Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов и повестей.
...говоря, я и чувствую себя гораздо лучше. Давно уже такого не
было.
- Может быть, это листья так действуют?
- Нет, я думаю - дело здесь, скорее, в вашем бульоне.
Короче, время за беседой протекло легко и приятно - более приятно, признал
Паккер, чем можно было ожидать. Но когда вдова Фоше ушла, в мыслях вдруг всплыл
вопрос, от которого ему стало даже как-то не по себе; с чего это он так
расщедрился и предложил ей - ей! - попробовать листья?
Паккер спрятал коробочку в ящик стола и снова взял в руки письмо
ПугАльНаша, разгладил и прочитал.
Ошибки невольно заставили его улыбнуться, но улыбка быстро погасла. Как бы
там ни было, ПугАльНаш все же его опередил, освоил - пусть даже и так - земной
язык, тогда как самому Паккеру язык Пуга оказался не по силам.
~Я прарочиский и сматреть вперед тебе.~
С ума можно сойти! Хотя не исключено, что это просто шутка - или нечто
такое, что на планете Пуга заменяет шутки.
Паккер отложил письмо в сторону. Смутное беспокойство, вызванное всеми
накопившимися проблемами, необходимостью что-то решать, не давало сидеть на
месте. Расхаживая по квартире, он продолжал думать.
Как ответить на предложение Гриффина?
Почему он угостил листьями вдову Фоше?
Что кроется за этой фразой в письме Пуга?
Он подошел к книжному шкафу, провел пальцем по широким корешкам
№Галактического обзора¤ и, выбрав нужный том, отнес тяжелую книгу на стол.
Долго искал и наконец отыскал звезду Унук-аль-Хэй. Пуг, он помнил, жил на
десятой планете системы.
Наморщив лоб, Паккер принялся расшифровывать сжатые фразы и дикие, порой
загадочные сокращения. Неудобно, конечно, но смысл здесь тоже есть: в Галактике
слишком много планет, которые необходимо включить, и даже в таком виде
справочник занимал несколько толстенных томов, а уж с полным текстом и
подробными описаниями он стал бы просто неподъемным.
~Х - м. изуч. пл., раз. обит., непр. д. л. (Т-67), торг. поср. (Т-102),
леч. тр., лег. прор., тр. яз...~
Секундочку!
~Лег. прор.~
Может быть, это №легенда о пророчестве¤?
Он снова перечитал абзац, переводя текст на привычный язык:
~Х - мало изученная планета, разумные обитатели, непригодна для людей (см.
таблицу 67), торговля через посредников (см. таблицу 102), лечебные травы,
легенда о пророчестве или №легализированное пророчество¤? трудный язык...~
№Насчет языка - это точно¤, - подумал Паккер. За долгие годы он научился
разбираться во многих галактических языках - во всяком случае, для его целей
этих знаний хватало - но язык Пуга так и остался для него полной загадкой.
~Лег. прор.?~
Ни в чем нельзя быть уверенным, но кто знает, может, это и правда...
Он захлопнул справочник и отнес книгу на место. №Значит, смотришь в
будущее? Почему бы это? Для чего? - подумал он, мысленно обращаясь к своему
другу, и, ухмыльнувшись, добавил. - Ох и дождешься ты у меня, сверну я тебе твою
длинную, тощую шею, чтоб не лез, куда не просили¤.
Последнее, разумеется, в шутку: слишком уж далеко ПугАльНаш жил, да и
неизвестно еще, какая у него шея, если она вообще есть.
Когда пришло время укладываться на ночь, Паккер переоделся в ярко-красную
с желтыми попугаями пижаму и сел на краю кровати, шевеля пальцами ног.
№Ничего себе денек выдался¤, - подумал он.
Нужно будет поговорить с Тони насчет сделки, предложенной правительством.
Может быть, даже настоять на своем мнении - несмотря на то что при этом
несколько упадут доходы корпорации №Эффективность¤.
Зачем же отказываться от того, что хочется, если оно само идет в руки?
Тони еще того и гляди, обдерет его как липку. Пора бы уже, но, видимо, он пока
слишком занят делами, чтобы всерьез планировать, как обжулить своего компаньона.
Хотя это и странно: нечестный доллар всегда радовал его гораздо больше, чем
законный.
Паккер вспомнил, как сказал Гриффину, что верит в Тони. Что ж, похоже, он
сказал правду. Верит и даже гордится. Спору нет, Тони еще тот тип... Подумав об
этом, Паккер самодовольно улыбнулся. №Ну прямо как я в молодости¤.
Вспомнить хотя бы ту тройную сделку с поддельной старинной мебелью в
английском стиле, с картинами с Антареса и местной разновидностью самогона из
системы Крысы! Боже, как он их всех тогда обобрал!
Зазвонил телефон, и Паккер двинулся в гостиную, шлепая босыми ногами по
полу.
Телефон продолжал трезвонить.
- Иду уже! - сердито крикнул Паккер. - Иду!
Он подошел к телефону и снял трубку.
- Это Пикеринг, - сказал голос в трубке.
- Пикеринг... О, да. Раз вас слышать.
- Мы договаривались насчет конверта из системы Полярной звезды.
- Да, Пикеринг, я вас помню.
- Вы случайно не отыскали тот конверт?
- Отыскал, но, извините, там полоска только из четырех марок. Я говорил
тогда о пяти, но, сами понимаете, память. Годы идут, и...
- Мистер Паккер, вы согласны продать этот конверт?
- Продать? Да, ведь я обещал. Дал слово, сами понимаете... Хотя теперь об
этом жалею.
- Он в хорошем состоянии?
- Мистер Пикеринг, учитывая, что это единственный конверт...
- Могу я подъехать в ближайшее время взглянуть на него?
- Пожалуйста. Когда вам угодно.
- Вы подержите его для меня?
- Разумеется, - согласился Паккер. - В конце концов, никто кроме вас, и не
знает еще, что у меня есть этот конверт.
- А цена?
- М-м-м... Я говорил о четверти миллиона, но речь тогда шла о полоске из
пяти марок. Поскольку их только четыре, можно несколько снизить цену. Я же не
вымогатель, и со мной всегда можно договориться.
- Да уж, - сказал Пикеринг с ноткой обиды в голосе.
После того как они распрощались, Паккер долго сидел в кресле, положив ноги
на стол, шевелил пальцами и удивленно разглядывал их, словно никогда раньше не
видел.
Сначала он продаст Пикерингу конверт с полоской из четырех марок за двести
тысяч. А затем пустит слух, что существует конверт с полоской из пяти. Пикеринг,
когда узнает, будет вне себя. Конечно, он испугается, что кто-нибудь его
опередит и купит конверт с пятью марками, тогда как у него есть только четыре.
Такого позора коллекционер вроде Пикеринга просто не вынесет.
Паккер усмехнулся и произнес вслух:
- Клюнул.
За конверт с пятью марками он, возможно, выручит сразу полмиллиона. И
Пикеринг никуда не денется, выложит. Нужно будет только назначить цену повыше и
позволить ему сбить ее до пятисот тысяч...
Часы на столе показывали десять - обычно он в девять уже лежал в постели.
Паккер пошевелил пальцами ног. Странное дело - не то что спать, но даже
ложиться не хотелось. Он и разделся-то только по привычке.
Девять часов, надо же. В такую рань - и ложиться спать. Но ведь было
время, когда он раньше полуночи об этом даже и не думал. А то, случалось, и
вовсе не ложился, вспомнил Паккер, добродушно усмехаясь.
Однако в те годы ему было чем заняться, куда пойти, с кем встретиться. И
жилось тогда славно, и пилось в удовольствие... Не то что сейчас. Теперь и
выпивку-то делают какого-то не ту, и повара хорошие перевелись. А что касается
развлечений... Эх, да что там говорить.
Друзья тоже - кого-то уже нет, с другими просто жизнь развела в стороны.
Все ушли.
№Ничто не вечно¤, - подумал Паккер.
Он сидел, шевелил пальцами ног и смотрел на часы. Непонятно почему, но его
вдруг охватило странное будоражащее чувство.
Тишину квартиры нарушали только два звука - мягкое тиканье часов и
неторопливое бульканье корзины со спорами.
Паккер наклонился над краем стола и взглянул на корзину; стоит как
вкопанная - полная корзина небывальщины, пробудившейся вдруг к жизни.
Когда-нибудь, подумалось ему, кто-нибудь наверняка узнает, откуда взялись
эти споры, с какой далекой планеты в туманных далях у окраины Галактики. Может
быть, даже сейчас нетрудно определить, где выпускаются марки - если только он
поделится с кем-нибудь своей информацией, если покажет кому-нибудь в
правительстве эти конверты. Но и конверты, и информация стали теперь
коммерческой тайной - слишком ценной, чтобы делиться ею с кем-то посторонним, а
потому конверты заперты сейчас в надежном банковском сейфе.
Разумные споры - отличное средство для доставки почты. Наносишь немного
этой желтой каши на конверт или бандероль, пишешь адрес - и готово! А когда
письмо доставлено, споры покрываются оболочками и ждут, пока снова кому-нибудь
не понадобятся.
Сегодня они работают на Земле, и, может быть, наступит день, когда они
возьмут на себя заботу о порядке на всей планете; будут мыть улицы и собирать
мусор - в конце концов они установят на Земле эру чистоты и порядка, какой еще
не знала ни одна галактическая раса.
Паккер пошевелил пальцами и еще раз взглянул на часы. Стрелки показывали
почти половину одиннадцатого, но спать совсем не хотелось.
№А чего я сижу? - подумал Паккер. - Может быть, переодеться и пойти
погулять, как говорится, при луне?¤ На небе действительно светила полная луна,
он видел ее в окно. №Совсем сдурел¤, - тут же сказал он себе, отдуваясь сквозь
усы, однако снял ноги со стола и направился переодеваться.
По пути в спальню он невольно хмыкнул, представив себе, как обдерет этого
беднягу Пикеринга...
Склонившись перед зеркалом, он пытался завязать галстук, и тут настойчиво
зазвонили в дверь.
№Если это Пикеринг, - подумал Паккер, - я его спущу с лестницы. До утра не
мог подождать...¤
Оказалось, это не Пикеринг. На визитной карточке, которую протянул
посетитель, значилось, что его зовут Фредерик Хазлитт и что он президент
торговой корпорации.
- И чего же вы от меня хотите, мистер Хазлитт?
- Я хотел бы поговорить с вами, - ответил он, воровато оглядываясь. - Мы
здесь одни?
- Одни, не беспокойтесь.
- Дело, которое привело меня к вам, носит довольно деликатный характер и
очень меня тревожит. Я обратился именно к вам, а не к мистеру Камперу, потому
что наслышан о ваших деловых качествах. Я чувствую, что вы сможете понять мои
затруднения, тогда как мистер Кампер...
- Что ж, выкладывайте, что произошло, - добродушно предложил Паккер. У
него вдруг возникло ощущение, что разговор доставит ему удовольствие. Гость был
явно чем-то расстроен и очень напуган.
Хазлитт наклонился вперед, и голос его упал почти до шепота:
- Дело в том, мистер Паккер, - признался он с содроганием, - что я
становлюсь честным.
- Это ужасно, - сказал Паккер сочувственно.
- Вот именно. Человек в моем положении - да и любой бизнесмен - просто не
может быть честным Могу сказать вам по секрету, мистер Паккер, что на прошлой
неделе я потерял колоссальную сумму на одной из самых больших своих операций - и
все потому, что стал честным.
- Но может быть, если вы сделаете над собой усилие, постараетесь, так
сказать, от души, вам удастся хотя бы частично сохранить бесчестность?
Хазлитт удрученно покачал головой.
- Поверьте, сэр, я пытался, но ничего не выходит Вы и не представляете,
как я старался. Но несмотря ни на что, я теперь всем говорю правду. Мне никого
не удается обмануть, даже заказчиков. А на днях дошло до того, что я сам срезал
свои показатели чистого дохода до более реалистичных цифр.
- Какой кошмар! - воскликнул Паккер.
- И все это из-за вас! - взвизгнул Хазлитт.
- Из-за меня? - Паккер возмущенно запыхтел сквозь усы. - Поверьте, мистер
Хазлитт, я просто не понимаю, откуда у вас могла появиться такая мысль. Я не
имею к вашим проблемам никакого отношения.
- А эти ваши комплекты? №Эффективность¤? Это они во всем виноваты!
- Мистер Хазлитт, продукция нашей компании тут совершенно ни при чем, -
рассерженно заявил Паккер. - Комплекты №Эффективность¤ всего лишь...
Тут он умолк.
Боже правый, а ведь они и в самом деле могли... Сам он уже много лет не
чувствовал себя так хорошо, даже перестал спать днем, а теперь вот собрался
посреди ночи идти гулять.
- Давно это началось? - спросил Паккер, борясь с накатывающим страхом.
- Месяц назад, по крайней мере, - ответил Хазлитт. - Думаю, первые
признаки я заметил месяц назад, может быть, полтора.
- Почему вы просто не выкинули наш комплект?
- Выкинул! - взвизгнул Хазлитт. - Но толку никакого.
- Ничего тогда не понимаю. Если вы выкинули комплект №Эффективность¤, все
должно было кончиться.
- Я тоже поначалу так думал, но ничего не вышло. Эта желтая чертовщина
теперь везде. В трещинах пола, в воздухе; от нее невозможно избавиться.
Паккер сочувственно хмыкнул.
- Вы можете перебраться на новое место.
- А вы представляете, во сколько мне обойдется переезд, Паккер? И кроме
того, это бесполезно. Споры уже у меня внутри! - Он постучал себя по груди. - Я
чувствую, что они там - делают из меня честного, порядочного человека, у
которого все разложено по полочкам, как в наших картотеках. А я не хочу быть
порядочным, Паккер! Я хочу делать деньги! Много денег!
- Возможно, вас утешит, что то же самое происходит и с вашими
конкурентами.
- Пусть даже и так, - возразил Хазлитт, - но будет уже неинтересно жить.
Зачем, вы думаете, люди занимаются бизнесом? Только лишь для того, чтобы открыть
новые возможности, считаться предпринимателями и делать деньги? Совсем нет - это
азарт, игра: или ты оставишь конкурента без штанов, или потеряешь последнее...
- Аминь, - громко произнес Паккер.
Хазлитт бросил на него недоуменный взгляд.
- Вы что, тоже?
- Боже упаси, - самодовольно ответил Паккер. - Я каким был пройдохой,
таким и остался.
Хазлитт устало откинулся на спинку кресла. Теперь его голос звучал резко,
холодно:
- Я хотел было разоблачить вас, предупредить мир, но потом понял, что не
могу...
- Разумеется, не можете, - отрезал Паккер. - Зачем же вам становиться
посмешищем? Вы ведь из тех людей, кому даже мысль об этом кажется совершенно
невыносимой.
- Что вы задумали, Паккер?
- Задумал?
- Вы распространили эту чертовщину по всему миру, и, видимо, вам с самого
начала было ясно, что произойдет. Однако на вас споры вроде бы не повлияли. Что
вы замыслили? Подмять под себя всю планету?
Паккер надул щеки и выпустил воздух через усы.
- Вообще-то я об этом не думал. Но идея интересная. - Он встал, выпрямился
и добавил: - Пожалуй, я немного стар для этого, но несколько лет у меня все же
осталось. Я еще в отличной форме. Давно уже так себя...
- Вы куда-то собирались,- сказал Хазлитт, поднимаясь. - Не смею вас
задерживать.
- Благодарю вас, сэр. Я заметил, какая сегодня луна, и решил прогуляться.
Может быть, вы ко мне присоединитесь?
- У меня есть дела поважнее, чем прогулки при луне, Паккер.
- Не сомневаюсь, - ответил Паккер, отвесил сдержанный поклон. - У такого
честного, порядочного бизнесмена наверняка полно дел.
Уходя, Хазлитт громко хлопнул дверью.
Паккер вернулся в спальню и снова занялся галстуком. Хазлитт - и вдруг
честный человек! Подумать только. Сколько их еще стало честными к сегодняшнему
вечеру? А сколько будет через год? Как скоро станет честной вся Земля? Если
споры прячутся в трещинах и разносятся ветром и реками, то, возможно, очень
скоро.
Наверно, именно поэтому Тони его еще не надул.
Видимо, Тони тоже становится честным. №Жаль, - подумал Паккер без всякой
иронии. - Если это случится - он уже не будет так интересен¤.
А что же станет с правительством? С правительством, которое само просит
продать споры - можно сказать, просит сделать их честными, хотя на самом деле
они еще ничего об этом не знают.
№Честное правительство! Вот это фокус, - подумал Паккер. - Впрочем, так
им, паразитам, и надо! Вот у них у всех физиономии вытянутся!¤
Он оставил наконец попытки завязать галстук, сел на кровать и несколько
минут трясся от неудержимого раскатистого смеха. Затем стер выступившие слезы и
все-таки справился с галстуком.
Завтра утром он первым делом свяжется с Гриффином и договорится о
поставках марок. Нужно будет поторговаться, конечно, а под конец предложить чуть
больше той суммы, на которой они сойдутся - за долгосрочный контракт. Честное
правительство будет слишком честным, чтобы пойти на попятную, даже если, обретя
это новое качество, они сообразят, как их нагрели. Честность, к счастью,
подразумевает выполнение обязательств и в неудачной сделке, как бы ее ни
заключали.
Паккер надел пиджак и прошел в гостиную. Остановился у стола, выдвинул
ящик и открыл коробочку с листьями от ПугАльНаша. Затем взял щепотку, но не
успел поднести ее ко рту и застыл, пораженный новой мыслью. Все фрагменты
головоломки встали на свои места, и он неожиданно понял, хотя и не задавался еще
таким вопросом, почему на всей Земле лишь ему одному удалось остаться нечестным.
~Я пророческий и смотреть вперед тебе.~
Паккер сунул щепотку листьев в рот и почувствовал их успокаивающее
действие.
№Противоядие¤, - подумал он и тут же понял, что прав.
Но откуда ПугАльНаш знал? Как он предугадал длинную, запутанную вереницу
случайных событий, что должны привести к этому вот мгновению?
~Лег. прор.?~
Паккер закрыл коробочку, задвинул ящик и направился к двери.
Единственный нечестный человек на всей Земле, это надо же! Человек с
иммунитетом против порядочности, которую прививают желтые споры, с иммунитетом,
что выработался в нем за долгие годы употребления этих листьев.
Он уже приготовил ловушку для Пикеринга, завтра займется правительством. И
одному Богу известно, на что он еще способен. Хазлитт говорил что-то насчет всей
планеты... В общем-то, неплохая идея, хватило бы только времени.
Паккер усмехнулся, представив себе, как все честные простаки безропотно
ждут своей очереди быть надутыми и ничего не могут поделать - жертвы одногоединственного
нечестного человека на всей планете. Ну прямо волк среди овец!
Он расправил плечи и старательно натянул белые перчатки, взмахнул тростью,
затем стукнул себя в грудь - лишь один раз - и вышел на лестничную площадку,
даже не заперев за собой дверь.
Выходя в холле из лифта, Паккер увидел вдову Фоше. Она, видимо,
возвращалась из гостей и, остановившись в дверях, прощалась с друзьями, которые
провожали ее до дома.
Паккер по-стариковски учтиво снял шляпу, хотя ему казалось, что он уже
давно забыл, как это делается.
Вдова Фоше с деланным удивлением всплеснула руками и воскликнула:
- Мистер Паккер, что с вами случилось? Куда это вы собрались в такое
время, когда все порядочные люди спят?
- Минерва, - сказал он совершенно серьезным тоном, - я, знаете ли,
собрался прогуляться и вот сейчас подумал, не составите ли вы мне компанию.
Она колебалась всего секунду - просто ради приличия изображая
неуверенность и нерешительность.
Паккер шумно выдохнул через усы.
- А кроме того, с чего вы решили, что я порядочный человек? - спросил он и
галантно предложил ей руку.
* Toujours gai (фр.) - всегда веселый. ** Имеется в виду книга детского писателя
Доктора Сюсса №Кот в шляпе¤.
Clifford D. Simak №Galactic Chest¤ 1956
Клиффорд Д. Саймак №Галактический фонд призрения¤
пер. О.Битов
Я только что покончил с ежедневной колонкой о муниципальных фондах
призрения - и ежедневно эта колонка была для меня форменной мукой. В редакции
крутилась прорва юнцов, способных сварганить такого рода статейку. Даже
мальчишки-рассыльные могли бы ее состряпать, и никто не заметил бы разницы. Да
никто эту колонку и не читал, разве зачинатели каких-нибудь новых кампаний, но,
в сущности, нельзя было ручаться даже за них.
Уж как я протестовал, когда Пластырь Билл озадачил меня фондами призрения
еще на год! Я протестовал во весь голос.№Ты же знаешь, Билл, - говорил я ему, -
я веду эту колонку три, если не четыре года. Я сочиняю ее с закрытыми глазами.
Право, пора влить в нее новую кровь. Дал бы ты шанс отличиться кому-то из
молодых репортеров, - может, им бы удалось как-нибудь ее освежить. А что до
меня, я на этот счет совершенно исписался...¤
Только красноречие не принесло мне ни малейшей пользы. Пластырь ткнул меня
носом в журнал записи заданий, где фонды призрения числились за мной, а уж ежели
он занес что-то в журнал, то не соглашался изменить запись ни под каким видом.
Хотелось бы мне знать, как он в действительности заработал свою кличку.
Доводилось слышать по этому поводу массу россказней, но сдается мне, что правды
в них ни на грош. По-моему, кличка возникла попросту от того, как надежно он
приклеивается к стойке бара.
Итак, я покончил с колонкой о муниципальных фондах призрения и сидел,
убивая время и презирая самого себя, когда появилась Джо-Энн. Джо-Энн у нас в
редакции специализируется по душещипательным историям, и ей приходится писать
всякую чепуху, - что факт, то факт. Наверное, я по натуре расположен
сочувствовать ближнему - однажды я пожалел ее и позволил поплакаться у меня на
плече, вот и вышло, что мы познакомились так близко. Потом мы разобрались, что
любим друг друга, и стали задумываться, не стоит ли пожениться, как только мне
повезет наконец получить место зарубежного корреспондента, на которое я давно
уже зарился.
- Привет, детка! - сказал я. А она в ответ:
- Можешь себе представить, Марк, что Пластырь припас для меня на сегодня?
- Он пронюхал очередную чушь, - предположил я, - например, откопал какогонибудь
однорукого умельца и хочет, чтобы ты слепила о нем очерк...
- Хуже, - простонала она. - Старушка, празднующая свой сотый день
рождения.
- Ну что ж, - сказал я, - может, старушка предложит тебе кусок
праздничного пирога.
- Не понимаю, - попрекнула она меня, - как ты, даже ты, можешь потешаться
над такими вещами. Задание-то определенно тухлое.
И именно тут по комнате разнесся зычный рев: Пластырь требовал меня к
себе. Я подхватил текст злополучной колонки и отправился к столу заведующего
отделом городских новостей.
Пластырь Билл зарылся в рукописях по самые локти. Трезвонил телефон, но он
не обращал внимания на звонки и вообще для столь раннего утреннего часа был
взмылен сильнее обычного.
- Ты помнишь старую миссис Клейборн?
- Конечно. Она умерла. Дней десять назад я писал некролог.
- Так вот, я хочу, чтоб ты подъехал туда, где она жила, и слегка пошлялся
вокруг да около.
- Чего ради? - поинтересовался я. - Она что, вернулась с того света?
- Нет, но там какое-то странное дело. Мне намекнули, что ее, похоже,
немножко поторопили преставиться.
- Слушай, - сказал я, - на этот раз ты перегнул палку, Ты что, в последнее
время смотрел по телевидению слишком много боевиков?
- Я получил сведения из надежных источников, - заявил он и снова зарылся в
работу.
Пришлось снять с вешалки шляпу и сказать себе: не все ли равно, как
провести день, денежки все равно капают, а меня не убудет...
Хотя, если по чести, мне порядком осточертели бредовые задания, в которые
Билл то и дело втравливал не только меня, но и весь штат отдела. Иногда эти
задания оборачивались статьями, а чаще нет. И у Билла была отвратительная
привычка: всякий раз, когда из погони за призраками ничего не выходило, он делал
вид, что виновен в этом тот, кого послали на задание, а он сам ни при чем.
Вероятно, его №надежные источники¤ сводились к обыкновенным сплетням или к
болтовне случайного соседа в баре, который он удостоил своим посещением
накануне.
Старая миссис Клейборн была одной из последних представительниц увядающей
знати, - некогда, устраиваясь на жительство, знать почтила своим выбором Дугласавеню,
Но семья разлетелась кто куда, миссис Клейборн осталась одна и умерла
одна в большом доме - несколько слуг, приходящая сиделка и никого из
родственников, достаточно близких, чтоб облегчить ее предсмертные часы своим
присутствием.
Маловероятно, внушал я себе, что кто бы то ни было выгадал, дав ей тройную
дозу лекарства или ускорив ее кончину каким-либо иным способом. И даже если так,
почти нет шансов это доказать а сюжеты такого толка никак нельзя пускать в
печать, пока не раздобудешь свидетельств, подписанных черным по белому.
Я подъехал к дому на Дуглас-авеню. Тихий, довольно приятный дом в глубине
обнесенного заборчиком дворика, в окружении деревьев, расцвеченных всеми
красками осени. Во дворике садовник ворошил граблями опавшую листву. Я двинулся
по дорожке к дому - садовник меня не заметил. Он был очень стар, работал спустя
рукава и, похоже, бормотал что-то себе под нос. Позже выяснилось, что он еще и
глуховат.
Поднявшись по ступенькам, я позвонил и стал ждать с замиранием сердца,
гадая, что сказать, когда меня впустят. Об истинных моих намерениях нечего было
и заикаться, следовательно, надо было подобраться к цели каким-то окольным
путем.
Дверь открыла горничная.
- Доброе утро, мэм, - выпалил я. - Я из №Трибюн¤. Могу я войти и
продолжить разговор под крышей?
Она даже не ответила, просто поглядела на меня пристально и захлопнула
дверь. Поделом мне - можно было предвидеть заранее, что только так оно и может
кончиться.
Пришлось повернуться, спуститься с крыльца и направиться прямиком туда,
где трудился садовник. Он не замечал меня вплоть до минуты, когда я почти сбил
его с ног. Но как только он меня увидел, у него даже лицо просветлело, он уронил
грабли и присел на тачку. Мое появление дало ему повод передохнуть - повод не
хуже любого другого.
- Привет, - сказал я.
- Хороший денек, - откликнулся он.
- Точно, хороший.
- Говорите громче, - предложил он. - Я вас совсем не слышу.
- Как печально, что миссис Клейборн...
- Да, конечно, - произнес он. - Вы живете где-то поблизости? Что-то я
вашего лица не припомню.
Я ответил кивком. Не так уж нагло я соврал - всего миль на двадцать или
вроде того.
- Чудесная была старая леди, - сказал он. - Мне ли не знать - работал у
нее пятьдесят лет без малого. Благословение Божие, что ее не стало.
- Да, надо полагать...
- Она умирала так тяжко, - сказал он. Сидя на осеннем солнышке, он кивал
самому себе, и было почти слышно, как его память бродит по пространству этих
пятидесяти лет. На какое-то время, я уверен, он вообще забыл о моем
существовании, но потом продолжил, обращаясь более к себе, чем ко мне: - Сиделка
рассказывала странную штуку. Наверное, ей просто привиделось. Она же, сиделка,
очень устала...
- Да, я слышал краем уха, - подбодрил я старика.
- Сиделка вышла на минутку, а когда вернулась, то клянется, что в комнате
кто-то был. И сиганул в окошко в ту секунду, как она вошла. Там было темно, она
толком не разглядела. По-моему, ей п
...Поділитися у соцмережах
