Культурология XX век энциклопедия Том 1-2.

сторінка №97

...ликте с господствующими манерами, нормами и идеалами
придворной аристократии. В
дальнейшем "культура" и "цивилизация" противопоставляются

383

"варварству" др. народов (прежде всего колонизуемых) и становятся сост. частью
понятия нац. и культурной
идентичности. Их противопоставление в Германии связано с особенностями опыта
нем. буржуазии,
имевшей дело с говорящей по-французски и подражающей париж. двору аристократией.
В 19 в. имевшее
социальные корни противопоставление становится национальным и обостряется в нач.
20 в. (в особенности
во время Первой мир.войны).
Исследования Э. посвящены генезису той "цивилизации", к-рая принимается как
нечто неизменное и
изначально данное человеку Запада. Хотя люди во все времена - участники и
носители культурных норм,
начало формирования специфич. зап. культуры относится к ср. векам. Э.
прослеживает по изменяющимся
привычкам, манерам, формам общения трансформацию психич. структур, происходящую
параллельно
возникновению абсолютных монархий из множества феод. уделов. Эта трансформация
предстает как единый
цивилизационный процесс: в ходе его изменяются и индивиды, и те социальные
структуры ("фигурации"), в крые
они входят. Обществ, стандарты и нормы поведения соответствуют опр.
структуре личности. Э.
отмечает рост дистанции между людьми в общении, появление новых механизмов
самоконтроля и
вытеснения социально неприемлемого между влечениями и поведенч. реакциями.
Внешнее принуждение
интериоризируется как совокупность запретов и предписаний, происходит постепенно
усиление "Сверх-Я".
Новый код поведения распространяется сверху вниз, от высших слоев к низшим. Он
появляется в
придворном об-ве эпохи Возрождения и получает окончат. вид во времена абсолютной
монархии. В работе
Э. "Придворное об-во" дается детальный анализ функционирования королевской
власти в 17-18 вв.,
особенностей "куртуазной" культуры, поведения и мышления придворной
аристократии.
Э. оспаривает концепции, в к-рых истоки совр. рациональности обнаруживаются то в
протестантской этике, то
в гуманизме Возрождения, науке Нового времени, бурж. просветительстве. За этими
идейными
образованиями стоят изменения на ином уровне - индивидуальной психики,
социального характера, форм
общения между людьми. Подобно тому как совр. гос-во - наследник абсолютной
монархии, и зап.
"цивилизованность" и рациональность генетически связана с культурой придворного
об-ва. Тот механизм
контроля над аффектами и влечениями, к-рый чуть ли не автоматически действует у
совр. человека, имеет
долгую историю. Рационализация поведения происходит вместе с ростом числа
взаимозависимостей между
людьми, с удлинением цепей обмена товарами, услугами, информацией. Самоконтроль
и стабильность
поведенческих реакций возможны и необходимы в об-ве с высокой степенью
безопасности,
обеспечиваемой гос. монополией на применение насилия.
Теория "процесса цивилизации" получила развитие в работах Э. 70-80-х гг., а
также в трудах его
последователей. Наибольшим влиянием его идеи пользуются в Голландии и Германии
(в Амстердаме
находится Фонд Э., в Марбахе - его архив).
Соч.: Ober den Prozess der Zivilisation. Soziogenetische und psychogenetische
Untersuchungen. Bd. 1-2. Bern;
Munch., 1969; Was ist Soziologie? Munch., 1970; Die hofische Gesellschaft.
Untersuchungen zur Soziologie des
Konigtums und der hofischen Aristokratie. Fr./M., 1989; Studien iiber die
Deutschen. Fr./M., 1989; Engagement
und Distanzierung. Fr./M., 1990; Mozart: Zur Soziologie eines Genies. Fr./M.,
1991.
A. M. Руткевич
ЭЛИОТ (Eliot) Томас Стернс (1888-1965)
- амер. поэт, драматург, лит, критик, философ, публицист. Лауреат Нобелевской
премии (1948). Награжден
брит. орденом "За заслуги". Почетный д-р Оксфорд., Кембридж., Рим. ун-тов.

Президент Лондон, б-ки
(1952-65).
Учился в Гарварде (1906-09). В 1910 слушал лекции Бергсона в Сорбонне. В 1911
преподавал в Гарварде
философию, работал над магистерской дис. "Познание и опыт в философии Ф.Г.
Брэдли", изучал санскрит,
пали, буддизм. При посредничестве Э. Паунда, с к-рым познакомился в 1914, Э.
дебютировал как поэт в
чикаг. журнале "Поэзия" ("Poetry") в июне 1915 - стихотворением "Любовная песня
Дж. Альфреда
Пруфрока". С 1925 возглавил изд-во "Фейбер энд Гвайер" (позднее "Фейбер энд
Фейбер"), субсидировавшее
издание его малотиражного, но очень влият. лит. и общественно-полит. журнала
"Крайтиреон" ("Criterion",
1922-39), где печатались наиболее значит, зап.-европ. и амер. авторы. В 1917
опубл. сб. "Пруфрок и другие
наблюдения", в 1919 - "Стихотворения", в 1920 - сб. литературно-критич. эссе
"Священный лес".
Известность принесла ему поэма "Бесплодная земля" (1922), где тема бесплодия
совр. цивилизации дается
сквозь призму мифов о плодородии и легенды о поиске святого Грааля. Э. - автор
поэм "Полые люди"
(1925), "Страстная среда" (1930), "Четыре квартета" (1943). Их сквозные мотивы -
хаос и жестокость совр.
цивилизации, поиск смысла жизни, спасение души. 1927 - поворотный год в жизни
Э.: он стал брит.
подданным, перешел из традиц. в его семье унитарианства в англиканство.
Философы, к-рых он ценил - Ф.Г.
Брэдли, Т.Э. Хьюм, Ш. Моррас, И. Бэббит - не дали ему искомой опоры во
"вращающемся мире". В
предисловии к кн. "В защиту Ланселота Эндрюза" (1928) он назвал себя
"классицистом в литре, роялистом в
политике, англокатоликом в религии". Отныне свою деятельность Э. подчинил
решению этич. проблем,
проповеди христ. идеалов. Пытался возродить жанр поэтич. драмы шекспировских
времен, в к-рой видел
идеал искусства, имевшего отклик у зрителей разных социальных слоев и культурных
уровней. Культуре
индивидуализма творч. свободы Э. противопоставил "классич." принцип - подчинение
личного
надличностному, ориентацию на традицию. Его "великая

384

традиция" - Данте, поздние елизаветинцы (Шекспир, Уэбстер, Дж. Форд), поэтыметафизики
- Джон Донн,
Дж. Герберт, Р. Крэшо и др., "барочный классицист" Джон Драйден.
Свой взгляд на природу лит. процесса и традиции, в основе к-рого понимание
времени в духе философии
Бергсона и Ф.Г. Брэдли, Э. обосновал в программном эссе "Традиция и
индивидуальный талант" (1919):
искусство и лит-ра не прогрессируют, меняется лишь их материал; вся европ. литра,
начиная с Гомера, а в
ней любая нац. лит-ра, "имеет одновременное существование и образует
одновременный ряд", меняющийся с
появлением нового произведения. Поэты и критики, ощущающие это, обладают
"подлинным чувством
истории", воспринимают лит-ру и во времени, и как нечто устойчивое вне времени.
Изложив основы своей лит. теории (многие ее положения близки рус. акмеистам,
"формальной школе") в сб.
"Священный лес", он развил и иллюстрировал ее в сборниках 30-х гг. ("Избранные
эссе", 1932, и др.); в них
много ценных наблюдений о природе поэзии, языка, критики, но они обретают
полноту смысла лишь в связи с
Э.-поэтом-критиком 20-х гг., когда он был одним из основоположников "эстетич.
критики" и его лит.-крит.
деятельность была направлена на преодоление традиц. англ. эмпиризма в литведении.

Социальную теорию Э. разработал на основе христ. принципов, ориентируясь на
европ. интеграцию. "Чтобы
хаос современности превратился в порядок, - писал он в работе "Классика и
литератор", - люди должны
оценить необходимость культурного единства в разнообразии Европы; понять, что
новое целое может
вырасти только из старых корней: христ. веры и классич. языков - общего наследия
Европы". Тема
культурного единства Европы, органично возникающего на греко-рим. и христ.

основе, центральна для Э., как
и ностальгия по цельной духовной культуре ср. веков, когда человек, религия,
культура, искусство исходили
из единой католич. системы ценностей, веры в божеств, авторитет. Э. не призывал
вернуться к
средневековью, не романтизировал его, но находил в нем комплекс этич. и
социальных идей, пригодных для
оздоровления зап. цивилизации.
Начало Второй мир. войны продемонстрировало ему безнадежность его программы
сохранения цельности
европ. культуры, он прекратил издание своего, ориентированного на европ. форум
журнала. Тем не менее, попрежнему
верил в то, что спасение человека - в сохранении традиции, прежде всего
духовной, религ. и
культурной. Свою т.зр. развил в работах "Заметки к определению понятия
"культура"" (1948) и "Задачи
образования" (1950). Понятие "культура" Э. рассматривал в трех планах: как
уровень развития человека,
социальной группы и об-ва в целом, считая основополагающей в этой триаде
культуру об-ва, в к-ром в
любые времена сосуществуют разл. уровни, и появление или исчезновение социальных
групп высокого
уровня воздействует на все об-во. Ни одна культура не развивается вне религии,
ибо в сущности своей
культура - воплощение, инкарнация религии народа, как и весь уклад его жизни -
воплощение
одновременно его религии и культуры.
Э. вошел в историю лит-ры и культуры 20 в. как реформатор англоязычной поэзии и
лит. критики,
законодатель лит. вкусов, создатель новых форм поэтич. выражения, адекватных
мироощущению
"городского человека" 20 в., утратившего романтич. иллюзии прошлого, пережившего
трагедию войны; как
автор оригинальной теории поэзии, концепции традиции и культуры, как один из
наиболее значит, моралистов.
На новом историко-лит. этапе он пересмотрел лит.-крит. концепции романтизма,
перенес внимание с субъекта
творчества на его объект - худож. произведение ("имперсо-нальная теория
поэзии"), переоценил роль
личности в поэзии, исследовал природу творч. процесса, расширил взгляд на
материал поэзии, потребовал
согласования эмоц. начала с объективным изображением конкр. психол. ситуации в
произведении (принцип
"объективного коррелята"), обосновал положение о целостности многовекового лит.
процесса, о сочетании
традиции и творч. индивидуальности в нем ("теория традиции"); о
неприкосновенности слова, рождаемого
вдохновением, противопоставил жесткую осмысленность в подходе к нему,
рассматривал язык как
"транспорт традиции" и верил в то, что поэт, способный обогатить свой язык, т.е.
сохранить его, расширить
его возможности, влияет на мироощущение людей, ибо каждый шаг живого развития
языка означает шаг в
развитии мироощущения человека. "Веком Элиота" называют в англоязычном лит.-
ведении и
культуроведении период 1910-30, иногда 1914-64.
Соч.: After Strange Gods: a Primer of Modem Heresy. L., 1934; The Complete Poems
and Plays. L., 1969;
Selected Prosa / Ed. with an introd. by K-ermode F. L., 1980; The Letters of
T.S. Eliot. V. 1: 1898-1922. L., 1988.
Лит.: Galiup D. A Bibliographical Check-list of the Writings ofT.S. Eliot. New
Haven, 1947; Martin M. A Halfcentury
of Eliot Criticism: An Annotated Bibliography of Books and Articles in
English, 1916-65. L, 1972;
Ackroyd P. T.S. Eliot. L., 1984.
Т.Н. Красавченко
ЭЛИТАРНАЯ КУЛЬТУРА (от франц. - отборное, выбранное, лучшее)
- субкультура привилегированных групп об-ва, характеризующаяся принципиальной
закрытостью, духовным
аристократизмом и ценностно-смысловой самодостаточностью. Апеллируя к избранному
меньшинству
своих субъектов, как правило, являющихся одновременно ее творцами и адресатами
(во всяком случае круг
тех и других почти совпадает), Э.к. сознательно и последовательно противостоит
культуре большинства, или
массовой культуре в широком смысле (во всех ее истор. и типологич.

разновидностях - фольклору,
народной культуре, офиц. культуре того или

385

иного сословия или класса, гос-ва в целом, культурной индустрии технократич. обва
20 в. и т.п.). Более того,
Э.к. нуждается в постоянном контексте массовой культуры, поскольку основывается
на механизме
отталкивания от ценностей и норм, принятых в массовой культуре, на разрушении
сложившихся стереотипов
и шаблонов масскульта (включая их пародирование, осмеяние, иронию, гротеск,
полемику, критику,
опровержение), на демонстративной самоизоляции в целом нац. культуры. В этом
отношении Э.к. -
характерно маргинальный феномен в рамках любого истор. или нац. типа культуры и
всегда - вторична,
производна по отношению к культуре большинства. Особенно остро стоит проблема
Э.к. в об-вах, где
антиномия массовой культуры и Э.к. практически исчерпывает все многообразие
проявлений нац. культуры
как целого и где не сложилась медиативная ("срединная") область общенац.
культуры, составляющая ее осн.
корпус и в равной мере противостоящая поляризованным массовой и Э. культурам как
ценностносмысловым
крайностям. Это характерно, в частности, для культур, обладающих
бинарной структурой и
склонных к инверсионным формам истор. развития (рус. и типологически ей близкие
культуры).
Различаются полит, и культурные элиты; первые, называемые также "правящими",
"властными", сегодня,
благодаря трудам В. Парето, Г. Моска, Р. Михельса, Ч.Р. Миллса, Р. Милибанда,
Дж. Скотта, Дж. Перри, Д.
Белла и др. социологов и политологов, достаточно подробно и глубоко изучены.
Гораздо менее
исследованы элиты культурные - страты, объединенные не экон., социальными,
полит, и собственно
властными интересами и целями, но идейными принципами, духовными ценностями,
социокультурными
нормами и т.п. Связанные в принципе сходными (изоморфными) механизмами селекции,
статусного
потребления, престижа, элиты полит, и культурные тем не менее не совпадают между
собой и лишь иногда
вступают во временные альянсы, оказывающиеся крайне неустойчивыми и хрупкими.
Достаточно вспомнить
духовные драмы Сократа, осужденного на смерть своими согражданами, и Платона,
разочаровавшегося в
сиракузском тиране Дионисии (Старшем), к-рый взялся реализовать на практике
платоновскую утопию
"Государства", Пушкина, отказывавшегося "служить царю, служить народу" и тем
самым признавшего
неизбежность своего творч. одиночества, хотя в своем роде и царственного ("Ты
царь: живи один"), и Л.
Толстого, стремившегося вопреки своему происхождению и положению выразить "идею
народную"
средствами своего высокого и уникального искусства слова, европ. образованности,
изощренной авторской
философии и религии. Стоит упомянуть здесь недолгий расцвет наук и искусств при
дворе Лоренцо
Великолепного; опыт высочайшего покровительства Людовика XIV музам, давший миру
образцы зап.-европ.
классицизма; краткий период сотрудничества просвещенного дворянства и дворянской
бюрократии в
царствование Екатерины II; недолговечный союз дореволюц. рус. интеллигенции с
большевистской властью
в 20-е гг. и т.п. , чтобы утверждать разнонаправленный и во многом
обоюдооисключающий характер
взаимодействующих политических и культурных элит, к-рые замыкают собой
соответственно социальносмысловые
и культурно-смысловые структуры об-ва и сосуществуют во времени и
пространстве. Это
означает, что Э.к. не является порождением и продуктом полит, элит (как это
нередко утверждалось в
марксистских исследованиях) и не носит классово-партийного характера, а во
многих случаях складывается в
борьбе с полит, элитами за свою независимость и свободу. Напротив, логично
допустить, что именно
культурные элиты способствуют формированию полит, элит (структурно изоморфных
элитам культурным) в
более узкой сфере социально-полит., гос. и властных отношений как свой частный
случай, обособленный и
отчужденный от целого Э.к.

В отличие от полит, элит, элиты духовные, творческие вырабатывают собственные,
принципиально новые
механизмы саморегуляции и ценностно-смысловые критерии деятельностного
избранничества, выходящие за
рамки собственно социальных и полит, требований, а нередко сопровождаемые
демонстративным уходом от
политики и социальных институтов и смысловым противостоянием этим явлениям как
внекультурным
(неэстетич., безнравств., бездуховным, в интеллектуальном отношении бедным и
пошлым). В Э.к.
сознательно ограничивается круг ценностей, признаваемых истинными и "высокими",
и ужесточается система
норм, принимаемых данной стратой в качестве обязат. и неукоснительных в сооб-ве
"посвященных".
Количеств, сужение элиты и ее духовное сплочение неизбежно сопровождается ее
качеств, ростом (в
интеллектуальном, эстетич., религ., этич. и иных отношениях), а значит,
индивидуализацией норм, ценностей,
оценочных критериев деятельности, нередко принципов и форм поведения членов
элитарного сооб-ва,
становящихся тем самым уникальными.
Собственно ради этого круг норм и ценностей Э.к. становится подчеркнуто высоким,
инновативным, что
может быть достигнуто различ. средствами: 1) освоение новых социальных и
мысленных реалий как
культурных феноменов или, напротив, неприятие любого нового и "охранение" узкого
круга консервативных
ценностей и норм; 2) включение своего предмета в неожиданный ценностно-смысловой
контекст, что
придает его интерпретации неповторимый и даже исключит. смысл; 3) создание
новой, нарочито усложненной
культурной семантики (метафорич., ассоциативной, аллюзивной, символич. и
метасимволич.), требующей от
адресата спец. подготовки и необъятного культурного кругозора; 4) выработка
особого культурного языка
(кода), доступного лишь узкому кругу ценителей и призванного затруднить
коммуникацию, воздвигнуть
непреодолимые (или максимально сложные для преодоления) смысловые преграды
профанному мышлению,
оказывающемуся в принципе неспособным адекватно

386

осмыслить новшества Э.к., "расшифровать" ее смыслы; 5) использование нарочито
субъективной,
индивидуально-творч., "остраняющей"интерпретации обычного и привычного, что
приближает культурное
освоение реальности субъектом к мысленному (подчас худож.) эксперименту над нею
и в пределе замещает
отражение действительности в Э.к. ее преобразованием, подражание - деформацией,
проникновение в
смысл - домысливанием и переосмысливанием данности. Благодаря своей смысловой и
функциональной
"закрытости", "узости", обособленности от целого нац. культуры, Э.к.
превращается нередко в разновидность
(или подобие) тайного, сакрального, эзотерич. знания, табуированного для
остальной массы, а ее носители
превращаются в своего рода "жрецов" этого знания, избранников богов, "служителей
муз", "хранителей тайны
и веры", что часто обыгрывается и поэтизируется в Э.к.
Историч. происхождение Э.к. именно таково: уже в первобытном социуме жрецы,
волхвы, колдуны,
племенные вожди становятся привилегированными обладателями особых знаний, к-рые
не могут и не должны
предназначаться для всеобщего, массового пользования. Впоследствии подобного
рода отношения между
Э.к. и культурой массовой в той или иной форме, в частности секулярной,
неоднократно воспроизводились (в
разл. религ. конфессиях и особенно сектах, в монашеских и духовно-рыцарских
орденах, масонских ложах, в
ремесленных цехах, культивировавших проф. мастерство, в религиозно-филос.
собраниях, в литературнохудож.
и интеллектуальных кружках, складывающихся вокруг харизматич. лидера,
ученых сооб-вах и
научных школах, в полит, объединениях и партиях, - в том числе особенно тех, что
работали конспиративно,
заговорщицки, в условиях подполья и т.д.). В конечном счете формировавшаяся
таким образом элитарность
знаний, навыков, ценностей, норм, принципов, традиций была залогом утонченного
профессионализма и
глубокой предметной специализированности, без к-рых в культуре невозможны истор.

прогресс, постулат,
ценностно-смысловой рост, содержат, обогащение и накопление формального
совершенства, - любая
ценностно-смысловая иерархия. Э.к. выступает как инициативное и продуктивное
начало в любой культуре,
выполняя преимущественно творч. функцию в ней; в то время как массовая культура
шаблонизирует,
рутинизирует, профанирует достижения Э.к., адаптируя их к восприятию и
потреблению социокультурным
большинством об-ва. В свою очередь, Э.к. постоянно высмеивает или обличает
массовую культуру,
пародирует ее или гротескно деформирует, представляя мир массового об-ва и его
культуры страшным и
уродливым, агрессивным и жестоким; в этом контексте судьбы представителей Э.к.
рисуются трагич.,
ущемленными, сломанными (романтич. и постромантич. концепции "гения и толпы";
"творч. безумия",
или"священной болезни", и обыденного "здравого смысла"; вдохновенного
"опьянения", в т.ч.
наркотического, и пошлой "трезвости"; "праздника жизни" и скучной
повседневности).
Теория и практика Э.к. расцветает особенно продуктивно и плодотворно на "сломе"
культурных эпох, при
смене культурно-истор. парадигм, своеобразно выражая кризисные состояния
культуры, неустойчивый
баланс между "старым" и "новым", Сами представители Э.к. осознавали свою миссию
в культуре как
"застрельщики нового", как опережающие свое время, как творцы, не понятые своими
современниками
(таковы, к примеру, в своем большинстве романтики и модернисты - символисты,
культурные деятели
авангарда и проф. революционеры, осуществлявшие культурную революцию). Сюда же
относятся
"начинатели" масштабных традиций и создатели парадигм "большого стиля" (Шекспир,
Гёте, Шиллер,
Пушкин, Гоголь, Достоевский, Горький, Кафка и т.п.). Эта т. зр., во многом
справедливая, не была, впрочем,
единственно возможной. Так, на почве рус. культуры (где обществ, отношение к
Э.к. было в большинстве
случаев настороженным или даже неприязненным, что не способствовало даже
относит, распространению
Э.к., по сравнению с Зап. Европой) родились концепции, трактующие Э.к. как
консервативный уход от
социальной действительности и ее злободневных проблем в мир идеализированной
эстетики ("чистое
искусство", или "искусство для искусства"), религ. и мифол. фантазий, социальнополит.
утопий, филос.
идеализма и т.п. (поздний Белинский, Чернышевский, Добролюбов, М. Антонович, Н.
Михайловский, В.
Стасов, П. Ткачев и др, радикально-демократич. мыслители). В этой же традиции
Писарев и Плеханов, а также
стоявший несколько особняком Ап. Григорьев трактовали Э.к. (в том числе
"искусство для искусства") как
демонстративную форму неприятия социально-полит. действительности, как выражение
скрытого,
пассивного протеста против нее, как отказ участвовать в обществ, борьбе своего
времени, усматривая в этом
и характерный истор. симптом (углубляющийся кризис), и выраженную
неполноценность самой Э.к.
(отсутствие широты и истор. дальновидности, обществ. слабость и бессилие
воздействовать на ход истории
и жизнедеятельность масс).
Теоретики Э.к. - Платон и Августин, Шопенгауэр и Ницше, Вл. Соловьев и Леонтьев,
Бердяев и А.Белый,
Ортега-и-Гассет и Беньямин, Гуссерль и Хайдеггер, Мангейм и Эллюль - различно
варьировали тезис о
враждебности демократизации и омассовления культуры ее качеств. уровню, ее
содержательности и
формальному совершенству, творч. поиску и интеллектуальной, эстетич., религ. и
иной новизне, о неизбежно
сопровождающей массовую культуру шаблонности и тривиальности (идей, образов,
теорий, сюжетов),
бездуховности, об ущемлении творч. личности и подавлении ее свободы в условиях
массового об-ва и
механич. тиражирования духовных ценностей, расширения индустриального
производства культуры. Эта
тенденция - углубления противоречий между Э.к. и массовой - небывало усилилась в
20 в. и
инспирировала множество острых и драматич. коллизий (ср., напр., романы: "Улисс"
Джойса, "В поисках
утраченного времени" Пруста, "Степной

387

волк" и "Игра в бисер" Гессе, "Волшебная гора" и "Доктор Фаустус" Т. Манна, "Мы"
Замятина, "Жизнь Клима
Самгина" Горького, "Мастер и Маргарита" Булгакова, "Котлован" и "Чевенгур"
Платонова, "Пирамида" Л.
Леонова и др.). Одновременно в истории культуры 20 в. немало примеров, ярко
иллюстрирующих
парадоксальную диалектику Э.к. и массовой: их взаимопереход и взаимопревращения,
взаимовлияния и
самоотрицание каждой из них.
Так, напр., творч. искания разл. представителей культуры модерна (символистов и
импрессионистов,
экспрессионистов и футуристов, сюрреалистов и дадаистов и т.п.) - и художников,
и теоретиков
направлений, и философов, и публицистов - были направлены на создание уникальных
образцов и целых
систем Э.к. Многие формальные изыски носили экспериментальный характер; теор.
манифеста и декларации
обосновывали право художника и мыслителя на творч. непонятость, отделенность от
массы, ее вкусов и
потребностей, на самоценное бытие "культуры для культуры". Однако по мере того,
как в расширяющееся
поле деятельности модернистов попадали предметы повседневности, житейские
ситуации, формы
обыденного мышления, структуры общепринятого поведения, текущие истор. события и
т.п. (пусть и со
знаком "минус", как "минус-прием"), модернизм начинал - невольно, а затем и
сознательно - апеллировать
к массе и массовому сознанию. Эпатаж и ерничество, гротеск и обличение
обывателя, буффонада и фарс -
это такие же законные жанры, стилевые приемы и выразит, средства массовой
культуры, как и обыгрывание
штампов и стереотипов массового сознания, плакат и агитка, балаган и частушка,
декламация и риторика.
Стилизация или пародирование банальности почти неотличимы от стилизуемого и
парадируемого (за
исключением иронич. авторской дистанции и общего смыслового контекста,
остающихся практически
неуловимыми для массового восприятия); зато узнаваемость и привычность пошлости
делает ее критику -
высокоинтеллектуальную, тонкую, эстетизированную - мало понятной и эффективной
для основной массы
реципиентов (к-рые не способны отличить насмешку над низкопробным вкусом от
потакания ему). В рез-те
одно и то же произведение культуры обретает двойную жизнь с разл. смысловым
наполнением и
противоположным идейным пафосом: одной стороной оно оказывается обращено к Э.к.,
другой - к
массовой культуре. Таковы многие произведения Чехова и Горького, Малера и
Стравинского, Модильяни и
Пикассо, Л. Андреева и Верхарна, Маяковского и Элюара, Мейерхольда и
Шостаковича, Есенина и Хармса,
Брехта и Феллини, Бродского и Войновича. Особенно противоречива контаминация
Э.к. и массовой культуры
в культуре постмодерна; напр., в таком раннем феномене постмодернизма, как попарт,
происходит
элитаризация массовой культуры и одновременно - омассовление элитарности, что
дало основание классику
совр. постмодерна У. Эко охарактеризовать поп-арт как "низкобровую
высокобровост...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 90
• 91
• 92
• 93
• 94
• 95
• 96
• 97
• 98
• 99
• 100
• 101
• 102
• 103
• 104
• 105

Поділитися у соцмережах