Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов и повестей.
...ли даже на дерево,
я высматриваю кролика и кричу Баунсу, куда он бежит, а Баунс мчится ему
наперерез.
Мы пошли по дороге, ведущей к дому Алфа, потом свернули на луг и
направились к поляне на склоне холма, что на той стороне речки.
Когда мы свернули с дороги, я оглянулся и снова подумал о том, как
ненавижу Алфа. И вдруг мне пришла в голову мысль. Я не знал, смогу ли
осуществить ее, но мне она понравилась. Я решил попробовать.
Я перевел взгляд на коровник Алфа, мысленно прошел сквозь стены и
очутился посреди сеновала. Кругом было сено, но, как вы помните, сам я в
это время стоял на лугу рядом с Баунсом, с которым мы пошли гонять
кроликов.
Мне хотелось бы объяснить, что я сделал потом и как я это сделал, да
только мне самому непонятно, откуда у меня взялось все это... Словом,
знание химических реакций или как их там называют... Что-то сделалось с
сеном, что-то с кислородом, и в сеновале зажегся огонь. Увидев, что огонь
занялся хорошо, я убрался оттуда и снова очутился рядом с Баунсом. Потом
мы перешли речку и стали подниматься по склону холма.
Я все оглядывался, думая, что огонь не разгонится, как вдруг из-под
крыши сеновала потянулась тоненькая струйка дыма.
К тому времени мы уже вышли на поляну, я сел на пень и увидел, что
огонь разгорелся вовсю и теперь уже ничто не может спасти коровник. С
шумом рвалось пламя, густой столб дыма подымался на небо.
Возвращаясь домой, я зашел в лавку. Алф был там, но для человека, у
которого только что сгорел коровник, у него был слишком довольный вид.
Очень скоро я понял, почему он такой довольный.
- Я застраховал коровник, - сказал он хозяину магазина Берту Джонсу,
- застраховал до последнего гвоздика. Коровник был слишком велик, мне
такой не нужен. Когда я строил его, то рассчитывал, что стадо будет
побольше.
Берт хихикнул:
- Нагрел ты руки на пожаре, Алф!
- Такого везения у меня еще не бывало. Я построю новый коровник, да
еще деньжата останутся.
Мне было досадно, что все так вышло, но я не терял надежды
расквитаться с Алфом.
После полдника я пошел на луг Алфа и отыскал быка. Он обрадовался
мне, хотя и рыл землю копытом и громко ревел - хотел себя показать. По
дороге я все думал, смогу ли разговаривать с быком так, как разговаривал с
Баунсом. Я боялся, что ничего не получится: ведь Баунс намного смышленее
быка.
И конечно же, я оказался прав. Втолковать что-либо быку было ужасно
трудно.
Зря я стал чесать у него за ушами - он закрыл глаза и почти заснул. Я
чувствовал, что это ему приятно. Тогда я растормошил быка, ткнул кулаком в
бок. Он расшевелился и даже пробормотал что-то в ответ. Очень эти быки
неразговорчивы.
Но я был уверен, что он понял меня как следует, - он вдруг так
рассвирепел и разбушевался, что меня даже страх взял, не перестарался ли
я. Я едва успел добежать до забора и перемахнуть через него. Домчавшись до
забора, бык снова стал рыть землю копытами и так заревел, что меня как
ветром сдуло.
Я вернулся домой очень довольный собой. Я ничуть бы не удивился, если
бы услышал в тот же вечер, что Алфа покалечил его собственный бык. Что ж,
так Алфу и надо: разве приятно, когда у тебя зажиливают заработок!
Когда кто-то принес известие о том, что случилось, я как раз был в
клубе. Кто-то вспомнил, как Алф всегда говорил, что ни одному быку нельзя
доверять. Еще кто-то добавил, что Алф часто говорил, будто только я могу
управляться с его быком, и он все время опасался, как бы бык не убил меня.
Меня тоже спросили, что я думаю о случившемся. Но я притворился,
будто двух слов связать не могу, и все смеялись надо мной, но мне было все
равно. Я знал то, чего не знали они. Воображаю, как удивились бы они,
узнав правду!
Но они ее, конечно, не узнают.
Не такой уж я простак.
Придя домой, я достал блокнот с карандашом и стал писать имена всех
моих врагов, всех, кто хоть раз посмеялся надо мной, навредил мне или
плохо говорил обо мне.
Список получился довольно длинный. Он включал почти всех в деревне.
Я подумал и решил, что, может быть, не стоит убивать всех. Я бы,
конечно, сделал это запросто. Но, думая об Алфе и банкире Пэттоне, я
понял, что от гибели людей, которых ненавидишь, радости мало. И еще мне
было ясно как день, что, поубивав всех, можно остаться совсем одному.
Я перечитал список. Два имени у меня вызвали сомнение, и я вычеркнул
их, потом еще и еще... Просмотрев список еще раз, я все-таки подумал, что
все оставшиеся в нем люди плохие. Я решил, что если не уничтожу их, то
что-нибудь сделаю с ними, потому что нельзя позволить им оставаться
плохими.
Долго я думал о дурном и хорошем, вспоминал, что слышал об этом от
проповедника Мартина. А он большой мастак на всякие такие разговоры. И я
решил в конце концов, что с ненавистью к врагам мне надо кончать. Лучше
платить добром на зло.
Утром я так торопился, что буквально проглотил завтрак. Мама
спросила, куда я собираюсь, и я ответил, что хочу прогуляться.
Сперва я пошел к дому приходского священника и уселся за церковной
оградой. Вскоре из дому вышел проповедник Мартин. Он стал прохаживаться
взад и вперед по своему, как он говорил, саду и делал вид, будто погружен
в благочестивые размышления. Правду сказать, мне всегда казалось, что он
делает это для того, чтобы произвести впечатление на наших старушек.
Очень легко я соединился с его разумом, и так тесно, что мне
показалось, будто не он, а я сам прохаживаюсь по саду. И, скажу я вам,
странное это было ощущение: я ведь превосходно знал, что сижу за оградой.
Благочестивых размышлений у проповедника Мартина в голове и в помине
не было. Он, оказывается, обдумывал доводы, которые собирался привести на
приходском совете, чтобы ему повысили жалованье. Он мысленно осыпал
проклятиями некоторых членов совета за их скупость, и я согласился с ним,
потому что они и в самом деле скряги.
Я заставил его подумать о том, что прихожане верят ему и видят в нем
своего духовного наставника. Я заставил его вспомнить о том, как в молодые
годы, только что окончив семинарию, он считал, что жизнь - сплошное
подвижничество. Я внушил ему мысль, что он предал все то, во что верил
тогда, и довел его до такой степени самоуничижения, что он чуть не
разрыдался. Тогда я заставил его прийти к выводу, что спастись может лишь
покаявшись и начав другую, праведную, жизнь.
Решив, что я неплохо поработал над проповедником, я пошел дальше. Но
я знал, что время от времени мне придется еще проверять проповедника
Мартина.
Я зашел в лавку, сел и понаблюдал, как Берт Джонс подметает пол. Пока
мы с ним разговаривали, я пробрался к нему в разум и напомнил ему, что он
сплошь и рядом платит фермерам за яйца меньше положенного. Заставил я его
вспомнить и о привычке приписывать лишнее в счетах, которые он посылает
покупателям, берущим в кредит, и о жульничестве с подоходным налогом. При
мысли о подоходном диалоге он перепугался, а я продолжал обработку, пока
не почувствовал, что он почти решил возместить убытки всем, кого
обманывал. На этом я ушел из лавки, уверенный, что могу вернуться в любое
время и сделать из Берта честного человека.
В парикмахерской я понаблюдал за Джейком, который кого-то подстригал.
Меня не очень интересовал человек, которого стриг Джейк: он жил милях в
пяти от нас, а я решил пока обрабатывать жителей только нашей деревни.
Когда я уходил, Джейк уже горько раскаивался в том, что увлекается
азартными играми в клубе. Он был готов во всем чистосердечно признаться
жене.
Я направился в клуб. Майк сидел в углу и читал в утренней газете
отчет о бейсболе. Я взял вчерашнюю газету и сделал вид, что тоже читаю.
Майк засмеялся и спросил, когда это я научился читать. За это ему,
конечно, здорово достанется. Я знал, что стоит мне выйти за дверь, как он
помчится в подвал и спустит весь запас самогона в канализацию, а немного
погодя, когда я еще поработаю над ним, прикроет азартные игры в задней
комнате клуба.
На сыроварне, куда я пошел, у меня не было возможности поработать над
Беном. Фермеры везли молоко, и Бен был слишком занят, чтобы я мог
по-настоящему пробраться к нему в голову. Но я все-таки заставил его
подумать о том, что случится, если парикмахер Джейк когда-нибудь застанет
его со своей женой. И я знал, что, как только мы останемся с ним одни, я
его обработаю как миленького: он ведь очень труслив.
Так вот все и шло.
Это была тяжелая работа, и порой мне хотелось бросить ее. Тогда я
напоминал себе, что это мой долг, ведь недаром мне дана такая власть.
Значит, надо сделать все, что от меня зависит. Кроме того, я должен
применять ее не в своих эгоистических интересах, а только на благо других
людей.
Кажется, я обработал в нашей деревне всех до единого.
С тех пор как Берт исправился, он стал самым счастливым человеком на
свете. Его не тревожит даже потеря покупателей, которые обиделись на него,
узнав, что он обжуливал их. Он рассказал им все, когда возвращал деньги. Я
не знаю, как поживает Бен: он исчез сразу же после того, как Джейк стрелял
в него. Все в один голос говорят, что Бен перестарался, попросив у Джейка
прощения за то, что крутил с его женой. Впрочем, жена Джейка тоже исчезла.
Говорят, она ушла с Беном.
По правде говоря, я очень доволен тем, как все получилось. Все стали
честные, не жульничают, не пьянствуют, не играют в азартные игры. Мэплтон,
наверное, стал самой праведной деревней в Соединенных Штатах.
Я думаю, все это вышло потому, что начал я с искоренения собственных
дурных мыслей, и вместо того, чтобы поубивать всех, кого ненавидел, я
превратил их в хороших людей.
Когда вечерами я хожу по улице, меня удивляет одно: почему это у
людей все меньше становится светлых мыслей? Порой приходится трудиться
весь вечер, чтобы развеселить их. Казалось бы, честные люди должны быть
счастливыми. Ведь, по-моему, теперь они не плохие, а хорошие, теперь они
не убивают время на легкомысленные развлечения, а заняты разумными,
серьезными делами.
Только о себе вот немного беспокоюсь. Я сделал много добра, но,
наверно, руководствовался эгоистическими побуждениями. Хотел искупить
убийство Алфа и банкира Пэттона. Кроме того, я делал добро не людям
вообще, а тем, кого знаю лично. Наверно, это неправильно. Почему я должен
помогать только знакомым?
Я провел ночь в раздумьях, и теперь мне все стало ясно.
Приняв решение, я чувствую себя одновременно и могучим и робким. Я
знаю, что призван творить добро, и меня ничто не остановит. Я знаю, что
деревня была всего лишь пробным камнем: здесь я познал, на что способен. И
теперь я намерен осчастливить все человечество.
Мама уже давно копит деньги на приличные похороны.
Я знаю, где она их прячет.
Этого мне хватит, чтобы добраться до ООН. Там я развернусь вовсю!
Клиффорд САЙМАК
МИР КРАСНОГО СОЛНЦА
пер. В.Альтштейнер
- Готов, Билл? - спросил Харл Свенсон.
Билл Крессман кивнул.
- Тогда прощай, год 1935-й! - воскликнул великан-швед и с силой
дернул рычаг.
Самолет содрогнулся и недвижно завис во мгле. В мгновение ока
абсолютная чернота, точно краска с дьяволовой палитры, смыла солнечный
свет и обрушилась на двоих исследователей.
Над приборной доской горели электрические лампочки, но их тусклый
свет не мог побороть тьму, сочившуюся сквозь кварцевые иллюминаторы,
Чернота поразила Билла. Он ожидал какой-нибудь перемены -
какой-нибудь, но к подобной не был готов. Он привстал в кресле, потом
вновь опустился.
- Страшно? - усмехнулся Харл, глядя на него.
- Черта с два, - выдавил Билл.
- Ты путешествуешь во времени, парень, - объяснил Харл. - Ты уже вне
пространства, в струе времени. Пространство вокруг тебя искривлено. Пока
ты находишься в пространстве, путешествовать во времени нельзя -
пространство сковывает ток времени, не дает ему идти быстрей некоторого
предела. Но изогни пространство вокруг себя - и ты заскользить во времени.
Вне пространства нет света, здесь царит тьма. Нет и тяготения, не
проявляется ни одна из вселенских сил.
Билл кивнул. Они уже повторяли это друг другу много, много раз.
Двойные стенки, чтобы противостоять вакууму, в который должен был нырнуть
самолет при повороте рычага, выбрасывающего его из пространства в струю
времени. Тепловая защита против абсолютного нуля, что правит там, где
невозможно тепло. Крепления для ног, чтобы не перевернуться там, где
отсутствует тяготение. Хитроумная система нагревателей, чтобы не застыли
моторы, не превратились в лед бензин, масло и вода. Мощные
воздухогенераторы для пассажиров и двигателей.
Годы - десять лет - труда и сумма денег, измеряемая семизначным
числом. Иногда они ошибались, нередко терпели неудачу. Открытия, сделанные
ими по дороге, могли бы перевернуть мир и преобразить индустрию, но
исследователи и словом не обмолвились о них. Только одно притягивало их -
путешествие во времени.
Познать будущее, нырнуть в прошлое, победить само время - этому двое
молодых ученых посвятили все свои усилия и наконец добились успеха.
Цель была достигнута в 1933 году. Несколько последующих месяцев были
потрачены на эксперименты и постройку самолета с машиной времени. Они
запускали крохотные самолетики с миниатюрными машинами времени - те,
жужжа, пролетали через лабораторию и внезапно исчезали. Быть может, они и
сейчас несутся сквозь неисчислимые эпохи.
Потом была построена маленькая машина времени, установленная на
путешествие на один месяц в будущее. Ровно через месяц, с точностью до
секунды, она материализовалась на полу лаборатории, выпав из потока
времени. Это окончательно подтвердило - путешествие во времени возможно.
Теперь в струе времени оказались Харл Свенсон и Билл Крессман. Толпа
на улице изумленно вздохнула, когда огромный трехмоторный самолет внезапно
растворился в воздухе.
Харл склонился над приборной доской. Его чуткий слух различал в
зябком бормотании моторов неумолимую хватку абсолютного нуля, впивавшегося
в металл, несмотря на все предосторожности.
То был опасный путь, но единственно возможный. Нырни они в поток
времени с земной поверхности, остановившись, они могли бы обнаружить себя
погребенными слоями нанесенной за века почвы, могли вынырнуть под
построенным над ними зданием или в водах канала. Здесь же, в воздухе, им
не могло помешать ничто из случившегося за те столетия, сквозь которые они
мчались с почти невообразимой скоростью. Их несло мимо времени.
Кроме того, гигантская машина должна была послужить им транспортным
средством, когда они выскользнут из струи времени в пространство, а может,
и способом бегства - кто знает, что может ожидать их в будущем, удаленном
на несколько тысячелетий?
Моторы стонали все сильнее, даже на холостом ходу - включенные на
полный ход, они разнесли бы пропеллеры на куски. Но разогревать их
следовало. Иначе они просто заглохнут. А выйти в пространство с тремя
мертвыми двигателями - это верная катастрофа, которую исследователи и не
могли надеяться пережить.
- Поддай мощности, Билл, - напряженно произнес Харл.
Билл осторожно надавил на акселератор. Моторы протестующее заныли и
взорвались ревом. Здесь, в кабине, наполненной воздухом, звук был слышен.
Снаружи, в потоке времени, царила тишина. Харл прислушивался в отчаянной
надежде, что пропеллеры выдержат.
Билл отпустил педаль, винты вновь замедлили вращение; моторы гудели
ровно.
Харл глянул на часы. Несмотря на то что в струе времени, казалось бы,
время как таковое не движется, стрелки наручного хронометра, как и прежде,
отсчитывали минуты и секунды пространства-времени. Восемь минут... еще
семь, и придет пора выходить в пространство. Измученные моторы могли
выносить вакуум и невообразимый холод не дольше пятнадцати минут.
Харл посмотрел на счетчик времени. Стрелка показывала 2816 - на
столько лет ушли они в будущее. Когда истекут пятнадцать минут, этот срок
перевалит за пять тысяч.
Билл тронул его за руку:
- Ты уверен, что мы еще над Денвером?
Харл усмехнулся:
- Если нет, то мы с тем же успехом можем очутиться в миллиарде милях
от Земли. Приходится рисковать, но, как доказывают все предыдущие
эксперименты, мы должны вынырнуть точно в том месте, откуда ушли в поток
времени. Мы занимаем дырку в пространстве, и смещаться ей некуда.
Начали болеть легкие - то ли сдавали воздухогенераторы, то ли в
пустоту снаружи уходило больше воздуха, чем исследователи рассчитывали.
Атмосфера становилась все более разреженной. Но моторы работали ровно.
Очевидно, нарушилась герметичность кабины.
- Долго мы уже? - промычал Билл.
Харл глянул на часы.
- Двенадцать минут, - ответил он.
Счетчик времени показывал 4224.
- Еще три, - прикинул Билл. - Думаю, выдержим. Моторы работают.
Холодает только, и воздух разреженный.
- Протекаем, - пробормотал Харл.
Минуты тянулись бесконечно. Билл пытался думать. Предположительно они
все еще висели над Денвером. Менее четверти часа назад они находились в
1935 году, а теперь несутся со скоростью молнии сквозь века - 350 лет в
минуту. Должно быть, снаружи идет год этак 6450.
Он глянул на свои руки - они посинели от холода. Тепло улетучивалось
еще быстрее воздуха, но и того становилось все меньше. Дышать все труднее.
Если они потеряют сознание, то замерзнут и вечно будут нестись сквозь
эпохи - оледенелые трупы в бешеной скачке. Земля под ними исчезнет в
космосе. Родятся новые миры, закружатся новые галактики, а они все будут
плыть в потоке времени. Стрелка счетчика дойдет до ограничителя,
сломается, и ее обрубок упрется в конец циферблата в тщетной попытке
отсчитать течение лет. Билл потер руки и нервно глянул на циферблат. 5516.
- Еще четверть минуты, - отрывисто бросил Харл, держа правую руку на
рычаге, а запястье левой, с хронометром - перед глазами. Зубы его стучали.
Билл взялся за штурвал.
- Давай! - взревел Харл.
Он рванул рычаг.
Они висели в небе.
Харл вскрикнул от удивления.
Внизу в сумерках раскинулись руины огромного города. На востоке,
простираясь до самого горизонта, катило волны море. Берег его представлял
собой песчаную пустыню.
Моторы загремели, разогреваясь.
- Где мы? - воскликнул Харл.
Билл только головой покачал.
- Это не Денвер, - произнес швед.
- Да уж, непохоже. - Зубы Билла все еще стучали.
Он покружил, прогревая моторы. Никаких следов человека.
Под вызывающий рык двигателей самолет описал широкую дугу и, ведомый
твердой рукой Билла, начал спуск к ровной полосе песка близ одной из
наиболее крупных белокаменных руин. Он коснулся земли, подняв облако пыли,
подпрыгнул, вновь ударился о песок, прокатился немного и замер.
- Приехали. - Билл выключил моторы.
Харл устало потянулся. Билл поглядел на счетчик времени. Стрелка
показывала 5626 лет.
- Мы в 7561 году, - медленно и задумчиво произнес он.
- Пистолет взял? - спросил Харл.
- Да, - рука Билла машинально потянулась к бедру, нащупывая в кобуре
кольт 45-го калибра.
- Тогда выходим.
Харл распахнул дверь, исследователи вышли. Песок блестел под ногами.
Заперев дверь, Харл пристегнул ключи к поясу.
- Еще не хватало потерять, - пробормотал он.
Холодный ветер дул над пустыней, стонал среди руин, расплескивал
тонкую, колючую пыль. Времялетчики зябко вздрагивали, несмотря на теплую
одежду.
Харл схватил Билла за руку, указывая на восток. Там карабкался в небо
огромный тускло-красный шар.
- Солнце, - прошептал Билл, приоткрыв от изумления рот.
- Да, - подтвердил Харл. - Солнце.
Исследователи молча уставились друг на друга.
- Это не 7561 год, - выдавил наконец Билл.
- Да, скорее 750000, если не больше того.
- Значит, счетчик ошибался.
- И очень сильно ошибался. Мы двигались во времени в тысячу раз
быстрее, чем рассчитывали.
Они помолчали, разглядывая ландшафт. Руины, куда ни кинь взгляд, лишь
развалины, на сотни футов вздымающиеся над песками. Многие из них еще
сохранили красоту и благородство пропорций, превосходящие все, на что
способно было двадцатое столетие. Ослепительно белый камень мерцал в
вечных сумерках, которые не могли развеять слабые лучи огромного,
кирпично-красного светила.
- Должно быть, счетчик отмерял тысячелетия вместо лет, - задумчиво
произнес Билл.
Харл безрадостно кивнул:
- Хорошо еще, если не десятки тысячелетий.
Серая собакоподобная тварь, поджав хвост, во мгновение ока
проскользнула по гребню дюны и исчезла.
- Это руины Денвера, - сказал Харл. - А море, которое мы видели,
должно быть, покрыло весь восток Северо-Американского континента. Над
поверхностью остались, наверное, лишь Скалистые горы, но они превратились
в пустыню. Да, мы отмотали добрых 750000 лет, а может, и семь миллионов.
- А что же с людьми? - спросил Билл. - Как думаешь, они выжили?
- Не исключено. Человек - выносливое животное. Его нелегко убить, и
он приспосабливается почти к любому окружению. Не забывай, эти перемены
происходили постепенно.
Билл обернулся, и его крик зазвенел у Харла в ушах. Швед развернулся
всем телом и увидел, как к ним несется, прыгая по дюнам, разношерстная
орда дикарей. Безоружные, одетые в шкуры, они, однако, явно собирались
напасть на исследователей.
Харл выдернул кольт из кобуры. Широкая ладонь шведа сомкнулась на
рукояти, палец нашарил спусковой крючок. С пистолетом в руке он чувствовал
себя увереннее.
До орды оставалась едва сотня ярдов. Развевались на ветру шкуры,
злобные, кровожадные вопли не оставляли сомнения в намерениях дикарей.
Безоружные. Харл усмехнулся. Сейчас он им устроит кровавую баню. В этой
толпе человек пятьдесят. Многовато, но не слишком.
- Ну что, покажем им? - бросил он Биллу.
Громыхнули два револьвера. Толпа дрогнула, но не остановилась,
оставив двоих умирающих на песке. И снова плюнули огнем кольты. Люди
спотыкались, визжали, падали. Остальные рвались вперед, топча упавших.
Похоже было, что нет силы, способной их остановить. До них оставалось едва
пятьдесят ярдов, когда барабаны опустели. Двое исследователей начали было
перезаряжать револьверы, вытаскивая патроны из поясов, но, прежде чем они
успели открыть огонь, толпа навалилась на них.
Билл ткнул дулом в лицо врагу и спустил курок. Ему пришлось сделать
шаг в сторону, чтобы падающий труп не придавил его. Чей-то узловатый кулак
врезал ему по голове, и Билл упал на колени. Он успел застрелить еще двоих
противников, прежде чем остальные набросились на него.
В шуме схватки он услыхал грохот револьвера Харла. Множество рук
вцепились в Билла, множество тел придавили его к земле. Он боролся
отчаянно и самозабвенно - руками, ногами, зубами. Он чувствовал, как тела
вздрагивают от его ударов, как кровь течет по рукам. Песок, поднятый
множеством ног, забивался в глаза и уши, ослепляя и оглушая его.
В нескольких футах поодаль дрался Харл, дрался так же яростно, как и
его товарищ. Лишенные оружия, они вернулись к тактике своих первобытных
предков.
Казалось, что долгие минуты они сражались с нападавшими; в
действительности же не прошло и нескольких секунд, прежде чем их задавили
общей массой, связали по рукам и ногам и бросили стянутых веревками, точно
охотник - куропаток в сумку.
- Билл, - позвал Харл, - ты ранен?
- Нет, - ответил Билл. - Но здорово избит.
- Я тоже.
Они лежали на спине и пялились в пустое небо. Толпа нападавших
двинулась в сторону самолета. Вскоре до ушей пленников донесся
металлический звон. Очевидно, дикари пытались вышибить дверь.
- Пусть себе колотят, - сказал Харл. - Сломать что-то им не под силу.
- Кроме пропеллеров, - поправил Билл.
Звон продолжался некоторое время. Потом нападавшие вернулись и,
развязав пленникам ноги, поставили их.
В первый раз исследователям представился случай как следует
разглядеть тех, кто захватил их в плен. То были высокие, пропорционально
сложенные люди, судя по виду, отнюдь не голодавшие. Внешность их, однако,
была совершенно варварской. Волосы неровно обкорнаны, как и бороды. Ходили
они, ссутулившись и приволакивая ноги, походкой человека отчаявшегося или
ведущего пустую жизнь, Шкуры, в которые они одевались, были хорошо
выделаны, но грязны. Оружия не было ни у кого, а глаза их беспокойно
бегали, как у диких зверей, постоянно ждущих опасности.
- Идите, - приказал один из дикарей, здоровый мужик с торчащим
передним зубом. Он произнес это слово по-английски, пусть несколько
по-иному, чем было принято в двадцатом веке, но несомненно на чистом
английском языке.
И исследователи двинулись в путь, сопровождаемые своими пленителями,
тем же путем, каким пришли люди будущего. Они прошли мимо мертвецов, но
дикари едва удостоили взглядом своих бывших товарищей. Человеческая жизнь
явно ценилась здесь дешево.
2. По приказу Голан-Кирта!
Они пробирались между чудовищными развалинами. Дикари
переговаривались между собой, хотя и на английском, но с таким акцентом и
добавляя в него такое количество незнакомых слов, что понять их было
решительно невозможно.
Наконец они достигли чего-то, что могло быть улицей. Она петляла
между развалинами; по обочинам стояли люди - среди них и дети, и женщины.
Все пялились на пленников и оживленно болтали.
- Куда вы ведете нас? - спросил Билл шедшего рядом с ним конвоира.
Тот запустил пальцы в бород
...Закладка в соц.сетях
