Жанр: Научная фантастика
Тени у порога
... щели, оставшейся от окна, мелькнуло небо,
освещенное солнцем плато, снова небо. Темная масса с тяжелым шорохом сорвалась с макушки
корабля, на несколько секунд затмив горизонтальную голубую амбразуру. Похоже, корабль
накрыло целой скалой. Пол дернулся, снаружи донесся грохот и стих - стена сомкнулась.
Ангрем, не открывая глаз, медленно повел головой, мучительно рвя невидимые путы.
Корабль дрогнул. Неожиданным толчком всех усадило на пол. Ангрем дернул головой назад.
Мощная перегрузка уложила всех - кого ничком, кого на лопатки.
Трайнис, не говоря ни слова, вдруг проворно пополз по усыпанному камнями полу к
лежаку стеллармена.
- Ты куда? - крикнул Вадковский.
Лядов попробовал встать, и тут же упал, распластавшись как лягушка, больно врезавшись
всем телом в разбросанные камни. Они переглянулись с Вадковским и, даже не будучи
звездными людьми, поняли друг друга без слов: защитная система Камеи почти одолела
совершенный корабль совершенных людей. Корабль, могущий общаться со звездным
человеком в потоке метасознания, становиться одним большим глазом, ухом, рукой, крылом,
мозгом, шестым чувством. И вот, оставленный хозяином на короткое время, не предупредил об
опасности. Ослеп, не включил защитное поле, превратился в обыкновенный летающий агрегат,
требующий твердой руки пилота, сам более не соображающий.
По лицу стеллармена пробежала гримаса боли. Он наклонил голову - кровь со лба
дробно капанула на светлую одежду. Ближайший лежак зашевелился. Поперек него
сформировался прямоугольный выступ того же цвета, но явно твердый. Прямоугольная плита
отделилась от ложа, поднялась на боковых стойках и повернулась плоскостью к
приподнявшейся спинке лежака. На плите что-то проступило, словно белые выпуклые диски,
овалы и дуги всплыли в молоке.
Перегрузка не спадала.
Трайнис дополз до стеллармена, ободрав о разбросанные камни локти, колени и живот. С
трудом оторвавшись от пола, забросил на ближайший лежак многопудовые руки. Треща
мышцами от напряжения, кулем взвалил себя на мягкую поверхность, упал грудью, тут же
утонув лицом в пыльной мякине. Стало трудно дышать. Отфыркиваясь, Трайнис повернул
голову и увидел над собой стандартную панель пульта управления.
- Помоги вести корабль, - донесся голос стеллармена.
Трайнис, мокрый он напряжения, наконец забрался на лежак, смахнул на пол несколько
камней, откинулся на широкую спинку. Не дав себе отдышаться, положил руки на пульт.
Пальцы сами пробежали по знакомым траекториям сенсоров. Приходилось тянуть руки -
пульт располагался далеко. Он инстинктивно потянул панель к себе - та легко приблизилась;
из нижних углов панели вытянулись удобные опоры для локтей.
- Готов. - Трайнис качнулся телом вперед. Спинка лежака послушно двинулась следом
- стало совсем удобно.
- Сразу после меня, - сказал стеллармен.
В носу свербело от пыли. Трайнис неожиданно чихнул. Прямо перед ним на
противоположном широком сегменте вогнутого потолка засветился экран. Он был расчерчен
диаграммами состояния и трехмерными трасс-ориенти-рами хода. Ничего сложного Трайнис
там не увидел. Он мгновенно оценил динамику ситуации, не задумываясь отдал несколько
команд кораблю, готовясь перехватить управление. Стеллармен был занят уходом с планеты на
форсаже хитрым низкоорбитальным маневром, смысла которого Трайнис не понимал. На
экране эта область была представлена большим квадратом, где с сумасшедшей скоростью
менялись какие-то параметры, представленные непонятными символами.
- Надо уйти из системы, - сказал стеллармен и открыл глаза. Бьющее неровным ветром
ментальное давление исчезло.
Трайнис невольно оторвался от экрана - в глазах звездного человека не было ни боли, ни
какой-либо суровости, соответствующей моменту. Было спокойное, романтическое, если так
можно выразиться, сожаление. Так проигравший эстет получает определенное наслаждение,
вдумчиво разбирая действия победителя.
- Вы ранены, - сказал Трайнис.
- Не отвлекайся.
- Я на подхвате, если что, - усмехнулся Трайнис, вспомнив начало их полета на Земле.
- Бортовой вычислитель вышел из строя. Через сто двадцать секунд уводи машину. Я
занимаюсь своим делом. Отсчет.
Стеллармен закрыл глаза. Невидимый удар. Трайнис поморщился. Вот в чем дело. Без
"мозга" корабль способен достичь только планет системы. Никаких соседних звезд. Человек не
в состоянии управлять гипер-броском. Значит, и звездные люди не могут тоже. Как много мы
узнали.
Они продолжали виток по верхней границе атмосферы.
- Картинку Камеи на экран, - сказал Трайнис. Правее вспыхнул второй сегмент.
Красивый шарик, почти Земля. Обычная пустая планета с очень высокой степенью
пригодности жизни на ней. И с очень большими странностями, сводящими на нет всю эту
пригодность. Очень опасными странностями, которые никто пока не объяснил.
При постоянном ускорении корабль давно набрал вторую космическую, но не сходил с
низкой орбиты. Камея быстро поворачивалась.
Можно было различить береговую линию материков, поля солнечного блеска на
поверхности океанов, пряди и грядки облаков с тенями под ними, плотную бело-синюю улитку
небывало большого циклона, рельефно освещенную солнцем и быстро уползавшую на
обратную сторону. Неужели еще кого-то там поливает дождем, заваливает снегом, сметает
ветром? Но если забыть про все опасности и странности - красивый мир, нетронутый, свежий.
Трайнис обежал взглядом экран - девяносто секунд до смены курса. Подкорректировал
ход корабля. По большому счету делать ему было нечего. В режиме подобной сложности
стажеры возвращаются на базу после тренировки, болтая с инструктором на посторонние темы.
Пока все просто, если не считать утроенной тяжести тела. Он посмотрел на квадратик экрана,
которым занимался Ангрем - все та же бешеная пульсация непонятных символов. Стеллармен
на своем метау-ровне продолжал делать что-то таинственное, полностью оставив скорую смену
курса и разгон на Трайниса.
Гинтас перевел взгляд на знакомую часть экрана. Ускорение пять "же". С учетом
частичной компенсации внутри корабля сейчас примерно три. Даже тренированному человеку
не выдержать долго. Траектория ухода, на которую требовалось выйти, была прямой как палка.
Он совершенно не видел необходимости в таком значительном ускорении при частично
работающем гравитационном компенсаторе. Систему гиперброска не заменить полетом с
постоянным ускорением. Глаза сами собой переползли с информационного экрана на обычный.
Шишка гигантского циклона сместилась, и уже выглядела ярко освещенным белоснежным
горбом на лимбе, но что-то продолжало висеть в кадре не удаляясь, как пятно грязи на заднем
стекле глайдера. Трайнис моргнул, чуть сдвинулся в сторону. Пятно не сместилось. Оно было
там, возле планеты. Значит, оно было гигантского размера.
- Увеличить планету, - сказал Трайнис.
Диск планеты прыгнул навстречу, коснувшись границ экрана.
- Верхняя половина.
Северное полушарие приблизилось. Наклон оси Камеи был меньше земного.
- Адаптировать картинку, выделить объект, - прошептал Трайнис. Он невольно
оторвал голову от спинки лежака. Впервые в жизни он почувствовал, как сама собой отпадает
нижняя челюсть.
Угольно-черный небосвод посерел. Начинаясь где-то на обратной стороне планеты, мутно
проглядывая сквозь плотные слои атмосферы, в их сторону протянулось что-то похожее на
плотный дымный жгут или даже на черного морского угря. Медленно поворачивалась Камея,
утоньшалась, исчезая за выпуклостью планеты, пуповина. Облако-жгут продолжало висеть, как
приклеенное. Оно мчалось по орбите вслед за кораблем с ускорением пять "же" и было похоже
на чудовищную по своим размерам, яростную, слепую мурену в замедленном броске.
Трайнис не отдал приказ просканировать летящее следом нечто на материал и структуру,
ограничившись пассивным наблюдением. Он только максимально увеличил объект.
Коническая, изрытая кратерами и бороздами морда мурены слепо смотрела с экрана. Трайнис
всмотрелся. То ли пыль, то ли невероятно плотный дым. По серо-черной зыбкой поверхности,
как бы постоянно текущей, пробегали стремительные волны, кое-где возникали области ряби и
помутнения.
Трайнису показалось, что на него пристально смотрят в упор. В суеверном ужасе он резко
отменил увеличение. Кошмарная "морда" пропала. Чужой ментальный всплеск долетел
снаружи. Трайнису почудилось, что он различил жестокость, чуждость и невероятную мощь.
Но мощь эта только задела, словно промахнулась и промчалась над удирающим кораблем.
- Уводи корабль к... - сказал стеллармен. Голова его безвольно упала к плечу.
Незримый пульсирующий поток пропал.
Трайниса сковал металлический ужас, и это спасло экипаж - он едва не дал
максимальное ускорение, чем мгновенно убил бы всех на борту. Опомнившись, плавно довел
до десяти "же" при внутреннем пять - много, очень много! - и бросил взгляд на друзей.
Покрытые испариной, бледные, Лядов и Вадковский распластались, утонув в лежаках, тяжело
дышали.
Трайнис вцепился в края пульта. Взгляд его прыгал с одного экрана на другой. Без
стеллармена он не мог ничего на этом корабле, кроме обычного пилотирования. Наверняка ведь
можно перевести лежаки в антиперегрузочный режим, подать ребятам кислород. Или нельзя?
Корабль ранен. Теперь это просто извозчик на ближние дистанции. Отказала система ги-перперехода,
охранная система проморгала немаленький кусок скалы, барахлит компенсатор
гравитации, внутренняя очистка не работает - по всему залу осколки камня, пыль. Трайнис
едва держался - в глазах то и дело темнело. Потерпите, ребята.
"Уводи корабль к..." Куда? Из системы. Куда?! За последние годы Камея вымела любое
присутствие человека вплоть до... Научная лаборатория на периферии системы.
- Схема планетарной системы. Координаты лаборатории.
На черном поле появились четыре эллипса с нанизанными шариками планет, косматая
звезда в центре. Почему в каталоге ни слова об остальных трех планетах системы Камеи?
Плевать. Трайнис чуть расслабился - корректировки траектории почти не понадобится.
Ангрем все учел - сход с орбиты по касательной выводил корабль в сектор неба, где
дрейфовала лаборатория.
Далеко за последней орбитой красная точка со столбиком текста.
- Подробности.
Красный силуэт прыжком занял четверть экрана, превратившись в просвечивающий
контурами этажей и помещений чертеж. Двухэтажная подкова, поделенная на разновеликие
сегменты. На изгибе подковы большой зал с примыкающим узким серпиком - кают-компания
с галереей. Пояснительного текста - целая летопись.
Трайнис нетерпеливо выхватил из каши букв и цифр лишь необходимое для связи,
пеленга и стыковки. Его даже не интересовало, есть ли на борту лаборатории люди. Если даже
станция давно брошена или законсервирована, потребуется пара минут для оживления
автоматики.
Несколько раз, протянув и отдернув руку, подать направленный сигнал не решился.
Изотропный - тем более. Камея научила их убегать, не оставляя следов. Трайнис посмотрел на
главный экран. Слепая мурена не отставала.
Взгляд Трайниса метался с цифр дальности до объекта на экран с картинкой и обратно.
Чудовищное облако двигалось, изгибаясь не по силовым линиям, магнитного поля, а следуя
каким-то своим законам, удерживаясь на орбите на второй космической скорости, не
разрушаясь от немыслимых перегрузок. Оно уже оторвалось от планеты и теперь неотступно
стремилось за кораблем, который пытался укрыться за планетой. Трайнису почудилось, что он
стоит под падающей скалой.
Наконец обратный стодвадцатисекундный отсчет закончился и корабль сорвавшимся с
пращи камнем лег на курс ухода из системы. Камея, дрогнув, стала медленно удаляться. Темное
облако, не известно из чего состоящее, но в любом случае имеющее при таких размерах
невероятную массу, легко повторило маневр.
Трайнис никогда не испытывал личных чувств к объектам Вселенной, в какие бы
передряги ни попадал, но сейчас Камея вызывала у него ненависть. Держать такое ускорение
дальше было нельзя. Самое время тормозить, чтобы спасти друзей. Но тормозить было нельзя.
Сидеть в бездействии он не мог. Сдвоенное хриплое дыхание справа. У кого-то из ребят
дыхание уже дает сбои. Трайнис смотрел не на облако, наползавшее на бело-синий диск
планеты уродливым черным пятном, а на цифры сближения. Объект по-черепашьи упорно
догонял их, съедая сотни метров в секунду.
Он ничего не мог сделать.
Метры и сантиметры дальности сливались в восьмерки, Трайнис смотрел на эти
воспрявшие символы бесконечности, превратившиеся в символы краткости существования и
тщетности. В голове некоей простой конструкцией прочно висел отчаянный маневр схода с
траектории с резким торможением и сменой курса, что, правда, было отнюдь не безопаснее
дальнейшего ускорения... как вдруг краем глаза заметил, что диск Камеи посветлел. Трайнис
метнулся взглядом. Было облако, и вот его уже нет. Дальномер, сбившись, судорожно выдал несколько
нелепых цифр в пределах двухсот тысяч километров. Остатки облака расползались
клочьями серого тумана и таяли на всем протяжении проделанного пути. Наконец дальномер
показал нули, знак вопроса и отключился. Чистый диск планеты медленно сжимался в центре
черного, усеянного звездами поля.
Трайнис, не снимая пальцы с сенсоров управления, не шевелясь смотрел в экран.
Камея удалялась. Последние остатки облака исчезли. Рука сама собой снизила ускорение.
Перегрузка быстро спала, но тяжесть иного рода навалилась на тело: Трайнис не мог
пошевелить пальцем, просто лежал и смотрел на удаляющуюся планету, и чувствовал -
отпускает. Чем бы ни был источник псевдоноогенных феноменов на Камее, похоже, он потерял
интерес к незваным гостям, выполнив свою задачу - выгнав с планеты. Трайнис понял, что это
"отпускает" относится не только к последним сумасшедшим минутам, а ко всем дням,
проведенным на Камее.
Он повернул тяжелую, как ядро, голову направо. Вадков-ский с трудом подмигнул ему,
перекосив щеку. Лядов был в отключке, но дышал ровно, без надрывных хрипов. Слева также
приходил в себя стеллармен - зевал. Очень неприятная рана на его лбу как будто затягивалась.
- Порядок, капитан, - Гинтас с трудом разлепил губы.
- В бросок уйти не сможем, - спокойно сказал стеллармен, будто сладко проспал
самые драматичные мгновения. - Попробуем доползти в режиме мерцания.
Трайнис благоговейно убрал руки с панели управления. При отказавшем бортовом
вычислителе невозможно точно выйти на цель после броска. Теоретически можно использовать
привод вручную на прямых отрезках в пределах видимости. Но это даже не высший пилотаж,
это что-то запредельное. При ошибке в пару миллисекунд ты промахиваешься на пару
миллиардов километров. Но иначе придется лететь до научной базы несколько месяцев.
Глава 5. Станция "Сигма"
Опознавание "свой-чужой" было произведено автоматикой станции направленным
лазерным лучом буквально на последних километрах. Трайнис умудрился произвести
сближение без активации силового захвата и причальной иллюминации, просто смотря на экран
детектора массы. Все это он проделал в благоговейном шоке: стеллармен за три "мерцающих"
броска - корабль начинал, но не доводил до конца гиперпереход, размазываясь в пространстве
на несколько десятков миллионов километров - привел корабль к границам системы и оставил
сближение на Трайниса. Звезда ЕМГ 72 скачком уменьшалась с каждым "мерцанием", пока
наконец не превратилась в ослепительный шарик. Страшная планета представлялась бы отсюда
не больше пылинки, но, к счастью, вовсе была не видна.
Медленно наплывал стыковочный узел космической лаборатории - нечеткий
шестиугольник на фоне туманно-неровной поверхности. Темная, без единого огонька, станция,
хранящая молчание во всех диапазонах, представала расплывчатой серой глыбой. Ее не было
видно даже в инфракрасном диапазоне - внешний корпус станции был охлажден до
температуры вакуума. Похоже, ученым даже здесь не сладко приходилось от соседства со
своенравной Камеей.
Стыковочный узел ушел за границы экрана. Трайнис поднял голову, по неистребимой
привычке пилотов всех времен прислушиваясь к ходу стыковки. На экране суетливо плавали
красные кольца и кресты. Вот они все разом слились, превратившись в зеленую
концентрическую мишень, центр мишени провалился вглубь, расширяясь, образуя туннель из
светящихся зеленых колец. Через несколько минут на гладкой вогнутой стене зажегся контур
широкой двери. Створки разошлись, открыв ослепительно яркий коридор. Трайнис только
сейчас обратил внимание, что на корабле стеллармена царила неровная полутьма - на потолке
и стенах горели, хаотично разбросанные, несколько аварийных светильников.
Трайнис, опираясь по пути на все что только можно, доковылял до ребят. Вадковский уже
помогал Лядову, который с очумелым видом сидел на краю лежака.
- Быстрее, - попросил стеллармен. Стоя у края перехода, он внимательно
приглядывался к обезображенному залу.
Трайнис тоже огляделся. Вокруг что-то изменилось, были искажены какие-то пропорции,
появились затемненные места, но присматриваться не было времени.
Потрепанный корабль покидали с тяжелым чувством - к нему уже начали привыкать.
Однако сам звездный человек,. отвернувшись, последним буднично перешагнул линию стыка,
уже погруженный в какую-то свою думу - похоже, ему часто приходилось оставлять
поверженные корабли. Двери перехода сразу же захлопнулись, стык растаял, светящийся
контур погас. Трайнис с удивлением обернулся - так поспешно отстыковывать корабль?
Планировка станции была незнакомой. По залитому ярким зеленоватым светом
многоступенчатому тамбуру-трубе продвигались медленно. Перед створами стояли по
несколько минут. Перебивая друг друга, пищали стаей потревоженных пичужек, разноцветно
перемигивались индикаторами невидимые сканеры - только после проверки разъезжались
толстые двери. Все терпеливо и молча стояли, держась друг за друга. От перенесенных
перегрузок перед глазами плыл туман, пол качался, как палуба парусника на мертвой зыби.
Наконец последняя дверь. Датчики замолчали. Шагнув под очередную дугу огней,
оказались в малой кают-компании - небольшом холле с мягкой мебелью, квадратом стоявшей
вокруг низкого стола в центре. Экран на стене. Ровное мягкое освещение. Из-под валика кресла
трогательно торчал забытый мятый носовой платок. Все вокруг источало покой. Было до слез,
невыносимо по-домашнему, тихо. По стенам стояли кадки с какой-то ползучей зеленью. Земля
в кадках была влажной - растения аккуратно поливали. Зелень была милая, домашняя, совсем
ручная.
У Лядова подкосились ноги, и он вознамерился лечь на ковре прямо у входа. Его
подхватили, доволокли до дивана, уложили. Трайнис и Вадковский повалились на соседние
диван и кресло.
Шли минуты. Никто не вышел их встречать - это было странно. Даже сервис станции не
отозвался на приказы. Это было уже не странно, а немного дико.
Тишина стояла такая, что слышно было гудение натруженных мышц. Сквозь
стремительно заплывающие тяжелым сном веки Вадковский смотрел на Трайниса. Впервые
железный Трайнис был раздавлен - тусклый неподвижный взгляд, серое безвольное лицо.
Только медленно вздымалась грудь. Усталость. Он отлично справился, довел корабль.
- Гинтас, ты молодец, - прохрипел Вадковский.
Тот лишь дернул уголком рта, даже не повернувшись. Похоже, Камея кувалдой прошлась
не только по телу, но и по мироощущению будущего пилота. Что-то новое появилось в
человеке, так хорошо знакомом с детства. У самого Вадков-ского болело абсолютно все.
Странно, на Камее не замечал ни ушибов, ни растяжений. А вот мироощущение будущего прогрессора
не пострадало, даже наоборот - получило массу полезных впечатлений. Вадковский
как бы со стороны прислушался к себе. Под толстенной чугунной крышкой усталости бродил
неутоленный интерес пополам с какой-то довольной улыбочкой - мы дошли. Мы даже еще не
понимаем, что мы дошли. Роман попытался улыбнуться - тут же заломило затылок. Он
повернул голову - и обиженно отозвалась болезненная струна от шеи до поясницы. Тогда
Роман замер и попытался осторожно расслабиться.
Ангрем несильно толкнул пространство, постоял с закрытыми глазами, кивнул,
показалось, снисходительно и сел в кресло лицом к большому экрану на стене. Вот кто совсем
не устал. Шрам на лбу, пыль на одежде и длинных волосах. Вернувшийся из отпуска, хорошо
отдохнувший актер, небрежно загримированный под бродягу.
- Что там? - глухо спросил Вадковский, скосив глаза. Им овладела мучительная
тошнота. Организм, не знавший ранее таких нагрузок, никак не мог восстановить силы. Как
ребята терпят? Хотя Гинтас частенько испытывал перегрузки со своим высшим пилотажем.
Представляю, каково сейчас Славе.
- На их месте ты вел бы себя точно так же, - сказал стеллармен.
Вадковский не ответил. Он не понял стеллармена, а думать не было сил. Главное - они в
безопасности. Роман понял лишь, что если сейчас с огнем и дымом вылетит из пазов дверь и
очередная напасть в образе кошмарного чудовища сотрясая пол двинется по кают-компании,
лично он останется неподвижным. "Попытаюсь остановить супостата ироничным взглядом".
Улыбка опять растянула губы. "Странно, я почти счастлив чувствовать эту боль и
многодневную грязь".
- Ангрем, что это было? - спросил Трайнис. - Орбитальный цепной пес?
- Ты о чем? - промычал Вадковский.
- Вы тогда были в ауте, - сказал Трайнис.
- Ничего подобного, - возразил Вадковский. Он бессильно лежал на диване среди
подушек в позе андроида, с огромной высоты рухнувшего на валуны. - Я все видел.
- Обычный псевдоноогенный феномен. Только очень большой, - сказал Ангрем.
- Есть ли связь феноменов с определенным местом на планете? - спросил Трайнис. В
неудобной позе он застыл в кресле. Кресло не переставало подстраиваться под него, шевеля
своими сегментами, и никак не могло найти оптимального расположения. Избитому усталому
телу никакая поза не казалась удобной.
"Да-да, - поддержал Вадковский про себя. - Может быть, нам легче было бы
разобраться, приземлись мы прямо туда". Пухлый диванный валик мешал видеть Ангрема, но
Вадковский не пошевелился и ничего не сказал.
- НФ вообще не связаны с Камеей, - сказал Ангрем.
- Что? - растерялся Трайнис. Его запоздалый план мести уничтожителям кораблей
сорвался.
- НФ - это ноогенные феномены, - пояснил стеллармен. - На планете нет
источников феноменов. Ты искал что-то вроде центра управления? Даже физический механизм
этих странных явлений не всегда объясним. Мы опять наблюдали результаты работы некоего
"черного ящика".
Вадковский прошептал:
- Да, температура окружающего воздуха не может упасть на десятки градусов за
минуты. Облако пыли не может сконденсироваться на пути беспилотного разведчика.
- В термодинамике нет невозможных событий, - сказал стеллармен. - За
неограниченное время может случиться все.
- Тогда - невероятно высокие технологии, - сказал Вадковский.
- Чужие? - Трайнис чуть двинул уголками губ. Его усталый скепсис выглядел
особенно цинично.
- На планете нет следов технологий, - сказал Ангрем.
- Высшие технологии не оставляют следов, - Вадковский мучительно повернул к
собеседникам голову. - Хочу вам напомнить о Катарсисе.
Взоры обратились к стеллармену. Даже Лядов приоткрыл один глаз. Никто не знал
мнения звездных людей о катастрофе, произошедшей в ста двадцати световых годах от Земли
задолго до появления предков человека. Современная наука ощущала в познавательных
методах звездных людей душок метафизики. Вследствие этого ни один стеллармен официально
не входил в Мировой совет, но их помощью активно пользовались в исключительных или
безнадежных случаях. Иногда в ответ на просьбы о помощи и содействии со стороны стелларменов
имела место туманно выраженная разборчивость: иногда - отказ, чаще - согласие,
но с непонятно смещенными целями и методами.
Изучать метасознание - сознание звездных людей, ступивших на путь аутоэволюции -
современными методами было невозможно. С тем же успехом можно было изучать нирвану.
Имитация метасознания оказалась невозможной: искусственного звездного человека в глубине
компьютера создать не удалось. Компьютеры, могущие с миллиардно-кратным ускорением
показать картину столкновения двух галактик по сто миллионов звезд в каждой, сходили с ума
при попытке повторить инициацию виртуальной копии реального кандидата в стеллармены.
Казалось, компьютерной модели не хватало чего-то важного, но совершенно не
формализуемого. Как полагали некоторые - души. Имел место и такой факт: известный
ученый, став звездным человеком, ничего не смог рассказать о метасознании. "Для этого надо
стать стелларменом", - заявил он, безразлично глянув на собственноручно подписанное
обязательство о сотрудничестве, взятое до перерождения. Ментальный сканер видел вместо
внутреннего мира стеллармена абсолютную черноту, вакуум. Забавно, что чрезвычайно редко
случавшееся (по неясным причинам, никаких запретов не было) глубокое ментоскопирование
обычного человека силами звездного человека оканчивались великолепно работающими,
чрезвычайно обширными психоаналитическими советами - на любой жизненный случай, но
больше ничем. Никаких запредельных тайн в подсознании и сверхсознании homo sapiens не
хранил. Так утверждали стеллармены. Противники аутоэволюции усматривали здесь некий
заговор молчания со стороны звездных людей. Ибо раз корни звездных людей находятся в
человеке, то в каждом из нас есть нечто высшее. Нет там ничего, заявили звездные люди. Надо
сделать Шаг, чтобы что-то появилось. И более на эту тему они в споры не вступали.
Подступиться с религиозного фланга также не удалось. Звездные люди заявили, что гипотезу
бога им пока ни доказать, ни опровергнуть не по силам. Но они работают в этом направлении
- мол, есть что искать и результат обещает быть неожиданным. Церковь сдержалась. Лишь
перевес в два голоса на Четвертом Едином Вселенском соборе уберег звездных еретиков от
анафемы. В последние десятилетия все конфессии, и без того находящие друг в друге все
больше общего перед лицом стремительно расширяющейся позитивистской Вселенн
...Закладка в соц.сетях
