Жанр: Научная фантастика
Отраженная угроза
...вслед.
Из толпы их звали присоединяться. Сенин знал, что не сможет бежать вот так бесконечно. Он
готовился встретить телом яростный удар толпы. Тело казалось хрупким и беззащитным, как
сухая ветка.
За углом взревел мотор, и наперерез ему вылетел джип.
- Сюда, быстрей! - крикнул из кабины Гордосевич, распахнув дверцу. - Уходим, -
выдохнул он, когда Сенин прыгнул на сиденье. - Я твои вещи назад побросал...
- Нет, не уходим. Там остался биолог, они же его в клочья порвут.
Гордосевич хмуро поджал губы, однако спорить не стал. До крепости было метров сто по
прямой, но он вывернул руль и пошел в объезд, чтобы сбить с толку толпу. Сенин тем временем
отчаянно давил на клавишу радиобрелка. Биолог долго не отзывался.
- Валенски, ты меня слышишь? - крикнул он наконец.
- Да-да, слышу, - донесся удивленный голос.
- Вопросов не задавай. Немедленно выходи со всем своим барахлом на улицу и жди нас.
- А что?..
- У тебя тридцать секунд! - рявкнул Сенин и отключился.
Когда они подкатили к крепости, у входа было пусто.
Валенски не вышел.
- Мы не можем ждать долго, - нетерпеливо сказал Гордосевич. - У них, между
прочим, тоже машины имеются, и побыстрее нашей.
Сенин положил руку на руль.
- Будем ждать, - сказал он.
Гордосевич вздохнул и принялся нервно барабанить ногтями по панели. Потом протянул
руку назад и переложил на колени автомат.
- Сможешь стрелять по людям? - спросил Сенин. Боец неуверенно пожал плечами.
- Там гель, - сказал он.
Через короткое время из-за угла выскочили несколько человек.
- Они здесь! Они здесь! - передалось по невидимой цепочке.
Одновременно на входе появился наконец Валенски. Из вещей был только его дурацкий
ящик с камнями.
- Они вместе! - закричали из толпы.
Гордосевич от нетерпения дал вхолостую по газам, но перестарался, и двигатель заглох.
Впрочем, он тут же снова завелся.
- Давай в кабину, быстро! - заорал Сенин биологу.
Тот медлил. Он никак не мог взять в толк, что несущаяся на него толпа и эта машина
имеют к нему какое-то отношение.
- Ну! - зарычал Сенин.
Валенски наконец проняло, он тронулся в сторону машины. Но он не успел, через
несколько секунд его отсекла небольшая группа кричащих, размахивающих палками людей.
- Черт! - Сенин выскочил из кабины и с ходу свалил одного из нападавших ударом в
затылок. На него тут же развернулись пятеро.
"А я ведь ни разу не дрался", - понял вдруг Сенин. И в самом деле, за последние
пятнадцать лет ему не приходилось по-настоящему драться. Бывало, что просто бил и усмирял
кого-то, бывало, что разминался в учебных поединках. Но вот так - лицом к лицу с настоящим
врагом - ни разу.
- Лезь в машину! - крикнул он биологу. - Я за тобой.
Ему удавалось отскакивать, уворачиваться и отвлекать на себя внимание, он даже пару раз
достал кого-то кулаком и ботинком. А потом его схватили за ноги, и он упал.
Дыхание тут же перехватило от удара ногой в живот. Он услышал, как хлопнула дверь
машины, в следующее мгновение грохнула автоматная очередь.
- Разойтись! - хрипло крикнул Гордосевич. - Всем разойтись, выродки, стреляю по
головам!
Снова грохнула короткая очередь. Сенин почувствовал, что может двигаться, он
вырвался, откатился в сторону и вскочил. Он сразу увидел, что Гордосевич буквально вязнет в
клубке облепивших его людей, а автомат уже в чужих руках.
Сенин не успел даже дернуться, как вдруг донесся какой-то отвратительный треск и резко
оборвавшийся крик Гордосевича.
Ждать было уже некого. Сенин одним прыжком оказался в кабине. Слава богу, Валенски
сидел здесь. Надрывно заревел мотор, колеса провернулись, подняв тучу снежной крошки.
- Мы его бросим? - с ужасом воскликнул Валенски.
- Он мертв, - ответил Сенин, выворачивая руль.
- Откуда ты знаешь? Мы должны его взять...
- Он мертв! - с неожиданной яростью заорал Сенин. - Я слышал его крик, я знаю, как
кричат перед смертью!
- Мой бог... - побледневший Валенски прикрыл ладонями глаза.
Джип летел на предельной скорости, подпрыгивая на ямах. Сенин рисковал перевернуть
машину. Впрочем, после всего пережитого этот маленький риск его мало пугал.
Сначала он то и дело глядел в зеркало, он ждал, что их будут преследовать. Но их
отпустили. Наверно, толпа насытилась кровью Гордосевича - человека ни к чему не
причастного. Кто будет разбираться?
"Который раз он спас мне жизнь?" - подумал Сенин.
Через час машина остановилась в лесу. Здесь был их старый лагерь. Хотя прошло совсем
немного дней, здесь всё выглядело диким и покинутым.
Они долго молча сидели в остывающей машине. Она еще хранила последние остатки
тепла того небольшого, но уютного мира, который их только что отторгнул.
- Знаешь, - нарушил молчание Валенски, - а у меня сегодня день рождения.
- Поздравляю, - сказал Сенин. - Но придется обойтись без гостей.
Утром, выйдя из палатки, Сенин почувствовал, что на его кто-то смотрит. Он медленно
повернул голову и увидел двух больших животных, похожих на лосей, только очень лохматых.
Они стояли в окружении заиндевелых веток и разглядывали человека - диковинное
существо, пришедшее в их лес. Они почти не боялись, но было видно, что они мгновенно
сорвутся с места и умчатся при малейшей опасности.
- Не бойтесь, - тихо сказал Сенин. - Мы тут ненадолго. Поживем у вас немного,
ладно?
Животные постояли еще чуть-чуть, потом тихо ушли. Они уходили спокойно и даже
величаво, как полноправные хозяева.
Валенски проснулся только к обеду. Он долго лежал в палатке, не желая двигаться,
принимать пищу. Он смотрел перед собой и молчал.
Сначала Сенин пробовал чем-то занять себя. Собрал огромную кучу сухих веток для
костра, порубил и разгреб наросшие вокруг колючие заросли, проложил в снегу тропинки.
Наведался к "Скифу", окончательно погребенному под растительностью, освободил люк и
посмотрел, что там можно снять и использовать для лесной жизни.
Потом посчитал припасы. Еды у них оставалось дней на восемь. И пистолет с двумя
полными обоймами. Патроны мощные, завалить лохматого красавца - раз плюнуть.
- Что будем делать? - спросил Валенски вечером, когда Сенин почти силком сунул ему
банку консервов.
- Ждать спасателей, - пожал плечами Сенин. - Больше нечего.
- Думаешь, они бросятся нас обнимать и поздравлять?
- Не думаю. Но больше нам действительно нечего делать.
Второй день был так же пуст и безрадостен. Да и какие могут быть радости у двух
проклятых толпой беглецов? Сенин, как маятник, болтался по лагерю, поддавая ногами комья
снега. В кармане у него лежала рация, иногда он включал ее и слушал эфир.
Но там не было ничего нового, и он делал это всё реже и реже. Тем более батареи были не
бесконечными.
Валенски спал до обеда, наверстывая всё, что не доспал в поселении. Потом возился со
своими камнями.
- Всё рисуешь? - спросил его Сенин.
- Хочу, пока есть время, закончить последний камень.
- Последний... - хмыкнул Сенин.
Биолог почти не выходил из палатки и вообще двигался крайне мало. Иногда он замирал,
забывался, и Сенин видел на его лице следы какой-то непереносимой муки, словно ядовитая
кислота разъедала ему внутренности.
Впрочем, это была не кислота, а скорее всего совесть. Ему было с чего мучиться.
Потом он перестал открывать ящик с камнями. Просто лежал на боку, скорчившись, как
зародыш, и молчал.
Он не спал, он просто неподвижно лежал с открытыми глазами. Сенин поражался, как
можно столько терзать себя. Не проще ли сразу голову в петлю?
Там, в поселении, пока у него было жизненно важное дело, биолог ночей не спал. А
стоило лишиться дела - тут же свалился.
Однажды вечером они оба были в палатке. Они не разговаривали, а просто смотрели на
свет лампы, думая о своем. Сенин заметил, что у биолога на шее в несколько слоев намотана
какая-то тряпка наподобие шарфа.
- Ты чего так замотался? - спросил он. - Горло, что ли, болит?
- Нет, просто холодно, - безразлично ответил Валенски.
- Разве? - удивился Сенин.
В их палатке было тепло и хорошо, особенно сейчас, когда снаружи царствовала угрюмая
ледяная ночь.
Ночью Сенин проснулся, ему захотелось пить. Он включил лампу вполнакала и вдруг
увидел, что тряпка-шарф у Валенски размоталась. В слабом свете была видна тонкая шея
биолога с выпирающим кадыком.
А на шее - зловещие розовые пятна.
- Какого черта? - пробормотал ошалевший Сенин. Валенски тут же открыл глаза,
словно и не спал вовсе.
Торопливо поправил свой шарфик, но, конечно, было уже поздно.
- Валенски, как это понимать? - Сенин не верил своим глазам. - Ты что, тоже
подхватил эту заразу?!
- Тоже, - кивнул биолог. Его голос, как и лицо, был совершенно безразличным. - Но
ты не бойся. Тебе она по-прежнему ничем не грозит.
- И что это значит? Объясни!
- А как ты думаешь?
- Ты испытал на себе вакцину? Или что? Я ничего не понимаю!
- Подумай.
Сенин замолчал. Он молчал так долго, что биолог понял - ему всё ясно. Только тогда он
начал говорить.
- Я подражатель. Извини, что раньше не сказал. Я не мог.
- Ничего не понимаю... Когда ты это узнал?
- Еще там, на Тау Сфинкса. Я и свою кровь тоже прогнал через сепаратор, сразу же.
Просто так, для чистоты эксперимента. А оказалось - вот. Два-два-девять-восемь, помнишь?
- К черту эксперименты, Валенски! Ты не можешь быть двойником, ты же сам мне
говорил, что измененный, что грибница ничего не может тебе сделать.
- Она всё-таки смогла. Она меня сделала. Научилась. Анализы не врут, поверь, Ганимед.
Да еще и этот лишай... Всё сходится.
- Нет, подожди - Сенин отчаянно затряс головой. - Ты говорил, что подражатель
никогда не пойдет против грибницы. А сам что сделал?
- Она не смогла меня поработить. - Валенски слабо улыбнулся, кажется, впервые за эти
дни. - Я всё-таки измененный. Она не сделала меня своим семенем. И даже этот лишай:
другой человек на моем месте давно бы уже разговаривал с богом. Я ведь давно заразился,
скорее всего, еще на Тау Сфинкса, когда создавал биоцид. Но я не такой, как все они.
- Ну, всё, - обреченно проговорил Сенин. - Только этого нам не хватало.
- Не надо ничего говорить. Ложись спать.
- Ты думаешь, я смогу сегодня уснуть?
- А ты усни. И я посплю.
- Нет, ты подожди. Эта ваша вакцина - это реально?
- Реально.
- Когда она будет готова? Я проберусь в поселение и принесу тебе хоть целую бочку.
Только скажи.
- Не надо так волноваться. Я надеюсь, что продержусь еще дней пять. А там и спасатели
появятся. И не надо будет никуда пробираться. Не думай, - он попытался рассмеяться, - что
я собираюсь здесь умереть.
Но Валенски не продержался пять дней. Он не продержался и трех. На следующий день
он выронил банку с едой - пальцы перестали его слушаться. Еще через день Сенин проснулся
рядом с покойником.
Валенски чувствовал приближение смерти. Накануне он неожиданно сказал: "Камни
теперь твои. С полным правом".
- Что? - Сенин сначала не понял даже, про какие камни тот говорит.
- Если что случится, обязательно меня сожги, - продолжал Валенски. Ему было тяжело
говорить, Сенин с трудом разбирал слова. - Носи с собой биоцидовые баллончики. Если
увязнешь в колючках - не дергайся, просто обрызгай их и подожди.
- Какие колючки, какие баллончики? - рассердился Сенин. - Хватит чушь пороть.
Но это была не чушь. Ночью Валенски тихо умер.
Сенин оттащил его на полсотни шагов от лагеря, нашел просторную поляну, выдолбил в
земле продолговатую яму и положил тело туда. Затем навалил сверху большую груду сучьев,
облил их топливом из джипа, бросил горящую ветку. Всё это он делал как-то механически,
ничего не чувствуя. Всё происходило как будто с кем-то другим. И до самого вечера он бродил
между деревьями, всё еще не осознавая, что произошло.
На следующее утро Сенин проснулся и спросил: "Завтракать будешь?"
И только тогда он понял, что ему никто не ответит, Что теперь он здесь совершенно один.
Лишь в этот момент его сердце сжалось, как и полагается, а в горле вырос огромный сухой
комок.
Он побежал на ту поляну, где темнело большое горелое пятно, ему казалось, что он что-то
недоговорил, что-то не сделал для этого человека, и хотелось сделать хоть что-нибудь - может
быть, насыпать холмик и поставить деревянный крест или камень.
В безмолвном лесу уже не с кем было говорить и нечего было слушать. Сенин включал
рацию и подолгу слушал, как переговариваются поселенцы. И тогда ему казалось, что он не
один, что мир не застыл, в нем что-то происходит.
"База, на реакторную подвезите еще бухту изоляции, швы сифонят..."
"Перекройте второй и третий трубопроводы, запускайте малый цикл, завтра всё
сделаем..."
"Лесовозы пусть ждут, пока не принимаем никакие грузы, отдыхайте..."
"Люди будут или нет? У меня полбригады в лишаях, лежат по койкам..."
"На участке шесть объектов остановлено, нужно укрывать пневматику, чтоб не
разморозило..."
Эти будничные неинтересные разговоры были дороги Сенину, они заменяли жизнь и
общество. А потом он услышал сообщение, которое никогда не хотел бы слышать.
"Официально сообщаю для вахтовых бригад: в связи с гибелью начальника отряда
милиции обязанности временно возлагаются на..."
Сенин не запомнил, на кого.
И, наконец, он услышал обрывок передачи, которую ждал:
"...Борт-221 - База, уточните координаты посадочной зоны.
База - Борт-221, Икс-максимальный - сорок, Игрек-максимальный - сто двадцать,
допуск - пятьдесят, азимут - сто двадцать.
Борт-221 - База, приготовьтесь к наведению по электронной сетке...
База - Борт-221, обновите метеосводку..."
Сенин нажал клавишу и сказал в микрофон:
- Ку-ку, а меня нет.
Он мог лишь догадываться, что последовало за этим, потому что выключил рацию и
отшвырнул ее куда-то в снег.
Затем вошел в палатку, растянулся на кровати и принялся ждать. Ждать пришлось без
малого сутки. Он услышал сначала гул мотора - машина долго кружила вокруг в поисках его
лагеря. Потом остановилась где-то рядом. Послышался хруст снега под чьими-то подошвами.
Их было четверо, все вооружены, все в нелепых биологических скафандрах. Лиц не
разглядеть.
- Господин Сенин? Правами капитана рейдера "Миротворец-221" и именем закона
Федерации вы арестованы по обвинению в непреднамеренном убийстве восьмидесяти двух
жителей колонии Торонто-9. Можете собрать личные веши.
"Восьмидесяти двух..." - услышал Сенин, и в затылке образовался какой-то
космический холод.
Он начал перекладывать вещи из ранца в свою сумку. Вещей было немного. Электронный
блокнот, каталог с яхтами, теплый свитер, капитанские погоны, какие-то безделушки... "Вот
она - моя жизнь, вся в небольшой сумке".
- Побыстрей, пожалуйста.
Сенин окинул взглядом палатку - не забыл ли чего. Камни! Ящик стоял у изголовья
пустой кровати биолога. Ящик был слишком большой, он не влез бы в сумку. Сенин открыл его
в надежде просто пересыпать содержимое. Нет, пожалуй, не стоит. Все камни в аккуратных
ячейках, отдельной стопочкой - сертификаты...
- Нельзя ли побыстрей?
Он взял в руки камень - тот самый, над которым Валенски трудился последние дни.
На одной стороне был знакомый ландшафт - снежная равнина, черные кривые кустики...
На другой - два человека, замахнувшиеся друг на друга геологическими молотками. У
них одинаковые лица, одежда, позы. Словно один из них - зеркальное отражение второго.
И только несколько отличий у этого отражения. Изогнутые козлиные рога на голове.
Выпирающие клыки. Змеящийся крысиный хвост. И глаза, горящие адским огнем.
"Всё правильно, - подумал Сенин. - Всё так и есть".
"...Таким образом, в судебном заседании установлено, что подсудимый, инспектор
службы безопасности Южного Сектора акционерного коммерческого объединения "Русский
космос" Ганимед Сенин, временно исполняющий обязанности начальника группы активной
разведки, действительно в подтвержденное материалами следствия время высадился в районе
первопоселения Торонто-9, планета Евгения, звездная система Мрия, с целью воздействия
активными органическими средствами на одну из разновидностей местного плотоядного
кустарника.
Данный факт подтверждается свидетельскими показаниями экипажа целевого
транспортировщика "Арго", а также администрацией первопоселения Торонто-9,
представители которого заслушаны в установленном судебном порядке..."
В крошечном зале заседаний уместилось не больше двух десятков человек. А больше и не
надо. Только официальные судейские чины, важнейшие свидетели, какие-то деятели от
корпорации, да еще общественный адвокат от Федеральной полиции. Ни государству, ни
корпорации не выгодно поднимать шум. Да и не будет никакого шума. Кому интересно, что
где-то у черта на рогах погибло какое-то количество поселенцев? Да еще и по такой
прозаической причине, как эпидемия. Никому это не надо.
Сенин рассеянно слушал, скорчившись за низким облупившимся барьером. До него
только недавно стало доходить, что всё это не фарс, не страшный сон, даже не недоразумение.
Всё настоящее - уголовный суд, скамья подсудимых, решетки на окнах. Ни под каким
предлогом он раньше не мог представить, что окажется в такой роли.
Поначалу он еще хорохорился, по-свойски общался с охраной, блистал перед
следователем профессиональным жаргоном, продуманно и грамотно отвечал на вопросы, чтоб
тому легче было писать протоколы. Потом вдруг понял - это не поможет. Как из себя ни
изображай своего, ты всё равно уже чужой. Ты по другую сторону барьера. И ничего, кроме
брезгливой жалости, не вызываешь.
"...также установлено, что данное деяние, повлекшее за собой особо тяжкие последствия,
совершено подсудимым по личной инициативе, без специальных директив и согласований с
администрацией поселения и руководством акционерного коммерческого предприятия. По
заявлению подсудимого, сведения о безопасности указанного активного органического
средства он получил от автора разработки - специалиста-подрядчика Эриха Валенски
(выведенного из данного судопроизводства в связи со смертью), однако никаких сертификатов
безопасности, экспертных заключений и прочих официальных данных, подтверждающих
безопасность средства, не видел и не требовал. Данный факт нашел подтверждение в ходе..."
Сенин горько усмехнулся про себя. Как же, "по личной инициативе". Знал бы судья
истинную картину... Впрочем, истина здесь не нужна абсолютно никому, даже судье, и даже
самому подсудимому.
С юристами "Русского космоса" он познакомился еще раньше, чем со своим
следователем. Они к нему в камеру ходили, как на работу.
- Уважаемый господин Сенин, - проникновенно сказали ему в первый же день. - Все
мы хорошо понимаем, что вы не преступник, и в ваших действиях не было ни злонамеренного
умысла, ни халатности...
- За что я тогда здесь оказался? - спросил Сенин.
- Погибло несколько сот поселенцев. Человеческий фактор налицо. Судебная власть
обязана найти виноватого.
- И вы с готовностью подсказали ей, что это я.
- А кто? - деликатно спросил юрист. - Вот скажите мне, кто, по-вашему, виноват?
И вот тут Сенин примолк. Виноваты они с Валенски, как непосредственные исполнители,
только с того уже спросу никакого. А кто же еще? Корпоративное начальство? Нет, оно
последовало рекомендациям Сенина и Валенски: срочно, безотлагательно, беспощадно и
решительно жечь и вырывать с корнем заразу. Или виновато командование "Миротворца",
которое тряслось от страха на орбите, пока внизу умирали поселенцы? Тоже мимо -
во-первых, от них не было бы никакого толка. Во-вторых, они защищены пудовыми томами
инструкций. Кто же виноват, если человеческий фактор налицо?
- Значит, вы решили, что я должен за всех лямку тянуть? - сказал Сенин.
Юрист пожал плечами.
- Вы можете, конечно, возмутиться, поставить перед судом вопрос об установлении
истинных виновных... А что это вам даст? От суда вас это не избавит. Никаких виновных
найдено не будет, потому что их нет. Ну, безусловно, доставите нам некоторые неприятности,
если вы этого добиваетесь. Поссоритесь с нами, если хотите. А хотите ли?
- А мы с вами разве дружим?
- По крайней мере, сотрудничаем. До сих пор сотрудничаем. И вы не должны отказаться
от нового партнерского договора.
- Опять договор... - пробормотал Сенин.
- Да, это бизнес. А в бизнесе всегда можно договориться, если следовать голосу разума.
Итак, завтра вам будет предъявлено официальное обвинение, после чего начнутся допросы.
Следователь будет склоняться к мнению, что имеет место непреднамеренное преступление,
связанное с неосторожностью при обращении с активной синтетической органикой...
- А если не будет склоняться?
- Будет, - сказал юрист и загадочно улыбнулся. - Эта версия устраивает и нас, и
правосудие, и федеральные власти. От вас требуется только подтвердить ее. Врать под
присягой вам, в общем, не придется.
- "В общем", - задумчиво повторил Сенин.
- Именно так. Это не самое серьезное преступление, и суд будет в какой-то мере
снисходителен. Ну, и мы со своей стороны проведем кое-какие мероприятия. - Он снова хитро
улыбнулся, едва заметно.
- Итак, я беру всё на свою несчастную задницу, а вы попиваете кофе в кабинетах...
- Не только кофе, уважаемый, не только кофе. Мы даем вам отличные характеристики.
Мы отказываемся от участия общественного обвинителя в суде. Мы, как потерпевшая сторона,
даем отвод суду присяжных, потому что такое дело должны разбирать холодные
профессионалы, а не чувствительные дамочки. Наконец, уважаемый, мы сохраняем обещанное
вам материальное вознаграждение.
- Ну, еще бы! - усмехнулся Сенин. - Куда ж вы денетесь? Наш трудовой договор
никто не отменял.
- Зря вы так самонадеянны, - снисходительно усмехнулся юрист. - Девяносто
процентов вашего вознаграждения - премиальные надбавки. Оставить вас без них можно
одним росчерком пера, тем более в сложившихся обстоятельствах.
- Очко в вашу пользу, - признал Сенин.
- Но мы этого делать не будем. Мы не экономим на преданных людях.
- Ясно, - вздохнул Сенин. - В общем, нам осталось только обняться по-братски и
всплакнуть.
- И еще, - продолжал юрист. - Вы, наверно, тоже слышали эту страшилку. Ну, люди
какие-то подземные, подражатели... - Он высокомерно усмехнулся. - Не надо следователю
этим голову забивать, хорошо? Ему и так работы хватит, одних свидетелей не меньше сотни
надо опросить...
- Что ж, здоровье следователя надо сберечь.
"И что со мной стало? - с горечью думал Сенин, когда визитер ушел. - Во что же я
превратился? Уж как я ни сопротивлялся, как ни сторонился их игр... А всё равно сделали меня
пешкой и двигают, как хотят".
Потом было несколько недель допросов. Через следователя к Сенину просачивались
кое-какие крупицы информации. Он узнал, что умерли Вельцер, Карелов. Потом как бы
невзначай следователь обмолвился, что эпидемия наконец-то остановлена. Но погибших в
окончательном итоге не восемьдесят два, а почти четыреста.
Почему-то у Сенина даже сердце не шелохнулось. Четыреста - это всего лишь цифра с
двумя нулями. И почему-то ему казалось, что эти случайные капли информации падают на него
вовсе не в случайном порядке. Кое-кто занимается искусственным нагнетанием чувства вины.
"...смягчающим вину обстоятельством суд считает отсутствие прямого умысла у
подсудимого. Как отягчающее вину обстоятельство суд усматривает наступление особо тяжких
последствий в виде физической гибели трехсот девяноста одного жителя первопоселения
Торонто-9. По совокупности предъявленных обвинений, а также учитывая все рассмотренные
судом обстоятельства, суд признает гражданина Сенина виновным в совершении преступлений,
предусмотренных статьями 255 часть первая, пункт один и 406 часть первая, пункт восемь
Уголовного кодекса Федерации, и назначает наказание в виде восьми лет лишения свободы в
колонии-поселении общего типа..."
У Сенина потемнело в глазах. Ему показалось, что он ослышался. Но о стенки черепа
билось упрямое "восемь лет... восемь лет...". Он хотел вскочить и сказать: это какая-то
ошибка! Потом захотелось крикнуть: что вы делаете?! Восемь лет жизни - за что?! В чем я
виноват?
И вдруг он увидел в зале юриста корпорации. Тот улыбался. Он смотрел на Сенина и во
весь рот улыбался. А потом и вовсе оттопырил вверх большой палец. И тогда Сенин внял тому,
что говорил судья: "...суд находит возможным, по желанию подсудимого, применить
условно-сокращенное заключение в боксе относительного времени из расчета один к трем.
Также, учитывая ходатайство Министерства Федеральной полиции и образцовый послужной
список, суд сохраняет за подсудимым статус федерального пенсионера, ведомственные награды
и социальные гарантии, предусмотренные...".
У Сенина отлегло от сердца. Ну, конечно! Бокс относительного времени - совсем другое
дело. Тоже не сахар, конечно, но три года - это не восемь. И думать нечего. Как раз и Лизка
вернется из своих полетов...
Потом, после суда, у него было время всё обдумать. Бокс относительного времени -
иначе говоря, виртуальная тюрьма. Ее еще называли "ванной", "бочкой", "банкой",
"мозгоёбкой", "телевизором". Человек проводит там какое-то время, например, год. При этом у
него полное ощущение, что проходит пять лет. Или два, или десять - как суд определит.
Сенин как-то разговаривал с человеком, который провел там два года. Тот сказал так:
"Дурачки радуются, когда их вместо лагеря отправляют "мультики смотреть". В лагере - там
хоть люди, хоть какая-то жизнь. А в "бочке" - только тени серые..."
В четырехстах космических милях от Земли завершил очередной виток по своей орбите
безжизненный опаленный радиацией шар, названный в свое время Желтым Глазом. Название
дал экипаж безвестного разведывательного аппарата, и оно не очень укладывалось в тот стиль,
который применялся при наречении новых миров. Но планета была непригодна для полезной
жизнедеятельности человека, проку от нее не было, поэтому федеральные чиновники не стали
капризничать. Она так и осталась Желтым Глазом.
В свою очередь, вокруг Желтого Глаза в очередной раз обернулся пятисотметровый
металлический цилиндр - бывшая орбитальная сталеплавильная печь, а ныне Специальная
станция относительного времени Министерства Юстиции. Или, иначе говоря, виртуальная
тюрьма.
Для двух с лишним тысяч ее заключ
...Закладка в соц.сетях
