Жанр: Научная фантастика
Отраженная угроза
...яца, а уже в говне по пояс.
- Отмоем, отчистим, накормим и в люди выведем. Через месяц забудешь про всё.
- Я-то, может, забуду. Но вы сами-то как относитесь к тому, что в вашем поселении
будут жить нелюди?
- Да никак, - пожал плечами Макреев. - Имей в виду, Сенин, мы вовсе не закрываем
глаза на проблему. Над твоим рапортом работает весь аналитический отдел. Плюс к этому мы
проведем масштабные исследования на Евгении и конкретно на базе Торонто-9. Думаю, решим,
как им жить. Не думай об этом. У нас есть кому подумать.
Раздался стук в дверь, и официантка вкатила столик с напитками и легкой закуской.
Следом скользнул молчаливый спутник Макреева. Казалось, он специально ждал за дверью
положительной фазы разговора.
Сенин был удручен. Самое скверное, что разумные аргументы он действительно привести
не мог. Он мог только твердить, как болван: таков закон, так положено, так предписано...
"Чего ж так на душе погано? - подумал вдруг Сенин. - Может, я просто героем хотел
вернуться? Прилететь и действительно "прокукарекать" на весь обитаемый мир про свои
приключения. И все знакомые сказали бы: вот молодец, Сенин. Даже на пенсии чутко бережет
покой космического сообщества..."
И ведь прав Макреев, на девять десятых прав. Против такой логики не попрешь. Ну,
прилетит федеральная бригада - и что? Обвинять новоиспеченных подражателей в убийстве и
бросать всех за решетку? Они даже не поймут за что...
Если, конечно, не откроются новые обстоятельства, Если не окажется, например, что
подражатели как-то угрожают обитаемому космосу. А почему нет? Любая форма жизни
стремится развиваться, плодиться и доминировать, даже плесень.
Макреев счел переговоры удачными и развалился в кресле со стаканом в руке. Вид у него
был благодушный и покровительственный.
- Да не убивайся ты, капитан, - сказал он. - Выпей и расслабься. Ты свое дело сделал.
Почти. И деньги свои отработал.
- Какие деньги?
- Скоро узнаешь, какие. Когда закончишь дело. Но это уже будет нетрудно.
- Вернуться в Торонто и распространить контркультуру? Я и не сомневался.
- Биолог твой говорит, что послезавтра его отрава будет готова. Оба отправитесь
обратно и проведете обработку. Тем временем на твой счет ляжет очень приятная сумма. В
принципе, ты сможешь сразу уволиться и отчалить на свою усадьбу.
Макреев рассмеялся, заметив удивление в глазах Сенина.
- Я же знаю, что ты в корпорацию не шашкой махать пришел, а деньги зарабатывать, -
сказал он. - Даже знаю, на что. Сказать?
Сенин безразлично пожал плечами.
- Хочешь ты, капитан, яхту купить и кралю свою на ней катать. Всё точно?
- Да, точно. - Сенин не удивился, что Макреев знает такие подробности. Скорее всего,
он сам сказал про яхту на одном из собеседований. Никакой особой тайны в этом не было.
- Будет у тебя яхта, капитан. Будешь сидеть на корме с удочкой, в ковбойской шляпе и
пить текилу. Дивный отдых для боевого ветерана, я бы и сам не отказался.
"Вот меня и купили, - с грустью подумал Сенин. Впрочем, грусть была не сильной и не
очень-то искренней. - Пошли они все к черту, пусть сами разбираются, уж скорее бы всё
кончилось..."
Выпивка не шла, и настроение не улучшалось. Сенин сказал, что хочет отдохнуть, и ушел.
- Ну, что скажешь? - спросил Макреев у своего загадочного спутника.
- Не нравится он мне, - ответил тот. - Вроде поддался, но...
- Мне тоже не нравится. С самого начала не нравился. Я всегда говорил, что кадры
нужно растить и лелеять, а не брать чужаков в дом.
- Закрепить бы результат.
- Попробуй проведи обработку. Только что толку от твоих обработок...
Никакого желания ехать в гостиницу и оставаться наедине со своим дрянным настроением
Сенин не испытывал. Он попросил шофера высадить его возле большого торгового центра, где
всегда было оживленно и празднично.
Побродив полчаса в толпе, Сенин уступил порыву и купил бутылку можжевеловой водки.
Но что делать с ней, не знал. Сесть в сквере и вылакать из горла? Романтично. Особенно в
форме охранника. Отличное будет дополнение к отчету, составленному ненаглядными
сослуживцами.
Идти в бар? Пошловато всё это как-то...
Потом его взгляд наткнулся на вывеску терминала глобальной связи. Он уже пытался
выловить во Вселенной очередное письмо от Элизы, но ничего не выходило. Со связью в
большом космосе всегда был полный бардак. Ни о какой скорости передачи данных пока и речи
не могло идти. Любая информация долго и мучительно скиталась по почтовым серверам,
прежде чем найти получателя. Не раз случалось, например, что человек в отдаленной колонии
переходил работать из одной фирмы в другую, а головной офис продолжал начислять ему
зарплату.
А могло случиться, что он вообще умер, и зарплату ему еще долго платили бы обе
фирмы...
Вчера по запросу поисковая система открыла Сенину письмо на немецком языке, где
какой-то Вертер досадовал по поводу плохого качества каких-то датчиков. Бардак, он и есть
бардак.
Он всё же зашел под вывеску, бросил монетку в автомат и ввел свой пароль. И, к
искренней радости и удивлению, обнаружил, что его дожидается свеженькое письмо от жены.
Наконец-то.
"Привет, Сенин, - устало улыбнулась с экрана его ненаглядная. - Получила наконец
твое известие. Значит, говоришь, деньги зарабатываешь? Давай, зарабатывай, нам понадобятся.
Хочу, чтобы у нас был лучший дом во всей округе. Я люблю, чтоб уютно было и хорошо. Я уже
думаю, что у нас там будет. Цветы, яблони, беседка. Представляешь, как здорово..."
Она мечтательно прикрыла глаза. Сенин смотрел на нее и невольно улыбался. Ему самому
уже не терпелось, чтоб было так, как сказала Элиза. Ему хотелось просыпаться утром и видеть
ее рядом с собой. Возиться в мастерской. Дружить с соседями.
И чтобы обязательно на кухне стояла любимая чашка. Большая фарфоровая чашка, из
которой каждым солнечным утром он будет пить горячее какао.
В эту минуту всплыло воспоминание об обещанной сумме. Сердце впервые приятно
пощекотали невидимые пальчики.
"У меня всё по-старому, - продолжала Элиза. - Устаю очень. Начальство на меня все
дела свалило. Зато могу делать что хочу, всегда прикроют. Народ у нас вообще-то служит
скучноватый. Любимое занятие у мужиков - нацепив парадную форму, прохаживаться по
пассажирской палубе. Поговорить толком не с кем.
Ну ладно, хватит мне жаловаться. Мы сейчас мотаемся на регулярном рейсе
Гермес-Элоиза и еще месяца три будем тут ходить. Окажешься рядом - имей в виду.
Сенин, я, кажется, соскучилась. А ты? Смотри там не переженись по-новому, я такого не
переживу.
Целую, Сенин, пока!"
Она приблизилась к объективу и оставила на нем пятно губной помады. В последний
момент Сенин успел заметить на ее лице новые морщинки. Он вздохнул и вернулся в
реальность, где его поджидал Макреев с компанией, проклятая богом планета Евгения и масса
неприятных вещей.
Сенин скопировал письмо в блокнот и отправился в гостиницу.
В коридоре он на всякий случай толкнул дверь Валенски. Он был уверен, что тот снова
торчит в лаборатории, однако дверь открылась.
Биолог сидел за столом, перед ним был его таинственный деревянный ящик с откинутой
крышкой, а также масса разных предметов - большая лупа, набор кистей и что-то еще.
Валенски дернулся было, желая укрыть свое богатство, но было поздно.
- Секретничаешь? - усмехнулся Сенин. - Давай-давай, одним секретом больше - мне
уже не повредит.
Биолог кисло улыбнулся.
- Ладно уж, показывай, - сказал Сенин, - что там у тебя?
- Камни, - ответил биолог.
- Камни? - удивился Сенин. - Надеюсь, драгоценные?
- Ну, почти. Вообще-то, это камни шанко.
Сенин слышал про искусство шанко. Он знал только, что это особый метод рисования на
камнях. В ящике биолога было несколько десятков ячеек, где лежали круглые камни, покрытые
очень тонким рисунком.
- Увлекаешься рисованием... - пробормотал он, разглядывая коллекцию.
- Это не просто рисование, - покачал головой Валенски. - Каждый камень - часть
какого-нибудь мира.
- Какого мира?
- Вы ничего об этом не знаете? Каждый камень взят с поверхности какой-то планеты. А
рисунок - характерный пейзаж этой планеты. Или какая-то ее особенность, можно в
аллегорической форме. И еще важно, чтобы краски были изготовлены из минералов той же
планеты. Представляете - в одном ящике вся Галактика.
Сенин присвистнул.
- И ты облетел столько планет?
- Нет, моих камней тут всего шесть. Остальное от отца. Эта коллекция очень дорого
стоит. И чем больше в ней камней, тем она дороже. Я надеюсь также передать ее сыну. Если и
он ее продолжит, то мои внуки могут стать очень состоятельными людьми.
- М-да? А что мешает набрать булыжников в ближайшей клумбе и изрисовать их чем
придется?
- Нет, - рассмеялся Валенски. - У каждого камня сертификат, заверенный местными
властями. Всё честно, всё проверяется.
- Ты и на Евгении взял сертификат у властей?
- Конечно.
Сенин хотел посмотреть, что рисует биолог, но тот моментально прикрыл камень рукой.
- Не надо сейчас смотреть. Я покажу, когда закончу. - Сенин сел в кресло, перевел дух.
- Бросай свои кисточки. Давай нажремся. - Он помахал припасенной бутылкой.
- Есть повод? - испуганно улыбнулся Валенски.
- Повод ему нужен... - пробормотал Сенин и подтянул к себе прибор с тонкими
стаканами. - Пей. - Он протянул оторопевшему биологу почти полный стакан.
Тот осторожно взял его двумя пальцами и некоторое время не решался даже пригубить.
- Ганимед, - сказал он, - раз уж мы решили с вами выпить, то я хочу кое-что сказать.
- Не можем, значит, без формальностей, - усмехнулся Сенин.
- Я хочу выпить за вас. Вы сильный и целеустремленный человек, который умеет
достигать своих целей. Мне этого не хватает. Я мечтал быть таким, еще когда собирался
учиться в школе астронавтов. Но, конечно, каждому свое... Очень хорошо, что мы работаем
вместе. У нас с вами всё получится.
Он сделал довольно большой глоток и поставил стакан. Ему хотелось поморщиться, но он
сдержался.
Сенин опустошил свой стакан за один прием, шумно вдохнул и потряс головой.
- Кончай мне "выкать", - сказал он. - Слава богу, мы не в офисе.
- Хорошо, - просветлел Валенски.
- А теперь скажи: тебя уже успели обработать?
- Э-э...
- С тобой говорили эти деятели из корпорации?
- Ну, конечно, - удивленно ответил биолог. - Еще вчера.
- Вчера?!
"Вот суки, - подумал Сенин. - Издалека меня проверяли. По-тихому подбирались".
Он даже не стал спрашивать, о чем был разговор, - и так всё ясно.
- Они просили соблюдать полную секретность, - тихо проговорил Валенски.
- Ага, и меня... тоже "просили". - Сенин горько усмехнулся.
- Как вы думаете, - его голос стал совсем тихим, - это законно?
Сенин приложил палец к губам и выразительно посмотрел по сторонам.
- Законно, - ответил он. - Не волнуйся, делай свое дело. И не "выкай" мне, я же
просил.
- Да, извините... извини.
Сенин смотрел на ящик с камнями. Интересная штука, это шанко. Вот так посмотришь -
целая жизнь в этом ящике. И не одна. Сразу видно, что человек повидал и вообще чего он
стоит. Наверно, нужно обладать особым характером, чтобы с каждой планеты увезти такой
сувенир. Обычно живешь и по сторонам не смотришь, думаешь, что всё еще успеешь. Тут
по-другому. Тут надо уметь остановиться и присмотреться. Прислушаться, оценить настоящее.
Окинуть взглядом будущее, понять, что там еще многое произойдет и немало камней
прибавится в этом ящике, но сегодняшний день не повторится. Поэтому именно сегодня нужно
поднять камень и придумать для него рисунок. Сенин вздохнул.
- А я вот еще не знаю, что оставлю сыну, - сказал он.
- А что оставили родители тебе?
- Ничего. - Сенин грустно рассмеялся. - Вообще ничего. Я их не знаю. Они были
записаны в одну из больших переселенческих программ и улетели, как только я родился. Меня
воспитывало государство. Тогда многие так делали. Грудного ребенка ведь в космос не
возьмешь. А Федерация поощряла переселение и даже специальные дома ребенка открывала.
Для таких, как я.
- И ты про них ничего не знаешь?
- Думаю, их могилы где-то там. - Сенин ткнул пальцем в потолок.
- Так уж сразу могилы?
- Надеюсь, что они умерли. Мне проще думать так, чем считать свою жизнь следствием
дырки в гондоне.
- Злишься на них?
- Злюсь? - Сенин расхохотался. - Валенски, у меня еще нет своих детей. Но я кое-что
понимаю. Я видел, как мать закрыла своей спиной ребенка за секунду до взрыва топливного
бака. Я знаю семью, которая потеряла пятилетнего мальчика во время аварии "Соляриса",
помнишь? Так вот, они до сих пор его ищут, все эти годы ищут, на всякий случай. Потому что
знают - крошечному человечку в этом мире не на кого надеяться, кроме тех, кто его породил
на свет. И мне тоже надеяться было не на кого. Когда я в своем интернате стоял у окна и
смотрел на улицу, я знал, что никто не поведет меня погулять по городу, никто не расскажет,
как жить, не обнимет, если мне плохо.
- А воспитатели?
- Дурак ты, Валенски... Бери стакан и пей.
Они выпили, помолчали. Валенски понимал, что разговор зашел в неприятную сферу, и
нервно ерзал. Он думал, как сменить тему.
- О воспитателях плохого говорить не стану, - произнес Сенин. - Детства у меня,
конечно, не было, но... Знаешь, они не позволили нам стать человеческими отбросами. Почти
никто из наших не спился, не залетел в тюрьму. А знаешь, что там было самым тяжелым?
- Что? - осторожно произнес Валенски.
- Там у человека нет ничего своего. Ни в карманах, ни в мыслях. Там, как голый, - весь
на виду. Абсолютно весь. Ну и ладно. Зато в полиции потом служить легко было. Там тоже
ничего своего.
Валенски выжидал, что еще скажет Сенин. После выпивки ему хотелось есть, он заказал
бы обед в номер, но боялся вторгнуться этой приземленной темой в воспоминания товарища.
- А, плевать, - сказал наконец Сенин. - Ни о чем не жалею, всё к лучшему. Возьму
сейчас отступную у корпорации и отправлюсь в усадьбу. Там дела найдутся, одного ремонта
небось на год.
- А усадьбу можно передать детям? - спросил Валенски.
- Нет, - рассмеялся Сенин. - Усадьба - государственное жилье. Социальная гарантия,
что-то вроде койко-места в доме престарелых. Пожил - освободи. Мне рассказывали, что один
из наших приехал на пожалованную усадьбу с новыми документами, весь в мечтах - а там
похороны. Прежний жилец только-только умер, еще кровать не остыла.
- Как жестоко, - покачал головой Валенски.
- Что жестоко? Все мы - заготовки в этом бесконечном конвейере. Некогда
сентиментальничать, новые люди дышат в спину.
Валенски поглядывал на него с любопытством. Он еще ни разу не видел такого Сенина -
расслабленного, чуть пьяного, погруженного в воспоминания и размышления.
- Я пойду посмотрю меню в ресторане, - сказал биолог, вставая. - Пообедаем здесь?
Он ушел, не забыв закрыть свой ящик на ключ.
Оставшись один, Сенин налил себе почти полный стакан и чуть ли не с наслаждением
опрокинул его в себя. В желудке было уже нехорошо, такую дозу спиртного следовало чем-то
заесть. Он всегда много пил, возвращаясь из экспедиций. Все пили.
В дверь осторожно постучались. Сенин усмехнулся: не Валенски ли робко скребется в
собственный номер?
Но это был не Валенсии, а тот самый тип, что прилетел вместе с Макреевым.
- Не помешаю?
Он остановился в дверях, с интересом глядя на початую бутылку и не совсем трезвого
инспектора.
- Заходи, - сказал Сенин.
- Отдыхаете? - Гость деловито потер ладошки и сел на краешек кресла. - Правильно,
после хорошей работы надо хорошо отдыхать.
Сенин налил в чистый стакан и без лишних слов подвинул ему.
- А я вот зашел посмотреть, как вы устроились, - сказал гость.
Сенин с трудом сдержал ухмылку. "Ага, конечно, - подумал он. - Делать тебе больше
нечего, только ходить по номерам, беспокоиться, как кто устроился".
- Неплохая гостиница, да? - с преувеличенной бодростью проговорил гость, покрутив
головой.
- Давай ближе к делу, - сказал Сенин.
Гость примолк, не ожидая такого поворота, но затем оживился.
- Отлично, будем на "ты". - Он приветственно приподнял свой стакан, но к спиртному
не прикоснулся. - Дружище, - продолжал он, - ты, кажется, чем-то озабочен?
- Ни капли, - холодно усмехнулся Сенин.
- Но вид у тебя невеселый, - заметил гость.
- Ну, давай, повесели меня. - Сенин налил себе еще.
- Да я, собственно, не клоун. - Гость с укором склонил голову.
- А кто?
- Я помощник господина Макреева. Меня зовут Арсений, фамилия - Радов. И я пришел
сказать то, чего не сказал мой шеф. Так вот, Ганимед, твоя работа очень высоко оценена в
Секторе. Сам Мелоян сказал, что не ошибся в тебе. Он сказал, что сразу разглядел
профессионала, да и просто решительного и мужественного человека.
- А теперь поплачь у меня на груди, - издевательски улыбнулся Сенин. - Пусти
скупую слезу.
Радов сделал вид, что оценил юмор. Но Сенин чувствовал, что тот едва не скрипит зубами
от злости. Ну и плевать. Сенин не боялся ни его, ни Макреева и даже ни малейшего почтения к
ним не испытывал. Он уже сполна оценил ситуацию и понял, кто здесь кому больше нужен.
- Ты, кажется, немного расстроен, что твои планы пришлось скорректировать, верно?
- Мои планы полностью осуществились, - возразил Сенин и показал пустой стакан. -
Кстати, где тут установлены телекамеры? Я хочу, чтобы и этот эпизод вошел в мое личное
дело.
Радов, похоже, решил не обращать внимания на ерничанье собеседника.
- Видишь ли, дорогой Ганимед, - продолжал он, - мы все вынуждены принимать
правила игры, в которой согласились участвовать. У вас сложилась система личностных
ценностей, но при этом существуют ценности, на которых базируются мощь и устойчивость
корпорации. Пересекаясь взаимно, они образуют иерархическую пирамиду, и если они друг
другу противоречат, то этим нарушается стабильность системы. Степень взаимоадекватности
доминирующей иерархии ценностей и преобладающих способов их реализации зависит от
сопрягаемости составляющих ее элементов. Здесь мы наблюдаем полярные степени
соответствия - интегративная и дезинтегративная. Функционально-ориентированная ценность
реализации функционально заданных алгоритмов осуществления вашей
профессионально-трудовой деятельности и статусно определенных моделей поведения...
- Дать водички? - спросил Сенин.
- Что? - удивленно поднял брови Радов.
- Мне показалось, тебя заклинило.
- Почему, я просто хотел сказать, что...
- Ладно, хватит. - Сенин с грохотом поставил стакан на стол. - Нечего меня
уговаривать, успокойтесь все. Передай начальству, что я доведу дело до конца и ничем их не
расстрою. И хватит меня опекать.
- Но я и не думал...
- Хватит, говорю. Я уже понял - ты штатный психолог корпорации, и ты пришел, чтоб
засирать мне мозги.
- Но...
В этот момент вошел Валенски.
- Ой, - растерянно произнес он. - У нас, оказывается, гость. Подождите, я закажу для
вас обед.
- Не нужно, - остановил его Сенин. - Господин Радов клюет из другой кормушки.
Верно я говорю?
- Ну, вообще-то я не голоден... - пожал плечами Радов.
- Вот и чудно. Тогда до свидания. И кланяйтесь господину Макрееву.
В дверях Радов обернулся и, сохраняя доброжелательную улыбку, сказал:
- Закажите себе, что хотите. Корпорация оплачивает ваше питание.
- А водку?! - крикнул ему вслед Сенин.
В это же самое время Макреев, который наблюдал всю сцену на экране, тихо выругался. И
про себя поклялся добиться сокращения штата психологов втрое.
- Когда-то всё это уже было, - устало произнес Сенин.
- Что? - спросил Валенски.
- Всё это: гостиничный номер, выпивка, психолог напротив. Только по-другому. В
других тонах.
Ничего не понимающий Валенски хлопал глазами.
- Зачем ты его выставил? - спросил он. - Как-то невежливо.
- Видеть их больше не могу. - Сенин горестно, вздохнул. - Пойми, Валенски, не мое
это. Тяжело мне здесь, дышать трудно. Я к другой жизни привык. Представляешь, мои парни
записали, как я там нажрался на празднике, и прислали Макрееву. Мыслимо это? - Сенин
положил голову на руки. - Закончу дело - ноги моей здесь не будет!
- Понятно, - тихо вздохнул Валенски.
- Слушай, а как ты думаешь, - спросил Сенин после короткого раздумья, - мой
дубликат там уже вылупился?
- Вполне возможно.
- Вот черт...
- Ты должен быть готов к этому.
- Готов... Представляешь, что я сейчас чувствую? Я - здесь, а он там... Поверить не
могу. И как мне туда возвращаться?
- Нужно думать.
- Ладно, протрезвею - буду думать. А ребята? Черт, ребят, может статься, уже и нету ни
хрена! Слышь, Валенски, как бы нам научиться определять двойников? Только без твоего
сепаратора, а как-нибудь так... попроще.
- Пока не знаю. Очень тонкая задача.
- Вот, допустим, заразим мы "мочалку" твоим вирусом...
- Грибком.
- Грибком. Месяц надо ждать, пока подействует. До этого времени корпорация в
Торонто не сунется. То есть еще месяц с лишним там ничего не изменится. Ничего! А мы
торопились, самолеты угоняли...
- Мы всё правильно делали.
- Может, послать их в задницу? Прямо сейчас - собраться и улететь в свое
гнездышко... Ну, нет. - Он покачал головой. - Столько мучиться - и уехать без денег?
Потом Сенин сидел за столом, уронив голову на руки, и молчал. И биолог тоже молчал в
своем углу. Официантка прикатила столик с обедом. Валенски ел тихо, чтобы случайным
стуком вилки не разбудить Сенина. Он рассматривал его лицо. Спящий Сенин не выглядел ни
смелым, ни решительным. Он вообще не был похож на солдата. Просто смертельно уставший
человек, совсем обыкновенный, каких тысячи.
За время их отсутствия на Евгении стало еще холодней. Крупная снежная крошка громко
хрустела под ногами. Чтобы ветер не задувал под одежду, приходилось затягивать ремень на
бушлате и наглухо застегивать капюшон.
- Здесь я жил долгих десять дней, - сказал Валенски, благодушно улыбаясь.
Они расположились в лесу, их тайный лагерь прятался в невообразимой путанице
колючего плотоядного кустарника. Плотная одежда защищала от хищно изогнутых шипов, но
всё равно, здесь следовало держать ухо востро. И ни в коем случае не снимать защитные очки.
- У нас мало времени, - сказал Сенин. - Через пару часов стемнеет - тогда тронемся
помаленьку. Эти кусты не сожрут наши припасы?
- Пусть только попробуют! - Валенски находился в своей стихии, он был весел и
доволен, словно вернулся на милую сердцу родину. На его ремне поблескивал целый
патронташ баллончиков с активным биоцидом, которого боялась здешняя растительность. У
Сенина тоже лежал в кармане такой баллончик, он испытал его на первом же кусте и счел
достаточно эффективным. Прочные и упругие ветви просто на глазах становились трухлявыми.
- Слушай, я тут не выдержу целый месяц, - сказал он биологу.
- Надеюсь, до этого не дойдет. Подождем деньков пять, а там посмотрим.
- Деньков пять... - хмыкнул Сенин. - Мы тут всего несколько часов, а уже тошно. Как
ты тут вытерпел, ума не приложу.
- Жить хотел, вот и вытерпел. И ты привыкнешь. Честно говоря, мне тоже всё это не
очень нравится. Я б к французам слетал.
- Я бы и сам слетал, только кто будет наблюдать за поселением?
Валенски ушел возиться со своим химическим хозяйством, а Сенин забрался в палатку,
чтоб погреться и еще раз прокрутить в голове план действий.
План навязала корпорация. Слабых мест в нем было достаточно, впрочем, в такой
ситуации ни один план не мог быть идеальным.
Итак, первое - произвести инфицирование в районе реакторного корпуса -
максимально близко к телу грибницы. Второе - не выдавать своего присутствия несколько
дней, пока грибница не начнет необратимо разрушаться. Третье - убедиться, что созданный
Валенски грибок прижился и действует, и лишь после этого вступить в контакт с разведгруппой
и выяснить обстановку в поселении. При отсутствии явной угрозы - легализоваться,
переместиться в поселение на постоянной основе. Вести наблюдение, документировать всё, что
может иметь отношение к операции.
После окончательной гибели грибницы отправить сообщение и ждать высадки основных
сил.
Кое-что радовало: от гиперсвязи Сенин больше не зависел. В пятистах тысячах
километров от Евгении висел рейдер класса "Миротворец". На борту - большая команда
вооруженной охраны "Русского космоса" и передвижная биомедицинская лаборатория. Теперь
уже корпорация не поскупилась и организовала операцию по всем правилам.
Связаться с рейдером Сенин мог в любой момент, передатчик лежал у него в ранце. За
семь часов или раньше помощь придет.
Одно следует помнить - не стоит чересчур на эту помощь надеяться. Запуганное
начальство без обиняков объявило Сенину, что только очень веская причина может заставить
десант высадиться на Евгению вне плана. Никто не хотел повторять прежнюю ошибку и
бросать людей на опасную территорию.
"А если я буду подыхать с проломленным черепом - это будет веская причина?" -
поинтересовался Сенин. Ему ответили, что безопасность черепа - первостепенная задача его
владельца.
...Через час они с Валенски побросали вещи в джип и особо не спеша выехали в сторону
реакторного корпуса. Широкие колеса безжалостно ломали цепкие ветви и побеги деревьев. На
границе леса и холмов Сенин притормозил.
- Гляди-ка! - Он показал Валенски небольшой курган, плотно заросший длинными
побегами.
- Но это же... - Валенски удивленно заморгал. - Это Наш "Скиф"!
- Да, восемь часов назад он был чистым, никакой растительности.
- Он был теплый, - понял биолог. - Растительность приняла его за живой организм.
- Будет время - уберем с него эту заразу.
Быстро темнело, Сенин вел машину предельно осторожно. На экране навигационного
прибора медленно менялись цифры, отмеряя оставшиеся до реактора километры. Рядом горел
экран локатора, в сумерках это помогало заранее объезжать канавы и крупные валуны.
- Душа не на месте, - сказал Сенин.
- Ты о чем?
- О ребятах моих. Не знаешь, что думать - живы они или нет.
- А я думаю, у них всё в порядке, - произнес Валенски и бодро махнул рукой. -
Главное, что они предупреждены. Единственное оружие подражателя - внезапность.
- Главное, чтоб они за это время не слишком расслабились. Страх быстро переходит в
привычку, и тогда люди теряют чувство осторожност
...Закладка в соц.сетях
