Жанр: Научная фантастика
Тени у порога
...к в прошлый раз.
Подчиняясь молчаливому жесту стеллармена, все встали рядом, соприкасаясь локтями. В
полу вокруг них засветились четыре дуги, и круглая площадка на четырех растущих столбах
ушла вниз.
Ударил яркий свет - сощурились. Окатило морским ветром, легкая одежда затрепетала.
Под площадкой хрустнул песок.
- У нас один час, - повторил Ангрем.
- Пока не прицелится защитная система? - деловито спросил Вадковский.
Пока площадка опускалась, он успел осмотреться вокруг. Все было спокойно. Пустой
дикий пляж, идеально отутюженный до горизонта океан. За спиной в ста шагах напирала,
крепостной стеной нависая над полосой песка, темная кайма леса на мощном, выше
человеческого роста, основании подмытого и пронизанного корнями слоистого дерна. Похоже,
иногда штормы здесь все же случаются. Наверное, они здесь тоже сонные. Медленные
стеклянные волны, упругая пленка воды, задумчивые брызги, повисающие в воздухе...
Туманно-белесый холм корабля непоколебимо висел над головой. Он весь вспух и даже
вблизи напоминал кучевое облако.
Стеллармен первым сошел на песок, сделал несколько шагов. Его следы быстро
наполнились водой. Он подобрал камешек, запустил им по поверхности.
- Ангрем, не боитесь, что опять что-нибудь проснется? - спросил Трайнис, глядя на
расходящиеся круги.
- Все уже проснулось, - Ангрем повернулся к экипажу "Артемиды", мнущемуся на
площадке. - Больше ни от кого ничего не зависит. Красивый океан. Наслаждайтесь.
- Наверное, это легкое ощущение - ждать чего-то, когда ничего от тебя не зависит, -
предположил Вадковский.
- Счастье знать, - сказал стеллармен, словно возразил.
Лядов сошел с площадки, торопливо загребая песок.
Прошлепал по воде, забрался по щиколотку. Жадно втянул соленый воздух. Глядел вдаль,
словно Робинзон ждущий па-I русника. Снова он был сам не свой.
Толкнуло незримым. Отошедшие в разные стороны от корабля Трайнис и Вадковский
обернулись. Стеллармен стоял с закрытыми глазами, но им показалось, что он смотрит на
Лядова. Причем в такую глубину, где от Лядова мало что осталось.
Лядов заморгал, оглянулся удивленно.
- Ты что-нибудь увидел? - спросил Ангрем, не открывая глаз.
- Ничего конкретного. Опять аллегория сновидений. Но впервые это днем.
Давление со стороны стеллармена стало постоянным - потяжелела голова, заломило в
висках.
Трайнис упал на одно колено, зашипев, сжал голову локтями. Вадковский корчил рожи,
тер висок и терпел. Лядов ничего не замечал. Он лишь чуть склонил ухо, словно колокольчик
услышал.
- Я же говорю, ничего, - удивленно повторил Лядов.
Поток невидимого ветра пропал. Стеллармен сжался, убрав с неба, океана и берега
гигантскую невидимую проекцию самого себя. Голос его подтвердил:
- Ничего.
Он посмотрел на Лядова.
- А ты в такие моменты словно уходишь отсюда - я ничего не вижу.
- Способностей стеллармена не хватает? - потирая висок, спросил Вадковский.
- На Камее полный коллапс в некоторых диапазонах и планах. Здесь мы со многими
вещами столкнулись впервые. Возможно, видимое Станиславом невообразимо далеко, глубоко
чуждо. Он просто не в состоянии воспринять это.
- Что за коллапс? - спросил Вадковский.
- Сложное нарушение причинности. На Камее разбросано множестве "черных ящиков",
замкнутых физико-статистических систем, не связанных между собой.
- Славка, что же ты видишь? Может быть, это надо расшифровывать, как сложный
иероглиф? Давай соединим усилия, но ты нам ничего не говоришь.
- Да ничего я не вижу, в том-то и дело, - сказал Лядов. - Это похоже на
переотраженное эхо в горах. - Было видно, что ему очень хочется объяснить - хотя бы
самому себе. - Не разобрать, какой звук его породил, в каком направлении. Это не голос -
нет слов, но есть тембр - настроение. Оно очень сильное, но непонятное. Захватывает
целиком. Ты следуешь куда-то за невнятным зовом... - Он задумался. - Не простое эхо,
обратное - как волна от дальнего всплеска... - Насупился, закусил губу. - Нет, не так.
- Говори сразу, - сказал стеллармен. Взгляд его, направленный на Лядова, стал
пристальней.
Лицо Лядова расслабилось. Он, скучая, пробежал взглядом вдаль по пляжу.
- Так бывает во сне. Утром вспоминаешь сон и удивляешься - ведь он уже не раз
снился. Этакое дежавю сна. Ты думаешь, думаешь целый день... Не может сон повторяться с
такой точностью, что-то здесь не так. Сейчас я понимаю: где-то перехлестывается петля, и этой
ночью ты снова видел именно тот единственный сон - просто ты вернулся в прошлое, в свой
спящий мозг, как в кинотеатр.
- Ты не станешь стелларменом, - сказал Ангрем. - Но ты говоришь интересные вещи.
- Да, - серьезно сказал Лядов, - я не хочу быть стелларменом.
- Почему? - тут же спросил Вадковский.
- Я еще не вычерпал себя.
- Ты возвращаешься во сне в прошлое? И что ты видишь? - не унимался Вадковский.
- В прошлое? - Лядов задумчиво покачал головой. - Нет. Не я, а что-то возвращается
в прошлое, и я оказываюсь на его пути.
Всплеск удивления стеллармена был ощутим физически:
- Твои слова стоят целой экспедиции на Камею!
- Чье это прошлое? Куда именно возвращается это что-то? - спросил Вадковский.
Стеллармен бросил на Романа благосклонный взгляд.
- Не знаю, - сказал Лядов. - Оно тоже интересуется XX веком, но как-то странно,
словно походя.
- Говори, говори, - прошелестел стеллармен.
- Оно мне непонятно. Двумя пальцами держу на весу скалу... Над пустыней разносится
звук прибоя... Я много передумал на эту тему. Наверное, мне осталось сложить два и два, чтобы
понять, но я не могу. Это несочетаемые вещи.
Лядов порывисто вздохнул и кулем уселся на песок, заморгал:
- Уф... Все. Что-то я устал.
Вадковский пристроился рядом, обнял Лядова за плечи. Тот зачерпывал и бессмысленно
просеивал сквозь пальцы песок.
- Слава, что такое кинотеатр?
Лядов недоверчиво покосился:
- Тебе стыдно не знать. Забыл, что ли?
- Э-э... - протянул Вадковский. Он и вправду забыл.
Лядов обнял колени, сжался в комок.
- Рома, это не глаз видит. Вообще все - метафора. Тень события. Какой формы могла
быть тень события у первого космического полета, например? Не в форме же ракетоносителя.
Все наши слова - это какие-то тени, не имеющие смысла. И я вижу тени. Пытаюсь тенями
объяснить тени. Нет мне никакого дела до XX века. Он лишь понятная мне тень чего-то
необъяснимого.
- Как одно из важнейших столетий нашей цивилизации может быть лишь тенью? -
изумился Вадковский.
- Ты не понимаешь, - сказал Лядов. - Я тоже. Это не что больше нас.
- Откуда тянуться тени?
Лядов застыл.
- Из...
- Космоса? - подсказал Вадковский.
Лядов молчал, замерев.
- Из будущего? - предложил Вадковский. - Впрочем, про будущее ты говорил. Тогда,
может быть, из прошлого? Из скрытых миров? Из мира идей?
- Мне не хватает слов, - угрюмо произнес Лядов. - Наверное, тут нужно шестоеседьмое
чувство и язык звездных людей.
Вадковский обернулся:
- Ангрем, что все это значит? Я чувствую, что система в Славкиных словах есть.
Стеллармен промолчал и, прищурясь, посмотрел вдаль.
- Ясно, - пробормотал Вадковский. - Попробуем сами.
- Это наше будущее, - медленно сказал Лядов. Фразы он строил неуверенно, как
мозаику из выцветших кусочков. - Но это уже настоящее. Но не наше... Не могу, голова болит.
Ангрем, можно здесь искупаться?
- Нет, ребята. Уходим. - Стеллармен оторвал взгляд от горизонта.
Вадковский обернулся:
- Час еще не прошел.
Стеллармен снова посмотрел в темно-синюю даль.
Вадковский и Лядов поднялись, всматриваясь в ту же сторону. Сзади приблизился
Трайнис. Светясь изнутри розовым, в его руке плыла коническая спираль огромной раковины.
- Смотрите, что я нашел. Наверняка морские звери тоже спят где-нибудь в тихих
заводях.
Никто, кроме Вадковского, не обернулся.
На поверхности океана больше не было ни одной волны. Ровное темно-синее зеркало.
Чего-то не хватало. Исчезли шипение и плеск прибоя. Стало тихо, как в лесной глуши. У
природы вдруг кончился завод - и все замерло. Неподвижный воздух над песком начал быстро
накаляться. На горизонте темнела тонкая полоска. Настолько тонкая, что неясно было отмель
это или дальний берег, или поле дрейфующих водорослей.
- Пятьдесят метров в высоту, - сказал Ангрем, отвернувшись от океана. - Девятьсот
километров в час. Шестьдесят миллионов тонн воды. Ты это видел?
- Нет, - равнодушно сказал Лядов. - Оно больше. И дальше, гораздо дальше.
Пляж уже дрожал в мареве. Под одеждой побежали капли пота. Сквозь подошвы жгло.
Ребята переглянулись с откровенным страхом.
- Быстро на корабль, - сказал Ангрем.
Они медленно побежали сквозь горячий вязкий воздух по горячему, очень вязкому песку.
Показалось, над головой зажглось десяток лишних солнц - слепящие блики отовсюду ударили
по глазам. Трайнис, не глядя, отбросил розовую раковину в сторону. Та исчезла без звука
падения, словно растворилась в воздухе. Ватная тишина падала с неба.
- Не оглядывайся, - сказал Лядов, дергая Вадковского за рукав.
- А здесь весело! - серьезно воскликнул Вадковский, с трудом выдергивая глубоко
провалившуюся ступню. Потеряв одну туфлю, он последним прыгнул на круглую платформу
лифта. Упав на четвереньки, оглянулся на океан. Темная полоска стала выше, и уже напоминала
далекую стену. Верх стены был неровным и белым.
Площадка рванулась вверх так быстро, что в конце всех подбросило на полметра. Пол
сомкнулся. Тут же их разбросало ментальным ударом вернувшегося в свое естественное
состояние стеллармена.
Ангрем стремительно пересек зал и улегся на свое место.
Экран на потолке погас. Последней картинкой на нем была быстро удаляющаяся,
нестерпимо сверкающая полоса пляжа и широкий черный язык с каймой белой пены,
влетающий в голубую бухту.
Экипаж "Артемиды" с трудом добрался до своих мест, и все попадали в полузабытьи.
Ментальная активность стеллармена превзошла порог переносимости обычного человека.
- Отдохнули? Я приготовил поесть. Надеюсь, понравится, - сказал стеллармен.
Все открыли глаза. Самочувствие было нормальным, голова свежей. Последствий
немилосердных атак на мозг не осталось. Спать не хотелось.
Стеллармен снова обосновался на самом дальнем лежаке и легкомысленно, словно
виньетку в девичий альбом сочинял, смотрел над собой. Не похож он был на человека,
которому доверили сложную и опасную экспедицию. Даже на туриста он не был похож. Лежать
бы ему на зеленом пригорке с травинкой в зубах и считать облака.
С потолка лился яркий густо-синий свет, с одного края уходящий в глубокое - в черноту
- индиго.
- Где мы? - Трайнис приподнял голову, подпер щеку ладонью.
- Двадцать тысяч метров над уровнем моря. Скорость пять "эм". На такой высоте
вообще нельзя останавливаться - могут сработать обе части системы защиты - планетарная и
космическая.
- Ударит молнией и шарахнет метеоритом?
- Может случится и так. Однако именно на этой высоте при данной скорости обе
системы наиболее медлительны.
- Облако, летящее со сверхзвуковой скоростью? - усомнился Трайнис.
- У системы много глаз. Для какой-то ее части мы - действительно обычное облако.
Систему в целом обмануть уже нельзя. Она учится, и очень быстро.
- Ангрем, посещение побережья что-нибудь дало? - Вадковский разглядывал столик
между лежаками, на котором стояли привычные чашки и тарелки. Он почувствовал
просыпающийся аппетит. Протянул руку за яблоком. Это был его любимый сорт: "янтарный".
На секунду замерев с куском яблока во рту, захрустел снова. Подумаешь. Почему-то было все
равно, копался ли кто-то в его памяти, и как глубоко копался. Сервис-система корабля это
сделала или сам звездный человек. О стелларменах Вадковский; как и большинство, знал
немного - сдержанные официальные данные, но почему-то всегда испытывал к ним
безусловный интерес. Да и что, собственно, скрывать? Постыдные промахи, поступки,
совершенные в эмоциях, неуправляемые мысли, питающиеся архетипами? Все эти страхи -
атавизмы самолюбия. Гораздо интереснее мчаться с пятикратной звуковой скоростью в небе
запрещенной планеты и думать над загадкой. Он откусил желтую сладкую плоть яблока и
захрустел с аппетитом.
- Каждая секунда на Камее - открытие, - сказал стеллармен. Обвел рукой зал. -
Лаборатория работает постоянно.
- Почему вы не снарядили масштабную экспедицию? - спросил Трайнис.
- Это достаточная экспедиция. К тому же у нас много других дел.
- Каких? - сразу загорелся Вадковский.
- Вселенная большая.
- Хоть два слова, - взмолился Роман.
- Я бы рассказал - это очень интересно, но ты должен быть в состоянии сознания
стеллармена, иначе все сведется к банальности, либо к заумности.
- Так называемое "постоянное сатори"?
- Весьма приблизительно, но похоже.
- Вы изучаете время, Ангрем?
- Да.
- Жаль, я не стеллармен, - сказал Вадковский.
Больше всего повезло Лядову. Его лежак располагался между лежаками Вадковского и
Трайниса, и поэтому дотянуться он мог до двух столиков сразу. Лядов уже соорудил перед
собой небольшую горку и деловито жевал. Было видно, что он знает, как можно вести себя в
гостях у звездных людей. А может быть, Камея научила ценить любой момент, чтобы наесться
впрок, невзирая на этикет.
Роману вспомнился мальчик из книги про детский дом. Казалось бы, никаких аналогий.
Но вот ведь вспомнился.
- Такой способ нам привычнее, - сказал Лядов, жуя.
- Так вкуснее, - подтвердил Вадковский. - Иначе вообще зачем зубы?
- Для красоты, - усмехнулся стеллармен.
Трайнис задумчиво вертел перед носом кусок пирога со сложной начинкой, явно
домашней выпечки. Ничего не спрашивая, откусил.
- Наша следующая цель, - сообщил стеллармен.
Синева над головами посветлела, перестала быть космической - они снижались.
Оказавшись в поле зрения, выросли бурые, черные, занесенные снегом бесконечные
горные цепи. Горная страна ползла под ними. Корабль резко провалился, спикировал, не
снижая скорости - детали картинки скачком выросли, словно включили двадцатикратное
увеличение. Громадные горы, перевалы, ущелья, плато неправдоподобно быстро помчались под
самым днищем корабля - хотелось поджать ноги. Трай-нис смотрел на все это, открыв рот. На
Земле не разрешалось летать на кратном сверхзвуке на столь малых высотах. Он даже
представить себе не смог, какой силы ударная волна обрушится на стоящего внизу.
Неожиданно появился, промчался и исчез край горной страны. Ухнуло вниз необъятное
туманное пространство. Они нырнули за рваный гребень скалы и резко снизили скорость -
почти неразличимые в мелькании черно-зеленые пятна распались на черные предгорья и
зеленые долины. Кто-то вскрикнул - продолжая прерванную траекторию, в небе быстро
уменьшалось кучевое облако, похожее на пухлый комок поднявшегося теста, несильно
шлепнутый об стол. Вот оно влетело в настоящее облако, разорвав его пополам, и исчезло в
синеве.
Корабль, как перышко, следуя затейливому рельефу, плавно и наверняка бесшумно, в
точности повторяя контур поверхности, преодолел несколько невысоких перевалов, скользнул
к краю крошечного плато и быстро совершил посадку.
- Лихо, - только и сказал Трайнис. Он часто дышал, как будто только что вел корабль
вручную.
- Спасибо, - стеллармен улыбнулся.
Вадковский ткнул пальцем вверх:
- Это фантом или что-то вроде зонда?
- И то и другое. Главное, выиграем немного времени.
Вадковский взял с тарелки золотисто поджаренный кусочек мяса, шлепнул его на ломоть
мягчайшего белого хлеба и жадно впился зубами. Прожевал, жмурясь, глотнул сока:
- Это тебе не мясной концентрат. - Деловито вытер салфеткой руки. - Выходим?
- К сожалению, нет. Вне корабля находиться опасно, - сказал Ангрем.
В стене прорезалась горизонтальная амбразура, потом она расширилась вверх, заходя на
покатый потолок, раздалась на несколько метров вширь - получилась огромная открытая
сверху лоджия с видом на изломанные предгорья и укрытые лесом далекие, подернутые
дымкой, хребты.
Все четверо столпились у бортика.
Горячее солнце подпаливало зависшие высоко в небе редкие облака. Крошечное плато
справа и слева теснили отвесные скалы. За спиной полого уходило ввысь рассеченное
гигантскими вертикальными трещинами подножие горы.
Вадковский перегнулся через бортик - и оторопел. Бок корабля не был горой белой ваты
- что показалось в первый раз уже достаточно необычным. То, что он увидел сейчас, повергло
в ступор с уклоном в идиотское хихиканье: борт корабля представлял собой изогнутую плиту
из потрескавшегося очень древнего на вид камня. Камень в точности соответствовал
поверхности плато. Одна трещина, так просто начавшись у обрыва, продолжала ветвистый бег
по борту и исчезала где-то на макушке корабля. Каменный звездолет - смешно. Интересно,
додумались до этого древние фантасты? Если бы фантастику писали люди каменного века, в
космосе орудовали бы звездолеты, покрытые особо прочными шкурами, а стреляли бы они
особо большими дротиками, а летали бы такие монстры, только если в главной пещере
звездолета принести жертву духу звезд. Хм, почти сюжет.
- Роман, - имя в устах стеллармена прозвучало неожиданно, и Вадковский вздрогнул.
- О чем думаешь?
- Так, ерунда какая-то в голову пришла, - отмахнулся Вадковский. - Ангрем, вы
лучше скажите - сами-то вы сейчас что видите? Я - только красивый пейзаж. Что видит ваша
аппаратура? Я уверен, что от нее пользы больше, чем от нас, и что вы давно взяли химические
пробы всего, чего только можно.
- На Камее я вижу немногим больше твоего, так как вокруг искажена сущность. Корабль
постоянно собирает и обрабатывает данные. Выводы будем делать потом. Ситуация сложная.
Теперь подумай вот над чем: вы трое оказались на Камее раньше экспедиции СКАД, даже
раньше нас, - стеллармен замолчал выжидательно.
- Ну? - осторожно сказал Вадковский.
- Мы знали о Камее давно, вы не знали ничего. Мы до последнего момента не решались
на посадку, спланированную еще год назад - уже тогда это было опасно. У вас же дерзкое
вторжение получилось случайно и с первого раза. Но, как известно, нет ни случайности, ни
предназначения. Есть только единое, и оно нераздельно навеки.
Вадковский понял, что начинаются бесплодные попытки перевести поток смыслов
метасознания в маленький ручеек. Или, как было сказано в книге "Аутогенеры - надежда или
приговор цивилизации", трехмерное звездное небо в плоский снимок карманного формата.
- Короче, не случайно мы здесь, - не поворачивая головы сказал Лядов, честно
созерцавший ландшафт. Взгляд у него был недоверчивый и скучающий.
- Вы считаете, что... - изумился Вадковский. - Хорошо. Слава, допустим,
предчувствует что-то. Но я-то пошел сним просто так, за компанию. Как друг. Причина полета
была забыта уже через час после посадки. Мы просто старались выжить. Уверяю вас, Камея
выбрана совершенно случайно. Два человека просто произнесли первые пришедшие на ум
цифры.
- Не с того конца подходишь, - возразил стеллармен. - Впрочем, вопрос о носителе
неких способностей интересен. Почему один дар не может распределяться на нескольких
человек? А сейчас расскажи, какая тебе ерунда в голову пришла.
Вадковский сбивчиво рассказал о каменных звездолетах в фантастике.
- Или на гораздо большее количество людей, - сказал стеллармен и задумался очень
по-человечески - опустил голову и прикусил костяшку пальца.
- Подождите, - помотал головой Вадковский, - не успеваю. Мысли путаются. Мы за
два дня такое здесь увидели... Ведь самое интересное - здесь, на планете. В каталоге еще лет
тридцать назад было записано - ноогенные феномены...
- Псевдо, - вставил Лядов.
- Их и надо изучать. Тем более, что они сейчас активизируются. Мы это на своей шкуре
испытали. Какая разница, кто и как здесь оказался? Вон в истории сколько было судьбоносных
случайностей. О чем же сейчас надо спрашивать, как не о феноменах?
- Не запутывай себя, - сказал стеллармен. - Спрашивать надо о причинности ваших
действий. Это самый уместный вопрос. Не пытайся объяснить случившееся с вами только
событиями на Камее, если оно начиналось событиями на Земле. Старайся увидеть пересечения
противоречий.
- Кажется, я вас понял, - помедлив, сказал Вадковский. - Мне надо подумать.
Он перебрался к краю окна и затих там, навалившись локтями на бортик.
Стеллармен проводил его внимательным взглядом и посмотрел на небо:
- А что за причина полета была у вас?
- Повторить кое-что из XX века, - нехотя сказал Лядов. Вид у него был смурной - как
всегда перед тем, как на него накатывало. Скучно, как будто в тысячный раз, он скомканно
повторил всю эпопею.
Секунду стеллармен молчал, потом неожиданно спросил:
- Кто из вас изучал фантастику XX века?
- Никто, - не поворачиваясь, ответил Лядов. - Зачем? Втом-то и суть была -
повторить реальное прошлое. Я изучал архивы. Ромка, кажется, что-то такое читал.
Вадковский отлепился от края окна, неловко заговорил:
- Ангрем, есть одна бредовая мысль. - Он помедлил. - Картина получается более
стройной, если предположить наличие одной причины, которая изменила биосферу Камеи и
позвала Славу в этот полет.
- Молодец.
Роман несмело улыбнулся:
- Но это не моя мысль, вы подвели меня к ней.
- Я только показал тебе невидимые беглому взгляду связи. - Стеллармен показал рукой
вдаль. - Птицы.
Над далекими хребтами двигалось дрожащее пятно. Стая пернатых неизвестной породы,
покинув место странной летаргии, усердно молотя крыльями, осваивала воздушные просторы
родной планеты.
- Камея просыпается, - сказал стеллармен.
В этот момент мир беззвучно качнулся.
Экипаж "Артемиды" тут же притих и стал осторожно озираться в поисках новой напасти.
Оглядывались по сторонам очень осторожно, словно резкое движение зрачков могло нарушить
некое неустойчивое равновесие. За широким окном ничего не изменилось. Стайка птиц,
вытянувшись в линию, повернула на запад и деловито исчезала между хребтами.
- Все, - сказал стеллармен. - Конец. Только что погиб зонд.
- Экипаж, внимание, - прошептал Трайнис.
Лядов поразился бледности, разлившейся по лицу друга. Как всегда профессионал яснее
других понимал опасность. Но тут и до Лядова дошло - зонд звездных людей. Наверняка он
совершеннее стандартного зонда стандартного корабля, да и, наверное, самого корабля.
- Двадцать тысяч? - спросил Трайнис. - Пять "эм"?
Стеллармен кивнул. Вид у него был отрешенный:
- Я пустил зонд к "Артемиде". Жаль, мы не успели посетить пустыню и полярную
шапку, дно океана и систему гигантских пещер. В одном незаметном узком каньончике, сплошь
заросшим колючками, с орбиты были замечены упорядоченные структуры - что-то вроде
нулевого цикла, фундамента. Единственное подобное на всю планету.
- Все-таки здесь есть следы чужого присутствия? - спросил Вадковский.
- Один каньон на всю планету? Маловато. Скорее всего это разрушенный временем
наклонный выход геологических слоев. Но кто знает. Посмотрим, что видел зонд.
Все повернулись к залу. Показа трансляции с борта зонда ждали как приговора. Экран на
потолке так и не вспыхнул, а стеллармен вдруг непонятно сказал:
- Уже двадцать минут, - и с невероятной прытью бросился к своему лежаку.
Последовал удар по сознанию и крик:
- Поднимаю корабль. Всем от окна!
Окно было слишком широким, чтобы сомкнуться сразу. Экипаж "Артемиды" пятился, не
понимая причин такой поспешности - снаружи спокойно голубел солнечный полдень.
Ментальный удар, как всегда, немного оглушил, но они все-таки услышали приближающийся
тяжелый хоровой свист рассекаемого воздуха.
Камея кое-чему научила - не размышлять в секунды опасности. Все трое прыгнули в
мягкий свет зала, подальше от окна.
Они не успели убежать далеко. В спину ударило воздушной волной. Трайниса с Лядовым
бросило за ближайший лежак, Вадковского, бежавшего последним, подняло и швырнуло им на
головы. А потом начался грохот.
Прямоугольник окна погас. Вместо голубого неба в проеме возникла темная каменная
масса, огромные ноздреватые валуны костяшками кулака каменного великана грубо вперлись
внутрь. Кустами брызнули в зал секущие осколки, рванулись серые клубы пыли, с дробным
стуком запрыгали, отскакивая от потолка и стен, разнокалиберные темные куски. Они лежали,
вжимаясь в пол, закрывая головы руками. Грохот не прекращался. Сверху все время что-то
падало, иногда довольно чувствительно.
Раздался скрежет и невыносимо громкий скрип, будто локомотив экстренно тормозил над
ухом лилипута, - это корабль продолжал закрывать окно, чудовищным давлением краев рамы
кроша камень. Окно снова заголубело - уже уменьшившееся вдвое. Глыба, рассыпаясь на
лету, с грохотом сорвалась на плато. На полу под окном остались груды камня. Вокруг висела
серая мгла, пыль скрипела на зубах. Зал было не узнать - хаос в мастерской скульптора после
объемного взрыва.
Когда все стихло, они осторожно подняли головы. Заслонивший их лежак был усыпан
щебнем, а в самой середине, глубоко продавив ложе, уютно разлегся обломок килограммов на
двести. Переглянулись. Никого вроде не задело.
Лядов вскочил:
- Ангрем!
Лежак стеллармена располагался далеко от окна, но камни шрапнелью полоснули и по
противоположной стене. Стеллармен как ни в чем не бывало полулежал с закрытыми глазами.
Вокруг него на лежаке темнели обломки. Прядь темных волос откинулась назад, голова так и
осталась повернута вбок под воздействием удара. На лбу, у виска, чернела очень неприятная
рана с рваными краями. Левая сторона лица была залита кровью.
Экипаж "Артемиды" чувствовал не постоянное давление ветра, а неровные порывы, пульс
загнанного, раненого существа.
Лядов и Вадковский вскочили. Трайнис железными руками неожиданно задержал их:
- Не мешайте. Дайте взлететь.
Корабль неровно дрожал.
Окно почти закрылось. Корабль качнуло. Со всех сторон раздался шорох, глухой стук -
сдвинулись, поползли по полу, упали с возвышений каменные обломки. Корабль накренился в
другую сторону. У Трайниса глаза на лоб полезли - не работало зануление гравитационного
поля. В этом невероятном корабле - и вдруг что-то не работает!
Корабль начал раскачиваться. В узкой
...Закладка в соц.сетях
