Жанр: Научная фантастика
Тени у порога
...ой
человека познающего, дружно объединились перед попытками в той или иной форме
поколебать божественный статус носителя "образа и подобия". Стелларменам давно грозила
пресловутая анафема за богопротивную евгенику, за профанацию шестого дня творения: Но
звездные люди отвергали даже сравнение своего пути с евгеническим: "Мы ничего не создаем.
Мы являем скрытое". Такую позицию церковь еще могла бы истолковать как лояльную, но
звездные люди упорно отмалчивались по всем основополагающим философским вопросам, и
эта недоговоренность мешала церкви оставить стелларменов в покое. Особо замшелые
ортодоксы обвиняли звездных людей в связях с врагом рода человеческого. Но даже такое
обвинение было стелларменам как с гуся вода. Поймать на противоречиях их было невозможно
в принципе - они никогда не спорили. Как полагали наиболее холодные умы, на Земле
потихоньку образовывается новая цивилизация, у которой, возможно, свой бог, и надо ценить
тактичность стелларменов, решивших не вносить смуту в давно сложившуюся религиозную
систему Земли.
Атеисты видели в стелларменах махровых мистиков.
И только агностики следили за путем звездных людей сочувственно.
- Мы не видим общего между состоянием Катарсиса и происходящим на Камее, -
сказал Ангрем. Нагнув голову, он осторожно потрогал рану на лбу. Там оставался тонкий
светлый шрам.
- А как же масштабность? - спросил Вадковский. Морщась, он осторожно поменял
позу. - Сверхбыстрое изменение климата, облако это грандиозное.
Стеллармен промолчал. Его манера не отвечать на вопросы не задевала. Наоборот,
казалось самым естественным начать думать, искать. Как при мозговом штурме на очных
занятиях с одноклассниками.
- Мне кажется, на Катарсисе не было той изощренности, что наблюдалась на Камее, -
слабо прошептал Лядов. - Только массированность и необратимость. Впрочем, что можно
узнать о прошлом планеты, если перемешаны геологические слои?
- Пойду освежусь, - угрюмо сказал Вадковский таким тоном, словно решился на
подвиг. Постанывая сквозь зубы, он выбрался из вороха подушек, свесил ноги, уронил
подбородок на грудь. - Никто не хочет первым? Гинтас? - Вадковский вяло швырнул в него
подушкой.
- Иди, иди. - Трайнис отмахнулся, разморенно глядя в потолок. Повернул голову,
лениво скосил глаза. - Ладно, подожди. Зайду в медотсек. Весь покарябан, будто с кошками
дрался. Слава, как плечо?
Лядов поднял дрожащий большой палец. Он лежал на диване пластом.
Трайнис выбрался из кресла. Дождался ковыляющего Вадковского. Обнявшись, они,
прихрамывая на разные лады, медленно скрылись в коридоре. Подушка осталась валяться на
полу.
- Славно слетали, - гулко долетел из-за поворота севший, надтреснутый голос Романа.
- Теперь я знаю, чего не хватает в самом страшном симуляторе.
- Страха, - отозвался Трайнис. - Не поскользнись в ванной.
- Да, было бы пошло сломать руку именно сейчас, после всего. Гинтас, умоляю, оставь
хоть один шрам на память.
- Ты уже начал забывать? - удивился Трайнис. - Да ты феномен, тебя изучать надо.
Хочешь, оставлю шрам тебе?
Последовало хихиканье, потом из коридора грянуло нестройное и отчаянно веселое:
- Вот кто-то с горочки спустился!..
- Знать, ноогенный феномен!..
- У-ха-ха!!.
Голоса затихли.
- Дети, - улыбнулся Лядов, и серьезно добавил: - Ангрем, мне стало легче.
- Здесь мы в безопасности.
Лядов хотел повернуться к собеседнику, напрягся и тут же отложил эту затею. Говорил,
смотря в потолок.
- Вы не чувствуете моего состояния? Что-то темное давило, подводило к чему-то,
намекало. А теперь, после Камеи, ничего нет. Так бывает, когда желание перегорит. Или когда
выполнишь то, что хотел. Верите, все сейчас болит, голова тяжелая - а мне хорошо. Лежать бы
так... Все позади. Лучшее изобретение человечества - диваны.
- Позволь узнать, а что ты выполнил?
Лядов глубоко задумался и забыл ответить на вопрос.
- Ты разрешишь сделать тебе глубокое ментоскопирование? - напомнил о себе
стеллармен.
- Что? Да, конечно. Мне самому будет очень интересно. А вы разве не делали?
- Я один раз попытался увидеть твоими глазами. На берегу.
- Нет, цунами я не видел. На Камее я пару раз... как бы сказать... предвидел. Буквально.
Не верите? Нас заливало водой в пещере, и я вдруг ясно увидел, что надо подняться на вал,
иначе мы разминемся с чем-то добрым, безопасным и надежным, очень нужным в тот момент.
На Земле никогда такого не было. Честно говоря, я устал. От всего.
- Станислав, от лица стелларменов я официально прошу тебя пройти глубокое
ментоскопирование по методу стелларменов.
- Ого. Я ведь уже согласился. Ваш метод лучше традиционного?
- Он другой.
- Вы другое ищете? Свое?
- Ты правильно понимаешь. Ты должен знать, что это будет не очень приятно.
- Потерплю.
- Спасибо.
Вадковский, в чалме из полотенца, в чужих сильно великих ему, штанах и в чужой же, но
слишком тесной, куртке, медленно показался из коридора с большим кувшином и плетеной
корзиной. Кувшин он держал на плече, а корзину прижимал к груди. Лицо его блестело, словно
он забыл вытереться. Он шел как преступник, прикованный к двум тяжеленным чугунным
ядрам, подволакивая по очереди ноги. Водрузил корзину с какими-то булочками на стол, налил
до краев четыре высоких стакана. Носик кувшина позвякивал о стекло, стаканы с тяжелым
стуком один за другим вставали по четырем краям стола.
- На камбузе нашел, - выдохнул он, валясь на подушки. - Нас все-таки ждали.
Лядов с трудом приподнялся, отпил из стакана, сморщился и снова лег.
Из коридора появился Трайнис - в шортах, с мокрыми волосами, весь спереди
испещренный белыми мазками биопласта. Он тоже двигался медленно. Сонные глаза совсем не
смотрели.
Неожиданно включился большой экран на стене.
Трайнис круто обернулся, покачнувшись, и схватился за спинку кресла.
Человек пятнадцать в рабочих комбинезонах разных цветов - выделялись несколько
белых курток деятелей СКАДа - заполняли затемненную комнату: сидели в креслах, на
столах, стояли группками - и все смотрели с экрана на четверку гостей. Вадковский
приветливо помахал рукой и непонимающе двинул бровями - по ту сторону экрана не
последовало никакой ответной реакции. Новоприбывших разглядывали с непонятной
бесстрастностью. Лишь через несколько секунд напряженного обоюдного молчания коротко
стриженный седой мужчина в синем комбинезоне с массой нашивок махнул рукой, будто
отогнал комара, и шагнул к экрану, в облако света. Вгляделся в каждого и медленно, гулко
проговорил:
- Приветствую вас на борту. Я начальник лаборатории Потравин Сергей Георгиевич.
Повышенные меры предосторожности вынудили весь персонал покинуть станцию. Мы
находимся на корабле СКАД недалеко от вас. Будьте как дома, отдыхайте. Лаборатория в
кратчайшие сроки будет доставлена домой. Ангрем, ваш корабль сможет сделать это в паре?
- Нет. Корабль почти разрушен и плохо управляем. Он останется здесь.
Многие из находившихся по ту сторону экрана с чувством переглянулись. Впрочем, ни
одного слова произнесено не было.
Стеллармен взирал на происходящее с привычной уже и чуть неуместной терпеливостью.
Начальник лаборатории от удивления заговорил еще медленнее:
- Вот как. - Он посмотрел куда-то вниз. То ли сокрушенно, то ли в шпаргалку
подглядывал.
Начавшееся молчание опять грозило затянуться. По ту сторону экрана никто не
шевелился. Застывшие в полумраке сотрудники лаборатории были широким багетом для ярко
освещенного Потравина.
- Прошу срочно открыть канал для сброса экспедиционной информации на борт
лаборатории, - нарушил тишину Ангрем. - Срочно.
Сергей Георгиевич поднял голову, на лице мелькнуло удивление. Потом глаза его
прищурились, речь стала тише и быстрее:
- Можете начинать, Ангрем.
- Благодарю. - Стеллармен опустил веки, кают-компанию толкнула невидимая волна.
На экране какой-то человек в темном комбинезоне сорвался с места и выскочил в ярко
светящуюся арку двери.
- Значит, отныне и ваши корабли не смогут... - На лицо начальника космической
лаборатории набежала тень. Он вздохнул и заговорил скучным казенным голосом: - Друзья,
вы посетили зону крайне опасных необъяснимых явлений. В соответствии с Законом о
безопасности человечества вы месяц будете на карантине. За это время будет проведена серия
исследований, подтверждающих ваше... гм... сами понимаете что. Это во-первых. Во-вторых, за
время карантина мы надеемся расширить знания о феномене Камеи и рассчитываем на ваше
сотрудничество. - Помолчав, скороговоркой добавил. - Это не относится к стеллармену.
Дополнительный пункт к Закону позволяет стелларменам выполнять требования безопасности
собственными средствами.
Было видно, что Сергей Георгиевич уважает "собственные средства" звездных людей, но
считает, что исключений быть не должно.
- За время вашего... - начальник космической лаборатории поискал слово, - полета
произошло много событий. Спешно организованное объединение институтов уже начало
обрабатывать скопившиеся данные о Камее. Должен сказать, что ваш... э-э... вояж подтвердил:
Земля слишком долго не замечала феномен Камеи. Даже предварительные итоги преподнесли
много, так сказать, сюрпризов. Окончательную единую версию можно будет выдвинуть по
завершении карантина.
Лядов открыл глаза, страдальчески посмотрел в потолок и отвернулся к спинке дивана:
- Господи, опять.
- Занимайте любые каюты. Отдыхайте. Лаборатория направится в Солнечную систему в
автоматическом режиме. Мы будем поддерживать постоянную связь.
Трайнис и Вадковский молча смотрели на экран. Вадков-ский медленно стащил с головы
чалму. Влажное полотенце розовой змеей скользнуло вниз. Не глядя поймав его, он вытер лицо.
Нарастало ощущение нелепости происходящего. Только при транспортировке опасных
инопланетных форм жизни принимались подобные меры безопасности.
Коротко взвыла сирена. Мягкий холодный голос - наконец ожил сервис станции, -
раздаваясь отовсюду, сообщил:
"Экстренная расстыковка". Часть экрана на несколько секунд покрыли данные
телеметрии. Стеллармен открыл глаза:
- Сергей, экспедиционный архив на борту.
- Я вижу. Отлично! - Сергей Георгиевич оживился, как мальчишка.
- Мой корабль отстыкован и дезактивирован. Мы займемся им сами. Результаты наших
исследований будут приобщены к экспедиционным данным.
- Надеюсь. - Слово это, похоже, вырвалось, потому что Сергей Георгиевич поспешно
добавил: - Как скоро? - и пытливо посмотрел на стеллармена. Затем он снова бросил взгляд
вниз, предплечье двигалось. Он что-то торопливо набирал на невидимой клавиатуре.
- Карантин еще не закончится.
- Отлично. - Начальник космической лаборатории отступил от экрана и скрестил на
груди руки. - Есть ли среди вас пострадавшие, нуждающиеся в срочной помощи наших
врачей?
- Нет, - сказал Ангрем, и добавил, как показалось, не в своем стиле: - Ребята
оказались крепкие.
- В таком случае перегон лаборатории начнем немедленно. - Сергей Георгиевич
посмотрел в сторону, кому-то кивнул. - Минут через семь.
Трайнис вопросительно посмотрел на Ангрема.
- На время карантина вам ничего не придется делать самим, - сказал тот.
- Рубка заблокирована, - значительно сказал с экрана Сергей Георгиевич, посмотрев
Трайнису прямо в глаза.
Экран погас.
Трайнис нахмурился. Что-то неприятное толкнулось в душу, какое-то новое чувство. Ему
не верили! Возможно, даже боялись. Ну как же, побывал на опасной планете, наверняка
подцепил какую-нибудь гадость и тащит ее на Землю. Да нет, все правильно. Так и надо делать.
Трайнис прислушивался к себе и все никак не мог смириться. Из непостижимых глубин памяти
вдруг вынырнула давно забытая сцена. Крошечный Трайнис в Музее космонавтики задрав
голову смотрит на огромный корабль, упирающийся в потолочное перекрытие, и гордо
заявляет: "Я на нем полетю!" "Конечно, полетишь", - раздается за спиной голос отца.
Трайнис делает шаг, оскальзывается на трапе и прикладывается лбом к жесткой и холодной
металлокерамике. Рев, причитания, крепкие руки поднимают его, улыбчивая молодая
медсестра... А корабль молчаливой скалой подпирал потолок и как будто смеялся. Полетел...
- А мы пока посмотрим, что увидел зонд, - вернул к реальности голос Ангрема.
Трайнис кашлянул и усмехнулся. И все-таки он полетел. Это был настоящий полет. Камея
не курорт, они были не на прогулке.
Все обернулись к экрану. Лядов даже нашел в себе силы перебраться на
противоположный диван, с которого было хорошо видно.
Многометровый экран, занимавший простенок между двумя коридорами, ведущими к
каютам и в хозчасть, снова вспыхнул. Экипаж "Артемиды" напрягся - зазубренный скалистый
пейзаж Камеи растворил в себе прямоугольник экрана и замелькал близко-близко. Не сразу они
поняли, что круглый скальный нарост далеко внизу на маленьком плато, похожий на
треснувший каменный жернов, - это замаскированный корабль Ангрема, снятый зондом с
большой высоты.
Вадковский на мгновение повернул голову - стеллармен на экран не смотрел.
Зонд мчался сквозь толщу атмосферы. Мгновенно появляющейся и исчезающей мутью
нанизывались встречные облака. Темные горы, на вершинах тронутые белым, быстро уползали
назад, незаметно зеленея и сглаживаясь. И вот уже глаз зонда мчится над застывшим зеленым
штормом. И кажется, что зеленая бездна Камеи опять под ними и что на этот раз она не
отпустит, стоит только сбросить скорость, опустится ниже и оказаться среди деревьев. А
оказавшись там, обернешься - и не будет ни космической лаборатории, ни Ангрема с его
кораблем, ничего.
Вадковский почувствовал, что челюсти крепко сжаты. Он сел удобнее и расслабился.
Подумав, взял со стола стакан сока и закинул ногу на ногу.
В быстро ползущей зеленой каше то и дело вспыхивали разноцветные - от невзрачных
до изумительно ярких - поляны и холмы, стиснутые со всех сторон деревьями. Экипаж
"Артемиды" невольно вытянул шеи. Все, похоже, мысленно соединяли цветные пятна, пытаясь
сверху увидеть так и не пройденный путь возвращения. Зонд вдруг резко сместился вбок, начал
заводить дугу над обширным черно-серым участком, который сплошь был утыкан черными
закорючками сгоревших пней. Из неверного полуденного марева горизонта выскочил, налетел,
и резко остановился, захватив весь экран, огромный вывал сгоревшего леса.
- Это был глайдер, - коротко сказал стеллармен.
Зонд подкрался к краю кратера, отороченного хаосом выдранных с корнем, хаотично
поваленных деревьев, и заглянул вниз.
Вместо уютного склона, на котором они вполне безмятежно просидели около часа на
закате в первый день появления на Камее, огромной закопченной воронкой темнела открытая
каменоломня. Все молча смотрели на экран. Зонд не спешил убраться с жутковатого места,
давая насладиться зрелищем. Снова никакого движения на склонах, и, наверное, так же тихо,
как тогда. По верхнему краю воронки в частоколе вздыбленных обугленных корневищ
сиротливо торчало одно понуро склонившееся деревце, начисто лишенное ветвей. Картинка
была очень резкой и чистой. Вдруг в самой нижней точке воронки в куче оплавившихся камней
суетливо прошмыгнула едко-голубая слепящая змейка. Прихотливо, по щелям, обежала слабо
задымившиеся валуны и ушла в землю. Все вздрогнули.
- Господи, что это? - шепнул Лядов.
- Форма жизни, - сказал Трайнис.
- Я бы сказал наоборот, - пробормотал Вадковский.
Зонд нехотя тронулся с места и мгновенно развил громадную скорость. Пропала
выгоревшая плешь. Нетронутый лес на несколько секунд слился в мутную зеленую дымку.
Зонд снова затормозил и начал полого снижаться. Впереди зажелтело. Под сводами малой
кают-компании послышались восклицания:
- Смотрите, "Артемида".
- Слава.
- Да вижу я.
Лядов привстал на локте и впился взглядом в экран, словно намеревался броситься сквозь
него.
Зонд плавно подлетал к ярко-желтой поляне в полукольце низких мшисто-зеленых гор. В
центре желтого круга неторопливо поблескивал черными гранями приземистый кристалл
корабля. Зонд снизил скорость. Изображение корабля задрожало, превратилось в разноцветную
рябь и вернулось к нормальному состоянию. Зонд дернулся, словно наткнувшись на невидимое
препятствие, и неуверенно увеличил высоту. "Артемида" проплывала прямо под ним и
представала идеальным черно-блестящим диском с граненой поверхностью. Зонд замер,
повисел задумчиво и начал снижение. Скалы ушли за пределы экрана. Грани корабля почему-то
продолжали посверкивать то там, то здесь, словно кроме солнца в небе, был еще один,
невидимый для зонда, движущийся источник света.
Лядов с открытым ртом медленно, завороженно клонился вперед к экрану.
Вдруг экран полыхнул яркой вспышкой - и стал абсолютно черным.
Лядов отшатнулся.
- Все, - сказал Ангрем. - Ничего не успел передать.
- С нашим было точно так же, - сказал Трайнис.
- Взорвался не корабль, а зонд, - сказал Ангрем.
- Значит, "Артемида" все еще цела? - спросил Лядов.
Центральная часть Солнечной системы была видна отсюда как на ладони. Пылало в
черноте маленькое Солнце. Двенадцать крупных стальных искр, образуя правильный
геометрический рисунок, сверкали в пространстве среди пятен звездной пыли и дырявого
шлейфа Млечного Пути.
Вынырнув из броска между орбитами Юпитера и Марса, космическая лаборатория легла в
дрейф. Все системы движения - главный привод, планетарные, маневровые - были
немедленно заблокированы. Более того, не теряя ци секунды, огромный шестиногий краб с
эмблемой СКАД на боку высадился на корпус станции, вскрыл его в нескольких местах и
прервал энергетические и информационные магистрали всех приводов физически. Сделав свою
работу, робот стартовал к поджидающему на значительном расстоянии кораблю СКАД. Не
долетая до корабля, робот был деактивирован, пойман силовым захватом, помещен в
усиленный контейнер и приобщен к "делу Камеи" - отправлен на полную разборку с
последующим глубоким исследованием, вплоть до изучения атомной структуры материалов,
его составлявших. Корабль СКАД, транспортировавший роботов, вернулся на свое место -
одну из вершин икосаэдра, образованного двенадцатью кораблями. В центре икосаэдра висела,
ярко мигая всеми возможными габаритными и аварийными огнями, обездвиженная
космическая лаборатория. На самом деле оцепление было тройным. Но две сферы были не
видны, они состояли из боевых охранных спутников СКАД для запрещенных планет третьей
группы. Вместо антенн у этих угольно-черных шаров торчали пушки. В прилежащей к внешней
сфере обширной области пространства полеты для любых кораблей были запрещены.
Лядов иногда забывал, что между ним и межпланетной пустотой слой стекла. После
ежедневных сеансов многочасовых тестов, исследований, анализов, моделирования,
собеседований простых и перекрестных, гипноза ретроспективного и предиктного и,
разумеется, ментоскопирования, он часто сиживал в галерее, приходя в себя.
Здесь всегда было темно и по-особому спокойно. На гладких поверхностях отражались
звезды. Заканчивалась третья неделя после ухода с Камеи, но звездочка Земли, став ближе, и
даже иногда - видимой, оставалась такой же недостижимой. На Камее в этом смысле было
легче: где Земля - неизвестно. За свалившимися на голову передрягами пропадал страх ее
потерять, сил и мыслей хватало лишь на то, чтобы оставаться в живых. Сейчас же ему хотелось
на Землю сильнее, чем когда-то убежать с нее. Но Лядов мог лишь смотреть в громадное черное
окно. В первые дни карантина ему казалось, что это и есть та самая темная заокон-ная бездна,
нечто из сна, символ конца испытаний, к которой он шел и наконец достиг. Отоспавшись,
понял, что окно - это просто окно, а все остальное - страшная, нечеловеческая усталость, не
более. Впрочем, томящее чувство, предварявшее всплеск активности, и загадочный сон больше
не посещали его. Действительно отпустило. Теперь он мог спокойно во всем разобраться.
Непонятно только, почему карантин нельзя было провести на Земле. Он бы с удовольствием
отсидел хоть два карантина, лишь бы чувствовать подошвами твердость почвы, знать, что эта
земля не уйдет неожиданно из-под ног.
Сегодня Землю он не увидел. Родная планета повернулась к станции темной стороной,
встав между лабораторией и Солнцем. Тонкий крохотный серпик вновь появится через
несколько недель. Будем любоваться Марсом. Вон как сверкает. А там, глядишь, и карантин
закончится.
Лядов неохотно вылез из глубокого уютного кресла, похожего на кокон, и вернулся в
большую кают-компанию. Здесь было светло, привычно - все уже почти родное. Ромка еще не
вернулся. Что у него там сегодня - симулятор или ментоскопирование? Уже сбились со счета.
Хотя бы результаты говорили. А может, это правильно, что их держат в неведении. Во-первых,
большинство экспериментов узкоспециальны до зевоты, во-вторых, для чистоты главного
результата никакая новая информация не должна смазывать картину. Что ж, подождем.
Трайнис сидел перед монитором.
С близкими можно было общаться каждый день, правда не более часа и в строго
определенное время. Самый первый сеанс связи был самым коротким - пять минут, и
получился скомканным. Встревоженные родственники убедились, что беглецы живы-здоровы.
Похоже, никто из родственников не был посвящен в детали происходящего на Камее. По их
реакциям экипаж "Артемиды" понял, что в глазах родителей и друзей вся их эпопея предстает
чем-то вроде цепочки мелких нарушений полетного устава, и самое страшное из нарушений -
обман диспетчера космофлота. Лядов ждал серьезного разговора о судьбе корабля, но мама с
папой просто были рады видеть сына, и волнение Лядова как рукой сняло - об "Артемиде" так
никто и не вспомнил. Впрочем, специалисты, присутствовавшие при разговоре, убедительно
просили обе стороны не вдаваться в детали произошедшего, дабы не смазать личные
впечатления участников. Вообще, звонившие на станцию были чем-то похожи: внимательные
взгляды, повышенная доброжелательность, никаких сложных заковыристых тем и намеков,
мол, "объясните, что же там у вас, на Камее, произошло". Всем, похоже, наговорили бог знает
что.
Активные исследования начались после недельного пребывания на станции, когда
беглецы отоспались и отъелись. До этого срока со специалистами велись необременительные
беседы общего характера, и еще каждый был обязан сделать два отчета: один в стиле "дневник
педанта", другой - "поток сознания". "Дневник" сложно было писать из-за необходимости
попытаться восстановить в памяти каждую прожитую минуту. "Поток" - из-за неуправляемых
ассоциаций, постоянно уводящих в сторону.
Плотное расписание каждого дня наводило на мысль, что искалось не что-то конкретное.
Видимо, производился так называемый широкий поиск. Прочитав список экспериментов,
проведенных за эти дни, они насчитали пару сотен тем для диссертаций. Они воочию
столкнулись с неисчерпаемой сложностью человеческого организма. Со специалистами можно
было поговорить в любую секунду, даже ночью, на любую тему. Часть из них сидели на
кораблях СКАД, окруживших станцию, большинство - на Земле, в различных институтах. Так
и виделось, что все они жадно припали к экранам с телеметрией, присосались к терминалам
анализаторов. Разговоры со специалистами поощрялись, но экипаж "Артемиды" перестал
обращаться к ним очень скоро, уяснив, что исторических и современных данных по феномену
Камеи и всему связанному с ним они не предоставят, а людей, прошедших зеленый ад
запрещенной планеты, собственный психоанализ не занимал. Психоаналитик нужен
проигравшему. А они выиграли.
Искатели приключений в свободные часы валялись на диванах, сдвинутых
треугольником, и строили бесконечные гипотезы. Впечатлений было столько, что по
прошествии двух недель ежедневно всплывали новые подробности трех дней на Камее.
По условиям карантина наблюдение за троицей велось круглосуточно. Остаться наедине
было негде. Первое время каждый невольно искал незримые глаза и уши на стенах и потолке,
но потом "честное подглядывание" как-то потускнело, забылось, ибо никакой обратной связи с
подглядывающими не было. Что бы ты ни вытворял на станции, наблюдатели оставались
невидимы и бесстрастны.
Выход в Пространство был практически закрыт. Это выяснилось в первый же день. После
краткого общения с родными и друзьями. Вадковский, страшно соскучившись, захотел
посетить дом виртуально, но эйдосимулятор лаборатории получил отказ в доступе к
"зеркальной Земле". Единственным достижимым местом в сети оказалась Большая
энциклопедия. При всей глобальности, информация Энциклопедии часто не имела ссылок в
малоисследованные наукой области. О Камее они не нашли ни слова. Отчасти это было верно
- непонятые и недоказанные вещи не могли быть выложены рядом с фактами и
подтвержденными теориями. Им оставалось вспоминать, размышлять, строить догадки.
Как-то с первого дня сложилось - спать прямо на сдвинутых треугольником диванах, не
расходясь по каютам. Постоянно хотелось быть вместе. Пережитое на Камее спаяло
бесшабашную троицу в крепкий экипаж. Иногда кто-нибудь вскакивал среди ночи и будил
остальных, горя желанием поделиться свежей мыслью. Никто не ворчал. По чашкам
неторопливо разливался крепкий чай или кофе, и начиналось обсуждение, порой тянувшееся до
утра. Все это было очень похоже на посиделки у костра. Лядов даже положил на столик в
центре оранжевую подушку. Трайнис строго посмотрел на это и благосклонно усмехнулся.
Сегодня время "контрольных звонков", как полупонятно обозвал сеансы связи с
родственниками Лядов, уже прошло и Трайнис, развалясь перед экраном, изучал какой-то
серьезный документ, судя по убористому шрифту и малому количеству абзацев без признаков
диалогов и картинок.
Насвистывая, руки в карманы, в кают-компании появился Вадковский. Постоял на пороге
и решительно направился к обеденному столу. Как-то само собой на станции сложилось полное
отсутствие режима. Вне расписания экспериментов спали и ели кто когда и где хотел.
Наверняка незримо присутствующие психологи для себя уже объяснили это явление.
Лядов и Трайнис посмотрели на Вадковского. Роман жадно жевал, не присаживаясь. В
ответ на вопрошающие взгляды пожал
...Закладка в соц.сетях
