Жанр: Социология и антропология
Социальная логика
...еализуют, но в то же время и специализируют эту способность
гениальности. Гений - изобретение жизни, очень странное и чреватое
поразительными социальными изобретениями, - является одно
временно и самым высоким произведением жизни, высшим источником
общества. В нем выражается деятельность не смутная и беспрерывная,
а, наоборот, перемежающаяся, отчетливо определенная и действительно
важная; если мы захотим исследовать эту деятельность несколько
глубже, то должны положить в основу всего разнородные, характерные
и оригинальные элементы, без которых ничто не объясняется. Здесь
Заковы язобретеят *5
не место останавливаться на физиологических, а иногда и патологических
условиях развития гениальности и на ее преувеличенной или дурно
истолкованной связи с безумием**. Точно так же нам нет надобности
останавливаться и на социальных условиях гениальности, которые,
однако, также существуют, и де Кандолль в своей "Истории наук и
ученых" перечисляет некоторые из наиболее замечательных. Мы должны
обратиться к социальным условиям изобретения, считая гениальность
существующей. Следует ли, например, включить в число условий,
вообще благоприятствующих проявлению изобретательности, разделение
на отдельные маленькие государства, подобные древним греческим
городам или средневековым итальянским республикам, ввиду того, что
появившиеся на свете и взлелеянные в этих тесных колыбелях,
Провидением подготовленных для них, зародыши наук, искусств,
ремесел потом распространяются оттуда в великих империях, в
Македонии, империи Александра, Римской империи, в европейских
монархиях, очень удобных для их развития и распространения, но не
для создания? Два приведенных примера позволяют, по-видимому,
ответить на этот вопрос утвердительно, но если всмотреться в дело
ближе, то увидим, что здесь имелись налицо расы, удивительно
одаренные от природы и притом получившие от предшествовавших им
великих государств основные и побуждающие к движению вперед идеи,
без которых они ничего не могли бы произвести. Греческие города
унаследовали кое-что из архитектуры, скульптуры и письма, возникших
в Египте или в Азии; итальянские города получили возродившиеся на
заре новой истории искусства древнего Рима. Как не поразиться тем,
что эти маленькие государства сделали столь мало успехов даже в
военном искусстве, т. е. даже в той области, где их постоянные
братоубийственные войны должны были предъявить изобретательному
уму самые настоятельные требования. Афины существовали целые века
при одном и том же вооружении, с одною и ток) же стратегией.
Истинные военные нововведения пришли со стороны тех варваров,
которых так презирали эллины: македонская фаланга, римский легион,
точно так же, как позже они вышли из Испании Карла V, из Пруссии
Фридриха, из Франции Наполеона. Величайшим открытием новел)
196 Глава четвертая
времени, открытием Нового Света, мы обязаны генуэзскому моряку,
который мог выполнить его только благодаря колоссальной испанской
империи. Никогда гений изобретательности не был таким блестящим,
как в Европе настоящего столетия, и никогда не существовало такого
общего стремления к централизации, к обширным аггломерациям*.
Такой результат не должен нас удивлять,- если примем в сообра
жение, что всякая новая идея представляет собою только комбинацию
прежних идей, появившихся в различных, часто очень удаленных одно
от другого местах, что первым условием для их комбинирования является
встреча их в уме, способном к такому комбинированию, и что чем более
возрастание государств и расширение их границ облегчает подражательное
распространение этих элементарных изобретений, исходящих каждое из
места своего рождения, тем более шансов на то, что два таких луча
подражания интерферировались в одном изобретательном или гениальном
уме. Тот, кто одержим манией законодательства, может относительно
этого формулировать несколько законов. Даны идея А и идея В и
требуется отыскать степень вероятности идеи М, которая может
получиться в результате их логического или телеологического соединения
из числа многих идей М, *, О, Р, также способных появиться отсюда.
Ответ: 1. Появление идеи М тем вероятнее (при всех прочих одинаковых
условиях, само собою разумеется), чем менее отдалены друг от друга те
страны, в которых появились идеи А и и, чем легче сообщение между
этими странами и чем больше давность их появления. Эта вероятность,
выражаясь несколько смешным математическим языком, обратно
пропорциональна квадратам расстояния и затруднительности сообщения
между этими странами и прямо пропорциональна давности идей А и В.
2. Раз А и В начали распространяться в какой-нибудь нанял, вероятность
появления М тем более, чем многолюднее эта нация. 3. Эта вероятность
тем меньше, чем больше трудность.
Должен сознаться, что трудность изобретения - величина
странная; тем не менее можно ли отрицать, что в этом понятии не
кроется некоторая доля истинности? Между идеей, очень легкой для
понимания, и идеей, очень трудной для понимания, огромное расстояние.
Прекрасно знаю, что обыденный язык отказывает в названии изо
бретений или открытий комбинациям идей очень легких и сохраняет
Заковы юобрпеаш 197
его только для комбинаций более трудных. Однако самые простые идеи
бывают часто самыми плодотворными. Нет ничего проще, как выражать
абстрактные величины при помощи букв азбуки и в особенности
выражать неизвестные величины буквами х или у, между тем, в этом
заключается вся алгебра. Идея палки, рычага, колеса, идея бросить в
поток воды ствол дерева, проложить дорогу по долине, аккли
матизировать новое растение или приручить новое животное - все
такие идеи могли самопроизвольно зародиться в уме, но тем не менее
они преобразовали мир. Затем, незаметными переходами поднимаются
от этих очень легких идей или от многих, еще более легких, к
комбинациям более затруднительным, и было бы вовсе не философично
видеть различие в характере там, где есть только различие в степени.
Отметим теперь относительность этого различия. Такая-то худо
жественная идея сама собою появится у грека, и потребуются века на
то, чтобы она проникла в череп римлянина; такая-то юридическая идея
легко зародится в уме римского патриция и никогда не придет на ум
ученику Аристотеля или Платона. Следовательно, трудность, о которой
мы говорим, представляет собою нечто относительное, зависящее от
расы, или, лучше сказать, от нации, и прибавим также, от исторического
момента. Сверх того, эта трудность бывает более или менее велика,
смотря по тому, требуется ли для постижения идеи М б6льшая или
меньшая степень превосходства над средним уровнем ума, сущест
вующим, не говорю вообще, в данном народе, но в той его части, которая
знает обе его идеи А и В. Уровень ума этой части, когда она является
избранной, часто далеко превосходит средний уровень ума той толпы,
из которой она вырастает. Например, в математике новооткрытая
математическая теорема, будучи сопоставлена с другой, давно известной
теоремой, тотчас же приводит к заключению, самопроизвольно
появляющемуся в уме математиков. Это значит, что построение этого
заключения чрезвычайно легко и некоторым образом фатально, так как
оно требует только той средней степени умственных способностей,
которая свойственна всем геометрам, знающим обе эти теоремы, хотя,
впрочем, эта обыкновенная степень окажется очень высокой при
сравнении ее со степенью умственных способностей публики вообще.
198 Глава четвертая **
По поводу индивидуальностей, более или менее уклоняющихся от средней
величины, припомним статистические данные Гальтона и других. Эти
уклонения описывают волнообразную кривую, никогда не выходящую
за известные пределы. Для этих исключений из правила существует
некоторого рода правило. Такая-то раса, такая-то нация содержит в себе
большее или меньшее число исключений и притом более или менее
исключительных. Итак, если достижение идеи М требует умственных
способностей, сколько нибудь превосходящих тот высший уровень, до
какого могут подняться избранные в каком-нибудь народе, которым
известны идеи А и 3, то очевидно, что оно там будет так же невозможно,
как и в том случае, если бы А и В были им неизвестны.
Если постижение М требует умственной силы, очень редкой в среде
тех, которые знают разом А и Д, если число последних очень мало,
если умы их очень мало различаются по своим размерам, - прибавлю
еще, если умы их очень мало деятельны и самостоятельны, - то
понадобится очень долгое время на то, чтобы постигли идею М. Этому
случаю соответствует всякая начинающаяся цивилизация. Тогда случай
играет неизмеримо большую роль и достаточно бывает случайного
появления одного великого человека, чтобы значительно сократить
продолжительность времени, о котором идет речь. Наоборот, если
знание А и В очень распространено, если умы тех, кто их знает, очень
различны по размерам, очень деятельны и независимы и если сила ума,
потребная для постижения М, очень обыкновенна в их среде, то
достаточно будет весьма короткого времени, чтобы пришли к этой идее.
Этому случаю соответствуют зрелые и процветающие цивилизации.
Здесь также случай, но случай злополучный, может вызвать увеличение
продолжительности этого времени, подобно тому, как выше он мог
сократить его. Но для того, чтобы увеличить его значительно, теперь
было бы необходимо гораздо больше несчастливых обстоятельств,
нежели было необходимо в предыдущем случае обстоятельств счаст
ливых для его значительного сокращения. Вообще значение случая все
уменьшается по мере того, как общества прогрессируют, и взаимное
сцепление следующих друг за другом идей - не говорю фактов -
все больше стремится в них к приобретению общего характера
Заходы изобретевия 199
фатальной последовательности, хотя при детальном рассмотрении все
сохраняет вид случайности. Под регулирующим влиянием больших чисел
случай из свободного работника превращается в верного слугу разума.
Но заметим тут же, что это справедливо только до некоторого
определенного предела трудности изобретений, до некоторой ее степени,
изменяющейся от народа к народу, от эпохи к эпохе. Но всегда настает
момент, когда трудность открытия новых идей все растет и растет очень
быстро, гораздо быстрее облегчения деятельности гения изобре
тательности под влиянием увеличения численности народонаселения и
распространения наук в массах. Отсюда, несмотря на возрастание этих
ресурсов, неизбежна остановка цивилизации рано или поздно. Знание
идей А и В может быть как угодно широко распространено, может
все больше и больше распространяться среди умов, очень независимых,
очень неодинаковых и очень трудолюбивых; тем не менее, если идея
М требует способностей, чрезвычайно редких даже в среде этих
избранников, то должно пройти чрезвычайно много времени, пока эта
идея не будет постигнута. Этот случай стремится сделаться всеобщим
по мере того, как исчерпываются открытия малой или средней трудности
и приходится обращаться к идеям, находящимся на высотах или
глубинах, так сказать, зателескопических или замикроскопических.
Следовательно, что касается этого третьего неба изобретения, то там
роль индивидуальной случайности совсем не уменьшается, но может
только увеличиваться, и она до самых последних стадий пути, по
которому движутся общества, придает ему интерес, равный тому, какой
возбуждают превратности их детства или молодости.
Может случиться - я не говорю, должно неизбежно случиться, -
что знание А и В распространяется с каждым днем, благодаря распро
странению первоначального, среднего и высшего образования, но в то
же время и именно в силу этого увеличения сходства, производимого
распространением идей А и В в массах, умственные способности
уравниваются, нивелируются, оригинальные особенности стушевываются,
несмотря на кажущееся увеличение независимости, маскирующей собою
возрастание взаимного подражания; тогда невероятность появления идеи
или время, потребное для ее появления, скорее увеличивается вследствие
200 Глава четвертая
этого нивелирования, а не уменьшается от всеобщего образования. Значит
ли это, что я порицаю школьное просвещение даже с точки зрения этой
гипотезы? Нисколько; в конце концов, в этой перспективе нет ничего
страшного, и следует заметала, что те общества, которые достигли такого
состояния, - например. Римская империя и Китай, - жили счастливо
и мирно. Другая гипотеза представляет собою совершенную противо
положность первой; она состоит в том, что люди, знающие А и 3, очень
малочисленны, но их способности весьма неодинаковы, так как они
развились самостоятельно, на полной свободе, и их оригинальные
особенности очень различны, так как чувство глубокого превосходства
над окружающей средой, чуждой всем их размышлениям, предохранило
их от опасности в чем-либо уподобиться ей. Тогда должно случиться,
что в этой немногочисленной группе выдающихся люден даже самые
важные открытия будут происходить быстрее, лихорадочнее, нежели в
великой нации, составленной из образованных или начитанных посредст
венностей, играющих роль кустарника, который мешает расти строевому
лесу. Таким исключительным, как мы видим, образом объясняется и
быстрое обоснование геометрии или астрономии древними греками или
не менее быстрый прогресс искусства живописи в итальянских республиках
и фламандских общинах.
Мы затронули сейчас в самых общих чертах и очень неполно вопрос
о внешних условиях, благоприятствующих или мешающих появлению
изобретения. Но каковы те внутренние причины, которые дают жизнь
какому-нибудь изобретению или губят его в уме гения для пользы какого
нибудь другого? Эти причины суть те верования и желания, принципы
и цели, знания и хотения, которые изобретатель, правда, получил по
большей части из окружающего его общества, но которые там
встречались и перекрещивались совершенно бесплодно, тогда как в нем
их совокупление впервые образовало собою плодотворное соединение.
Не стремясь проникнуть в тайну этого одиночного мышления, этой
таинственной работы, где получают начало истоки социальной реки,
можно, однако, сказать, что эта работа заключается, во-первых, в
Заковы тобрепящ 201
умственном противопоставлении друг другу суждений, которым верят
неодинаково, или приемов деятельности, которых желают неодинаково
и которые, будучи до сих пор связаны между собою, теперь впервые
являются противоречивыми вполне или отчасти, и, во-вторых, в
согласовании суждений или приемов деятельности, казавшихся до сих
пор совершенно несвязными и теперь впервые представляющихся
взаимно подтверждающимися или взаимно оказывающими друг другу
помощь. В самом деле, у гения существует потребность разрушающей
критики так же, как и потребность изобретательного создавания, но
первая бывает служебной по отношению ко второй; его критический
ум разрушает привычные связи между идеями только для того, чтобы
обогатить свое воображение полученными обломками и употребить их
в дело. Характерно и существенно тут лишь то, что он первый ясно
замечает присущее некоторым понятиям или некоторым действиям
свойство противоречить или мешать друг другу и присущую некоторым
другим понятиям или действиям возможность ассоциироваться таким
образом, чтобы они взаимно подтверждались или помогали друг другу.
Это-то отношение взаимного или одностороннего подтверждения
или сотрудничества, отрицания или препятствования и вызывает те
союзы или соперничества подражаний в области социального, какие я
пытался объяснить, формулируя логические законы подражания**. Но
сознание этого отношения всегда остается здесь смутным и относительно
бесплодным, в особенности сознание положительного отношения, тогда
как отрицательное отношение, раз оно существует, часто ощущается
всеми довольно ясно. Поэтому, хотя логические законы изобретения,
как и логические законы подражания, разделяются на логические
поединки и логические союзы, но сравнительное значение этих двух
родов законов далеко не одинаково здесь и там. У логического союза
изобретений смысл глубже и значение важнее, нежели у союза
подражаний, т. е. изобретений, поскольку они вызывают подражание.
Когда два потока подражаний сливаются и соединяются вместе, то это
просто значит, что один из них помогает усилению другого: производство
велосипедов способствовало усилению производства каучука и обратно;
производство печатных станков подвинуло вперед производство бумаги
202 Глаяя четвертая
и обратно; распространение в массах одной отрасли науки, - например,
акустики, - способствует распространению и другой отрасли,
связанной с первой, как например оптики. В то же время, в силу самого
этого распространения, потребность, какую удовлетворяет каждый из
этих продуктов, усиливается у всех, кто ее ощущает, и вера в каждую
из этих теорий укрепляется у всех, кому они известны. Но когда два
изобретения соединяются как изобретения, то это значит, что появилось
новое изобретение (или открытие), благодаря которому первые два
утилизируются, причем одно служит средством для получения другого,
служащего ему целью или является следствием другого, представ
ляющего для него принцип, или же то и другое соединяются между
собой параллельно как средства для достижения одной и той же цели,
как следствия одного и того же принципа. Таким образом, соединились
друг с другом оптика и акустика в тот день, когда в уме физика
формулировалась волновая теория света, подобная теории звука, и
соединились еще гораздо лучше в тот день, когда Спенсер возвел в
аксиому ритмический характер всякого движения. Законы тяготения
небесных тел и законы падения тел на земле соединились в уме Ньютона
и породили там формулу всемирного притяжения, тесно связывающую
их друг с другом и с собою. Идея неподвижной паровой машины и
идея ручных тележек, передвигающихся по рельсам, соединились, когда
идея локомотива показала, что первая может явиться на помощь второй
и что обе вместе могут служить для достижения грандиозных целей,
казавшихся до того совершенно чуждыми им, - для передвижения
огромных масс из одного конца континента в другой. В механике,
конечно, приводятся общие формулы, которые будто бы дают воз
можность изобретать по произволу всякого рода новые машины, подобно
тому, как другие формулы действительно дают возможность строить
всякого рода мосты. Но ведь необходимо еще, чтобы мысль о
применении этих открытых механиками формул (если они и в самом
деле представляют какое-нибудь значение) соединилась с идеей какогонибудь
некогда изобретенного приема деятельности, подобного тканью,
шитью, письму и т. д., и до сих пор выполнявшегося при помощи
ручного, а не механического труда*R.
Заковы изобретевш 203
Таким образом, у всякой теории или машины, у всякого идейного
или практоческого познавания есть две стороны. Поскольку ей подражают
и поскольку она распространяется, она своими союзами с другими
теориями или машинами, рассматриваемыми с той же стороны* приводит
только к взаимному усилению верований и потребностей по мере своего
распространения. Поскольку она является изобретением, она, соединяясь
с другими, рассматриваемыми с той же точки зрения, производит нечто
поистине новое, часто поразительное и всегда более или менее неожидан
ное. Прибавим, что очень часто подражания вступают в союз именно
потому, что соединение нескольких изобретений вызвало к жизни какоенибудь
новое изобретение. Так, изобретение велосипеда с резиновыми
массивными шинами, потом с пустыми внутри, наконец, с пневматаческими
благоприятствовало производству каучука. Так, идея локомотива
позволила производству паровых машин благоприятавовать производству
рельс. Так, волновая теория света позволила оптике и акустике взаимно
осветить и взаимно усилить друг друга. Но не всегда бывает так.
Распространению велосипеда способствовало проведение новых дорог и
распространение дорог, утрамбованных щебнем, известность некоторых
городов с целебными водами, увеличение веры в целебные свойства
последних приводит в результате к увеличению числа поездов по
нексторым железнодорожным линиям и обратно, но в этих двух примерах
мы не замечаем действия какого-нибудь нового изобретения. Итак,
правильность нашего подразделения очевидна.
Как теперь поступает изобретательный ум для открытия логического
или телеологического отношения между идеями, из которого строится
новая идея? Действует ли он, руководствуясь только своей природной
находчивостью или заимствует свои средства из какой-нибудь развитой
науки, он все равно должен ощупью или со светочем в руке пробираться
между множеством гипотез или проектов, последовательно испы
тываемых и устраняемых, до тех пор, пока ему наконец не встретится
гипотеза, которую можно проверить, или проект, который можно
утилизировать. Руло в своей "Кинематике" нисколько не склонен,
конечно, отводить в изобретении слишком большое место гениальному
воображению. Напротив, он не думает, чтобы изобретение существенно
204 Глава четвертая *
отличалось от обыкновенного мышления, и я с ним согласен, потому
что нет ни одной сколько-нибудь личной идеи, которая не была в
некоторой степени изобретением. Он даже так мало склонен преуве
личивать роль чудесного в подобных вещах, что считает свое сочинение
способным значительно облегчить в будущем операцию изобретения в
области машин и дать возможность некоторым образом изобретать по
заказу. Но в сущности его формулы стремятся только доказать, что
они заключают в себе все возможные комбинации элементов машин и,
значит, между прочим и те, какие должно избрать, чтобы достигнуть
поставленной себе цели, или, лучше сказать, чтобы при помощи
имеющихся в распоряжении сил, из многих воображаемых нами
движений и изменений форм, осуществить то определенное движение
или определенное изменение формы, какое предварительно избрали
как наиболее пригодное для достижения этой цели. Стало быть, эти
формулы могут быть полезны только изобретательному уму**.
В действительности теория этого автора указывает грядущим
изобретателям не один путь, а бесконечное множество путей, и единст
венным их преимуществом является то, что они прямолинейны, - ведут
прямо к намеченной цели, раз эта цель открыта, тогда как пути, по
которым шли изобретатели древности, были всегда извилисты и не вели
прямо к цели. То же самое скажем и об алгебраических формулах,
позволяющих решать бесконечное множество задач кратчайшим путем.
То же самое скажем и о знаменитых канонах индукции, которые Стюарт
Милль дает нам как формулы, способные облегчить и сократасть открытие
истины в какой угодно области любознательности подобно тому, как
можно было бы представить себе общие методы, способные будто бы
облегчить и сократить изобретение полезного в какой угодно области
деятельности. У садоводов и скотоводов есть правила, как изменять какойнибудь
животный или растительный вид в том или другом отношении,
как заставить его прогрессировать в дородности или в подвижности и
быстроте, увеличивать или уменьшать его рост; Дарест укажет вам верно
ведущие к цели приемы для получения какого угодно живого урода, и
даже, бьггь может, урода, способного размножаться, который (кто знает?)
ех abrupto явится создателем нового вида. Но, строго говоря, открытие,
* Эяковы sags репа" 205
как и изобретение, все еще остается секретом гения**. Во всем этом
мы можем видеть только подтверждение того, что мы говорили только
что об уме, рассматриваемом как некоторого рода пространство
возможностей, состоящее из логических прямых и извилистых линии,
из совершенных и несовершенных дедукций, существующих в неопре
деленном числе, подобно тому как пространство составлено из прямых
и кривых линий. С этой точки зрения Воображение так же правильно
будет назвать Умом, как и Разум**.
Тем не менее очень важно констатировать, что существует
прямолинейный ряд изобретении, аналогичный прямолинейному
движению тел, что эта странная прямая линия идей способна заместить
собою их извилистую линию и что в действительности это замещение,
представляющее собою замечательный прогресс, происходит в наше
время. "До настоящего времени, - говорит уже цитированный нами
ученый, - общее развитие машины происходило до некоторой степени
так, что его ясно не сознавали. Многие новейшие изобретения
обнаруживают новый дух, особенный, изумительный гений, существенно
отличающийся от того, какой преобладал в творениях механики прошлых
времен. Основой прежних приемов является беспрестанное усовер
шенствование. Новейший прием, напротив, заключается в непосредст
венном построении нового и поэтому-то мы видим иногда, что с
триумфом входят в практику машины, представляющие с самого начала
высокую степень совершенства**. По-видимому, приближается время,
когда и в области правительственных и экономических учреждений будут
стремиться идти прямо к цели кратчайшими путями подобно тому, как
это происходит в области машин. Не доказано, чтобы этому стремлению
суждено было навсегда остаться тщетным, несмотря на его плачевные
неудачи до настоящего времени. В сущности говоря, удивительно не
то, что последовательный ряд промежуточных фазисов между какимнибудь
социальным состоянием, принятым за точку отправления, и
другим социальным состоянием, избранным конечным пунктом, между
данной мифологией и той религиозной верой, которая родится из нее,
между спряжением латинского языка и спряжением языка французского,
между трагедией Эсхила и трагедией Эврипида, между ваятелем
206 Глава четвертая
эгинской школы и ваятелем школы Фидия и т. д., может бьггь сокращен
до определенного минимума подобно тому, как последовательный ряд
местоположений движущегося тела между двумя точками может быть
сокращаем до тех пор, пока линия его движения из кривой не
превратится в прямую. Удивительна в сущности только реальность этого
минимума в обоих случаях и его непреодолимое сопротивление всякому
дальнейшему сокращению; удивительна невозможность для тела
мгновенно переменить свое местоположение в одной точке на место
положение в другой, не будучи принужденным по
...Закладка в соц.сетях
