. балансирует между
принятием бытия (к-рое как
созданное Богом "зело добро") и экзистенциалистским отрицанием смысловых основ
мира,
рассматриваемых как рез-т гносеологич. грехопадения.
Налицо - смена вех, переход от культа беспочвенности бытия и человеч. сиротства
в мире к обнаружению в
нем высшей силы в виде старого "живого Бога Авраама, Исаака и Иакова", однако
принципиально
неосмысляемого и противопоставляемого разуму. В этом русле развивается
творчество Ш. на втором и
последнем этапе, сохраняя прежнюю, характерную для всякой идейной мономании
воинственность. Большой
скачок в мировоззрении Ш. - выход из безнадежности к вере, на пути к к-рой
"философия трагедии" если и
не отменяется, то становится лишь этапом, помогающим обрести истину, - не только
не смягчает его
взглядов на роль разума в человеч. существовании, но превращает борьбу с
рационализмом в тотальную
войну и предмет исключит, сосредоточенности. Если до сих пор мышление в глазах
Ш. было виновно в
сокрытии и затемнении истины личного существования, то теперь оно оказывается
причиной трагедии истор.
человечества.
Идейно-творч. путь Ш. ведет от атеистич. бунта против "абсурдного"
мироустройства к пафосу веры в
лютеровской формулировке "Sola Fide" и ветхозаветному Богу. Однако Бог, не
связанный с идеей Логоса,
разума, становится (хотя и невысказанно) символом всемогущего своеволия, что
открывает перед
человеком возможности, не считающиеся со строем бытия и, в сущности, оставляют
его, как и на первом
безрелигиозном этапе, "по ту сторону добра и зла". Объявленный фидеизм
оказывается, т.о., все той же
верой в абсурд.

Соч.: Соч.: В 2-х Т. М., 1993; Соч. М., 1995; Sola fide. - Только верою. Париж,
1966; Апофеоз
беспочвенности: Опыт адогмат. мышления. Л., 1991; Киркегард и экзистенциальная
философия. М., 1992.
Лит.: Федотов Г. Рец.: Л. Шестов. На весах Иова // Числа. 1930. № 1/2; Бердяев
Н. Лев Шестов и Кирке -
гард//Бердяев Н.А. Собр. соч. Т. 3. Париж, 1989; Он же. Осн. идея философии Льва
Шестова (Там же);
Булгаков С.Н. Нек-рые черты религ. мировоззрения Л.И. Шестова //Булгаков С.Н.
Соч. в 2-х тт., Т. 1. М.,
1993; Баранова-Шестова Н. Жизнь Льва Шестова. По переписке и воспоминаниям
современников. Т. 1-2.
Париж, 1983; Гальцева Р.А. Иск к разуму как дело спасения индивида: Гносеологич.
утопизм Л. Шестова //
Гальцева Р.А. Очерки рус. утопич. мысли XX в. М., 1992; Морева Л.М. Лев Шестов.
Л., 1991; Umbach R. Die
Crundprobleme Leo Schestows. Munch. 1952; Fondane B. Rencontres avec Leon
Chestov. P., 1967; Baranov N.,
Bibliographie des oeuvres de Leon Chestov. P., 1975; Idem. Bibliographie des
etudes sur Leon Chestov. P., 1978;
Лев Шестов: Библиогр. /Сост. Н. Баранова-Шестова. Т. 1-2. Париж, 1975-1978.
Р.А. Гальцева
ШИЗОАНАЛИЗ
- неклассический метод эстетич. и культурологич. исследований, предлагаемый
Делёзом и Ф. Гаттари в
качестве альтернативы психоанализу. Принцип, отличие от психоанализа заключается
в том, что Ш.
раскрывает нефигуративное и несимволич. бессознательное, чисто абстр. образ в
том смысле, в каком
говорят об абстр. живописи. Ш. мыслится как теор. итог событий лета 1968,
нанесших удар не только по
капитализму, но и по его духовному плоду - психоанализу, выявив их общую границу
- шизофрению.
Побудит. стимулом создания нового метода послужило стремление сломать
устоявшийся стереотип зап.
интеллигента - пассивного пациента психоаналитика, "невротика на кушетке" и
утвердить нетрадиц. модель
активной личности - "прогуливающегося шизофреника". "Шизофреник" здесь - не
психиатрич., а
социально-полит. понятие; "шизо" - не реальный или потенциальный психически
больной человек (хотя
исследуется и этот случай), но контестант, тотально отвергающий капиталистич.
социум и живущий по
законам "желающего производства". Его прототипы - персонажи С. Беккета, А. Арто,
Ф. Кафки,
воплощающие в чистом виде модель человека - "желающей машины", "позво356

ночно-машинного животного". Цель Ш. - выявление бессознат. либидо социальноистор.
процесса, не
зависящего от его рац. содержания. Наиболее кратким путем достижения этой цели
является искусство.
Искусство играет двоякую роль. Оно создает групповые фантазмы, объединяя с их
помощью обществ,
производство и производство желаний. Так, "критич. паранойя" С. Дали взрывает
желающую машину,
заключенную внутри обществ, производства. С таким пиротехнич. эффектом искусства
связана его вторая
важнейшая функция. Делёз усматривает апофеоз творчества в сжигании либидозной
энергии. Такое аутодафе
- высшая форма искусства для искусства, а наилучший горючий материал - искусство
постмодернизма,
заранее подсушенное абсурдом, разъятое алогизмом. Искусство - желающая худож.
машина,
производящая фантазмы. Ее конфигурация и особенности работы меняются
применительно к тому или иному
виду искусства - лит-ре, живописи, музыке, театру, кинематографу.
"Лит. машины" - это звенья единой машины желания, огни, готовящие общий взрыв
шизофрении. Сам
процесс чтения - шизоидное действо, монтаж лит. желающих машин, высвобождающий
революц. силу
текста. Так, книги Пруста - это лит. машины, производящие знаки. "В поисках
утраченного времени" -
шизоидное произведение, состоящее из асимметричных частей с рваными краями,
бессвязных кусков,
несообщающихся сосудов, частей головоломок. Сверхидеей книги Делёз считает не
тему Эдиповой вины, а
тему невинности безумия, находящего выход в сексуальном бреде. Воплощением
шизолит-ры выступает
творчество А. Арто, реализующего идеальную модель писателя-шизофреника, "АртоШизо".

В живописи ту
же модель представляет Ван Гог.
Развивая идеи о творчестве как безумии, Делёз стремится внести новые элементы,
выявляя шизопотенциал
разл. видов искусства. Весьма перспективным с этой т.зр. он считает театр,
искусство. Человек театра - не
драматург, не актер и не режиссер. Это хирург, оператор, к-рый делает операции,
ампутации, "вычитая" из
классич. пьес главное действующее лицо (напр., Гамлета) и давая развиться
второстепенным персонажам
(напр., Меркуцио за счет Ромео). Именно хирургич. точность такого рода
экспериментов свидетельствует об
эффективности театр, желающей машины, квалификации ее оператора, воздействующего
на зрителей помимо
текста и традиц. действия в нетрадиц. "театре без спектакля". Театр непредставления,
не-изображения
отделен от зрителей эмоц., звуковым, семантич. барьером. Его прообразом является
театр А. Арто, Б.
Вилсона, Е. Гротовского, "Ливинг-театр", совр. воплощением - творчество итал.
драматурга, режиссера и
актера К. Бене.
Плодотворным с т.зр. Ш. видом искусства Делёз считает кинематограф. Обнимая все
поле жизни, кино
наиболее восприимчиво к безумию и его проявлению - черному юмору. Любая
авторская позиция
свидетельствует о склонности кинематографиста к черному юмору: ведь он похож на
паука, дергающего за
ниточки сюжета, меняющего планы и т.д. Именно этим и провоцируется ответная
реакция зрителей -
шизофренич. смех, к-рый вызывают, напр., фильмы Чаплина.
Ш. живописи приводит к выводу, что ее высшее предназначение - в декодировании
желаний.
Размышления о лит-ре, театре, кинематографе, живописи, музыке приводят Делёза и
Гаттари к обобщениям,
касающимся искусства и культуры в целом. Искусство предстает как единый
континуум, к-рый может
принимать разл. формы - театральные, фильмич., муз. и др. Однако формы эти
объединены единым
принципом: они подчиняются скорости бессознат. шизопотока, являются ее
вариациями. Так, в театре
скорость - это интенсивность аффектов, подчиняющих себе сюжет. В кино скорость
иная, это "визуальная
музыка", позволяющая воспринимать действие непосредственно, минуя слова.
Лит.: Deleuze G. Proust et les signes. P., 1970; Deleuze G., Guattari F.
Capitalisme et schizophrenic. T. I: L'AntiOedipe.
P., 1972; Deleuze G. Superpositions. P., 1979.
Н.Б. Маньковская
ШКЛОВСКИЙ Виктор Борисович (1893-1984)
- писатель, теоретик лит-ры, критик, киновед, кинодраматург. В 1912-14 учился на
историко-филол. ф-те
Петербург. ун-та. Принимал активное участие в событиях 1917-20 (участник Февр.
восстания, комиссар
Временного правительства на Зап. фронте и в Персии, участник антисоветского
подполья и граждан, войны).
В 1922-23 в эмиграции, в Берлине. До к. 20-х гг. ведущий представитель рус.
формальной школы, инициатор
создания ОПОЯЗа. Издал неск. десятков книг (научные труды по поэтике лит-ры и
кино, лит. и кинематограф.
критика, историко-худож. и мемуарно-худож. произведения, популярно-инструктивные
работы), работал на
киностудиях, автор многих киносценариев.
Ш. первым выступил с теор. оправданием худож. практики футуризма, и это
выступление ("Воскрешение
слова", 1914) считается первой работой нарождавшегося рус. формализма. Ш. на
основе переосмысления
идей А.Н. Веселовского и А.А. Потебни развивает мысль о поэтич. речи как
средстве обновления восприятия
фактов бытия, переводе их из области автоматизированного повседневного
пользования в область вновь
увиденных, переживаемых и потому подлинно существующих вещей и явлений.
Искусству, т.о., отводится в
культуре вполне опр., хотя и несколько ограниченная, роль "механики
воскрешения". Поэтич. слово (в
обобщении - прием искусства) при этом оказывается "самовитым", затрудненным,
отличным от слов и
способов практич. жизни (различение "поэтич. языка" и практического). С этим
связано введенное Ш.

известное понятие "отстранения", имеющее смысл общекультурного стилистич. приема
формообразования.
Позднее Ш. переходит к развитию теории прозы,

357

утверждая при этом специфику лит-ры (и искусства) в определении суммы приемов
создания формы,
превращающих любой жизненный материал в худож. произведение. Изучение приемов
сюжетосложения и
композиции, а также теории лит. эволюции как смены изживающих себя
(автоматизированных) приемов,
поисков нового материала искусства и новых соотношений материала и приема
отражены в сб. "О теории
прозы" (1925). Осн. идеей оказывается "внутр. диалектика развития форм", к-рая,
по мнению Ш., - первое,
что необходимо увидеть, чтобы понять произведение искусства. Его позиция,
основанная на отказе от
эстетико-филос., идеол. или мистич. проникновения в "содержание" и на
утверждении отношения к искусству
как к деятельности, обладающей структурными ("морфологич.") признаками, к-рые
сами по себе способны
быть смыслопорождающими, оказывается, т.о., близкой появившимся уже только во
вт. пол. 20 в.
структуралистским методам анализа явлений культуры, и в значит. степени самой
культурологич. специфике
изучения человеч.деятельности.
Радикальная форма полемич. выступлений на эти темы, яркое стилистич. своеобразие
лит. манеры и
поведения превратили Ш. в одного из ведущих деятелей культурной жизни 20-х гг. В
это время Ш. активно
работает в кинематографе, повествоват. метод к-рого, особенно интенсивно
применявшиеся в те годы
принципы монтажа, чередования планов, поиск выразит. ракурса и т.п., близок
характеру его мышления и
действия.
С нач. 30-х гг. Ш., в большой степени под давлением ожесточенной полемики с
формализмом
представителей советского марксистского лит-ведения, пытается обновить материал
своих теор.
исследований, прибегая к установлению зависимости специфики лит. явлений отлит,
быта ("лит. коммерции"),
или от социол. установок, идя в этом отношении гораздо дальше своих марксистских
оппонентов, и достигая
порой эпатирующего упрощения и эклектизма. Такая радикальная практика на фоне
полного и решит,
признания "ошибок" своей ранней теор. деятельности неизменно придавала этому
признанию оттенок
двусмысленности ("Материал и стиль в романе Льва Толстого "Война и мир", 1928).
Литературно-теор.
работы Ш. в 50-70-х гг. носили эссеистский характер и являлись при всем
богатстве конкр. наблюдений в
большой степени размышлениями по поводу сложных отношений со своими прежними
идеями.
С нач. 20-х гг. и до конца жизни продолжается работа Ш. какистор. писателя
("Матвей Комаров...", 1929;
"Капитан Федотов", 1930; "Марко Поло", 1936; "Минин и Пожарский", 1940);
биографа ("Лев Толстой",
1963; "Эйзенштейн", 1971), мемуариста ("О Маяковском", 1940; "Жили-были", 1962);
критика (сб.
"Гамбургский счет", 1990); киноведа (сб. "За сорок лет", 1965; "За шестьдесят
лет", 1985); кинодраматурга
("По закону", 1926; "Третья Мещанская", 1927; "Дом на Трубной", 1928; "Минин и
Пожарский", 1939;
"Легенда о Беринге", 1971 и мн. др.). В этом жанре в полной мере проявились
особенности его
своеобразного стиля, сформированного, в частности, ранними теор. находками.
"Лит. продукция,
производимая Ш., в противность обыкновению, позволяет лучше понять его теории",
- писал один из его
современников.
Серьезное отношение к собств. теор. установкам реализовалось у Ш. не в
бесконечном укреплении и
умножении их аргументации и даже не в изобилии конкр. разработок на их основе, а
в постоянном стремлении
к единству собств. теории и практики, в использовании теор. идей как материала и
приемов своих лит.

построений, а приемов лит. работы как полноценных средств создания
концептуального текста. Рез-том этого
был постоянно продолжающийся и в ограниченных пределах вполне удавшийся
эксперимент по созданию
нового жанра, способного объединить три компонента: понимание лит-ры и культуры
в их конкр. логике
форм, практич. воплощение специфики худож. видения адекватного совр. состоянию
культуры и лирич.
прямоту откровенного автобиогр. материала. При этом лит. стиль Ш., с его ярко
заметными характерными
чертами (фрагментарное построение текста, короткие парцеллированные фразы,
неожиданные ассоциативные
связи), воспроизводит особенности целостного стиля его многоообр. культурной
деятельности. Наибольших
успехов на этом пути Ш. добился в книгах, написанных до сер. 30-х гг.
("Сентиментальное путешествие",
1919-22; "ZOO", 1923; "Третья фабрика", 1926 и др.) и охватываемых единым
взглядом как целое лирикоэпич.
произведение ("невероятный роман", "сочинение в духе Розанова"),
построенное на автобиогр. и
историко-культурном материале пер. трети 20 в.
До конца жизни Ш. пользовался признанием современников как крупный мастер
культуры,
демонстрирующий собств. "универсальную оптику понимания" - возможность
универсального и
оригинального постижения и толкования любых культурных явлений, основанную на
динамизме и цельности
новоизобретенного стиля. Длит. и прочное воплощение в культурной реальности
такой установки, с т.зр.
обыденного здравого смысла часто представляющейся утопичной, оказывается весьма
важным
общекультурным смыслом таорч. деятельности Ш., обеспечивающим ему, в частности,
уже признанный
статус культуролога.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т. М., 1973-74; Избр.: В 2 т. М., 1983; О теории прозы.
М., 1983; Сентиментальное
путешествие. М., 1990; Гамбургский счет: Статьи-воспоминания-эссе (1914-33). М.,
1990.
Лит.: Галушкин А.Ю. Новые материалы к библиографии В.Б. Шкловского // De visu.
1993. № 1; Sheldon R.
Victor Shklovsky. An International Bibliography of Works and about him. Ann
Arbor, 1977: Dohrn V. Die
Literaturfabrik. Munch., 1987.
Л. Б. Шамшин

358

ШКОЛА "АННАЛОВ" ("новая истор. наука")
- научное направление, возникшее во Франции и группирующееся вокруг основанного
М. Блоком и Л.
Февром журнала, выходившего под назв. "Анналы" (1929-39), "Анналы социальной и
экон. истории" (193941),
"Анналы социальной истории" (1941-45), непериодич. "Сборники социальной
истории"; "Анналы.
Экономики. Об-ва. Цивилизации" (1945-94); с 1994 "Анналы. История, социальные
науки". Суть
"коперниканской революции", как назвали возникновение Ш."А." сторонники этого
направления, состояла в
замене классич. "истории-повествования" "историей-проблемой", в попытке создать
"тотальную" историю,
т.е. историю, описывающую все существующие в об-ве связи - экон., социальные,
культурные. С этим
связан решит, разрыв с традиц. позитивистски ориентированной истор. наукой.
Ш."А." обращается к иному,
нежели прежде, объекту изучения и ставит в центр не деятельность "великих"
людей, не описание событий, в
первую очередь политических, а исследование всего об-ва в его целостности,
вскрытие глубинных структур,
существовавших в течение больших временных отрезков. Такой подход требовал
привлечения данных
смежных наук - социологии, этнологии, географии - и смены взглядов на истор.
источники. Поскольку
"писаная" история охватывает лишь небольшую часть об-ва, сторонники Ш. "А."
привлекают данные
археологии, истории техники, языка, хоз. документы, обращают внимание на
массовые письменные
источники (проповеди, жития и т.п.), но не для создания отд. историй быта,
экономики, религии и т.п., а для
комплексного, синтезирующего описания. Это повлекло за собой и эпистемологич.

поворот. В классич.
истор. науке считалось достаточным провести критич. исследование источника,
отделить истинное от
неистинного; все, о чем прямо не сообщалось в источнике, полагалось не
подлежащим изучению.
Основатели и последователи Ш."А." приняли иной подход: источник сам по себе нем,
чтобы извлечь из него
сведения, надо предварительно сформулировать вопросы, к-рые следует ему задать.
Напр., заведомо фальсифицированный документ, не могущий служить источником для
выявления того или
иного события, оказывается весьма ценным, если задаваться вопросом: "Почему он
был создан?", и может
выявить существ, черты сознания эпохи. Т.о. истор. наука, до нек-рой степени,
сама конструирует свой
объект, исследование из однозначного поиска фактов превращается в "диалог" с
прошлым.
Исходя из идеалов "тотального" описания, Ш."А." поставила проблему массовых
представлений,
ментальности, историчности сознания, смены установок, систем ценностей на
протяжении веков.
В Ш. "А." с момента возникновения сосуществуют и переплетаются два направления.
Одно из них, условно
называемое "линией Блока", более направлено на изучение социальной истории,
другое - "линия Февра" -
связывает себя с исследованием цивилизаций.
Ш. "А." пережила несколько этапов, в к-рых на первый план выходили разные
тенденции. Первый этап, от
возникновения журнала "Анналы" до смерти Февра в 1956 характеризуется повышенным
интересом к
истории ментальности, к "человеч. фактору" в истории. С кончиной Февра
начинается 2-й этап, связанный с
именем Броделя, и продолжается до его конфликта с большинством членов
редколлегии и уходом с поста
председателя редакционного комитета. Этот этап характеризуется интересом к
структурам -
экономическим, геогр. и др., к "медленным" переменам в истории, увлечением
колич. методами, вниманием
к структурализму.
До к. 80-х гг. продолжается 3-й этап Ш. "А.". На этом этапе журнал не имеет
единого руководителя, а идеи
Ш. "А.", перешагнувшие границы Франции, можно охарактеризовать как возвращение к
"ранним" "Анналам", к
изучению человека как субъекта в его социокультурной обусловленности. На этом
этапе Ш. "А."
представляют такие имена, как Ж. Ле Гофф, Ж. Дюби (не входящий в редколлегию и
предпочитающий
говорить о своей приверженности "новой истор. науке", а не Ш. "А."), Э. Ле Руа
Ладюри и др. С к. 80-х гг.
развивается то, что многие, вне и внутри III- "А.", называют "кризисом Анналов":
концентрация внимания на
глубинных, малоподвижных структурах оставляет в стороне исследования событий,
т.е. из поля внимания
выпадает собственно история, интерес к массовым процессам исключает из
исследований отд. личность,
идея "конструирования" объекта грозит обернуться исследовав произволом.
В стремлении выйти из этого кризиса нынешнее руководство "Анналов" взяло курс на
сближение истории с
исторической антропологией и социальными науками (социологией, политологией,
экономикой).
См. Новая история.
Лит.: Афанасьев Ю.Н. Историзм против эклектики: Француз, истор. школа "Анналов"
в совр. бурж.
историографии. М., 1980; Бессмертный Ю.Л. "Анналы": переломный этап?//Одиссей.
1991. М., 1991; Гуревич
А.Я. Истор. синтез и школа "Анналов". М., 1993; Споры о главном: Дискус. о
настоящем и будущем истор.
науки вокруг франц. шк. "Анналов". М., 1993; Dosse F. L'histoire en miettes: Des
"Annales" a la "nouvelle
histoire". P., 1987; Burke P. The French Historical Revolution. The "Annales"
School, 1929-89. Stanford (Calif.),
1990; Stojanovich T. French Historical Method: The "Annales" paradigm. Ithaca;
L., 1976.
А.Я. Гуревич,Д.Э. Харитонович
ШКОЛА ВЫГОТСКОГО
- направление в отеч. психологии и педагогике, созданное Выготским. Возникла в
сер. 20-х гг. в Ин-те
экспериментальной психологии, где помимо Выготского работали несколько ведущих
представителей
школы (А.Н. Леонтьев, А.Р. Лурия), как "культурно-истор. школа". В этот период
осн. направлением
деятельности школы была разработка вопросов влияния социокультурных процессов
(прежде всего

359

связанных с хозяйственной и производственной деятельностью) на развитие психики
(памяти, внимания,
восприятия, мышления и т.д.), рассматривавшееся на материале истории культуры.
Однако достаточной
разработки эти вопросы не получили (вышла в 1931 только монография А.Н.
Леонтьева "Развитие памяти").
Предложенная школой историко-культурная исследо-ват. программа была подвергнута
критике и привела к
смене научной ориентации.
В 30-х гг. Ш.В. разделяется на две группы - Московскую, базировавшуюся в
Экспериментальном
дефектологич. ин-те (ЭДИ), Ин-те психологии, а позднее - в исследоват.
лаборатории Всесоюзного ин-та
экспериментальной медицины (ВИЭМ) - Л.С. Выготский, А.Р. Лурия, Д.А. Эльконин,
Л.А. Божович и др.; и
Харьковскую - на базе Украин. психоневрологич. ин-та - А.Н. Леонтьев, А.В.
Запорожец, П.Я. Гальперин,
П.И. Зинченко и др. В этот период школа испытала опр., хотя и незначит., влияние
психоанализа
(выразившееся в повышенном внимании к эмоц. процессам), а также теории детской
психологии Ж. Пиаже.
В теории и методологии понимания психологии человека Ш.В. в этот период
ориентируется на след.
принципы, сформулированные Выготским: индивидуальные психол. процессы
обусловлены коллективными
социальными процессами (процессами активного преобразования внешнего мира);
психика человека состоит
из ряда функциональных подсистем (мыслит., воспринимающей, запоминающей,
формообразующей и др.);
развитие психических процессов детерминировано звуковой деятельностью человека
(прежде всего речью).
Осн. предмет исследования Ш.В. - развитие детской психики, проблемы
социализации, воспитания, а также
психологии худож. творчества (преимущественно детского, единственным серьезным
исключением
являются лишь работы Леонтьева по психологии восприятия кинофильмов, выполненные
им во ВГИКе в нач.
30-х гг.). Ключевой проблемой для Ш.В. в это время стало построение теории
деятельности (как
практической - предметной, так и знаковой, хотя и в последней усматривалась
прежде .всего предметная
направленность). Деятельность рассматривалась как универсальная психол.
категория, характеризующая
сознат. поведение, направленное на практич. освоение действительности. В
деятельности усматривалось
достижение опр. единства между интеллектуальной и эмоц. составляющими психики,
между мышлением
(образным представлением предмета) и речью (его понятийно-знаковым
отображением). Работы осн.
представителей школы, имевшие преимущественно прикладную направленность,
посвящены проблемам
психологии образного освоения действительности и худож. формообразования
(Леонтьев), педагогике
интерактивного воспитания (Эльконин, Божович, Гальперин), методике психологии и
педагогики (Гальперин,
Зинченко), сознательности и произвольности деятельности ребенка (Леонтьев,
Запорожец), роли игры в
становлении психики (Эльконин) и др. При этом исследования участников Моск.
группы имели более психол.
направленность (выявление динамич. связей деятельности с формированием сознания
и личностных качеств),
что определялось теор. направленностью поисков Выготского, в то время как
Харьковская группа
фокусировала внимание на проблемах пед. характера (методики и теории воспитания,
игры, детского
во...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 84
• 85
• 86
• 87
• 88
• 89
• 90
• 91
• 92
• 93
• 94
• 95
• 96
• 97
• 98
• ...
• 103
• 104
• 105

Поділитися у соцмережах