Жанр: Социология и антропология
Культурология XX век энциклопедия Том 1-2.
...знание о механизме знания, или архизнание о саморазрушении бытия,
превращающегося в аллегорию
иллюзии. С архизнанием связана концепция самоиронич. разубеждения, лежащая в
основе интенциональной
риторики лит, критики П. де Мана.
В 80-90-е гг. деконструктивистский подход к проблемам эстетики стал
преобладающим в творчестве франц.
структуралиста Тодорова. Новый, постструктуралистский поворот в эстетике Тодоров
связывает с
перенесением исследоват. интересов с познания неизвестного на непознаваемое.
Так, при конструктивном
типе чтения интерпретация символов предполагает детерминизм, каузальность
развития событий. Прямая и
косвенная информация о персонажах превращает их в характеры. Возможные ошибки
читательского
восприятия связаны в основном с несовпадением его воображаемого мира с
авторским. Что же касается
чтения как Д., то здесь не просто разрываются причины и следствия, но они
оказываются неоднородными по
своей природе: событие является следствием безличного закона и т.д.
Лит.: Todorov Т. La conquete de 1'Amerique. La question de 1'autre. P., 1982;
Жак Деррида в Москве:
деконструкция путешествия. М., 1993.
Н.Б. Маньковская
ДЕЛЁЗ (Deleuze) Жиль (р. 1926)
- франц. философ, культуролог и эстетик-постфрейдист, оказавший существенное
влияние на формирование
эстетики постмодернизма. Создатель методов эстетич. шизоанализа и ризоматики
искусства. "Дезанализ",
или "школа шизофрении", отвергает осн. понятия структурного психоанализа Лакана
- структура,
символическое, означаемое, утверждая, что бессознательное и язык в принципе не
могут ничего означать.
Бессознат. машинная реализация желаний, являющаяся квинтэссенцией
жизнедеятельности индивида,
принципиально противопоставляется "эдипизированной" концепции бессознательного
Фрейда и Лакана.
Эдипов комплекс отвергается как идеалистический, провоцировавший подмену
сущности бессознательного
его символич. изображением и выражением в мифах, снах, трагедиях - "античном
театре". Бессознательное
же - не театр, а завод, производящий желания. Эдипов путь ошибочен именно
потому, что блокирует творч.
силы бессознательного, ограничивает их семейным театром теней, тогда как
шизоанализ призван освободить
революционные силы желания и направить их на освоение широкого социально-истор.
контекста,
обнимающего континенты, расы, культуры. Бессознательное не фигуративно и не
структурно, оно машинно.
Либидо - воплощение энергии желающих машин, результат машинных желаний.
Критикуя пансексуализм Фрейда, Д. не посягает на его несущие опоры - либидо и
сексуальные пульсации.
Он сохраняет противопоставление Эрос - Танатос, усложняя его новыми значениями:
Эрос, либидо, шизо,
машина - Танатос, паранойя, "тело без органов". Если работающие "машины-органы"
производят желания,
вдохновленные шизофренич. инстинктом жизни, то параноидальный инстинкт смерти
влечет к остановке
машины, возникновению т.н. "тела без органов". Его худож. аналогом может служить
отстраненное
восприятие собств. тела как отчужденной вещи, не-организма у А. Арто, Сартра,
Камю. Так осуществляется
чарующее волшебное притяжение-отталкивание между пассивной и активной частями
желающей машины.
Это противоречие снимается на уровне субъекта, или машины-холостяка - вечного
странника, кочующего
по "телу без органов", возбуждающего, активизирующего его, но не вступающего с
ним в брак. Лит.
воплощение машины-холостяка - машина в "Процессе" Кафки, "сверхсамцы" По и
Жарри, ее живописные
аналоги - "Новобрачная, обнажаемая холостяками" Дюшана, "Ева будущего" Вилье,
персонажи А. Волфли и
Р. Ги. Их бессознат., машинный эротизм замыкает цикл желающей машины, соединяя в
одну цепь ее
составляющие - "машины-органы", "тело без органов" и субъекта. Знаки не имеют
значений, не являются
означающими, их единств. роль - производить желания. Знаковый код - скорее
жаргон, чем язык, он
открыт, многозначен. Знаки же случайны, т.к. оторвались от своей основы - "тела
без органов".
Структуру бессознательного образуют безумие, галлюцинации и фантазмы. Безумие,
связанное с мыслью, и
галлюцинации, сопряженные со зрением и слухом, позволяют прорвать собств.
оболочку, но они вторичны
по отношению к фантазму, чей источник - в чувствах (субъект чувствует, что
становится женщиной, Богом
и т.д.). Поэтому производство желания может произойти только через фантазм.
Подлинным агентом
желания, творцом жизни оказывается тот, в ком сильнее импульс бессознательного -
ребенок, дикарь,
ясновидящий, революционер. Высшим синтезом бессознат. желаний выступает
художник. В наши дни
наступает новый период в развитии искусства. Географика сменяется картографией,
возникает "культура
корневища"; методологией постмодернистской эстетики становится ризоматика.
Основа постмодернизма в науке, философии, искусстве - единицы хаоса, "хаосмы",
приобретающие форму
научных принципов, филос. понятий, худож. аффектов. Только совр. тенденции
эстетизации философии дают
ей шанс на выживание в конфронтации с более сильными конкурентами - физикой,
биологией, ин166
форматикон. Эстетика и естеств. науки обладают несравненно большим революционным
потенциалом,
"шизофрении, зарядом", чем философия, идеология, политика. Их преимущество - в
экспериментальном
характере, новаторстве свободного поиска.
Д. противопоставляет "революционный" постмодернизм "реакционному" модернизму.
Свидетельством того,
что модернизм превратился в "ядовитый цветок", является, во-первых, "грязное"
параноидально-эдиповское
употребление искусства, в рез-те к-рого даже абстрактная живопись превращается
из свободного процесса в
невротическую цель. Во-вторых, о худож. капитуляции модернизма свидетельствует
его коммерциализация.
В отличие от модернизма, искусство постмодерна - поток, письмо на надувных,
электронных, газообразных
поддержках, к-рое кажется слишком трудным интеллектуалам, но доступно дебилам,
неграмотным,
шизофреникам, сливающимся со всем, что течет без цели.
Образуя автономные эстетич. ансамбли, постмодернистское искусство, как и
постнеклассич. наука,
"вытекает" из капиталистич. системы. Два беглеца - искусство и наука - оставляют
за собой следы,
позитивные, творч. линии бегства, указывающие путь глобального освобождения.
Именно на искусство и
науку Д. возлагает все надежды, видя в их творч. потенциале возможности
"тотальной шизофренизации"
жизни.
Ряд работ Д. написаны в соавторстве с философом и врачом-психоаналитиком Ф.
Гваттари.
Соч.: Deleuze G., Guattari E. Capitalisme et Schizophrenie. Т. I: L'AntiOeudipe.
P., 1972; Difference et
repetition. P., 1968; Proust et les signes. P., 1976; Rhizome. Introduction. P.,
1976; Nietzsche et la philosophic.
P., 1977; Mille Plateaux. P., 1980; Cinema, 2 vol. P., 1983-85;
Qu'est-ce que la philosophic? P., 1991; Делёз Ж., Гваттари Р. Капитализм и
шизофрения. Анти-Эдип: Сокр. пер.
М., 1990; Представление Захер-Мазоха // Захер Мазох, Леопольд фон. Венера в
мехах. М., 1992; Логика
смысла. М., 1995; Ницше. СПб., 1997.
Н. Б. Маньковская
ДЕМПФ (Dеmpf) Алоис (1891-1982)
- нем. философ, историк-медиевист, культуролог. Изучал теологию и медицину в
Иннсбруке. В Первую мир.
войну был фронтовым фельдшером. С 1925 - приват-доцент в Боннском ун-те. В том
же году вышли в свет
его работы: "Осн. формы ср.-век. мировоззрения" и "Этика и метафизика ср.-
вековья". Этапной для Д. была
конкурсная работа "Бесконечное в ср.-век. метафизике и кантовской диалектике"
(1926), прочерчивающая
линию связи между восходящей к Аристотелю идеей порядка и трансцендентальной
антитетикой Канта.
Здесь угадывается контур его типологии мировоззренч. фаз как образов культуры.
В 1937 Д. - ординарный проф. в Вене. Но вскоре аншлюс Австрии и публикация им
"Мейстера Экхарта"
(1937), где прозрачно-разумный взгляд на мир противопоставляется совр.
постмифологич. и
иррациональному представлению о мире, вынуждают его уйти на пенсию по полит,
мотивам. Лишь по
окончании войны Д. смог возобновить научную и преподават. деятельность. С 1949 -
проф. в Мюнхен, унте.
Д. принадлежит к числу систематизирующих умов. В основе его суждений лежит
убеждение в неизвестности
иерархич. порядка т.н. жизненных сил (религия, право, образование, хозяйство).
Эти составляющие
конституируют человеч. природу, а их разл. констеляции - специфику того или
иного типа культуры. Так,
примат правового или религ. начал в социальном укладе создает соответственно
полит, или профетич. вариант
культуры. Из этих частичных оттисков общечеловеч. твор. духа складывается
картина "всеобщей жизни",
совокупный образ человека, мира и Бога в их незримом внутреннем единстве.
Теор. размышления Д. питает устойчивый антропол. интерес, стремление к
социальной диагностике и терапии.
Он верит в целит, возможности своей эпохи, использующие установки новосхоластич.
и феноменологич.
философии в споре с позитивистским материализмом. Особую роль в прояснении
логики обновления
обществ, устройства он отводит реконструкции филос. систем. Законодатели мысли
извлекают, подобно
художнику, канон и символ живой стихии непосредственно, что позволяет проследить
непрерывный стилевой
ритм сменяющихся культур. Философия вырастает из истории и погружается в нее, и
исследование этого
движения посредством "критики истор. разума" и "самокритики философии" открывает
взаимосвязь
способов самоосуществления человека с человеч. организацией.
Стремление преодолеть историзм с помощью типологич. сравнения видов знания и
мировосприятия
свидетельствует о приверженности Д. интеллектуальному поиску Дильтея, М. Вебера,
Зиммеля, Трёльча,
Шелера. К предшественникам Д. можно отнести также Ф. Шлеге-ля, обратившегося к
сравнит, анализу
филос. направлений Шеллинга и Гегеля - сторонников идей укорененности философии
в культуре в целом.
В работах "Самокритика философии" (1947) и "Критика истор. разума" (1957) Д.
пытается дать синтетич.
образ мира, обнаружить "архитектонику истины" путем выделения повторяющихся
историч. фаз развития
мировоззренч. течений.
Отыскивая следы эпохального мировоззрения в разл. сферах культуры, Д. ставил
вопрос о филос.
предпосылках рез-тов частных наук: математики, физики, химии, наук о духе. Он
установил, что их развитие
шло строго параллельно развитию филос. учений. Научные идеи могут
рассматриваться как спецификация
всеобщих филос. идей. Внимание Д. сосредоточено на методическо-гносеологич.
комплексе проблем,
поскольку истор. разум может обрести почву только в столкновении с "чистым
разумом", т.е. критически.
Метод является тем инструментарием, к-рый дает возможность понять логич.
структуру действительности.
Основанием всех методич. синтезов он считает антропологию. Един167
ство человека делает прозрачным единство космоса. Совр. об-во стоит на пороге
антропол. фазы как
интегральной мировоззренч. системы, полагал Д. "Так вновь придет час метафизики
и этики".
За техникой типологич. сравнения мировоззрений как культурных символизаций
вырастает открытие Д.
"общего дела знания", обязанное опыту стремления к мудрости и утверждению
закономерного развития
социологии.
Соч.: Die Hauptform mittelalterlcher Weltanschauung. Munch., В., 1925;
Kulturphilosophie. Munch.; В., 1932;
Selbstkritik der Philosophic und vergleichende Philosophiengeschichte im Umriss.
W., 1947; Kritik der
historischen Vernunft. Munch., 1957; Geistesgeschichte der altchristlichen
Kultur. Stuttg., 1964.
Л. В. Гирко
ДЕРРИДА (Derrida) Жак (р. 1930)
- франц. философ и эстетик, теоретик культуры, один из интеллектуальных лидеров
80-90-х гг., чьи
постструктуралистские идеи стали одним из осн. концептуальных источников
постмодернистской эстетики.
Автор теории деконструкции, расшатывающей наиболее прочные элементы классич.
эстетики. Обновил и во
многом переосмыслил в постструктуралистском ключе ту линию в исследованиях
культуры и искусства, края
связана с именами крупнейших структуралистов - Фуко, Р.Барта, Леви-Стросса и
их последователей
- Меца, Тодорова. Специфика эстетич. взглядов Д. связана с переносом внимания со
структуры как таковой
на ее оборотную сторону, "изнанку". Изучение таких неструктурных внешних
элементов структуры, как
случайность, аффекты, желание, телесность, власть, свобода и т.д. способствуют
размыканию
структуралистского текста и его погружению в широкий социокультурный контекст в
качестве открытой
системы. Трактуя человеч. деятельность в целом как своего рода чтение
безграничного текста мира, Д.
снимает оппозицию "логическое - риторическое", заостряя столь актуальную для
совр. теории познания
проблему неопределенности значений.
Взгляды Д. оказали глубокое влияние не только на континентальную, но и на англоамер.
эстетику, вызвав к
жизни йельскую школу критики, а также многочисл. исследоват. группы в др. унтах.
Филос. взгляды Д., чья
эволюция отмечена смещением интереса от феноменолого-структуралистских
исследований (60-е гг.) к
проблемам постструктуралистской эстетики (70-е гг.), а затем - философии лит-ры
(80-90-е гг.),
отличаются концептуальной целостностью. Философия остается для него тем центроммагнитом,
к-рый
притягивает к себе гуманитарные науки и искусство, образующие в совокупности
единую систему.
Философско-эстетич. акцент Д. на проблемах дискурсивности, дистинктив-ности
Вызывает к жизни ряд
оригинальных понятий, таких, как след, рассеивание, царапина, анаграмма, вуаль,
приложение, прививка,
гибрид, контрабанда, различение и др. Принцип, смысл приобретает обращение к
анаграммам, черновикам,
конспектам, подписям и шрифту, маргиналиям, сноскам. Исследование нерешаемого
посредством
амальгамы филос., истор. и худож. текстов, научных данных и вымысла,
дисконтинуальных прыжков между
фразами, словами, знаками, отделенными между собой сотнями страниц, опоры на
нелингвистич. - графич.,
живописные, компьютерные способы коммуникации, выливается в гипертекст - подобие
искусств, разума,
компьютерного банка данных, текстуальной машины, лабиринта значений. В его
рамках филос. и лит. языки
взаимопроницаемы, открыты друг другу, их скрещивание образует метаязык
деконструкции. Его
применение размывает традиц. бинарные расчленения языка и речи, речи и письма,
означаемого и
означающего, текста и контекста, диахронии и синхронии, натуры и культуры,
мужского и женского и т.д.
Однако исчезновение антиномичности, иерархичности порождает не хаос, но новую
конфигурацию
философско-эстетич. поля, чьей доминантой становится присутствие отсутствия,
открытый контекст,
стимулирующий игру цитатами, постмодернистские смысловые и пространственновременные
смещения.
Сосредоточивая внимание на языковых обнаружениях философии, Д. приводит язык во
"взвешенное
состояние", совершая челночные операции между языковой эмпирией и философией. Он
создает ряд
литературно-филос. произведений экспериментального плана, сочетающих в
постмодернистском духе
элементы научного трактата и автобиогр. заметок, романа в письмах и пародии на
эпистолярный жанр,
трагифарсовые черты и галлюцинаторно-провидческие озарения. Ему принадлежит ряд
парадоксальных
утверждений, рассчитанных на "филос. шок": восприятия не существует; может быть,
я мертв; имя
собственное - не собственное; вне текста не существует; схваченное письмом
понятие тут же спекается;
секрет в том, что понимать нечего; вначале был телефон. Подобные высказывания
свидетельствуют о
стремлении выйти за рамки классич. философии, "начать все сначала" в ситуации
утраты ясности, смысла,
понимания.
Одна из существ, задач совр. эстетики для Д. - проблема деконструкции метафоры.
Он различает живые и
мертвые, эффективные и стертые, активные и пассивные, говорящие и погасшие
метафоры, считая
необходимым стимуляцию саморазрушения последних. Д. подчеркивает метафоричность
и метонимизм,
тропизм и буквальность языка искусства. Зап. метафизика в целом характеризуется
им как метафорическая,
"тропическая". Специфика новейшей метафоры заключается в ее превращении в
квазиметафору, метафору
метафоры внутриметафизич. характера. Миметич. изображение уступает место
изображению изображения,
экстазу словесной телесности. Д. определяет совр. эстетику как "эстетику
непредставимого,
непредставленного". Ее центр, элементом становится ритм.
Искусство - своеобразный исход из мира, но не в
168
инобытие утопии, а вовнутрь, в глубину, в чистое отсутствие. Это опасный и
тоскливый акт, не
предполагающий совершенства худож. стиля. Прекрасное не исчезает, но происходит
его сдвиг, смещение,
дрейф, эмансипация от классич. интерпретаций. В отличие от классич. философскоэстетич.
ситуации,
философия утрачивает власть над эстетич. методологией, припоминая свой генезис в
качестве рефлексии о
становлении поэтики.
Оригинальность научной позиции Д. состоит в объединении предметных полей теории
культуры и
лингвистики. Сознат. "экспатриация" филос. эстетики в эту эксперимент, сферу
дает ей новое дыхание,
оттачивает метод ол. инструментарий, подтверждает ее право на существование в
совр. постмодернистской
ситуации. Дистанцируясь от крайностей структуралистского подхода, Д. избегает
соблазна пантекстуального
стирания различий между философией, лит-рой и лит. критикой. Д. идет значительно
дальше канонич.
тенденций эстетизации философии, предлагая антидогматич.,
антифундаменталистский, антитоталитарный по
духу способ философствования, открывающий позитивные перспективы исследования
инновационных
процессов в жизни, науке, худож. культуре к. 20 в.
Соч.: L'ecriture et la difference. P., 1967; De la grammatologie. P., 1967; La
dissemination. P., 1972; La Carte
postale: De Socrate a Freud et au-dela. P., 1980; Psyche. Invention de 1'autre.
P., 1987; Du droit a la philosophie,
P., 1990; L'autre cap. P., 1991; Jacques Derrida/G. Benning-ton, J. Derrida. P.,
1991; Points de suspension:
Entretiens. P.,1992.
Лит.: [Гараджа А. В.] Критика метафизики в неоструктурализме: (По работам Ж.
Деррида 80-х годов). М.,
1989; Жак Деррида в Москве: деконструкция путешествия. М., 1993 (библиогр.).
Н.Б. Маньковская
ДЕ-РОБЕРТИ (Де-Роберти де Кастро де ла Серда) Евгений
Валентинович (1843-1915)
- философ-неопозитивист и социолог. Учился в Александровском лицее в Петербурге,
ун-тах Гейдельберга
и Йены. В 1894-1907 - проф. Нового Брюссельского ун-та, член Международного
социол. об-ва, один из
организаторов Русской Высшей школы общественных наук в Париже. В 1908-15 - проф.
социологии в
Психоневрологическом ин-те в Петербурге, один из основателей первой в России
кафедры социологии, крую
возглавлял вместе с М.М. Ковалевским. Последователь и критик О. Конта, Де-Р.
развивал философ,
основы позитивистской социологии. Его взгляды оказали влияние на последующие
поколения позитивистов
(Сорокин считал его своим учителем).
Главные составляющие его теории - био-социальная гипотеза происхождения об-ва и
теория развития
цивилизации как эволюции знания и духовной культуры (теория четырех факторов
развития
цивилизации).
Центральная категория био-социальной гипотезы - понятие надорганического.
Согласно Де-Р., это рез-т
превращения органической формы энергии в высшую форму. Надорганическое
эквивалентно разумной,
обществ. или культурной стадии развития человечества. В реальности эта форма
бытия выступает в виде биосоциальной
энергии (факты психологические) или энергии космо-био-социальной
(факты исторические).
Источником его являются психофизиологические процессы, свойственные человеку как
биологическому
виду.
На основе био-социальной гипотезы Де-Р. строит следующий генетический ряд:
психическое (на основе
психофизического) взаимодействие - общественная группа - личность - цивилизация.
Он описывает, как
в различных сферах обществ, жизни происходит переход от органической ступени к
надорганической.
Общественные организации, существовавшие на докультурной (доисторической) стадии
эволюции, - род,
племя - были следствием простого факта сожительства людей и представляли собой
"органическую
множественность". В процессе эволюции подобная множественность стремится перейти
в "надорганическое
единство". В сфере социальной организации это общественное или духовное единство
людей складывается
путем появления зачатков гражданских союзов (община) и последующего развития их
в более совершенные
(город, государство).
В нравственной сфере на доисторической ступени развития человечество пребывало в
состоянии
"органического единства", т.е. биол. эгоизма, паразитизма и т.п. Затем, в
процессе духовного развития
человек стремился перейти к ступени "надорганической множественности", на к-рой
развивается альтруизм,
кооперация, солидарность. Т.о., на истор., или надорганической, стадии развития
появляется собственно
нравственное поведение человека.
И, наконец, в сфере постижения человеком мира происходит превращение
индивидуального сознания как
психофизического свойства человеческой особи, - через коллективный опыт, а затем
личный опыт
социализированного человека, - в общий для всего человечества процесс познания.
Появление процесса
познания - главное, что характеризует стадию культуры, цивилизации.
Закон соотношения науки, религии и философии, искусства и практич. деятельности
получил название закона
четырех факторов культуры (цивилизации). Наряду с био-социальной гипотезой, он
составляет основноеЕ
ЕВРАЗИИСТВО
- идейное и общественно-политическое течение первой волны рус. эмиграции,
объединенное концепцией
рус. культуры как неевроп. феномена, к-рый обладает в ряду культур мира
уникальным соединением зап. и
вост. черт, а потому одновременно принадлежит Западу и Востоку, в то же время не
относясь ни к тому, ни к
другому. Несмотря на свой явно выраженный интерес к "предельным", метафизич.
проблемам рус. и мировой
культуры и истории, представители этого течения не были отвлеченными мыслителями
и тяготели не столько
к философии (культуры и истории), сколько к разл. областям конкр. гуманитарного
знания. Так, основатели Е.
- кн. Н.С. Трубецкой - филолог и лингвист, основатель (совместно с P.O.
Якобсоном) Праж. лингвистич.
кружка; П.Н. Савицкий - географ, экономист; П.П. Сувчинский - музыковед, лит. и
муз. критик; Г.В.
Флоровский - историк культуры, богослов и патролог, Г. В. Вернадский - историк и
геополитик; Н.Н.
Алексеев - правовед и политолог, историк обществ, мысли; В.Н. Ильин - историк
культуры, лит.-вед и
богослов; первоначально к Е. примыкал и Бицилли - историк культуры, филолог,
лит.-вед. Каждый из
названных здесь представителей "классич." Е. (1921-29), отталкиваясь от своего
конкр. культурно-истор.
материала и опыта (культурно-истор., геогр., политико-правового, филол.,
этногр., иск.-ведческого и т.п.),
ссылаясь на него, анализируя и обобщая, обращался к проблематике философии
культуры и одновременно -
историософии, связанной с диалектикой Востока и Запада в рус. и мировой истории
и культуре. Однако
именно такой путь построения культурфилос. и историософских концепций (от
конкретного к абстрактному,
от частного к общему) придавал моделям Е. особенно убедительный, доказат. и
наглядный характер. Кроме
того, теории Е. изначально носили характер не столько умозрительный, отвлеченно
философский, сколько
культурологич. и междисциплинарный, метанаучный.
Впервые концепция Е. была сформулирована в книге Трубецкого "Европа и
Человечество" (1920). Затем
последовали коллективные сб. ст.: "Исход к Востоку. Предчувствия и свершения"
(1921); "На путях.
Утверждение евразийцев" (1922); "Россия и латинство" (1923); "Евразийский
Временник" (1923-27);
"Евразийство: Опыт систематического изложения" (1926); "Евразийство:
Формулировка 1927 г." (1927) и
ряд др.
Е. возникло в самом начале становления культуры рус. зарубежья (1920-е гг.) как
форма самосознания рус.
эмиграции первой волны и вместе с тем как способ преодоления нац. трагедии,
какой были для большинства
рус. эмигрантов Окт. революция (вместе с гражд. войной), установление
большевистской диктатуры,
обретшей гос. формы советской власти и крах Росс. империи, превратившейся в
новое гос. образование -
Советский Союз. Именно эти необратимые события новейшей рус. истории,
предопределившие массовую
эмифацию коренного населения страны (в т.ч. и прежде всего большую часть
европеизированной рос.
интеллигенции) заставляли ученых, религ. и социально-полит. мыслителей диаспоры
видеть в истор. пути
России явление, не только самобытное, но и необъяснимое с помощью
закономерностей и принципов зап.-
европ. истории, а в рус. культуре, допустившей в своем истор. саморазвитии
революцию, большевизм и
драматич. раскол по полит, и религ. принципу, - черты, выводящие ее за пределы
новоевроп. культурного
дискурса и тем самым подвергающие сомнению универсальность европоцентризма.
Как и возникшее параллельно с Е. другое эмигрантское течение - сменовеховство,
Е. ставило своей целью
объяснить и в значит, степени оправдать культурно-имманентными закономерностями
все те
социокультурные и политико-идеол. изменения, к-рые происходили в Советской
России после Октября. Рус.
революция рассматривалась идеологами Е. как логич. продолжение и завершение
трагедии общеевроп.
войны, ознаменовавшей собой глубокий и непреодолимый кризис европеизма, не
осознанный до конца в
самой Зап. Европе. Окт. революция предстает в учении Е. как суд над
петербургским периодом рус. истории,
как суд свыше над осн. тенденциями развития новоевроп. культуры и грозное
предупреждение всемирной
истории. Революц. катастрофа, обнажившая трещину раскола в рус. и европ.
культуре, а вместе с тем и в
мировой культуре как целом, явилась тем катарсисом, к-рый, с т.зр. Е., поднял
Россию и русских на новую
ступень истор. самосознания, оказавшуюся во многом недоступной
европейцам, что и предопределило духовное избранничество рус. эмигрантов по
отношению к их
инокультур-ному зап.-европ. окружению. Тем самым рос. цивилизация и рус.
культура предстали в контексте
новоевроп. развития не столько как европ. "периферия", "провинция" мировой
культуры, - сколько как
"магистраль" всемирно-истор. культурного развития, представляющая собой своего
рода
"равнодействующую" европ.
...Поділитися у соцмережах
