Жанр: Научная фантастика
Приют героев
...дало. Каменная крошка личин осыпалась с коней, скрытых чарами от досужего
взгляда, - и клин черных всадников врезался в ряды белых, опрокидывая, сминая,
перемешивая два враждующих цвета. Причудливые иероглифы битвы, жестокой и
скоротечной, испятнали картину. Сходным образом, пачкая тушью альбомный лист,
подписывался в старости знаменитый график Вайда Мейнен, создавая цикл офортов
"Para bellum".
Облако пыли окутало перекресток, скрыв происходящее.
- Деточки!..
- Дамы и господа! Прошу всех оставаться на месте. Я могу вас не узнать.
Конрад впервые слышал, чтобы человек говорил подобным тоном - отстраненновластным,
лязгающим, без интонаций. Так мог бы разговаривать железный голем или
геральдический монстр с герба, обрети он дар речи. И тем не менее эти
удивительные слова произнес Эрнест Ривердейл, граф Ле Бреттэн, рассеянный
старичок-теоретик.
В лице графа проступило жутковатое предвкушение счастья, настолько
нечеловеческого, что оно выглядело скорее мучением, коверкающим черты,
колдовством, превращающим лицо в морду. Ноздри затрепетали, выворачиваясь
наружу. Пахло кровью, добычей хищника - или жертвой, принесенной в дар
неумолимому чудовищу, - и бритвенно-острый нюх ликовал, впитывая сладкий аромат.
Конраду почудилось, что зрачки старика сделались вертикальными, как у змеи, но
он не взялся бы утверждать это с полной уверенностью. Нет, граф не оборачивался
зверем, не принимал облик демона. Все в нем оставалось прежним, обычным, но
сочеталось теперь в порядке, обусловленном совсем иными законами, чем те,
которые от века положены людям.
Порядок менялся от вдоха к выдоху, устанавливая правила и отвергая их по новому,
извращенному разумению.
Ривердейл-старший с проворством гарпии взлетел на седло своей лошади, присев
враскорячку и нелепо расставив руки. Лопатки графа вздыбились, оттопырив ткань
камзола; по телу прошла череда судорог, и Ле Бреттэн упал в дорожную пыль, мягко
приземлившись на четвереньки. Он касался земли коленями и локтями; пальцы левой
руки сжаты в белый от усилия кулак, лишь мизинец торчит острым сучком. Нелепый
мизинец почему-то ужаснул барона больше всего. У Конрада перехватило дыхание,
ему было мерзко даже смотреть, как граф стремглав несется по склону холма. Вряд
ли кто-то из лжеквесторов сумел бы догнать неуклюжего старичка верхом: самый
резвый скакун пасовал перед Ривердейлом.
Но отнюдь не фантастическая быстрота, с которой двигался граф, вызывала в
желудке спазмы и заставляла глаза слезиться, лишь бы не видеть творящегося
непотребства. Что-то разладилось в теле Ле Бреттэна. Искажение на бегу искало
удобоваримую форму, с неумолимостью рока приближаясь к перекрестку. Его
сиятельство бежал на двух, на трех, на четырех конечностях; несся прыжками над
землей, высоко взлетал в воздух, двигался боком, по-крабьи, оставляя за собой
густой шлейф пыли. Он горбился сильнее, чем Рене, потом вдруг вытягивался в
струну, скособочась, исполнял головокружительные кувырки...
Глаза отказывались видеть подобное.
Барон не знал, каким чудом заставляет себя смотреть.
На бегу в руках графа возникли два клинка: короткая, очень широкая шпага и дага
с вычурной гардой. Миг - и клинки превратились в размытые окружности, с
мерцанием вращаясь во всех возможных и невозможных плоскостях. Сходным образом
вращались на лету метательные "астры" Рудольфа Штернблада, но здесь еще и руки
старика изволили выворачиваться под немыслимыми углами, пренебрегая
возможностями суставов.
Казалось, в лице графа проклятие перекрестка Чума обрело материальное
воплощение.
От такого зрелища Конрада замутило еще больше. Он испугался, что его сейчас
позорно стошнит прямо перед спутниками, но, к счастью, в этот момент чудовище,
закусив дагу зубами, врезалось в гущу свалки на перекрестке.
Кого другого сей факт оставил бы равнодушным - в конце концов, отчего бы
служанке не оказаться брюнеткой, или шатенкой, или вовсе обритой наголо?! Но
опытной мантиссе цвет волос дрейгурицы говорил о многом. В памяти всплыл
"Заупокойный корпус" - самый опасный, самый рискованный свод мантуалий,
регламентирующий связь между поведением мертвеца, посланного к объекту чужой
волей, и ближайшими событиями жизни объекта! Это вам не бобы по розовым
лепесткам раскидывать и не священную грязь пятками месить, прозревая в
бесформенных ляпсусах прообраз грядущего чирья на ягодице... Мало кто из мантиков
осмеливался прибегнуть к "Заупокойному корпусу", ибо наблюдать движимого чужой
волей покойника, находясь в непосредственной близости к скверному гостю, и
хладнокровно делать выводы из его действий мог лишь квалифицированный, а
главное, небрезгливый мастер. Проклятье, в этом Чурихе забываешь, с кем имеешь
дело...
Посланный мертвец в наличии.
Чужая воля в наличии.
Объект в наличии.
И финал: если мертвец-мантуал - брюнет, значимость примет усиливается втрое!
Итак, что мы имеем с дрейгурицы? Мертвец стоит за дверью - жди дорогих гостей.
Мертвец входит в дом - гости торопятся и спешат, боясь опоздать. Мертвец дарит
стоячую воду - кого ждешь, можешь не дождаться. Мертвец идет по приказу и берет
с разрешения - сложный комплекс косвенных намеков: пора встать солнцу с востока,
время не ждет, тот, кому ночью снился балкон, должен выглянуть в окно...
Овал Небес!
Балкон во сне.
- Раздвинь шторы! Немедленно!
Двигаясь, как героиня оперы Винченцо Беллини "Сомнамбула", дрейгурица с
убийственным аккуратизмом отодвинула сперва левую штору, затем - правую,
добилась красивого расположения складок и принялась подвязывать шторы витым
шнуром. Анри готова была убить служанку по второму разу. А заодно и эстетовчурихцев.
Из окна открывался знакомый до оскомины вид: берег моря, скалы, парус
в волнах и буревестники в тучах. Парус издевательски то исчезал, то появлялся,
словно окно колебалось, выбирая: четное оно или нечетное?
- Открой окно!
Убийственно долго возясь со щеколдой, дрейгурица наконец распахнула створки. В
спальне заметно посвежело, по коже Анри пробежали зябкие мурашки. Увы,
наблюдаемый пейзаж не изменился: скалы, море, парус. У гроссмейстера Эфраима
были свои представления о красоте. Сосредоточась, вигилла быстро выяснила, что
не в силах снять аппликативный морок. Для этого требовался допуск; в противном
случае чуры-хранители, которых в Чурихе расплодилось с избытком, растаскивали
стирающие чары по углам.
На всякий случай Анри напряглась, вцепившись в борта лохани.
Нет, в поединке между чарами и чурами победа осталась за последними.
- Балкон! Здесь есть балкон?
- Малый неживой товарищ имеет удовольствие заявить...
- Короче!
- Малый неживой...
Торопиться в Чурихе не умели. Пришлось дождаться, пока дрейгурица завершит
накатанный пассаж до конца, и выяснить причину удовольствия малой неживой.
Балкон в гостевой спальне имелся. Выпрыгнув из лохани, набросив халат на голое
тело, забыв подпоясаться и вихрем вылетая на балкон, вигилла молила Вечного
Странника об одном: чтоб с балкона открывался реальный, настоящий вид, а не
треклятая маринелла с парусом!
Ее молитва была услышана.
Вцепившись в перила и чувствуя себя ожившим персонажем сна, Генриэтта Куколь
смотрела и не знала: радоваться ей или бить тревогу?
Ослушаться барон и не подумал. Сказано Ривердейлом: "Всем оставаться на местах!"
- значит, остаемся и смотрим издали. Дело не в том, что знатностью рода граф
превосходит барона; и старшинство лет тоже не в счет. Объявись на холме хоть
восставший из могилы Губерт Внезапный, герцог д'Эстремьер - дворянин и оберквизитор
Бдительного Приказа, барон вряд ли избрал бы путь слепого подчинения
его сумасбродному высочеству!
Просто Конрад глубинной, сыскной жилкой чуял, кого слушать, а кого слушаться.
Большинству дворян было бы полезно отслужить в Приказе год или два: умение вести
за собой, в нужный момент без проволочек становясь ведомым, - полезнейшее
качество. Неописуемый словами бросок графа с вершины в гущу битвы лишь
подтвердил правильность решения.
Однако спутники барона имели на сей счет собственное мнение.
- Деточки!.. Убивают!
- Рыжий! гнать хн'ах мурда-мурда!.. мы помогай!..
Из-за спины Малого, судорожно вцепившись в борт фургона, выглядывал Икер
Тирулега. Он пытался выбраться наружу, но словно незримая сила раз за разом
отшвыривала его обратно, в безопасное нутро повозки. Упрямец Тирулега не
прекращал попыток. Крепкое дерево крошилось под побелевшими пальцами энитимура,
по лицу старика катились крупные капли пота: невероятным напряжением всех
душевных сил ловец снуллей боролся с проклятой агорафобией, обострившейся в миг
опасности. Там, внизу, погибал его внук, а дедушка Икер не мог прийти на помощь
малышу Санчесу! Конрад почти физически ощущал, как фобия рагнарита отступает под
напором стальной воли старика, но медленно, слишком медленно...
- Убьют же...
- Граф сказал: ждать...
- Убьют!
- Барон сказал: опрокинемся...
- Граф сказал! Барон сказал! Вечный Странник ему сказал! Сейчас, деточки,
сейчас, держитесь, мы быстро... - бормотала, возясь в глубине фургона, Аглая
Вертенна.
"Что она там делает?" - недоумевал барон.
Внезапно, еще больше расширив прореху в полотне, наружу вывалился один из
старухиных узлов и шлепнулся в пыль. За узлом последовал саквояж графа,
непонятно чей баул, котомка Коша, плетеный короб, принадлежавший, по-видимому,
Марии Форзац, походный сундучок самого барона, второй сундучок, третий...
Видел бы это Любек Люпузано, камердинера хватил бы удар.
"Что ж ты творишь, почтенная женщина?!" - едва не возопил обер-квизитор,
поспешно разворачивая кобылу и отводя ее в сторону, чтобы лошади не зашибло ноги
летящей поклажей. Полотно оторвалось с двух краев, обнажив ребра и чрево
фургона. Карга, шуруя внутри, походила на Лихо Одноглазое, буйствующее от
желания одарить послушных детишек в Мамкин День.
Громко лаял Лю - собаке досталось саквояжем.
- Гони, рыжий!
Старуха облегчала повозку, чтобы та не перевернулась, несясь с холма.
Конрад глянул вниз, на перекресток, утонувший в пыли. Ничего нельзя было
разобрать: редкие отблески стали, суматошное движение, как в разворошенном
муравейнике, крики, приглушенные ватой расстояния. Вот из облака вылетел темный
рыцарь и тараканом помчался прочь, кособочась в седле, прижимая к груди раненую
руку.
Его никто не преследовал.
Барона обдало ветром. Молчавшая, по своему обыкновению, мистрис Форзац, о
которой все забыли, едва Конрад посторонился, бросила лошадь вперед, заставив
перескочить через груду вешей. Лю, басовито гавкнув, рванул следом за хозяйкой.
- Куда вы?! Стойте!
Ну что ты будешь делать с этими цивильными?! Секунду барон колебался: следовать
за самовольной мистрис или остаться? И тут увидел еще двух всадников. Пара
наблюдателей, следивших за лжеквесторами от клиентеллы, спешила присоединиться к
битве. До людей на холме им теперь не было никакого дела.
Обходя отряд слева, по бездорожью, черные идеалисты мчались на подмогу.
В тот миг, когда барон принял решение скакать наперерез, змеиное шипение
разорвало воздух у самого уха Конрада. Ближний всадник дернулся и стал
заваливаться набок, цепляясь за повод слабеющими пальцами.
- Деточки!..
Рука Аглаи Вертенны, занесенная для броска, сжимала второе веретено, но
оставшийся рыцарь Вечерней Зари был уже слишком далеко.
- Я его возьму! Давайте вниз... только осторожно!.. Последние слова барон кричал
через плечо, гоня кобылу вслед уходящему рыцарю. Судьба радовалась остроумной
репризе: вновь обер-квизитор преследовал человека в черном. Но на сей раз Конрад
собирался достать беглеца любой ценой. Под копытами - жухлая трава, колдобины,
ямы. Кусты дружинника бросаются навстречу, пытаясь задержать. Кобыла
спотыкается, в груди противно екает - нет, ничего, выровнялась. Черная глянцевая
спина впереди: хитин жука-трупоеда. Жаль, арбалета нет. Добро, Зло - химере под
хвост!
- Стой!
Черный оглядывается, придержав коня, разворачивается навстречу. Длинный палаш
покидает ножны, визжа разъяренной ехидной. Лицо всадника совсем молодое,
безусое. На кончике носа потешно висит капля пота. Он очень похож на корнета
Лефевра: не растерянного юнца, каким был корнет в холле "Приюта героев", а
самоуверенного, дерзкого насмешника, желающего блеснуть остроумием перед
офицерским собранием. Оба мальчишки; оба до краев полны самоуверенностью.
Что это меняет?
Ничего.
Расстояние было чрезвычайно большим.
Впрочем, для тех, кто умеет ловить элементалей воздуха и щекотать их под мышкой
кончиком ногтя, такие пустяки не играют особой роли. Как известно, от щекотки
элементали - речь о "сквознячках", не достигших полной фазы взросления, -
выгибают спинку дугой, на манер кота, и достигают высшего просветления. Если,
усиливая или ослабляя воздействие, верно подобрать кривизну выпуклости, можно
превратить слабое человеческое зрение в орлиное.
Для людей, ждущих на меловом холме, среди которых вигилла с радостью узнала
барона Конрада, обзор застилало облако пыли. Но для зрителя, стоящего на балконе
одной из башен Чуриха, вид открывался дивный и поучительный. Как говаривал
толстяк Месроп в минуты хандры: "Чтоб вы так жили, как они выживут!"
По собственной инициативе, сверх обязательного для вигилов курса "сизача" -
силового задержания чародеев, - Анри время от времени посещала факультатив по
стычному рукоприкладству. Интерес ее был академическим, касаясь теории и истории
ратных практик; лишь таких горлохватов, как, скажем, Ингвальд Холера или Грегор
Богомолец, натаскивали на бранные дела "всухую", без применения Высокой Науки.
Прошлым летом занятия на факультативе вел Кристобальд Скуна, прославленный
гипнот-конверрер, отец-основатель храма Шестирукого Кри. Изложив методики
поглощения боевых навыков хомобестий, в финале семинара гипнот поделился
сокровенным: неудачами в начале творческого пути.
"Был молод, - честно сказал маг. - Хотел здесь и сейчас, всего и сразу".
Он поведал, что к хомобестиям, частичный гуманизм коих облегчает совмещение
психолекалов, пришел спустя годы, а сперва замахнулся на невозможное. Подняв
руку, Анри спросила: "Кого именно, уважаемый коллега, вы взяли за типологическую
основу? Великих бойцов прошлого? Хищных животных? Демонов?"
Ответ заставил ее прикусить язычок.
В качестве исходного образца Кристобальд Скуна взял геральдических монстров!
Йейл (герб д'Эстремьеров) - рыже-черный антилопоид с клыками вепря-секача и
убийственными рогами козлотура, закрепленными в шарнирных гнездах черепа, отчего
рога вертелись в разные стороны без движения головы. Ужасный энфилд (герб
Пипинидов) - пасть лисы, грудь борзой, тело льва, передние лапы орла, задние
лапы и хвост волка. Симплициссимус (герб династии Реттингов) - дальний родич
дракона, обладатель лап сокола и хвоста, закрученного в гибельную петлю, с
пикейным наконечником. Опиникус (герб дома Малабрюйеров) - грифон-мутант, в ком
львиная часть излишне возобладала над птичьей. Щуральд (герб древнего рода
Куролессингов) - кровожадный лебедь с клювом в виде зубастой щуки и рачьими
клешнями вместо крыльев. Альфин (герб Баданденской тирании) - гривастый тигр с
ушами осла, жалом змеи и двумя когтистыми лапами совы. Свирепый анталоп,
огненноглазый пес-рогач баргест, кочет-змееног абраксас...
Гербов хватало для самых извращенных комбинаций.
Первые два десятка добровольцев, стараясь в минуту бранной ярости отождествить
себя с кошмаром геральдики, обрели воистину чудовищные качества. Но увы, пороки
возобладали над достижениями! В мирной жизни несчастных преследовали жуткие
расстройства тела и рассудка, Шестирукому Кри пришлось разработать сложнейший
курс восстановления, спасая друзей, давших согласие на эксперимент. Высочайшие
покровители гипнота с трудом замяли ряд дел, списав кровавые бойни, учиненные
бедолагами, на эпидемию амокоидальной берсеркии, поразившую тогда Реттию,
Мирондаль и горную часть Южного Анхуэса.
"Разум человека бессилен держать под контролем такую трансформацию, - с грустью
вздохнув, подвел итог Кристобальд. - Здесь возможен лишь простейший доминант:
защищать этих, губить тех... Объектов защиты не должно быть слишком много, иначе
доминант плывет. Если ситуация резко меняется, геральдильерос - "одержимые
геральдикой" - не способны изменить поведение, подстраиваясь под обстоятельства.
Кому нужен боец-психопат, которого даже сигнал трубы не заставит отступить или
ударить на другой фланг? Чудовищам место на гербах: там они безопасны и даже
привлекательны..."
Изучая биографии квесторов, Анри выяснила, что Джеймс Ривердейл прошел обучение
в хомобестиарии храма Шестирукого Кри. В архивных данных мелькали обрывки
сведений о том, что дед квестора, граф Ле Бреттэн, числился среди близких друзей
Кристобальда Скуны и многие годы не покидает родового поместья, слывя нелюдимом...
Смотри, подруга.
Смотри и не отворачивайся.
Граф-нелюдим, призрак юношеской гордыни гипнота Скуны, на перекрестке Чума
блюдет простейший доминант: защищает этих и губит тех.
Не пора ли вызывать Просперо Кольрауна?
Из молодых квесторов после внезапной атаки из засады относительную
боеспособность сохранили лишь двое: молоденькая волчица, вся в крови, и командор
отряда, очень похожий на Конрада в юности. "Герман, стратег-универсал", -
сообразила вигилла, подтаскивая за хвостик добавочного элементаля, щекоча его
ногтем и увеличивая резкость изображения. Сейчас волчица, поджав хвост, пятилась
назад, скуля от ужаса перед ожившим кошмаром волчьих снов, а командор мотал
головой, пытаясь списать увиденное на результат контузии. Остальные квесторы,
раненные, выбитые из седел, валялись живописной группой: кто без движения, кто
слабо шевелясь.
Заслоняя беспомощных юнцов, грыз дагу и злобно клекотал милый старичок, один
взгляд на которого мог свести случайного зрителя с ума.
К этому моменту барон и компания успели покинуть вершину холма, а потому не
видели главного, что открывалось для Анри с балкона. Рыбачьи лодки на озере
Титикурамба причаливали к западному берегу, и рыбаки в черном, с пиками
наперевес, готовились принять участие в потехе.
Вигилла запрокинула голову к небу и оглушительно заржала.
Где бы ни скрывался сейчас умница Гиббус, лошак должен был услышать.
SPATIUM XVIII. ПОКАЗАНИЯ АНДРЕА МУСКУЛЮСА, ЛЕЙБ-МАЛЕФИКА, или ДВАДЦАТЬ ДНЕЙ
СПУСТЯ
- Где находились вы, сударь?
- Когда вигилла Куколь заржала на весь Чурих, я находился в Башне Изысканий, в
лаборатории для мирного труда за номером 36-бис.
- Вы были один?
- Нет. Со мной были Наама Шавази, близнецы Крученики, Растиньоль и Растиньяк, а
также магистр Нанус Пумпильо, более известный как Фальш-Дударь.
- Чем вы занимались?
- Я проверял всех присутствующих на наличие скрытого дурного прикоса, способного
вне их желания влиять на ход экспериментов по оперативной умбрологии.
- Продолжайте.
- Услышав ржание, я подошел к окну, с которого госпожа Шавази любезно сняла
художественный морок, и увидел, как лошак вигиллы Куколь летит к балкону Башни
Вечных Покоев.
- Вас это не удивило?
- Ничуть. Я знал, что лошак вигиллы - мирабил.
- Откуда?
- Когда мы впервые встретились, Анри... м-м.. вигилла Куколь была верхом.
- Вы в курсе особых свойств мирабилов?
- Морис Джарри, мой приятель, - потомственный тулпаролог. Он рассказывал, что
три ячменных поля, разоряемые при верном вскармливании лошака-мирабила, каким-то
образом трансформируются на уровне Высших Эмпирей в единое поле, возможное лишь
теоретически. Его свойства на практике позволяют мирабилу использовать складки
триадного пространственно-временного континуума, согласно "Конвергентному
динамикуму чудес" Эйзельберта Шеффена...
- Достаточно. Что было дальше?
- Я увидел, как вигилла Куколь вскочила на лошака и понеслась вниз, к дальнему
перекрестку. Там шел бой, и я подумал, что это довольно пикантное зрелище...
- Вы про бой?!
- Нет, я про Генриэтту. Верхом на мирабиле, с балкона Чуриха, в одном шелковом
халатике на голое тело, без пояса... Ветер бил ей в лицо, и халат, строго между
нами, больше напоминал плащ.
- Достаточно. Что вы увидели потом?
- Когда халат стал напоминать плащ?
- Нет. Мы говорим о дальнейшем развитии событий.
- Я увидел, как вслед наезднице с балкона Башни Таинств, расположенного
существенно выше и левее, полетел Фрося.
- Кто?!
- Гроссмейстер Эфраим.
- Он упал с балкона?
- Нет. Он принял Облик. Я впервые столкнулся с наличием выпестованного Облика не
у охотника на демонов, а у некроманта. Многие в юности мечтают об этом. В
принципе, здесь нет ничего недоступного, но Облик пестуется долгие годы, на него
уходит масса сил, и большинство, наскучив трудами, бросают пустую забаву. Я сам,
помнится...
- Какой Облик принял гроссмейстер?
- Черно-белый ворон с ярко-красным хохолком. Очень большой.
- Как после этого поступили вы?
- Я хотел левитировать, но госпожа Шавази меня отговорила, в связи с возмущением
тонкой структуры нихиль-спатиума. Тогда я и Растиньоль Крученик возвели
ступенчатую лестницу-кудесницу от окна к перекрестку. Более медленный и
трудоемкий способ перемещения, но нас волновала надежность.
- Вы последовали за вигиллой Куколь и Эфраимом Клофелингом?
- Да.
- Кто прекратил бой на перекрестке?
- Они перестали драться сами.
- Почему?
- А вы представьте себя на их месте! Со стороны печально известного Чуриха к вам
летит голая валькирия на бешеном лошаке, за ней - пегий ворон размером с корову
плюс размах крыльев, и, наконец, по лестнице-кудеснице через ступеньку скачет
представительный мужчина в самом расцвете сил, с увесистым табуретом в руке. Я
забыл сказать, что прихватил из лаборатории табурет...
- Табурет? И все?
- Еще я сверкал очами. Специалисты моего профиля умеют очень убедительно
сверкать очами.
- Верю. Как события развивались после вмешательства вашего ограниченного
миротворческого контингента?
- Рыбаки, оказавшиеся пограничной стражей Майората, которую предупредили заранее
и оставили во второй засаде, забрали своих раненых и отвезли в лодках на ту
сторону озера. Квесторов, с повреждениями разной степени тяжести, мы доставили в
Чурих. Точнее, в расположенную рядом с замком кадавральню. Отряд барона фон
Шмуца последовал за нами. Перед этим барон вернул палаш рыцарю Шарлю Лефевру,
избитому лично его светлостью, и принес извинения.
- Откуда вам известно имя рыцаря?
- Барон спросил, не родственник ли молодой человек корнету Францу Лефевру,
приемному сыну полка конных пращников. Молодой человек ответил утвердительно.
- Рене Кугут последовал за вами в Чурих доброй волей?
- Вы о горбуне? Лишившись сил, он валялся неподалеку от перекрестка, на грани
обморока. Рыбаки всеми силами старались увезти его в Майорат, но сударь Кугут
воспротивился. Он кричал, что живым не дастся, что никогда не вернется в эту... ээ...
он что-то такое говорил про юдоль скорбей, тернии позора и трагическую
любовь. Я не особо вникал в его вопли.
- Рыцари Зари Вечерней настаивали?
- Да. Но сударь Кугут невесть откуда выхватил острый предмет крайне неприятного
вида и стал угрожать самоубийством в случае его насильственной экстрадиции.
Барон фон Шмуц сказал мне, что юноша на грани нервического истощения и что он
страстно жаждал личной встречи с профосом Надзора Семерых. Я подумал... Ну,
неважно, что я подумал. Важно, что я предложил сударю Кугуту сопутствовать нам,
и после краткой беседы он согласился.
- Представители Майората возражали?
- Категорически. Но тут проснулся граф Ле Бреттэн, и они прекратили дозволенные
речи.
- Вы уже тогда знали, что Рене Кугут - Черный Аспид, владыка Майората?
- Нет. Он признался позже.
Liber IV. ГЕНРИЭТТА КУКОЛЬ, ВИГИЛЛА ТИХОГО ТРИБУНАЛА, И КОНРАД ФОН ШМУЦ, ОБЕРКВИЗИТОР
БДИТЕЛЬНОГО ПРИКАЗА
Согласно классическому теормагу, опуститься ниже нулевого уровня мано-содержания
для человека невозможно. Но, исходя из гипотез Матиаса Кручека - вполне
возможно. Принципиально новое качество, достигаемое при переходе на
отрицательные уровни. Мана в минус первой степени, в минус десятой... Антимана.
Эфраим Клофелинг, гроссмейстер Совета высших некромантов Чуриха
CAPUT XIX
"Мы бы здесь легли костьми, но с незваными гостьми много больше хлопот и
мороки..."
- Уже поздно, - сказал гроссмейстер Эфраим, сняв знаменитый тюбетей и вытирая им
лысину. Золотое шитье царапало кожу, оставляя красные полоски, но это, судя по
блаженной ухмылке, ничуть не занимало престарелого некроманта. - Сударыня, вы,
должно быть, утомились? Моя гостевая спальня в вашем распоряжении. Уверен, ваш
чудесный лошак легко доставит вас в башню!
Гиббус тихонько заржал, радуясь комплименту.
- А вы, ваше чернокнижие? Мой мирабил без труда снесет двоих!
Быстро сообразив, что рано обрадовался, Гиббус фыркнул и сделал вид, будто
умирает от голода. Ткнувшись мордой в заросли болиголова, он громко зачавкал,
пуская зеленые пузыри. Любой конюх, не разбирающийся в природе мирабилов,
кинулся бы спасать глупое животное от ядовитой пищи, но хозяйка отнеслась к
капризам лошака без интереса. Таких, как Гиббус, овсом не корми, дай сожрать
торбу бешеницы, корыто цикуты или объесться белены. Анри в данном случае
удивляло другое. Фрося, конечно, двужильный, тянется - не рвется, но в его
почтенном возрасте отдых требуется даже самым бодрым, самым манообильным
чародеям. Вон бычок Мускулюс поперек себя шире, как любой последователь
Нихоновой школы, а зевает во весь рот...
Водрузив тюбетей на прежнее место, Эфраим отрицательно покачал головой:
- Я, голубушка, хотел бы спуститься к озеру. Здесь чудесные виды, особенно
лунными ночами. Говорят, испарения Титикурамбы продлевают жизнь и излечивают
сорок восемь смертельных заболеваний, включая пятнистую хандру. Дождь, к
счастью, прекратился, погода чудесная...
- Разрешите составить вам компанию?
Эта безумная идея посетила вигиллу, как арест-команда Тихого Трибунала: без
предупреждения, поставив перед фактом. Гроссмейстер ничем не дал понять, что
желал бы прогуляться вдвоем; напротив, Фрося был безукоризненно любезен,
заботясь об отдыхе усталой дамы. Но сердце подска
...Закладка в соц.сетях
