Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов и повестей.
...округ него. Пот
струился по его лицу, мышцы подергивались. Силы покидали его. Он прекратил
смеяться, и тут же страшный удар потряс его. Он пошатнулся.
Внезапная мысль поразила его. Смех! Смех - это тоже сила. Хохотать и
высмеивать - вот что отвернет удар.
- Смейся же, смейся! - крикнул он Харлу.
Харл подчинился, не раздумывая. Оба исследователя разразились смехом.
Они хохотали, закатывались. Почти не думая, что говорит, Билл насмехался
над огромным мозгом, высмеивал его, глумился, бросал ему оскорбительные
клички и непечатную брань.
Харл начал понимать, что за игру затеял Билл. Сверхъестественный
эгоизм страшного мозга не мог вынести насмешек, должен был потерять свою
хватку под ливнем колкостей. Многие века к нему, благодаря его страшной
силе, не осмеливались обращаться иначе как с величайшим почтением. Он
забыл, что такое презрение, и оно стало смертельным оружием, обращенным
против него.
Харл присоединился к Биллу в глумлении над Голан-Киртом. То был
праздник насмешки. Исследователи не сознавали, что именно говорят, -
сознание само реагировало на опасность, колкости и грубости сами слетали с
языка, перемежаемые дьявольским хохотом.
Но, несмотря на смех, они чувствовали силу огромного мозга. Они
ощущали, как растет его гнев. Боль пронизывала их тела, принуждала пасть
на песок, корчась в агонии, но они продолжали смеяться и выкрикивать
гадости. Казалось, вечность сражаются они с Голан-Киртом, взвизгивая от
хохота, тогда как их тела от макушек до пят подвергались изощреннейшей
пытке. Но они не осмеливались прекратить смех, свое убийственное глумление
над противостоящим им сверхъестественным разумом. Это было их единственное
оружие, без которого волны внушения захлестнули бы их своей неуемной
яростью, раздирая каждый нерв в их телах.
Они чувствовали бешенство огромного мозга, в буквальном смысле
обезумевшего от злобы. Они вывели его из себя! Они по-настоящему ранили
его - смехом. И - бессознательно - позволили своему смеху ослабнуть.
Усталость заставила их замолчать,
Внезапно мозг вновь обрушился на них всей своей мощью, точно черпая
ее из некоего тайного источника. Страшный удар согнул их пополам, перед
глазами поплыл туман, мысли спутались, каждый нерв и сустав сотрясла боль.
Словно раскаленное железо жгло их, сотни игл вонзались в тело, острейшие
ножи рассекали плоть. Исследователи шатались, как слепые, чертыхаясь и
плача от боли.
Сквозь багровый туман муки пробился шепоток, мягкий, чарующий,
манящий, указывающий путь к спасению.
- Оберните свое оружие против себя. Окончите эти мучения. В смерти
нет боли.
Шепоток порхал в мозгу. Вот он, выход! Зачем терпеть нескончаемую
пытку? Смерть безболезненна. Дуло, прижатое к виску, спущенный курок - и
забвение.
Билл приставил револьвер к виску. Палец его напрягся на спусковом
крючке. Но вдруг Билл расхохотался. Какая шутка! Какая прекрасная шутка.
Собственной рукой лишить Голан-Кирта его добычи.
Чужой голос пробился сквозь его хохот. Это был голос Харла.
- Дурак! Это Голан-Кирт! Это Голан-Кирт!
Он увидел, как ковыляет к нему его друг, с лицом, искаженным от боли,
как шевелятся побелевшие губы, выдавливая предупреждение.
Рука Билла опустилась. Безумный смех его окрасился горечью.
Чудовищный мозг бросил на стол свой козырь и проиграл, но едва не
прикончил их при этом.
Если бы не Харл, валяться бы ему сейчас на песке, самоубийце с
разнесенной на куски головой.
И внезапно они ощутили, как хватка Голан-Кирта ослабевает, мощь его
тает, гаснет. Они победили его! Они ощущали, что страшный мозг еще
борется, стремясь вновь обрести утерянную власть. Долгие годы ему не
приходилось ни с кем бороться, он был неоспоримым владыкой Земли.
Бесплодный гнев и опустошающий ужас сплетались в извилинах Голан-Кирта. Он
наконец побежден, побежден пришельцами из давно позабытой эпохи. Он
потерпел поражение от оружия, которого не знал и о котором не догадывался
- от насмешки.
Силы его неуклонно таяли. Люди двадцатого века чувствовали, как
ослабевают его объятия, как врага охватывает отчаяние.
Они прекратили смеяться. Бока их ныли, саднило горло. И только тогда
они услышали, как гремит от хохота арена. Смеялась толпа. Неистовый ее рев
походил на бурю. Люди будущего ревели, сгибались от хохота, топали ногами,
откидывая головы, визжали в сумрачное небо. Они смеялись над Голан-Киртом,
освистывали его, выкрикивали оскорбления. Это был конец его правления.
Многие поколения людей будущего ненавидели его той ненавистью, которой он
научил их.
Они ненавидели и боялись его. Но теперь страх исчез, и ненависть
освободилась от оков. С престола Господа Бога он пал до уровня смешного
мошенника. Он стал жалкой тварью, клоуном без маски, просто голым,
беззащитным мозгом, чье вековое правление зиждилось лишь на обмане.
Точно в тумане, люди двадцатого века наблюдали, как корчится
гигантский мозг под ударами насмешек прежних его подданных, засмеиваемый
до смерти. Теперь он уже не был властен над жителями умирающего мира. Его
близко посаженные глазки горели яростью, злобно щелкал клюв, но он устал,
слишком устал, чтобы восстановить свое могущество. Голан-Кирту пришел
конец!
Револьверы путешественников во времени взметнулись почти
одновременно. Дула нацелились на мозг, и тот уже не мог отвратить
опасность.
Револьверы коротко рявкнули, плюнув ненавистным огнем. От удара пуль
мозг перевернулся в воздухе, кровь плеснула из пробитых огромных дыр. С
мерзким чмоканьем грянулся он оземь, дернулся и замер. Путешественники во
времени осели на песок; колени их подогнулись, глаза закрывались от
усталости. Кольты еще дымились.
Над ареной плыл громовой рев жителей будущего:
- Слава освободителям! Голан-Кирт мертв! Царство его окончено! Слава
спасителям человечества!
Эпилог
- Повернуть время назад невозможно. Вы не можете вернуться в
собственное время. Я не имею представления о том, что случится, если вы
все же попытаетесь, но твердо знаю, что это невозможно. Нам известно, что
путешествие в будущее возможно, но у нас недоставало умения построить
машину времени. Под властью Голан-Кирта не было прогресса техники, лишь
непрерывный процесс упадка. Но мы знаем, что невозможно обратить время
вспять. Наш народ просит вас - не пытайтесь,
Седые борода и волосы старого Агнара Ноула развевались на ветру. Он
говорил вполне серьезно, брови его тревожно сошлись.
- Мы любим вас, - продолжал он. - Вы освободили нас от тирании мозга,
что правил нами несчетные поколения. Мы нуждаемся в вас. Оставайтесь с
нами, помогите нам возродить эту землю, построить машины, дайте нам те
удивительные знания, которые наша раса потеряла. И мы отплатим вам
сторицей - мы еще не все позабыли из того, что знали перед пришествием
Голан-Кирта.
Харл покачал головой.
- Мы должны хотя бы попытаться, - ответил он.
Люди двадцатого века стояли у самолета. Вокруг, в тени молчаливых
руин Денвера, собралась плотная толпа людей будущего, приведших
попрощаться с путешественниками во времени.
Ледяной вихрь выл над пустыней, неся на себе груз песка. Кожаные
одежды людей будущего трепетали на ветру, выводившем свою скорбную песнь
среди полуразрушенных стен.
- Если бы существовал хоть малый шанс на успех, - сказал Агнар, - мы
помогли бы вам. Но мы не хотим отпускать вас на верную смерть. Мы
достаточно эгоистичны и хотим, чтобы вы остались, но мы слишком любим вас,
чтобы задерживать. Вы научили нас, что ненависть бессильна, вы уничтожили
ненависть, правившую нами. И мы желаем вам только добра.
Вернуться во времени невозможно. Так почему не остаться? Вы так нужны
нам! С каждым годом наша земля родит все меньше и меньше плодов. Мы должны
найти способ получать искусственную пищу, иначе нам грозит голод. Это лишь
одна из проблем, а есть и другие. Вы не можете вернуться. Останьтесь,
помогите нам!
- Нет, - Харл вновь покачал головой, - мы должны попытаться. Мы можем
потерпеть поражение, но мы должны хотя бы попытаться. Если мы победим - мы
вернемся с учебниками и инструментами для вас.
Агнар провернул бороду сквозь пальцы.
- Вы потерпите неудачу, - сказал он.
- Но если нет - мы вернемся, - ответил Билл.
- Да, если победите, - пробормотал старик.
- Мы отлетаем, - объявил Билл. - Мы благодарны вам за вашу заботу. Но
мы должны попытаться, хотя, поверьте, нам и жаль расставаться с вами.
- Мы верим вам! - воскликнул старик, крепко пожимая им руки на
прощание.
Харл распахнул дверь самолета, и Билл вскарабкался внутрь.
Харл задержался, стоя в проеме с поднятой рукой.
- До свиданья, - произнес он. - Мы вернемся.
Толпа взорвалась прощальными кликами. Харл задраил за собой дверь.
Взревели моторы, заглушая крики людей будущего; самолет покатился по
песку и с легким толчком оторвался от земли. Билл сделал три круга над
разрушенным городом, в немом прощании с теми, кто тихо и скорбно смотрел
на них с земли.
Затем Харл повернул рычаг. Снова полная тьма, снова они висели в
пустоте. Пропеллеры чуть рокотали, едва вращаясь. Прошла минута, вторая...
- Кто сказал, что нельзя путешествовать назад во времени?! -
торжествующе воскликнул Харл, указывая на стрелку счетчика, медленно
скользившую по циферблату в обратную сторону.
- Может, старик все-таки оши... - Билл так и не закончил фразы. -
Выключай, - заорал он, - выключай ее! У нас двигатель глохнет!
Харл отчаянно рванул за рычаг. Мотор смолк на секунду, чихнул,
побулькал и вновь запел ровно. Двое исследователей с побелевшими лицами
смотрели друг на друга. Оба понимали, что на долю секунды разминулись с
возможной катастрофой - и смертью.
Снова они парили в небе, снова видели кирпично-красное солнце,
пустыню и море. Внизу громоздились руины Денвера.
- Мы недалеко ушли в прошлое, - заметил Харл. - Ничего не изменилось.
Они сделали круг над руинами.
- Нам лучше сесть в пустыне, чтобы починить двигатель, - предложил
Харл. - Не забывай, мы вернулись назад во времени и Голан-Кирт еще правит
этими местами. Мне вовсе не улыбается еще раз его убивать. Может и не
получиться.
Самолет начал снижаться. Харл направил его вверх, но поврежденный
двигатель вновь забулькал и начал давать перебои.
- Это уже насовсем! - вскрикнул Билл. - Надо садиться, Харл, и
попытаться что-то сделать, иначе конец.
Харл мрачно кивнул.
Перед ними расстилалось огромное поле арены. Выбор один - сесть или
разбиться. Билл направил самолет вниз, сломанный мотор чихнул в последний
раз и окончательно смолк. Мимо мелькнули белые стены амфитеатра, самолет
ударился о песок, прокатился по арене и замер.
Харл распахнул дверь.
- Наш единственный шанс - быстро починить двигатель и взлететь! -
вскричал он. - Я не собираюсь еще раз встречаться с этим гигантским
мозгом. - И тут он замолк. - Билл, - прошептал он наконец, - у меня что,
галлюцинации?
Перед ним, всего в нескольких ярдах от самолета, на песке арены
стояла колоссальных размеров статуя, изображавшая его и Билла.
Даже с того места, где стоял Харл, видна была надпись на пьедестале,
выполненная буквами, весьма схожими с английскими. Исследователь прочел ее
вслух, медленно, спотыкаясь иной раз на странно начертанных знаках.
Эти люди, Харл Свенсон и Билл Крессман, пришли из
времени, дабы уничтожить Голан-Кирта и освободить род
человеческий.
Ниже шла еще одна строка.
Они могут вернуться.
- Билл, - всхлипнул он, - мы не вернулись в прошлое. Мы улетели еще
дальше в будущее. Погляди на камень - он весь растрескался, искрошился.
Эта статуя стоит здесь уже тысячи лет!
С пепельным, ничего не выражающим лицом Билл рухнул в кресло.
- Старик был прав, - взвизгнул он. - Прав! Мы никогда не увидим
двадцатого века!
Он рванулся к машине времени, лицо его исказилось.
- Эти инструменты, - визжал он, - будь они прокляты! Они врали! Все
время врали!
Он ударил кулаками по циферблатам; зазвенело стекло, кровь потекла по
изрезанным рукам.
Мертвая тишина стояла над равниной.
- А где люди будущего? - нарушил молчание Билл. - Где они?
Он сам ответил на свой вопрос.
- Они все умерли, - закричал он, - все! Они вымерли - от голода,
потому что не могли производить искусственную пищу. Мы одни! Одни в конце
мира!
Харл стоял в дверях. Над стенами амфитеатра висело в безоблачном небе
огромное красное солнце. Ветер шевелил песок у подножия рассыпающейся
статуи.
Клиффорд Саймак
Любитель фантастики
"журнал Если №1": 2001Оригинал: Clifford SIMAK, "?"
Аннотация
Что может сотворить научная фантастика с читателем, с миром? Помощник
редактора нашел Любителя фантастики на свою голову... ;).
Клиффорд Саймак
Любитель фантастики
Чарли Портер работает помощником редактора в "Дейли таймс", а помред - персона
своеобразная. Это охотник на запятые, палач лишних слов и могучий барьер здравого
смысла, стоящий на пути потока новостей. А заодно - это некий гибрид карманной
энциклопедии и ходячего справочника. Можно иногда случайно встретить репортера или
редактора, или увидеть их фото, или хотя бы услышать, что о них говорят. Но вот о
помощнике редактора вы не услышите никогда. Помред сидит со своими коллегами за
столом в форме подковы. Если это ветеран вроде Чарли, то над глазами у него зеленый
козырек, а рукава закатаны выше локтей.
Внутри подковы редакторского стола сидит человек, руководящий всеми помредами.
Поскольку внутренняя часть такого стола называется щелью, то этот человек на
редакционном жаргоне называется "щелевой". К нему и поступает ежедневный поток
новостей; он раздает листки сидящим вокруг стола, а те редактируют заметки и пишут
заголовки. Поскольку новостей всегда столько, что информационные полосы можно легко
заполнить раз двадцать, помред обязан сократить все заметки до установленного числа
строк. Из-за этого у помреда происходят постоянные стычки с репортерами, чьи цветисто
написанные статьи вдруг оказываются обрубленными и искалеченными, зато, несомненно,
более читаемыми.
Когда после полудня поток новостей ослабевает, помреды нарушают обычное
молчание и начинают беседовать. Они обсуждают новости и спорят о том, что можно
предпринять в той или иной ситуации. Если их послушать, не зная, кто они такие, то вскоре
вы будете готовы поклясться, что побывали на заседании некоей комиссии всемирного
значения, где решаются важнейшие проблемы человечества.
Потому что помред всегда озабочен. Ведь каждый день он имеет дело с кровоточащими
новостями, от которых, возможно, зависит судьба общества. Нет иной профессии, где столь
явственно чувствуется та тончайшая грань, за которой жизнь превращается в кошмар.
Чарли Портер переживал больше своих коллег. Но тревожили его события вроде бы и
незначительные.
Ну, например, странная цепь не связанных друг с другом "невероятных" случаев.
После двух-трех подобных событий коллеги Чарли за редакторским столом обратили на них
внимание и обсудили - между собой, естественно, ибо ни один истинный помред не станет
разговаривать ни с кем, кроме другого помреда. Но их внимания хватило лишь на несколько
небрежно брошенных фраз.
А вот Чарли Портера тревога не оставила - тайная, конечно, ибо он видел, что никто из
коллег не счел эти новости достойными. Немало поволновавшись, он начал замечать в этих
происшествиях определенное сходство, и именно тогда вышел на помост и начал борьбу с
самим собой.
Сначала в Юте разбился пассажирский самолет. Из-за плохой погоды поиски пришлось
отложить, но в конце концов спасатели обнаружили обломки, разбросанные по склону
высокой горы. Руководство авиакомпании с прискорбием объявило, что после такой аварии
невозможно уцелеть. Но когда спасатели поднялись на гору, то обнаружили сидящих у
костра пассажиров разбившегося лайнера. Все до единого были живехоньки.
Затем главный приз на скачках взял жеребец Полночь. При ставках шестьдесят четыре
против одного.
Потом произошел случай с неизлечимо больной девочкой, у которой не было ни
единого шанса выздороветь. Родители даже решили отметить ее последний день рождения
на несколько недель раньше. Ее фото опубликовали все газеты страны, над рассказами о ее
судьбе хотелось рыдать, и тысячи людей присылали ей открытки и подарки. И вдруг она
внезапно выздоровела. Не из-за какого-то нового волшебного лекарства или передового
медицинского метода. Просто-напросто легла спать больной, а наутро встала абсолютно
здоровой.
Несколько дней спустя по стране разнеслась история о Дружке, старом псе из
Кентукки, которого завалило в пещере. Мужчины со всей округи откапывали его несколько
дней, подбодряя пса криками. Пес сперва выл в ответ, но потом вой прекратился, а копать
дальше стало очень тяжело. Тогда мужчины завалили камнями выкопанную яму и соорудили
над ней могильный холм. Они произнесли набожные, гневные и бесполезные слова, а потом
разошлись по своим хижинам и полям.
На следующий день Дружок вернулся домой. Выглядел он ходячим мешком с костями,
однако сил махать хвостом у него еще хватало. Миску молока он вылакал с таким азартом,
что женщины прослезились. Все сошлись на том, что старый пес в конце концов отыскал
другой выход из пещеры.
Разумеется, чудо возможно. Даже два чуда. Но не четыре подряд в течение двух недель.
У Чарли ушло немало времени, чтобы связать все эти случаи ниточкой сходства. Когда
ему это удалось, ниточка получилась очень тонкой. И все же достаточно прочной, чтобы
оправдать новые тревоги.
А сходство состояло вот в чем: все эти истории развивались во времени и за ними
следила масса народу.
Целых два дня страна ждала начала поисков тел погибших. То, что Полночь будет
участвовать в забеге и что у жеребца нет ни единого шанса, тоже было известно за несколько
дней. История несчастной девочки приковывала всеобщий интерес неделями. А старого пса
откапывали несколько дней, и лишь потом люди сдались и разошлись по домам.
В каждой из этих историй результат не был окончательно известен, существовало
несколько вероятностей финала. Некоторые версии имели большую вероятность, чем другие,
но у каждой имелся хотя бы ничтожный шанс на осуществление. Если подбросить монетку,
то от момента ее взлета до момента падения орлом или решкой всегда существует ничтожно
малая вероятность того, что монета упадет на ребро и останется стоять. И пока она не упала,
третья вероятность продолжает существовать.
"Вот так оно и случилось", - сказал себе Чарли.
Монету подбросили четыре раза, и четыре раза подряд она упала на ребро.
Разумеется, есть одна мелкая нестыковка - падение самолета. Оно в эту схему не
укладывается.
Каждое событие было подобно броску монеты, и, пока она вращалась в воздухе, а
публика, затаив дыхание, ждала, девочка каким-то образом выздоровела, а у жеребца хотя бы
на краткое время проявились мощь и темперамент, необходимые для победы.
Но вот самолет разбился, и думать о нем могли уже только после свершившегося
факта. К тому времени, когда известие о катастрофе стало достоянием публики, монета уже
упала, и все надежды и молитвы о спасении пассажиров стали, по сути, бесполезными из-за
огромной вероятности того, что все они погибли.
Ну ладно, пусть пес спасется. Сегодня.
Пусть девочка поправится. Скоро.
Пусть моя безнадежная ставка на бегах выиграет. На следующей неделе.
Пусть пассажиры останутся живы. Но вчера.
Авария самолета почему-то беспокоила Чарли больше всего.
А потом, ко всеобщему удивлению и безо всякой логики, ситуация в Иране
завершилась - как раз тогда, когда уже создавалось впечатление, что все это кончится новой
Кореей.
Несколько дней спустя Британия гордо объявила, что ей удалось укротить финансовую
бурю, и с фунтом стерлингов все в порядке, и новые займы Лондону уже не нужны.
Чарли понадобилось некоторое время, чтобы связать эти два факта с цепочкой
самолет-девочка-скачки-собака. Но вскоре он понял, что и они укладываются в этот ряд, а
потом вспомнил нечто такое, что могло... ну, не совсем в него вписаться, а быть как-то
связанным с этой поразительной цепочкой невероятностей.
После работы он спустился в офис "Ассошиэйтед пресс" и попросил сидевшего там
парнишку принести папки из архива, набитые копиями телеграфных сообщений - белые
листки для линии А, голубые для линии Б, желтые для спортивных новостей, розовые для
биржевых. То, что Чарли искал, не могло прийти по спортивной или биржевой линии,
поэтому он вернул эти папки и стал просматривать сообщения с линий А и Б, листок за
листком.
Портер не помнил точной даты, когда пришла новость, однако знал, что это случилось
после Дня памяти, а посему начал со следующей даты и двинулся вперед.
Чарли пытался вызвать в памяти ту сценку... Ну да, Дженсен взял этот листок и
прочитал. Потом рассмеялся и наколол его на штырь.
- Что там такого смешного, Дженс? - спросил один из помредов. Дженсен снял листок
со штыря и перебросил спросившему. Листок пропутешествовал вдоль всего стола, вызывая
усмешки, а потом вернулся на штырь.
На этом все и закончилось. История оказалась настолько нелепой, что ни один
уважающий себя газетчик не удостоил бы ее повторного взгляда, ибо она имела все признаки
розыгрыша.
В первый вечер Чарли не нашел того, что искал, хотя работал до позднего вечера. Он
вернулся на следующий день и наконец отыскал тот листок.
Новость поступила из курортного городка где-то в Висконсине: это была заметка об
инвалиде по имени Купер Джексон, прикованном к постели то ли с двух, то ли с трех лет. В
материале сообщалось, что, по утверждению отца Купера, парень способен предсказывать
события. Стоит ему вечером о чем-то подумать или что-то вообразить, как на следующий
день именно это и случается. Например, Линк Абраме грохнулся с машиной в придорожную
канаву, сам оказался жив-здоров, а машина - вдребезги. Или что преподобный Эймос Такер
получил письмо от брата, который за двадцать лет не прислал ни строчки.
Утром Чарли подошел к Дженсену.
- У меня несколько дней отпуска - прошлой осенью я работал по шесть дней в
неделю, - напомнил он. - И еще у меня осталась неделя от прошлогоднего отпуска: у нас
была запарка, и ты не смог меня отпустить...
- Конечно, Чарли, - согласился Дженсен. - Мы сейчас в хорошей форме.
Два дня спустя Чарли сошел с поезда в курортном городке в Висконсине. Со станции
он направился в туристический лагерь, расположенный на окраине городка, где за
неслыханную цену снял на несколько дней жалкую хижину. И лишь после этого решил
задуматься - по-настоящему задуматься о том, зачем он сюда приехал.
Вечером он отправился в город и потолкался час-другой в универсальном магазине и
бильярдной. Вернулся Чарли с информацией, ради которой отправился в путь, и еще кое с
какими сведениями, переварить которые был еще не готов.
Первая информация подтверждала: ему нужно встретиться с доктором Эриком Эймсом.
Как выяснилось, док Эймс оказался не только единственным доктором городка, но еще и его
мэром, а также признанным гражданским лидером, мудрецом и отцом-исповедником всей
общины.
Второй же информацией, вот уже два месяца служившей в городке пищей для
разговоров, оказалось то, что Купер Джексон, пролежав несколько лет в постели
беспомощным инвалидом, теперь встал на ноги. Разумеется, ходит он пока с тростью, но
быстро поправляется и каждый день прогуливается у озера.
На следующее утро Чарли встал пораньше и принялся расхаживать по берегу озера,
внимательно ко всему приглядываясь. Он разговаривал с туристами, живущими в соседних
домиках, и с рыбаками, расположившимися на берегу. И еще немало времени он провел,
наблюдая за птичкой с желто-черными крыльями, свившей гнездо в камышах на
заболоченном пятачке.
Вскоре после полудня появился и Купер Джексон. Прихрамывая и опираясь на трость,
он прошелся по берегу, потом присел отдохнуть на сухой ствол, выброшенный из озера
после грозы.
Чарли подошел к парню.
- Не возражаете? - спросил он, присаживаясь рядом.
- Ничуть, - ответил Купер Джексон. - Рад буду поболтать.
Они разговорились. Чарли рассказал, что работает в газете, а сюда приехал в короткий
отпуск. Он очень рад, что избавился от новостей, приходящих по телетайпам, и страшно
завидует людям, которые могут жить среди подобной красоты круглый год.
Когда Купер услышал, что Чарли работает в газете, то сразу заинтересовался и
забросал его всевозможными вопросами - из тех, которые всегда задают газетчику, если
удается зажать его в углу.
Что он думает о ситуации, и что можно предпринять, и есть ли шанс предотвратить
войну, и что нам следует сделать, чтобы предотвратить войну... и так далее, пока несчастный
газетчик не готов завопить.
Но было и одно исключение. У Чарли создалось впечатление, что Купер задает куда
более острые вопросы, чем задавал бы обычный человек, и подкреплены они более
достоверной информацией. Причем спрашивает настойчиво и взволнованно, в то время как
простой смертный интересуется немного отстраненно.
Чарли честно ответил, что не знает, как предотвратить войну, хотя нынешняя ситуация
в Иране и конец британского финансового кризиса могут весьма заметно повлиять на
стабильность в мире. В лучшую сторону.
- Знаете, я тоже так подумал, - сказал Купер Джексон. - То есть когда я узнал новости,
то сразу подумал: хорошо бы, чтобы это случилось.
Тут, пожалуй, следует кое-что пояснить.
Будь Чарли Портер журналистом, а не помощником редактора, он мог упомянуть и
аварию самолета, и выздоровевшую девочку, и историю о том, как собаке удалось выбраться
из пещеры, и рассказать о человеке, который загреб уйму денег, поставив на жеребца по
кличке Полночь.
Однако Чарли ничего этого не сказал.
...Закладка в соц.сетях
