Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов и повестей.
...росто примерещилось. Хотя на свете порой
происходят странные вещи. Такие, про которые мы и ведать не ведаем.
- Ее комната была вон там, - я показал на дом. - Помню, несколько лет
назад...
Старик хмыкнул, поймав меня на неточности.
- Ошибаешься, сынок. Ее комната была угловая, вон наверху...
Он неспешно поднялся с тачки и снова взялся за грабли.
- Приятно было побеседовать, - сказал я. - У вас такие красивые цветы. Не
возражаете, если я поброжу здесь и погляжу на них?
- Почему бы и нет? А то через недельку-другую их прихватит морозом...
Я испытывал ненависть к себе за то, что приходилось делать, и тем не менее
поплелся по дворику, притворяясь, что любуюсь цветочками, а на самом деле
подбираясь поближе к углу, на который он указал. Под окном росли петунии, и вид
у них был довольно жалкий. Я присел на корточки, притворяясь, что они привели
меня в восторг. Восторга я не испытывал, просто высматривал какое-нибудь
свидетельство, что кто-то выпрыгнул из окна.
Сам не ожидал, что найду такое свидетельство, однако нашел. На клочке
обнаженной земли в том месте, где петунии уже отцвели, был отпечаток ноги - ну,
может быть, не ноги, но так или иначе отпечаток. Он выглядел как утиный след - с
той только разницей, что утка, оставившая такой след, должна была вымахать
ростом со здоровенного пса.
Не вставая с корточек, я уставился на этот след, и по спине у меня
поползли мурашки. В конце концов я встал и двинулся прочь, принуждая себя идти
медленно, в то время как каждая клеточка тела требовала - беги!
Выйдя за ворота, я и впрямь побежал. Побежал что было сил. И когда
добрался до ближайшего телефона, в аптеке на углу, то сперва посидел в кабинке,
чтоб отдышаться, и только потом позвонил в отдел городских новостей.
- Что у тебя? - прорычал Пластырь.
- Сам не знаю, - чистосердечно ответил я. - Может, и вовсе ничего. Кто был
врачом миссис Клейборн?
Он назвал мне имя. Тогда я еще спросил, не известно ли ему имя сиделки, а
он в ответ осведомился, какого черта я себе думаю и как он может это знать, так
что осталось лишь повесить трубку.
Я отправился к врачу, который меня вышвырнул. Потратил полдня, разыскивая
сиделку, а когда разыскал, она меня тоже вышвырнула. Так что целый день пошел
псу под хвост.
Когда я вернулся в редакцию, близился вечер. Пластырь накинулся на меня с
порога:
- Добыл что-нибудь?
- Ничего, - ответил я. Не было никакого смысла рассказывать ему об
отпечатке под окном. Да я и сам к тому времени начал сомневаться, не пригрезился
ли мне отпечаток, - уж очень все это было неправдоподобно.
- Слушай, до каких размеров может вырасти утка? - спросил я у Пластыря, но
он только зарычал на меня и уткнулся в работу. Тогда я раскрыл журнал записи
заданий на странице, отведенной под следующий день. Он таки опять всучил мне
фонды призрения, а еще: №Встретиться с д-ром Томасом в унив-те - магнетизм¤. И я
поинтересовался: - А это что такое? Вот это, про магнетизм?
- Мужик корпит над этой петрушкой много лет, - пробурчал Пластырь. - Мне
сообщили из надежных источников, что у него там что-то наклевывается...
Опять №надежные источники¤! А по сути такой же туман, как и большинство
любезных ему №жареных¤ тем.
Кроме того, терпеть не могу брать интервью у ученых. Чаще всего они
порядочные зануды, склонные смотреть на газетчиков свысока. А ведь девять
газетчиков из десяти зарабатывают, как этим умникам и не снилось, и на свой
манер выкладываются не меньше их, однако не разводят вокруг себя
невразумительной говорильни.
Заметив, что Джо-Энн собирается домой, я придвинулся к ней и спросил, чем
обернулось ее задание.
- У меня, Марк, осталось странное чувство, - сказала она. - Давай выпьем,
и я с тобой поделюсь...
Мы отправились в бар на перекрестке и заняли столик подальше от входа. К
нам тут же прилип бармен Джо и стал жаловаться на упадок в делах, что было на
него не похоже:
- Если б не вы, газетчики, я б уже закрылся и пошел домой. Мои
завсегдатаи, наверное, именно так и сделали. Сегодня уж точно никто не зайдет.
Хотя что может быть противнее, чем идти с работы прямо домой? Как по-вашему?
Мы ответили, что и по-нашему так, и в знак того, что он ценит сочувствие,
он даже протер нам столик, чего тоже почти никогда не делал. Потом он принес нам
выпивку, и Джо-Энн принялась рассказывать мне про старушку, отметившую свой
сотый день рождения.
- Это было ужасно. Она сидела посреди гостиной в качалке и знай себе
качалась взад-вперед, взад-вперед, тихо, учтиво, как умеют только старушки из
почтенных семей. И притом она была рада мне и так светло улыбалась, знакомя меня
со всеми подряд...
- Очень мило! И много было народу?
- Ни души.
Я поперхнулся глотком.
- Но ты же сказала, что она тебя знакомила.
- Знакомила. С пустыми стульями.
- Боже правый!
- Все ее гости давно умерли.
- Слушай, выражайся яснее!
- Она сказала: №Мисс Эванс, познакомьтесь, пожалуйста, с моей старинной
приятельницей миссис Смит. Она живет на нашей улице, совсем рядом. Хорошо помню
день, когда она стала нашей соседкой, это еще в тридцать третьем. Тяжелые были
времена, можете мне поверить...¤ И продолжала щебетать, понимаешь, как обычно
щебечут старушки. А я стою как дура, смотрю на пустые стулья и не понимаю, как
тут поступить. И, Марк, не знаю, права я была или нет, но я сказала.
№Здравствуйте, миссис Смит. Рада с вами познакомиться¤. И представляешь, что
случилось потом?
- Не представляю, конечно.
- Старушка добавила самым обычным тоном, между прочим, будто речь шла о
чем-то совершенно естественном; №Понимаете, мисс Эванс, миссис Смит умерла три
года назад. Ну как по-вашему, не славно ли с ее стороны, что она заглянула ко
мне сегодня?
- Да разыграла тебя твоя старушка! Некоторые из них с возрастом становятся
очень лукавыми.
- Нет, не думаю. Она познакомила меня со всеми своими гостями. Их было
шесть или семь, и все до одного - мертвецы.
- Но она-то была счастлива, воображая, что у нее полно гостей. Тебе, в
конце концов, какая разница?
- Все равно это было ужасно, - заявила Джо-Энн.
Пришлось выпить еще по одной, чтобы смыть ужас. А бармен Джо не унимался:
- Ну видели ли вы когда-нибудь что либо подобное? Сегодня здесь хоть из
пушки стреляй - все равно никого не заденешь. Обычно в этот час у стойки очередь
выстраивалась, и редко когда выпадал скучный вечер, чтоб никто ни с кем не
подрался, - хотя, как вам известно, у меня приличное заведение...
- Конечно, конечно, - перебил я. - Садись-ка с нами и выпей за компанию...
- Не надо бы мне пить, - засомневался Джо. - Пока торговля не кончилась,
бармен не должен разрешать себе ни рюмки. Но сегодня мне так паршиво, что я,
пожалуй, поймаю вас на слове, если вы не передумали.
Он потопал к стойке, достал бутылку и стакан для себя, и мы выпили еще, а
потом еще.
На перекрестке, тянул свое Джо, всегда было такое хорошее место - дело шло
с самого утра, в полдень большой наплыв, а уж к вечеру яблоку негде было упасть.
Но вот недель шесть назад торговля начала засыхать на корню и теперь, по сути,
прекратилась совсем.
- И так по всему городу, - жаловался он, - в одних местах чуть получше, в
других похуже. А здесь у меня едва ли не хуже всех. Прямо не знаю, что на людей
нашло...
Мы ответили, что тоже не знаем. Я выудил их кармана какие-то деньги,
оставил их на столе, и мы удрали. На улице я предложил Джо-Энн поужинать со
мной, но она отказалась на том основании, что уже договорилась играть в бридж в
клубе. Я завез ее домой и поехал к себе.
В редакции надо мной частенько подтрунивали: чего это ради я решил
поселиться так далеко от города, - но мне загородная жизнь нравилась. Домик мой
обошелся мне дешево и уж во всяком случае был лучше, чем парочка тесных
комнатенок в третьеразрядном отеле - а оставайся я в городе, ни на что лучшее я
бы рассчитывать не мог.
Соорудив себе на ужин бифштекс с жареной картошкой, я спустился к причалу
и выгреб на озеро, правда, недалеко. И просто посидел в лодке, глядя, как по
всему берегу перемигиваются освещенные окна, и впитывая звуки, каких днем не
услышишь: проплыла ондатра, тихо перекрякиваются утки, а то вдруг шлепнула
хвостом выпрыгнувшая из воды рыба.
Было холодновато, и какое-то время спустя я подгреб обратно к причалу,
размышляя о том, сколько еще всякой всячины надо успеть до прихода зимы. Лодку
надо проконопатить, просмолить и покрасить, да и самому домику слой свежей
краски не повредит, если только у меня дойдут до этого руки. Зимние вторые рамы
- две из них нуждаются в новых стеклах, а по совести надо бы еще и прошпатлевать
их все до одной. Труба на крыше - никуда не денешься, надо заменить кирпичи,
которые в этом году выбило ураганом. И еще не забыть поставить утепляющие
прокладки на входную дверь.
Я немного посидел почитал, затем отправился на боковую. Перед сном мне
мимолетно вспомнились две старушки - одна счастливая в своих фантазиях, другая
упокоенная в могиле.
На следующее утро я первым делом свалил с плеч колонку о фондах призрения.
Затем взял из библиотеки энциклопедию и усвоил кое-что про магнетизм. Ведь
прежде чем увидеться с этим умником из университета, следует получить хоть
какое-то представление о предмете разговора.
Однако я мог бы и не тревожиться - доктор Томас оказался вполне свойским
парнем. Мы славно посидели и потолковали. Он рассказал мне про магнетизм, а
когда выяснилось, что я живу на озере, мы поговорили о рыбалке и к тому же нашли
общих знакомых, так что все прошло очень хорошо.
Кроме одного - статьей здесь и не пахло. Все, что я из него выжал, это
неопределенное:
- Может, что-нибудь и получится, но не раньше чем через год. Как только
это произойдет, я дам вам знать. - Такие посулы я тоже слыхивал, так что
попытался связать его обещанием. И он сказал: - Обещаю, вы узнаете о результатах
первым, раньше всех остальных.
Пришлось тем и ограничиться. Нельзя же требовать от человека, чтоб он
подписал по такому поводу формальный контракт.
Я уже искал случай откланяться, однако почуял, что он еще не все сказал. И
задержался еще немного - не каждый день находишь кого-то, кто искренне хочет с
тобой поговорить.
- Да, я определенно думаю, что статья будет, - он говорил и выглядел
озабоченным, словно боялся, что ни черта не будет. - Я же вгрызался в эту
проблему годами. Магнетизм - одно из явлений, о которых мы до сих пор мало что
знаем. Когда-то мы ничего не знали об электричестве, да и сегодня не разобрались
до конца во всем, что с ним связано. Но кое-что мы все-таки выяснили, а раз
выяснили, то запрягли электричество в работу. Что-то подобное может произойти и
с магнетизмом - если только мы установим основные закономерности...
Тут он запнулся и посмотрел мне прямо в глаза.
- Вы в детстве верили в домовых? - вопросик застал меня врасплох, и от
него это, надо полагать, не укрылось. - Ну в таких маленьких вездесущих
помощников? Если ты им понравишься, они с радостью сделают за тебя все, что
угодно, а от тебя требуется только одно - выставлять им на ночь плошку с
молоком...
Я ответил, что читал такие байки и, наверное, в свое время принимал их за
чистую монету, хотя в данный момент поклясться в том не могу.
- Будь я в силах поверить в такое, - заявил он, - я бы решил, что здесь в
лаборатории завелись домовые. Кто-то или что-то переворошил или переворошило мои
заметки. Я оставил их на столе, водрузив на них пресс-папье, а на следующее утро
они оказались разбросаны и частично сброшены на пол.
- Возможно, уборщица? - предположил я.
Он усмехнулся:
- Я здесь сам себе уборщица.
Мне показалось, что он высказался, и я, в общем, недоумевал, к чему вся
эта болтовня про заметки и домовых. Я потянулся за шляпой - и тут он решился
поставить точки над №i¤.
- Вся соль в том, что два листочка остались под пресс-папье. Один из них
оказался тщательно сложен пополам. Я уже вознамерился бросить их в общую кучу,
чтоб рассортировать заметки когда-нибудь потом, но в последний момент все-таки
прочел то, что было записано на этих двух листках. - Он глубоко вздохнул.
Понимаете, две отрывочные записи, которые я по своей инициативе, наверное,
никогда не связал бы друг с другом. Иногда мы странным образом не видим того,
что у нас под носом, смотрим на предмет с такого близкого расстояния, что не
можем его разглядеть. Так и тут - два листка по какой-то случайности оказались
вместе. Да еще один из них сложен пополам и второй вложен в первый, и это
подсказало мне идею, до какой я бы иначе не додумался. С тех самых пор я работаю
именно в этом направлении и питаю надежду, что работа может увенчаться успехом.
- И когда это случится...
- Я вам сообщу.
Я взял шляпу и откланялся. И по дороге в редакцию от нечего делать
размышлял о домовых.
Только-только я вернулся в редакцию и решил побездельничать часок-другой,
как старику Дж. Х., нашему издателю, приспичило закатиться в отдел с одним из
эпизодических визитов доброй воли. Дж. Х. - напыщенный пустозвон, не сохранивший
ни грана честности. Он знает, что нам известно об этом, и мы знаем, что ему
известно наше мнение, и все равно он продолжает ломать комедию, изображая из
себя нашего доброго товарища, да и мы с ним заодно.
Он задержался подле моего стола, хлопнул меня по плечу и изрек зычно, так
что голос раскатился по всей комнате:
- Ты потрясающе ведешь тему муниципальных фондов призрения, мой мальчик.
Просто потрясающе.
Чувствуя себя последним идиотом и борясь с тошнотой, я встал и промямлил.
- Благодарю вас, Дж. Х. Это очень любезно с вашей стороны.
Что от меня и требовалось. Почти священный ритуал. Сграбастав мою ладонь,
а другую руку возложив мне на плечо, он удостоил меня энергичным рукопожатием и
сжал плечо чуть не до боли. И будь я проклят, если у него не увлажнились глаза,
когда он объявил мне:
- Продолжай в том же духе, Марк, просто делай свое дело. Ты никогда об
этом не пожалеешь. Мы можем не показывать этого демонстративно, но мы ценим
честную работу и преданность газете. И каждодневно следим за тем, что делает
каждый из вас.
С этими словами он бросил меня, будто обжегшись, и отправился
приветствовать других.
Я опустился на стул, понимая, что остаток дня отравлен. Ежели я заслужил
похвалу вообще, то предпочел бы, чтоб меня похвалили за что угодно, только не за
фонды призрения. Паршивая колонка, я сам сознавал, что паршивая. И Пластырь
сознавал, и все остальные. Никто не попрекал меня тем, что она паршивая, -
никому на свете не удалось бы выжать из фондов призрения ничего иного, эти
статейки обречены быть паршивыми. Но душу мне происшедшее все равно не грело.
И еще во мне зародилось неприятное подозрение, что старик Дж. Х. каким-то
образом пронюхал о запросах, которые я разослал в полдюжины других газет, и дал
мне мягко понять, что осведомлен об этом и что лучше бы мне поостеречься.
Перед полуднем ко мне подступился Стив Джонсон - он ведет в нашей лавочке
медицинские темы наряду со всеми прочими, какие Пластырю заблагорассудится ему
всучить. В руках он держал пачку вырезок и выглядел озабоченным.
- Очень совестно просить тебя об одолжении, Марк, и все-таки не
согласишься ли ты меня выручить?
- Ну о чем речь, Стив!
- Речь об операции. Я должен бы проверить, как там дела, но не успеваю.
Надо нестись в аэропорт брать интервью. - Он плюхнул вырезки мне на стол. - Тут
все изложено.
И умчался за своим интервью. А я перебрал вырезки и вчитался в них. Да,
история была из тех, что берут за душу. Мальца всего-то трех лет от роду
приговорили к операции на сердце. К операции сложной, за какую до того брались
лишь самые знаменитые хирурги в больших больницах Восточного побережья, да и
вообще ее делали считанное число раз и никогда - пациентам столь юного возраста.
Трудно было заставить себя поднять телефонную трубку и позвонить: я почти
не сомневался в том, что именно мне ответят. Я все-таки пересилил себя и,
разумеется, нарвался на неприятности, каких следует ждать непременно, когда
пытаешься что-то выяснить у медицинского персонала, - словно они стерильно
чисты, а ты грязная дворняжка, норовящая пролезть к ним со всеми своими блохами.
Однако в конце концов я добрался до кого-то, кто сказал мне, что малец,
вероятно, выживет и что операция, по-видимому, прошла успешно.
Тогда я набрался смелости и позвонил хирургу, проводившему операцию.
Должно быть, я застал его в счастливую минуту, и он не отказался снабдить меня
подробностями, каких мне недоставало.
- Вас, доктор, надо поздравить с успехом, - сказал я, и вот тут он впал в
раздражительность.
- Молодой человек, - сказал он, - при операциях такой сложности руки
хирурга - это всего лишь один фактор. Есть великое множество других факторов,
которые никто не вправе считать своей личной заслугой. - Внезапно его голос
зазвучал устало и даже испуганно. - Произошло чудо. - И после паузы: - Только не
вздумайте ссылаться на эти мои слова!
Последнюю фразу он произнес на повышенных тонах, почти прокричал в трубку.
- Даже не подумаю, - заверил я.
А после этого снова позвонил в больницу и поговорил с матерью мальчика.
Статья вышла что надо. Мы успели тиснуть ее в местном выпуске четырьмя
колонками на первой полосе, и даже Пластырь слегка смягчился и поставил мою
подпись вверху под заголовком.5
После обеда я подошел к столу Джо-Энн и застал ее в растрепанных чувствах.
Пластырь подсунул ей программу церковного съезда, и она как раз клеила
предварительную статейку, перечисляя будущих ораторов, членов всяческих
комитетов и все создаваемые в этой связи комиссии и намечаемые мероприятия. Вот
уж дохлая работенка, самая дохлая, какую вам могут навязать, - пожалуй, даже
похуже, чем фонды призрения.
Я послушал-послушал, как она сетует на жизнь, и задал вопрос: могу ли я
рассчитывать, что у нее останется хоть немного сил по завершении рабочего дня?
- Я совсем измочалена, - сказала она.
- Спрашиваю потому, что надо вытащить лодку из воды и кто-то должен мне
помочь.
- Марк, если ты рассчитываешь, что я поеду к черту на рога, чтобы возиться
с лодкой...
- Тебе не придется ее поднимать, - заверил я. - Может, чуть-чуть
подтолкнуть, и только. Мы используем лебедку и поднимем ее на талях, чтоб я
позднее мог ее покрасить. Мне нужно только, чтобы ты ее придержала и не дала ей
крутиться, покуда я тащу ее вверх.
Уломать Джо-Энн было не так-то просто. Пришлось забросить дополнительную
приманку.
- По дороге можно будет остановиться в центре и купить парочку омаров, -
заявил я. - Ты так хорошо готовишь омаров. А я бы сделал соус рокфор, и мы с
тобой...
- Только без чеснока, - отозвалась она.
Я пообещал обойтись без чеснока, и тогда она согласилась.
Так или иначе, до вытаскивания лодки руки у нас в тот вечер не дошли.
Нашлись занятия значительно интереснее.
Поужинав, мы разожгли огонь в камине и сели рядом. Она положила голову мне
на плечо, нам было так удобно и уютно.
- Давай притворимся, - предложила она. - Притворимся, что ты получил
работу, о какой мечтаешь.
Притворимся, что мы в Лондоне, и это наш коттедж на равнинах
Кембриджшира...
- Там же болота, - ответил я, - а болота - не лучшее место для коттеджа.
- Вечно ты все испортишь, - попрекнула она. - Начнем сначала. Давай
притворимся, что ты получил работу, о какой мечтаешь...
Дались ей эти кембриджширские болота!
Возвращаясь на озеро после того, как отвез ее домой, я засомневался: а
получу ли я эту работу хоть когда-нибудь? В данный момент перспектива вовсе не
выглядела розовой. Не то чтобы я с такой работой не справился: я заведомо знал,
что справлюсь. Полки у меня дома были заставлены книгами о мировых проблемах, и
я пристально следил за развитием международных событий. Я хорошо владел
французским, мог объясниться по-немецки, а на досуге, случалось, воевал с
испанским. Всю свою жизнь я мечтал стать частицей братства журналистовмеждународников,
отслеживающих состояние дел по всему свету.
Утром я проспал и опоздал в редакцию. Пластырь отнесся к этому факту
кисло:
- И чего ты вообще трудился появляться в конторе? - прорычал он. - Чего
ради ты вообще сюда ходишь? Вчера и позавчера я посылал тебя на два задания, а
где статьи?
- Не было там никаких статей, - ответил я, изо всех сил стараясь
сдержаться. - Просто очередные досужие сплетни, которые ты где-то выкопал.
- Однажды, - заявил он назидательно, - когда ты станешь настоящим
репортером, ты будешь выкапывать тьмы статей сам без подсказки. В том-то и беда
с нынешними сотрудниками, - добавил он, внезапно распаляясь. - И с тобой то же
самое. Полное отсутствие инициативы, сидите себе и ждете, чтоб я выкопал чтонибудь
и преподнес вам как задание. Никто ни разу не удивил меня тем, что принес
материал, за которым я его не посылал. - И тут он спросил, сверля меня взводом:
- Ну почему бы тебе хоть разок не удивить меня?
- Уж я-то тебя удивлю, пропойца, - сдерзил я и вернулся к своему столу.
И задумался. Думал я о старой миссис Клейборн, которая умирала так тяжко,
а потом умерла внезапно и легко. Я припомнил, что рассказал мне садовник, и
припомнил отпечаток под окном. Подумал я и о старушке, которой исполнилось сто
лет и к которой по этому случаю заглянули ее давние умершие друзья. И о физике,
у которого в лаборатории завелись домовые. И о мальце, перенесшем операцию,
которая вопреки ожиданию прошла успешно.
И меня осенило.
Я поднял подшивку и перелистал ее на глубину трех недель, день за днем,
полоса за полосой. Я сделал кучу выписок и даже сам слегка испугался, но убедил
себя, что все это - не более чем совпадение. А потом написал:
~№Домовые вернулась к нам снова. Знаете, такие маленькие создания, которые
делают для вас всевозможные добрые дела и не ждут от вас ничего взамен, кроме
плошки с молоком на ночь.¤~
При этом я не отдавал себе отчета, что почти точно воспроизвожу слова,
какие употребил физик. Я не написал ни о миссис Клейборн, ни о столетней
старушке с ее гостями, ни о самом физике, ни о малыше, подвергшемся операции. Ни
один из этих сюжетов не совмещался с насмешкой, а я писал, не скрывая иронии.
Зато я воспроизвел две-три кратенькие, по одному абзацу, заметки,
схоронившиеся в глубине просмотренных мной подшивок. Все это были рассказики о
нежданной удаче, историйки со счастливым концом, но без серьезных последствий
для кого бы то ни было, кроме тех, кого они касались непосредственно. О том, как
кто-то нашел вещь, которую на протяжении месяцев или лет считал безнадежно
утраченной, как вернулась домой заплутавшая собака, как школьник, к удивлению
родителей, выиграл конкурс на лучший очерк, как сосед безвозмездно помог соседу.
В общем, мелкие приятные заметульки, попавшие в газету только оттого, что надо
было заткнуть зияющие дыры на полосах. И таких заметок набралось множество, -
пожалуй, гораздо больше, чем можно было ожидать.
~№Все это случилось в нашем городе за последние три недели~, - написал я в
конце. И добавил еще одну строчку: ~Выставили ли вы на ночь плошку с молоком?~
Закончив, я посидел минутку в безмолвном споре с самим собой: а стоит ли
вообще сдавать такую муру?
Но в конце концов я решил, что Пластырь сам напросился на это, когда
позволил себе сморозить лишнее. Я швырнул свое сочинение в ящик для готовых
статей на столе завотделом и, вернувшись на место, взялся за очередную
муниципальную колонку.
Пластырь ничего не сказал мне о прочитанном, да я его ни о чем и не
спрашивал. Вообразите себе, как у меня вылезли глаза на лоб, когда рассыльный
принес из типографии свежие оттиски, и моя писанина про домовых оказалась
заверстанной как гвоздь номера - вверху первой полосы на все восемь колонок!
И никто это никак не откомментировал, кроме Джо-Энн, которая подошла,
потрепала меня по голове и даже заявила, что гордится мной, хотя одному Богу
известно, было ли тут чем гордиться. Потом Пластырь послал меня на новое
высосанное из пальца задание - к кому-то, кто якобы мастерит самодельный ядерный
реактор у себя на заднем дворе. Оказалось, что это старый болван, однажды уже
построивший вечный двигатель, разумеется, неработоспособный. Как только я узнал
про вечный двигатель, мне так все опротивело, что я не стал возвращаться в
редакцию, а поехал прямо домой.
Я соорудил блок с талями и кое-как вытащил лодку на берег, хоть без
помощника пришлось попотеть. Затем я съездил в деревушку на другом конце озера и
купил краску не только для лодки, но и для домика. И был очень рад тому, как
удачно начал работу, неизбежную в осенние месяцы.
А на следующее утро, когда я добрался до конторы, там был сумасшедший дом.
Коммутатор не успокаивался всю ночь и был обвешан записками читателей, как -
рождественская елка. Одна из телефонисток хлопнулась в обморок, и ее как раз
пытались привести в чувство. Глаза Пластыря пылали диким огнем, галстук у него
съехал набок. Заметив мое появление, он ухватил меня за локоть, подвел к моему
месту и чуть не силком усадил на стул.
- А ну, черт тебя побери, за работу! - заорал он, плюхнув передо мной
груду записей.
- Что тут происходит?
- Это все твоя затея с домовыми! - надрывался он. - Звонят тысячи людей. У
всех домовые, всем помогаю домовые, а кое-кто даже видел домовых.
- А как насчет молока? - осведомился я.
- Молока? Какого еще молока?
- Ну как же, молока, которое надо ставить домовым на ночь.
- Откуда я знаю! - возмутился он. - Почему бы тебе не позвонить в две-три
молочные компании и не справиться у них?
Я так и сделал - и, чтоб мне провалиться, молочные компании оказались на
грани тихого помешательства. Шоферы наперегонки возвращались за дополнительным
молоком, поскольку большинство постоянных покупателей брали пинту-другую сверх
обычного. Возле складов возникли очереди машин, растянувшиеся на целый квартал,
- поджидали новых поставок молока, а поставки шли туго.
У нас в конторе в то утро не осталось никого, кто делал бы что-нибудь еще,
кроме как сочинял байки про домовых. Мы заполнили ими весь номер - всевозможными
историями о домовых, помогающих людям. С одной оговоркой - в большинстве своем
люди и
...Закладка в соц.сетях
