Жанр: Научная фантастика
Имортист
...ите показ по телевидению, как закрываем лечебницы
"по реабилитации". И покажите, не стесняйтесь, почему именно закрываем. А Романовскому
передайте, что хорошие коньяки перестанем выпускать последними. Еще успеет ужраться.
Последние круги от расстрела демонстрации гомосеков улеглись как в России, так и на
Западе, лишь в США этот вопрос постоянно дебатируется в прессе, на телевидении, подогревая
юсовское быдло, дважды поднимался в сенате, обсуждался в конгрессе.
Даже ужесточение наказаний, что даже в Европе, как ни странно, приняли с пониманием,
в США вызвало бурю: вешать, расстреливать - позор, бесчеловечно, дикарство! И полный
молчок, что в их стране ежегодно убивают в тюрьмах народу гораздо больше.
Я закончил прием промышленников Сибири, они выходили, пожимая мне руку и обещая
приложить все усилия, зашел Волуев, аккуратно опустил на край стола пачку бумаг. Увидел,
что я повернул голову и изволил заметить, передвинул ко мне чуть ближе, дабы я не
утруждался.
- Свежие распечатки, - сообщил он. - Сенат США не утвердил начала войны с
Россией, однако президент отдал приказ готовить войска к вторжению...
Бронник закрыл ноутбук, в глазах вопрос: нужен ли и дальше как консультант, я кивнул
на Потемкина, тот лучше чувствует, когда уходить, когда оставаться:
- Это больше по вашей части: предсказать, что нужно делать и как уцелеть под напором
этой Темной Империи. Бронник сказал нехотя:
- К сожалению, от нас слишком мало чего зависит.
- Но кое-что зависит, - добавил Потемкин. Волуев поинтересовался:
- А про забастовку докеров знаете? Во всех юсовских портах отказались грузить
тяжелую военную технику! Нет, вовсе не из-за любви к нам. Просто чуть ли не в каждом городе
сейчас какие-нибудь да столкновения. Имортисты своим появлением нарушили хрупкое
равновесие. Черные ощутили угрозу, бросились бить слишком умных. К ним присоединились
латинос, эти тоже не любят ни учиться, ни ученых. Полиция защитить не смогла, студенты и
ученые забаррикадировались в университетском городке. Пришлось вызвать национальную
гвардию, а потом - неслыханное дело! - войска дли подавления беспорядков. Словом, сейчас
Штатам очень даже не до нас.
- Думаю, долго будет не до нас, - сказал Потемкин со сдержанным злорадством.
Опомнился, сказал деловито: - Но телеграмму с соболезнованиями послать надо. И выразить в
соответствующих словах сочувствие и все такое.
- Я распоряжусь, - ответил Волуев. - У меня есть заготовки на такие случаи. Я
поинтересовался:
- Даже на случай беспорядков?
- На все случаи, - подчеркнул Волуев с гордостью суперпрофессионала.
- Обойдемся без дилетантов, - обронил Потемкин.
- Штаты - это Древний Рим, - сказал Бронник, - и с ними происходит то, что
стряслось с Римом. Надеюсь, никто не льет слезы? Но история не повторяется, у нас есть еще
ислам, которого тогда не было! А с ним не так-то просто. Этих ребят не переубедишь, как
нашему господину президенту удалось за раз перемагнитить самых высоколобых в Юсландии.
Потемкин оглядел всех глубоко запавшими глазами. Во взгляде было неодобрение, когда
уперся им в Бронника.
- О чем шумите, витии? Современный ислам сам себя загнал в очень глубокую дыру! Не
знаю, как выберется... Думаю, что не выберется вовсе. А то, что уцелеет, уже не будет
исламом. Главная ошибка в том, что выступили сразу против всего мира. Хотя Китай или
Австралию вроде бы не трогают, но уже то, что объявили войну сразу Юсе, России и евреям...
Потемкин прервал:
- Погодите-ка, погодите! Вы что ж это евреев вычленяете в отдельную силу?
- Он имеет в виду Израиль, - предположил Волуев.
- Нет, - отрезал Бронник, - именно евреев. Фундаменталисты как раз и заявляют о
том, что собираются покончить с еврейским засильем во всем мире!.. Но одновременно сделали
фатальную ошибку, приравняв русских и американцев к евреям. Если бы, скажем, объявили,
что их целью только евреи, разве не пользовались бы гораздо большей симпатией? Нет, не
опускайте глазки долу и не шаркайте ножками, дыра будет. Скажите честно, разве не стали бы
многие помогать тайно или явно в России и даже в США?.. А так исламисты по дурости
взрывают дома в России и США, из-за чего те, кто мог бы стать союзником, в гневе требует
разбомбить к чертовой матери все эти арабские страны!.. Так что ислам, наш самый серьезный
противник, сейчас в глубокой заднице. В смысле, не соперник в борьбе за умы и души.
Потемкин спросил коварно:
- За умы или за души?
Бронник сказал с холодноватым осуждением:
- Разве я сказал неточно? Поясняю для тех, кто в танке и спит там на теплом моторе:
ислам - для души. Христианство - для души. Математика - для ума. Имортизм - для ума и
души разом. Как это ни грустно, но стратегической , правды для развития человечества куда
больше в Талибане, моджахедах и прочем исламском фундаментализме, чем в современном
безыдейном мире, заполненном политкорректностью, что в переводе на нормальный язык
означает: "Плюй на все и береги здоровье" и "После нас хоть потоп". Потому и стал ислам так
привлекателен именно в последнее время. Многие видят в нем выход из наших проблем...
- Но это же...
- Вот именно, "это же"! Стыдно, что современный человек, знающий все-все
философии, теории, открытия, потери и заблуждения нашего времени... как и прошлых веков,
ищет спасения в исламе. Увы, ислам не меняется с момента написания Корана, прости,
получения его пророком Мухаммадом из рук самого Аллаха. Это было полторы тысячи лет
назад!
- Имортизму придется столкнуться с исламом в схватке за власть? Господин президент,
вы согласны с той ахинеей, что несет ваш директор Центра стратегических исследований?
Я с неохотой развел руками, их спор слушал краем уха, а в голове все еще шла будущая
дискуссия с Вертинским.
- Вообще-то, - сказал я медленно, - рассчитываю на одно очень важное высказывание
Мухаммада... О нем как-то забывают или умалчивают... Но этот величайший из пророков
сказал: "Чернила ученого так же ценны для Аллаха, как и кровь мученика". Это сказано
гениально и поистине пророчески. На Западе сильный крен в сторону чернил, там сейчас
чернила вообще все, а в исламе, будто наперевес, сильный крен в сторону... Хотя какой крен?
На Западе вообще забыли о самопожертвовании за идею, а на Востоке забыли о чернилах!
Мухаммад же как будто все это предвидел, сказал настолько точно и пророчески...
Бронник засмеялся:
- Завидуете, господин президент? Он еще сказал очень коротко, емко, образно. Любую
мысль можно утопить в многословье, а когда вот так ярко, то это же ограненный алмаз... да
куда там алмазу! Ограненная мысль ценнее и красивее. Так что формулы имортизма надо еще
тесать и тесать, чтобы действовали не только на умы, но и на сердца, души и даже спинной
мозг!
- Спинной мозг, - согласился Потемкин, - да, это вообще высший пилотаж!
Я поднялся, потянулся, спина затрещала, позвонки с трудом занимают прежнее
положение.
- Еще одно соображение, - сказал я.
Волуев сказал незамедлительно:
- Слушаем вас, господин президент!
- Пора, - сказал я, - перестать отмечать победы при Куликовской битве и под
Бородином. И все подобные... это на будущее. Ну что за победы, когда при Куликовской мы
победили всего лишь небольшое войско одного из мелких ханов, после чего другой хан пришел
и сжег как Москву, так и все ее окрестные села и городишки? А Дмитрий Донской убежал и
где-то прятался... Или под Бородином, где Наполеон наголову разбил русское войско,
уничтожив половину, а остальные разбежались, потом неделю их собирали! А Наполеон даже
не двинул в бой старую гвардию, обошелся новобранцами!
- Но, господин президент...
Я сказал резко:
- Праздновать надо победу над Наполеоном вообще, ибо в этом победа нашего более
высокого духа! Мы - не смирились, как смирилась Европа. Мы продолжали убивать
захватчика, где вилами, где косой, а где и ножом в спину. Несмирение - это и есть победа. Это
и надо отмечать. А победы на полях сражений... не надо смешить народ. Надо, в самом деле,
взять пример с иудеев: у них этих побед масса, но ни одной не отмечают. Заметьте - ни одной.
- Ага, - огрызнулся Потемкин, - только плачутся, что их всюду обижают!
- Ну, - сказал я, - на свете только два народа, что постоянно плачутся на обиды: евреи
и русские. Остальные не жалуются, а работают, стиснув челюсти и засучив рукава.
Они заговорили разом, перебивая друг друга, пошли споры, я отошел в сторону, чуть
отодвинул штору, наблюдая за вымощенным плитами двором, чистым, блестящим после
поливки из шлангов.
При всей уникальности нашей истории, при всем том, что я сам же призываю не искать в
истории "уроков", все же подобное происходящему в России, да и в мире, уже было в
древности, причем - в точности. Такое же случилось в Палестине во времена царствования
греков. Просвещенные эллины не посягали на физическую свободу евреев, они привыкли
побеждать более высокой культурой. Они умело экспортировали в Иудею эллинизм, его
философию, ценности Эллады: преклонение перед физическим совершенством человека,
красотой и силой разума. Эллинизация протекала, как водится у культур, считающих себя
выше, мягко, очень мягко. Никто не стоял с ножом у горла, запрещая чтение Торы, просто
взамен подсовывали сочинения прекрасных греческих философов, драматургов, поэтов. Если
бы эти дикие русские... то бишь евреи, приняли греческие общечеловеческие ценности, они бы
стали полноправными гражданами огромного эллинистического мира, что после завоеваний
Александра Македонского раздвинулся до немыслимых пределов. Никто бы не притеснял
евреев, да они и перестали бы быть евреями, стали бы общечеловеками американского
образца...
Этого оказалось достаточно, чтобы среди евреев масса охотно приняла эллинскую
культуру, начали строить гимназии, в которых по греческой моде и обычаям занимались
упражнениями обнаженными, устраивали на площадях городов эротические танцы,
совокуплялись с животными, убеждали ошалевший народ, что пришло время перейти на более
высокую ступеньку культуры, ведь пришла эпоха сексуальной революции и общечеловеческих
ценностей.
В массовом порядке строились по всей Иудее жертвенники греческим богам, где
обэллинившиеся евреи приносили жертвы. Когда верных старой религии осталось совсем
немного, Антиох решил ускорить процесс и велел перебить тех, кто верен Торе.
Евреи-эллинисты охотно и со смехом выдавали сородичей, они же помогли грекам войти во
двор святилища, обгадили масло и менору, с торжеством закололи свинью на жертвеннике и
внесли ее в Святая Святых. Там они ее сварили, именно евреи-эллинисты радостно съели ее,
радуясь победе. В Храме была установлена статуя Зевса Олимпийского.
Не знаю, но при всей симпатии к древним эллинам, к греческой мифологии я бы сам тогда
взялся за оружие: людей заставляли молиться существу, который оскопил родного отца,
который подличал направо и налево, прятался от жены со своими адюльтерами, обманом
проникал к замужним женщинам, чтобы в отсутствие мужа потрахаться под его личиной...
И все-таки большая часть эллинистов не просто предпочла приносить жертву греческим
богам, но и начала воевать против своего же народа. Когда престарелый священник со своими
сыновьями поднял восстание, эллинствующие евреи укрылись в Акре, неприступной крепости,
и Маккавеи не могли ее взять. Там эллинисты укрывались два года, пока не подоспела военная
помощь из Греции.
Кстати, прекрасные слова нашел для боевого клича престарелый Матитьях, возглавивший
восстание: "Тот, кто за Бога, иди за мной!" Это были слова Моисея перед началом борьбы с
теми, кто точно так же откачнулся от суровых заповедей имортизма Моисея и поклонился
золотому тельцу. Тогда точно так же пришлось совершить жестокое кровопускание среди
своих... которые уже стали не своими. Так что, вооружившись этими "уроками истории", надо
укрепиться духом и без колебаний разить заокеанские нечистоты, рядящиеся под высокую
общечеловеческую культуру траханья на улице и швыряния тортами.
ГЛАВА 2
Приближается день города, Волуев собрал в Кремль столичную знать, в том числе и
власть, ибо Москва имеет свое правительство, оно даже пишется с прописной: Правительство.
Все поместились в Георгиевском зале, там десять рядов роскошных стульев, а на
свободном месте обычно торчат две трибуны, с которых выступают главы государств, но в
менее торжественные дни там ставят круглый стол на дюжину человек. Вообще-то стол
овальный, в форме утиного яйца, но все его привычно называют круглым, так что самые
знатные, то есть представляющие власть, сели за круглый стол, а остальные расположились в
зале в качестве зрителей.
Я не стал садиться ни на остром конце, ни на тупом, как известно, одни разбивали с
острого, другие с тупого, наметил взглядом место сбоку, так к народу ближе, да и безопаснее.
На этот раз на совещании присутствовал даже мэр города, эдакий крепкий дядя,
массивный и с широкой костью, умеющий держать удар. Среднего роста, очень плотного
сложения, кругломордый, игрок таранного типа. Небольшое брюшко, но скорее за счет
добавочных отложений жирка, что к концу затянувшегося до ночи рабочего дня сгорает, как в
топке, но это видят уже только домашние. Глаза прищуренные, цепкие, лицо простецкое и
вместе с тем жесткое лицо военачальника, привыкшего отправлять в бой миллионы, половина
которых может погибнуть, но чтоб победа была!
С лысиной, блестящей, как колено, он не стесняется появляться под юпитерами, когда от
нее зайчики скачут, как бенгальские огни, хотя обычно носит кожаную кепку, сшитую вроде бы
простецки, но всегда по самой последней моде. Когда у него ехидно интересовались, почему не
шапка, он первый говорил: дык горит же, проклятая!
Когда я приблизился, одаривая каждого в шеренге рукопожатием, он снял кепку, я подал
руку и сказал с нарочитым подозрением:
- Что это вы кепочку-то сняли, как перед покойником? Это на что намекиваете?
- Дык я ж из великого почтения, - ответил он с подчеркнутой уважительностью.
- Евреи, - сказал я строго, - входя в храм, кепочки не снимают!
- Дык я ж вроде не еврей... - сказал он, задумался, добавил нерешительно: - Вроде
бы... хотя кто из нас не еврей?..
- Хоть вы и не совсем еврей, - сказал я еще строже, - но я разве не бог?
Мы засмеялись, наконец разомкнули руки, он надел кепку, а я перешел к его соседу и
пожал тонкие трепетноланьи пальцы. Волуев двигался со мной синхронно, готовый подсказать,
кто есть ху, будто я Брежнев в последний год царствования.
- Здравствуйте, Евпраксий Иванович, - сказал я. - Ценю вашу работу по новой
организации микрорайонов бизнес-класса.
Трепетная лань зарделась, в то же время глаза стали умоляющими: не шучу ли, ведь его
работу раздолбали на всех научных форумах, хоть шуму наделала, собранные данные
опровергнуть не удалось, все силы были потрачены, чтобы дать иное, более политкорректное
толкование. Я царственно улыбнулся, шагнул к следующему, этого тоже знаю только по
работам, протянул руку:
- Поздравляю! Оценил вашу мужественную защиту по реконструкции Бульварного
кольца. Особенно вашу стойкость перед натиском общественности.
Он уловил по моему тону, как я отношусь к общественности, заулыбался с облегчением,
до сих пор его клюют за аристократизм и пренебрежение мнением простого народа,
населяющего центральную часть города с того времени, как вся знать переселилась в Южное
Бутово, где престижные дома, суперэлитные комплексы, конноспортивный парк, густой лес,
озера и чистейший воздух.
Волуев взглянул на часы, так тренер сверяет пульс своего подопечного с секундомером,
сказал отрывистым шепотом:
- Пора на трибуну!.. Не укладываемся.
Я послушно отправился на трибуну, оглядел зал, смотрят с ожиданием, без
подобострастия, эти понимают, что именно они, ученые и люди культуры, - чего-то стоят, а я
всего лишь чиновник, нанятый исполнять обязанности ровно на четыре года...
- Дорогие друзья, - сказал я.
Волуев тут же незаметно ускользнул и буквально через пару минут начал от двери стукать
пальцем по циферблату часов и возводить очи горе.
Я закончил поздравительную речь, пожелал успехов, откланялся и с радостной улыбкой
уступил место мэру. По дороге к кабинету Волуев торопливо пересказывал новости.
Международные - все то же, а вот у нас под носом, в подмосковном лесу, - ЧП. Отряд
ОМОНа провел облаву в подмосковном лесу, где любят по выходным отдыхать горожане. Хотя
бойцы навидались всякого, но и они дрогнули, когда еще на подходе к лесу начали встречать
собачников, что ведут хромающих и плачущих собак с изрезанными лапами, велосипедистов,
эти пешком с велосипедами, у тех спущены шины, вон мужчина несет ребенка на руках, ноги
неумело обмотаны тряпками, красные пятна крови расплываются, ткань тяжелеет, кровь
начинает капать на землю, на туфли испуганного и разъяренного отца.
Встретили двух старушек, чистых, опрятных, интеллигентных, что выходили из леса,
сгибаясь под тяжестью двух раздутых мешков. Поинтересовались, что купили так рано, да еще
в лесу, интеллигентные старушки показали содержимое мешков: битое стекло!
Собираем, объяснили они, каждый день собираем стекла, сил уже нет, что же это с
людьми творится?
Омоновцы начали потихоньку звереть, вошли в лес, рассеялись цепью, вскоре отловили
первых героев, что разбивали бутылки и разбрасывали на тропках, бросали осколки в озеро, по
кустам, дорожкам.
Немногие горожане, что рисковали прогуливаться по лесу, собрались вокруг
задержанных, орали на вандалов, требовали сурового наказания. Командир отряда сказал
мрачно:
- На этот раз наказание будет. Отряд, товсь!
Не верили ни задержанные, ни сами горожане, однако автоматы плюнули стальным
огнем, задержанные превратились в трупы. Командир сообщил по рации о случившемся,
просил прислать труповозку. Нет, не для людей, для перевозки падали.
- Так как, - спросил Волуев, - это уже, по-моему, чересчур?
Я стиснул челюсти, даже замедлил шаг, выдавил с усилием:
- Да, но... не надо останавливать. Скоро устаканится. Пусть выплеснутся эмоции. Да и
шок будет настолько силен, что и в лесу перестанут, как перестали пачкать в лифтах, как боятся
разрисовывать стены, бить стекла в телефонных будках!
Волуев в сомнении покачивал головой, но смолчал, впереди в приемной слышится
быстрый возбужденный голос Вертинского, торопливый, просто захлебывающийся от желания
поделиться знаниями с тупыми туземцами. Волуев прислушался, подмигнул мне, ухмыляясь
весьма злорадно. Вертинский узнал о возможностях лечебного голодания, проверил на себе,
пришел в восторг, теперь голодает уже второй раз и, как всякий неофит, всех старается
приобщить к прелестям очистки, сброса лишнего веса, балласта,
Волуев приоткрыл дверь, отступил, пропуская меня. Мы вышли и остановились за спиной
Вертинского, тот тараторил, как черт стучит по коробке, жестикулировал, глаза восторженные,
слова вылетают разгоряченные, стараясь обогнать друг друга:
- Да вы поймите! Я сбросил десять кило, а это... представьте себе, что несете в руке
сумки с десятью кило мяса!.. Ну как? Тяжело?.. А это не просто десять кило, которые надо
носить! Постоянно носить!.. Это десять кило дурного мяса, абсолютно лишнего мяса, которое
надо обслуживать!.. Снабжать кислородом, витаминами... э-э... кровью, наконец!
На нас посматривали, только Вертинский не догадывался, что слушателей прибавилось,
Волуев отодвигался от меня, влезая в поле зрения, проговорил очень серьезно и торжественно:
- Углеводами, дорогой Иван Данилович! Про углеводы забыли.
Вертинский, не заметив иронии, сказал с жаром:
- Вот-вот, углеводами и всякими там аминокислотами!.. Спасибо, Антон Гаспарович.
Попросту говоря, жрать для того, чтобы кормить это дурное и совершенно лишнее мясо, из-за
которого и так хожу с одышкой, по лестнице уже ни-ни, жду лифта...
Волуев посмотрел на меня через его плечо, вкрадчиво забросил:
- Вы забыли про очищение организма.
Вертинский взглянул на него с благодарностью:
- Вы правы, дорогой Антон Гаспарович, как вы правы, хоть и фашыст унутри! А то я,
когда волнуюсь, о самом важном забываю. Главная же польза голодания даже не в потере веса.
В чем, спросите вы? Ну спросите же!
- В чем? - спросил Волуев любезно.
- А в том, - сказал Вертинский торжествующе, - что организм очищается от шлаков.
От скверны, от накопившихся гадостей. При таком умышленном голодании в организме
рассасываются спайки, излечиваются даже застарелые болезни!
Он горячился, размахивал руками, бледное лицо окрасилось слабым румянцем. За
последние два месяца выглядеть он в самом деле стал не только изящнее, что нам с его
изящества, но и помолодел, поздоровел, двигается быстрее, энергичнее, а главное, пашет, как
вол, как два молодых вола.
Я наконец поинтересовался коварно:
- Иван Данилович, а чего ж вы так против очистки нашего общества? Ведь это тоже
организм. И после очистки заживет лучше, станет здоровее.
Вертинский резко обернулся, подпрыгнул, словно я над самым ухом сказал громко "Гав!",
поперхнулся, сказал совсем жалким голосом:
- Ну что вы так подкрадываетесь? Я ж так заикой стану! Я не против оздоровления,
Бравлин... Я против оздоровления варварскими методами.
- А как будто вам не говорили, - сказал я вкрадчиво, - что вы поступаете варварски по
отношению к организму? Нет чтобы сесть на диету и цивилизованно худеть по сто грамм в
месяц! Признайтесь, говорили? И родня, и друзья, и даже медики?
Вертинский насупился, но на него смотрели со всех сторон, он пробурчал:
- Ну, знаете ли... Не все ваши аналогии так и аналогичны. Так вообще черт-те до чего
можно доаналогизироваться! Мой организм - это мой организм, что хочу, то и вытворяю! А
общество - это совокупление... совокупность других организмов. Чужих. Я не имею права
ими вот так, как своим.
- Почему? - спросил я. - Нас для того и выбрали на вершину власти. Чистку
проводить надо. Вы вчера жаловались, что на беззаконие нельзя отвечать беззаконием?
Хорошо, применяйте законы, но только трактуйте старые статьи правильно. Прежнее
законодательство можно применять сразу по двум статьям: старое гражданское или уголовное и
статья о терроризме или борьбе с государством, ибо карманник не только ворует кошелек у
доверчивой старушки, но и наносит ущерб государству, его авторитету, его способности
защитить граждан, его авторитету на международной арене...
- Ого!
- Так что, - закончил я, игнорируя иронию, - можно даже с нашим марсианским
законодательством давать преступникам те сроки, которые устроят общественность.
Волуев хмыкнул:
- Два месяца по уголовному и пять лет по обвинению в терроризме?
- А лучше семь, - посоветовал я мягко.
- Круто, - сказал он с явным удовлетворением. Однако не удержался, во всех нас сидит
этот проклятый рефлекс уесть собеседника: - Помнится, при Гитлере была полностью
искоренена преступность. Да и при Сталине...
Я поморщился:
- Знаете ли... От того, что Гитлер и Сталин носили брюки, я не стану ходить без штанов.
Мне по фигу, с кем и в чем совпадают мои слова и поступки. Другой мир, другое время. А вы
со своими штучками...
-Да-да, простите, это так, привычное...
- Сдерживайтесь, - сказал я полушутливо. - Сдерживайтесь, Антон Гаспарович.
Выдавливайте из себя демократа. А то, чувствую, начнете старую песню демократов: нельзя
казнить убийц, потому что потом очередь дойдет до грабителей, нельзя казнить грабителей,
потому что следующими будут карманники, нельзя казнить карманников, потому что очередь
дойдет до евреев...
Он удивился:
- А евреи при чем?
- А они при всем, - ответил я. - Разве не заметили, что в подобных случаях их
обязательно приплетут?
Он поморщился, но, встретившись со мной взглядом, улыбнулся с неловкостью и кивнул.
Я наконец добрался до своего кабинета, однако мысль пошла по указанному пути, начала
сразу же ветвиться, как дерево в степи. С евреями случилось то же самое, что и с США. Пока
существовал СССР, мы дружно его ненавидели и желали рассыпаться, а его основному
противнику, США, желали поскорее победы, чтобы себе, значит, полной свободы и
безоговорочной демократии. Не знаю, что такое безоговорочной, но звучит красиво. Но вот
получили ее по самые ноздри, а когда волна, то хлебаем больше, чем можем проглотить. И
теперь дружно всем миром ненавидим США. Уже не только бывший СССР, что теперь
называется Россией, но и недавние союзники США ненавидят их всеми фибрами. За то,
понятно, что сильнее. Сильных никто не любит, именно за это и СССР не любили, а вовсе не за
строительство коммунизма.
С упразднением СССР евреи обрели добавочную мощь, которая им только повредила. И
без того ее им хватало больше некуда, а теперь так и вовсе страх перед всемирным еврейством
настолько велик, что каждый деятель или тот, кто хотел бы им стать... да что там деятель, даже
простенький инженерик, который ни на что не претендует, и тот дюжину раз упомянет
где-нибудь в Интернете, откуда проще всего черпать данные для досье, что в его генотипе
намешаны линии русского, поляка, немца, тут можно подставлять любую нацию, но
обязательно - заметьте! - такой человечек упомянет и еврейскую линию. И хотя проверить и
проследить практически невозможно, это где-то со стороны многочисленных дедушек или
прадедушек, а они тоже могли быть Ивановыми, но таким образом человечек дает сигнал всем:
я по происхождению не могу быть фашистом, нацистом или антисемитом, не трогайте меня, я
- божья коровка, премудрый пескарь, я человек мирный, и душой и мыслями я где-то с вами, я
ж тоже этот... общечеловек, во!
Но те, которые не общечеловеки, а бунтари по рождению, которые еще совсем недавно
бросались евреев защищать и громче всех говорили, что если сегодня резать дебилов и цыган,
завтра - румын, послезавтра - евреев, то потом дойдет очередь и до нас, русских
интеллигентов, сегодня умолкли в сомнениях, для русского интеллигента сила - уму могила,
если сильный, значит - враг, а сейчас в мире нет никого сильнее евреев...
США уже не спасти, да их и спасать не из-за чего, нет у них действительно ничего
стоящего, чего нет лучше и чище в Европе, но
...Закладка в соц.сетях
