Жанр: Научная фантастика
Тени у порога
...ием почувствовал, что за ночь
комбинезон совсем просох. Только ворот задубел, непривычно трет шею. Лядов оглянулся,
бросая последний взгляд на ночное пристанище. Сантименты, конечно, но ведь никогда больше
не увидимся. Кострище, куски коры на утоптанном песке, стеклянные осколки, следы ботинок.
Первый культурный слой на планете. Собрав густую слюну, он сплюнул. Очень хотелось
почистить зубы.
Больше по привычке, чем по необходимости, он оглядел подковообразную стену леса,
нежно-розовое небо. Красиво. Даже где-то совершенно. Темно-зеленые, сизые от росы деревья
под гигантским розовым лепестком. Но опять все слишком неподвижно. Даже для раннего утра.
И слишком тихо. Утром должны радостно чирикать птички, перекликаться какие-нибудь
лесные твари. Лядову захотелось быстрее покинуть это место. Идти, идти вперед! Каждый шаг
приближает нас... К дому? Лядов с удивлением понял, что имел в виду что-то другое. Не
разобравшись, придерживая левую руку, он поспешил за Трайнисом. Наверное, имелась в виду
следующая цветочная поляна. Жизнь научила их стремиться к достижимым и, главное,
жизненно необходимым целям.
Оказалось, с другой стороны каменная стена представляла собой поросший густой травой
холм, довольно крутой. Давным-давно часть холма со стороны пещеры рухнула, обнажив
каменную стену и образовав осыпь. Верхушку холма протыкала голая, узкая, как трехгранный
штык, скала, которую они увидели вчера в закатном свете. Дерн на такой крутизне не мог
удержаться.
Вадковский стоял на середине зеленого склона.
Карабкаться было трудно. Подошвы скользили. Лядов пару раз был вынужден хвататься
за Трайниса. В конце концов тот молча протянул руку.
Вадковский, не меняя позы, следил за их приближением. На его лице довольная улыбка
смешивалась с общей задумчивостью.
Отдуваясь, Лядов и Трайнис остановились перед Романом, ниже на шаг.
- Куда ведешь... - начал Трайнис.
- Сусанин, - подсказал Лядов, озираясь.
Они стояли вровень с верхушками деревьев и небо, обычно выглядящее крошечными
оконцами далеко вверху, распахнулось совсем по-земному. Это было приятно. Даже дышалось
здесь легче, чем в чаще. Настоящий свежий воздух, без застойной лесной приторности.
- Сейчас будет проще, - сказал Вадковский. Он повернулся и по-хозяйски махнул
рукой вдаль. - От вершины начинается седловина, пойдем вровень с лесом. А в конце...
- Ну-ну? - подбодрил Трайнис.
Лядов смотрел на Вадковского, приоткрыв рот.
- Поляна фиолетовых цветов, - сказал Роман. - Я думаю, мы сможем увидеть ее даже
отсюда.
С прицельным прищуром он указал пальцем на макушку холма, из которой, как рог из
каски, уносился в пустое небо грубый трехгранник скалы.
...Откуда силы взялись? Через минуту они стояли, цепляясь за основание каменного
"штыка", на самой высокой точке, до которой смогли добраться, тянули шеи, радостно
спрашивая друг у друга: "Ты видишь? От тебя видно?"
Было видно.
Седловина - просевший в середине безлесистый вал - вела к соседнему невысокому
холму, расположившемуся в километре. Чуть дальше, за редким частоколом деревьев
светилась, сверкала, звала, горела чистым и густым фиолетовым цветом цель их движения.
Щедрый мазок фиолетовой краски на спокойном зеленом фоне. И еще - стремительно
синеющее к зениту небо. Низкое, уже начинающее греть, яркое желтоватое солнце. Пусть
мышцы гудят от скопившейся усталости, пусть строят козни тайные силы негостеприимной
планеты! Они уже одолели заметную часть пути, подтвердив, что можно вернуться домой,
ориентируясь по цветочным холмам и полянам. Расположение этих цветных пятен каждому
было известно назубок - не раз разглядывали за трапезой крышку контейнера, служившего
столом.
Вадковский обернулся и посмотрел куда-то поверх голов.
- Кстати, а вон там - Обезьяний холм.
Замолчав, все несколько секунд смотрели на едва возвышающийся над лесом зеленый
бугорок с неровной светлой макушкой.
- М-да, - сказал Трайнис. То ли это означало, что пройдено мало, то ли - неприятные
воспоминания.
Бочком, впритирку обогнули каменный зуб. Зеленый вал тянулся вдаль и там вспухал,
меняя цвет, фиолетовым холмом.
Усталость исчезла, как брошенная поклажа. Трое беззаботно двинулись по спине вала, как
почетные гости по зеленой ковровой дорожке. Ковер был роскошный - сочный, ни одной
жухлой травинки. Неожиданно всех прорвало: перекидывались шутками, перебивали друг
друга, хохотали до слез, не дослушав, вспоминали забавные эпизоды - были, оказывается, и
такие за последние два дня.
Фиолетовое пятно, зажатое зеленым коридором деревьев, было еще далеко и
приближалось медленно. На него посматривали с любовью.
Молчание леса было торжественным и одобряющим. Трайнис на ходу рылся в
контейнере.
- Пикника не обещаю, но по глотку вина сделаем.
Лядов улыбнулся.
- Отлично! - Вадковский подпрыгнул от избытка чувств и на полшага вырвался
вперед.
- Прикрываешь нас спереди? - полюбопытствовал Трайнис, ускоряя шаг.
Лядов чуть отстал. Он шел следом за друзьями и удивлялся, почему не замечал никогда,
насколько красив фиолетовый цвет.
Остатки утренней прохлады, просачиваясь из чащи, иногда касались кожи. Солнце
приятно грело спину. Три длинные тени протянулись на много шагов вперед, будто стремились
домой сильнее своих хозяев.
- Скоро согреемся, - мечтательно сказал Трайнис и посмотрел вверх. - Облако.
- Где? - завертел головой Вадковский.
Трайнис молча протянул палец.
Маленькое полупрозрачное облачко висело в ясной синеве прямо по ходу движения.
Безобидное. Клок заблудившегося ночного тумана.
- Хм, - сказал Вадковский.
Лядов нагнал торопливых друзей. Пошли рядом, касаясь друг друга локтями. Почему-то
все замолчали, словно проходили под висящим грузом. Не сговариваясь, ускорили шаг.
От быстрой ходьбы будто горячую спицу стали вонзать в плечо - Лядов сжал зубы, но
хода не сбавил. Он не отводил взгляда от фиолетового пятна впереди, беззвучно заклиная его.
Трава торопливо посвистывала под ботинками.
- Оно темнеет, - равнодушно сказал Трайнис. Очень равнодушно.
- Спускается, - сказал Вадковский.
- Нет, растет.
Лядов коротко выругался. Непонятно, но емко. Он даже не стал поднимать глаза -
периферийным зрением уже можно было заметить темную кляксу в небе.
От быстрой ходьбы стало жарко. Разогревшиеся комбинезоны источали неприятный
запах.
Что-то щемящее, как маленькая заноза, поселилось в сердце.
Они уже почти бежали.
Вадковский вырвался вперед. Правая рука его касалась кармана с пистолетом. Лядову
показалось это нелепым. Плечо резануло болью, и он снова отстал.
Трайнис стремительно вышагивал голенастыми ногами. В подпрыгивающем контейнере
нещадно громыхало.
Солнечный свет продолжал литься им в спины, но трава впереди потемнела и три тени
растворились в ней.
От прозрачного облачка не осталось следа. Теперь на его месте черно-сизой квашней
расплывалась туча. Ощущалось, что туча эта многоярусная, тяжелая, серьезная, наполненная до
краев. Четких очертаний у тучи не было, она плавно превращала соприкасающийся с ней
воздух в черно-сизую квашню и невероятно быстро росла, словно у атмосферы Камеи был свой
темп конденсации водяных паров, отличный от других землеподобных планет.
Они прошли по травяному валу треть пути, даже меньше.
Солнце, бледнея, бессильно било вслед. Край тучи, уползший на восток, уже залезал на
солнечный диск. Потемневший лес был угрюм. Он давно смирился с фокусами Камеи.
Наконец Лядов посмотрел вверх. В ту же секунду мир стал плоским и мрачным -
погасло солнце, исчезли последние голубые пятна на горизонте. Осталась одна громадная туча,
отгородившая небо.
Они остановились короткой рваной цепочкой, озираясь в недоумении. Таких масштабов
мгновенного изменения погоды никто раньше не видел. Темная масса над головами была
наполнена сложным вязким движением. Что-то там вспучивалось, проваливалось,
закручивалось. Масса надвигалась, опускалась на головы.
Лядов толкнул здоровым плечом Вадковского, дернул за рукав Трайниса.
- Вперед, вперед!
Они очнулись и побежали, не слыша собственных шагов, как во сне.
В сумеречном свете обложенного неба тишина Камеи напомнила серую пустыню
преддверия ада. Мир был тих и сделан из мягкой тусклой пыли бедных оттенков - черной,
бурой, темно-зеленой, серой. Не было теней - туча словно светилась серым светом.
Фиолетовое пятно вдруг оказалось очень далеко и норовило скрыться за деревьями.
Туча будто ухмылялась и не спешила. Она была везде. Убежать от нее было невозможно.
Мир припал на брюхо. Туча перестала клубиться, расти ей больше было некуда. Теперь
она стремительно темнела, становясь иссиня-черной. Не было ничего - ни предгрозовой
свежести, ни зарниц. Гнет в кадушке размером с целый небосвод.
Шквал ударил в лицо неожиданно и страшно - вырвал из раскрытого рта воздух. Тут же
налетел другой шквал, такой же сильный, толкнул в грудь, заставив остановиться,
почувствовать за спиной пустоту. Трава полегла. По кронам деревьев, вровень с которыми шел
вал, побежали волны, словно это были колосья, а не вековые великаны. Налетел и умчался за
спину треск ломаемых ветвей. Тут и там над кронами взлетали фонтаны щепок и листьев - и
уносились по ветру.
Три человека остановились, зашатались, их потащило назад. Они закрывались руками,
пригибались, хватались друг за друга.
Шквалы слились, ветер заревел.
Идти вперед было невозможно. Глаза резало, вдохнуть бешено летящий воздух было так
же немыслимо, как пустоту.
Вцепившись друг в друга, они стояли, согнувшись, в потоке летящей серой мути, готовые
драться за каждый пройденный метр.
Трайнис, зажмурившись от больно секущих песчинок, чувствовал, что ремень контейнера
больше не давит на плечо и рукоятка тесака исчезла из руки. Вместо нее в онемевших пальцах
- загривок чьего-то комбинезона. Кого-то он пытается удержать. Кажется - Лядова. Да,
Лядова, потому что Вадковский, широко расставив ноги, стоит спиной к ветру, и кричит прямо
в лицо, показывает куда-то рукой, но ничего не слышно.
От рева начали болеть уши. Совсем близко что-то невероятно длинное и большое
пронеслось по воздуху, легко кувыркаясь и брызжа дерном. Они запоздало отпрянули.
Лес вокруг трещал, ухал, что-то в нем рушилось - и вал сотрясался.
Внезапно все кончилось. Боковое давление исчезло и они попадали на растерзанную
траву.
Не вставая, огляделись.
Было очень сумрачно и мертвенно тихо. В чаще шуршало и поскрипывало. Крутились
воронки в черной облачности, которая нависла совсем низко - до туч можно было добросить
камешек. Медленно падали с неба какие-то клочья, листья, трава, мох. Лес вокруг изменился. В
сплошной кроне появились провалы. На валу темнели проплешины - там, где трава была
выдрана с корнем. Кривая борозда - словно плуг протащили - начиналась далеко, виляя
проходила в двух шагах от них и резко сворачивала в низину. Там, вломившись в чащу, застыло
кверху корнями громадное дерево. Вал был усеян измочаленными зелеными ветвями. Кое-где
лоскутками горели фиолетовые пятна. Увидев их, все, не сговариваясь, вскочили, устремив
взгляды в одну сторону.
Фиолетовой поляны больше не было.
Лядов застыл, щурясь и кривя обветренные губы. Трайнис начал бессмысленно озираться.
Вадковский бросился к ближайшему фиолетовому пятну, стал на колени, поднес ладони к лицу.
- Бабочки! Это не цветы. Бабочки спали гигантскими стаями. Желтые, синие, красные.
Трайнис уставился на Романа - так цепляются за спасательный круг.
Вадковский поднялся, протянул ладонь с двумя изломанными фиолетовыми лепестками.
Бабочка. Ветер убил ее. Как и всех остальных. Редкие фиолетовые пятна неподвижно лежали на
всем протяжении вала. Теперь они заметили бабочек и на кронах ближайших деревьев.
- И обезьяны спали, - сказал Вадковский, опуская бабочку на траву. - И деревья.
Здесь полно жизни, но все спит!
Взгляд Трайниса обрел ясность и наткнулся на сидящего с поникшей головой Лядова, Тот
тихо бормотал что-то.
Трайнис шагнул к нему. И замер - на щеку упала капля. Большая, тяжелая. Подняв лицо,
Трайнис чего-то еще ждал, но все уже было ясно. Густеющий шум подбирался издали, окружая,
выбивая лунки в земляных проплешинах. "Опять", - мелькнула усталая мысль. Ливень
рухнул, тяжело ударив по плечам и темени, звонко забарабанил по валяющемуся в нескольких
шагах контейнеру. Сразу возник сильный напористый шум, и стало совсем темно. За
вертикальными столбами воды пропала планета, остался кружок диаметром в несколько шагов,
в пределах которого можно было что-то рассмотреть.
Трайнис одним движением натянул капюшон и остался стоять. Вместе с ливнем
нахлынула апатия. Не было ни паники, ни страха, просто совершенно не ясно было, что делать
дальше. И не хотелось ничего делать. Он стоял и никак не мог понять - почему.
Темная фигура вынырнула из полутьмы небесного водопада. Роман. Ореол водяной пыли
пульсировал над головой и плечами. Его было не узнать - мокрые волосы падали на глаза, по
лицу струилась пленка воды. Вид у него был решительный.
Трайнис поймал Вадковского за руку, прокричал в ухо, проглотив при этом дождевую
воду:
- Что будем делать?
- Возвращаться! - крикнул Вадковский.
Трайнис кивнул, и тут же опешил - но Роман уже исчез в дожде. Возвращаться? В каком
смысле? Куда?
Трайнис бросился к Славе, схватил за плечи. Лядов скинул его руку, поднялся.
- Я ненавижу эту планету! - крикнул он в пелену дождя.
- Слава.
- Я ненавижу эту планету! - надсадно заорал Лядов.
Оглушительный скрежет - Трайнис вздрогнул, втянул голову в плечи - и ослепительное
голубое дерево, коренящееся в небесах, раскололи темноту одновременно. Черный силуэт
Лядова с опущенными кулаками на миг возник в окружении сверкающих застывших капель и
брызг - и темнота снова схлопнулась.
Вадковский вынырнул из водяной стены с контейнером на боку.
- Славка. - Голос Романа был деловит и спокоен, как будто дождь шел на экране
монитора.
Он крепко взял Лядова за руку.
Тот резко повернулся, норовя вырваться, и наткнулся на взгляд Романа. Роман
придвинулся, вглядываясь в бледное мокрое лицо. Лядов обмяк.
- У нас очень мало времени, - твердо произнес Вадковский. Кивнул Трайнису.
Трайнис крепко приобнял Лядова, натянул ему на голову капюшон, подтолкнул, и они
заковыляли следом за Вадков-ским, который постоянно оглядывался и торопил.
Бурные ручьи, ворча, стекали по обе стороны вала, но вода постоянно прибывала - они
шлепали по щиколотку, как в низине.
Страшные молнии - ветвистые деревья режущего света - несколько раз били в чащу
совсем рядом. Мокрая тьма пульсировала голубым туманом. Справа сквозь ливень что-то
багрово светилось, доносилось шипение и треск.
Обратный путь занял мало времени. Из темноты ливня, который казался сплошным
потоком низвергающейся воды, неожиданно появилось основание трехгранной скалы. По
камню, урча, скатывалась вода. Оскальзываясь, они обогнули исполосованный пенными
ручьями камень. Вадковский взглянул вверх. Вершина терялась в мокрой темноте. "Пик
Отчаяния", пришло в голову. И вдруг он вспомнил Еленского. Ни к селу ни к городу. Причем
тут поэт? Размышлять времени не было.
Спускаться было легко - бурлящий поток смыл их вниз, едва пальцы отпустили камень
скалы. Было страшно мчаться в мокрую темноту по скользкой траве. Небольшое озерко
скопившейся воды благополучно приняло их внизу в фонтане брызг. Отплевываясь, протирая
глаза, выловили плавающий контейнер.
- Где тесак? - крикнул Вадковский, перекрывая рев дождя.
- Не знаю! - заозирался Трайнис. - Где-то потерял. Не помню.
Он упал на колени, подняв фонтан брызг, зашарил по травяному дну. Поверхность озерка
кипела под ударами капель.
- Оставь. - Вадковский встал. Вода хлестала с него ручьями.
- Наверху потерял. - Трайнис, отплевываясь, поднялся из быстро прибывающей лужи.
Без тесака он вдруг почувст вовал себя голым.
Вдвоем они подхватили ослабевшего Лядова, который, кашляя, вяло пытался ползти кудато.
Голова его моталась, темная прядь прилипла ко лбу.
- Что с ним? - прокричал Вадковский.
Трайнис лишь махнул рукой по направлению к пещере.
Волоча повисающего на руках Лядова, торопливо пошли вдоль каменной стены к месту
ночлега. Вдруг Трайнис споткнулся, и его движения стали вялыми.
- Скорее, скорее! - закричал Вадковский. Какое-то время он был вынужден тащить
двоих.
На ощупь нашли вход - плечо, царапавшее камень, потеряло опору, и они попадали на
мокрый плотный песок. Водяная завеса рушилась вдоль стены, брызги постоянно летели
внутрь.
От кострища не осталось ничего - смыло начисто.
Заползли как можно глубже и застыли, не было сил пошевелиться. Лядов, не открывая
глаз, хрипло дышал открытым ртом. Было темно, сыро и очень неуютно. Неровный
треугольник входа тускло серел. За падающей стеной воды стоял ровный гул. Казалось, они
постоянно взлета ют в своей пещере вверх.
- Хоть помылись. - Вадковский ладонью вытер мокрое лицо. Приподнялся на локте,
бросил взгляд на Трайниса. Тот лежал лицом к стене, бока вздымались от частого дыхания.
Стекающая с одежды вода уже проточила в песке вокруг него цепочку впадинок. Вадковский
подполз к Лядову, потрогал руки, лоб, снял пропитанную водой грязную повязку с раненого
плеча, прищурился, всматриваясь. Сказал с удивлением:
- Кажется, затянулось.
Оглянулся. Трайнис не пошевелился.
Вадковский осторожно похлопал Лядова по щеке. Тот лишь плотнее зажмурил веки.
Роман всмотрелся в бледное мокрое лицо Лядова. Слишком напряжен.
- Славка!
- Отстаньте, - прошипел Лядов. - Дайте спокойно умереть.
Глаза он так и не открыл. Лежал, сопел, дрожали ресницы.
Вадковский через силу улыбнулся:
- Умирать я никому не позволю. Думаю, на Земле у каждого осталась пара дел, которые
надо непременно закончить. Ведь так? Серьезно спрашиваю, как себя чувствуешь?
- Ничего не болит, есть не хочу, радуюсь жизни, - скороговоркой произнес Лядов и
положил локоть на закрытые глаза. - Роман, отстань, прошу тебя. На душе хреново.
Вадковский растерянно посмотрел на Трайниса. Оказалось, тот повернулся на бок и уже
некоторое время, как застывший голографический фантом при сбое дальней связи, без всякого
выражения смотрит в ответ. Чужой взгляд. Холодный.
- Экипаж, - сказал Вадковский, с трудом выплывая из какой-то трясины. Получилось
неубедительно. Экипаж чего? "Артемида" казалась красивой полузабытой выдумкой. - Надо
обсушиться как сумеем. Стихнет дождь - сходим за хворостом.
Вадковский замер, сообразив, что если кто-то спросит: "А потом?" или, чего доброго, "А
зачем?" - то ему нечего будет сказать. Он не знал, что делать дальше. Никто не произнес ни
слова, пауза затянулась.
Слова не имели значения, как те мертвые бабочки. Реальным был лишь мокрый песок,
холодный камень и гул стихии, скрывшей в потоке дождя половину Вселенной.
За хворостом... Нам нужен хворост, чтобы, в конце концов, преодолеть несколько
парсеков до Земли. Дожили...
Опустив глаза, с хмурым видом Вадковский начал избавлять свой комбинезон от избытка
воды. Вот так, капитан. Бунта на корабле нет по причине бессмысленности любых действий.
Он скинул верхнюю половину комбинезона и теперь медленно отжимал подкладку и
выливал воду из полостей костюма. Отключенный, порванный, испачканный, намокший
комбинезон разучился противостоять стихии и имел чудовищный вид. Подкладка ничем не
напоминала стерильно белый лен - ею словно мыли полы. Он прополоскал подкладку под
струями дождя и отжал - вода побежала черная.
Трайнис, не шевелясь следивший за его манипуляциями, вдруг сказал отчетливо:
- Мы не дойдем, капитан.
Роман вздрогнул:
- Да будет тебе, Гинтас. Что ты такое...
Холодные пальцы Вадковского ослабели. Он зажал расстегнутые борта комбинезона в
непослушных кулаках - вдруг захотелось закутаться, согреться. Он чувствовал, что Трайнис
смотрит на него, но нечем было ответить на этот взгляд.
Мы не дойдем...
Вадковский проглотил ком в горле, обернулся.
Трайнис уже лег на спину, закрыл глаза, расслабился. У Вадковского возникло бредовое
ощущение, что тому сейчас комфортно стынуть в мокром комбинезоне на холодном песке.
- Нам не может везти бесконечно, капитан. Препятствия встают одно за другим. А мы
не прошли и десятой части.
- Это просто усталость, - заявил Вадковский. Изо всех сил он убеждал себя, что это
именно так. - Я тебя хорошо знаю, дружище. Ты не можешь считать, что нам надо сидеть
сложа руки.
Трайнис удивился.
- Рома, я не испугался и не устал. Я просто подсчитал. Такими темпами нам идти месяц.
И это при условии, что погода будет хорошей и мы сразу выйдем на корабль. Но сразу мы его
не найдем. А если даже найдем... Частота происходящих с нами опасных чудес, судьба зонда и
глайдера подсказы вает мне...
Трайнис раздраженно замолчал - мол, чего объясняю? И так все ясно.
Вадковский до боли закусил губу. Он вдруг почувствовал себя очень одиноким, забытым
всеми столетие назад. И само это столетие какое-то пыльное и никчемное. Все, что они тут
делают, - мелко, ничего не значит и никому не нужно. Он помотал головой, больно пошлепал
себя ладонями по лицу, по щекам. Руки пахли дождем. Преодолев непонятный спазм,
шевельнул распухшими губами:
- Что ты предлагаешь делать? Умирать?
Трайнис молчал. Нехотя произнес:
- Последней должна умирать не надежда, а ум. Глупо биться головой о каменную стену
толщиной в километр. А мы сейчас делаем именно это.
- Нам следовало остаться сидеть возле разбитого глайдера? - сдерживаясь, спросил
Вадковский.
Трайнис не ответил.
- Вот что, друг, - голос Вадковского прозвучал ломко, но непреклонно. - Если тебе
будет легче, если таким образом появится смысл в твоих действиях, то я приказываю тебе идти
дальше. Ты знаешь, я на Камее совсем разлюбил красивые жесты. А ты, как я вижу, начал им
симпатизировать?
Трайнис открыл глаза и внимательно посмотрел на Романа.
- Друг мой, - продолжал Вадковский, - не вижу смысла геройствовать и класть жизнь
на алтарь смирения, пока мы можем двигаться и держать оружие. Почему ты решил, что мы не
дойдем? Докажи мне. Я тебя внимательно слушаю.
Он скрестил руки на груди и уставился на Трайниса.
Тот некоторое время холодно держал взгляд, потом, усмехнувшись, отвернулся. Лицо его
приняло угрюмо-потерянное выражение.
- Извини, Ромка. Похоже, не для меня это. Ты прав. Из тебя выйдет хороший капитан.
И... давай забудем.
Трайнис открыл "контейнер и застыл.
- Плохо дело.
- Что там? - как ни в чем не бывало спросил Вадковский.
- Бутылки разбились.
Вадковский в ответ лишь кивнул. Натянул влажный верх комбинезона, не до конца
застегнул. Было не холодно - зябко. Тело плавало в киселе - влажность была тропическая.
Неожиданно захотелось выпить вина. Нестерпимо. Чтобы согрелся пищевод. Чтобы тепло из
желудка разлилось по всему телу. Чтобы ушла слякоть из души и тела, исчезли дурацкие
сомнения. Они обязательно найдут выход. Ведь не может случиться так, что их жизнь
закончится в безвестности среди дурацких камней и деревьев, под безымянными созвездиями.
Вадковский зажмурился. Ему показалось, что в запахе водяной пыли появились характерные
винные оттенки. Он открыл глаза.
Трайнис прикопал стеклянные осколки под стеной и теперь с каменным лицом выливал из
контейнера под дождь темную жидкость. В багровой струе, буравящей песок, посверкивало
битое стекло. Вадковский глотнул. У ног Трайниса лежала горка упаковок с пищевыми
концентратами - все было покрыто красными каплями. Цилиндриков и брикетов было очень
мало. А что касается трех фляг с водой... Поколебавшись, Вадковский выставил руку наружу -
ливень с готовностью швырнул на ладонь дрожащую мягкую гирю - и, вернув полную горсть,
отправил дождевую воду в рот. Выхода у них не было.
Трайнис молча протянул ему флягу.
Вадковский внимательно смотрел на него, прислушиваясь к ощущениям.
- Кажется, ничего. Просто вода. Довольно вкусная.
- Давайте поедим, - сказал Трайнис и как на что-то чуждое посмотрел на оставшийся
провиант.
Вадковский вскрыл "мясо". Оказалось, аппетита нет совсем. Он заставил себя проглотить
кусочек концентрата.
- Слава, присоединяйся. Хватит спать, - хмуро сказалТрайнис.
- Не хочу. - Лядов рывком сел. Он с обалдением уставился в стену грохочущей воды
- как будто только что увидел. Но Вадковский готов был поклясться, что видел Лядов в этот
момент что-то совсем другое. Лядов моргнул несколько раз, взгляд его угас и прояснился, на
лицо вернулась сумрачность с долей удивления. - Я выспался. Теперь ваша очередь.
Он осторожно потрогал левое плечо.
У входа в пещеру образовалась цепочка ямок с песчаными бортиками и чистыми мокрыми
камешками на дне. Камешки подпрыгивали и кувыркались под долбящими струями.
Не глядя ни на кого, Лядов полез в кожаную сумку, вынул коробочку размером с фоновый
эйдосинтезатор, сорвал прозрачную обертку. Сунул бело-желтый тонкий цилиндрик в рот.
Снова полез в сумку. И медленно вытащил маленькую размокшую сплющенную коробку.
Крошечные, меньше зубочисток, светлые палочки, с одного конца измазанные чем-то
коричневым. Рот его приоткрылся, сигарета прилипла к губе. Сера легко красила пальцы.
- Что это? - выдавил Лядов и сплюнул сигарету под дождь. Понюхал пальцы.
Контейнер был сделан по современной технологии. Несовершенное прошлое никак не могло
повлиять на его абсолютную герметичность.
- Это вино, - сказал Трайнис. - Оно разбилось.
- У нас больше нет огня, - сказал Лядов.
Вадковский завороженно смотрел на спички. Как же без огня?
Лядов аккуратно положил початую пачку сигарет подальше от входа, чтобы не долетали
брызги. Низко опустил голову, спрятал лицо за упавшими мокрыми, с прилипшими
песчинками, волосами, и принялся снимать ботинки.
- Поспите, я постерегу, - сказал он. - Лучше сразу оба, чтобы ночью не захотелось. Я
пока посушусь. Может быть, с костром что-нибудь придумаю.
- Что тут можно придумать? - сказал Вадковский.
- Сейчас вспомню. Я же читал.
Вид у Лядова действительно стал задумчивый. Теперь он не мигая глядел на снятый
перевернутый ботинок, из которого давно уже вылилась вся вода.
- Правда, давай
...Закладка в соц.сетях
