Жанр: Научная фантастика
Имортист
... прекрасными запахами обильного стола, под стенами выстроились
четверо добрых молодцев с салфетками на сгибе левого локтя. Красномордый мужик в белом
переднике как раз ставил на середину стола что-то невообразимо пахучее, ароматное, я только
видел золотистую кожу, торчащие кверху культяпки, кожа блестела, потрескивала под
пальцами, ноздри мои жадно затрепетали.
- Спасибо, Жюльен, - сказал Этьен довольно. - Вы свободны. Если понравится ваш
послезавтрак, получите орден Почетного легиона. Если нет - гильотина в соседней комнате
ждет вас.
ГЛАВА 4
Повар убежал в комичном ужасе, хватаясь за голову, за ним удалились молчаливые
стражи-официанты. Мы сели за стол, я в самом деле ощутил, что голоден, желудок беспокойно
возится, задирает голову и с надеждой заглядывает в недостаточно широкую трубу пищевода,
даже привстает на задние лапы, чтобы ухватить падающий кусок поскорее.
- Вы можете вести себя, - разрешил Этьен, - в соответствии с русским этикетом.
- Спасибо, - поблагодарил я. - А в чем его особенности?
- Да кто кого сгреб, - объяснил Этьен с невинной улыбкой, - тот то... и ест.
- Хорошее правило, - согласился я. - В самом деле, что нам Франция? Я успею стать
французом, когда наемся. По-русски наемся. То есть нажрусь.
- Хорошее правило, - одобрил Этьен. - У нас говорят: ужин не отдавайте врагу, а
делите с хорошенькими девушками.
- Знаю-знаю. Во, Франции вообще все люди делятся на две категории: хорошенькие
девушки и остальные уроды.
Я работал ножом и вилкой, потом оставил эти извращения, я же русский, мне можно,
выдрал зажаренную ногу и помирал ее с превеликим удовольствием. Этьен с таким же
удовольствием посматривал, как я ел, сам жрякал аккуратно, церемонно, пользуясь тремя
видами ножичков и вилочек. Но я уже имортист, человек будущего, а нам в этом царстве
всеобщего и полного имортизма по фигу эти сложности этикета за столом, будем усложнять
себе и другим жизнь в более высоких сферах, чем пузо.
Неслышно и очень вовремя появилась миленькая официантка, убрала пустые тарелки. От
нее струилось милое тепло, я буквально увидел, как она заботливо стелет постель, взбивает
подушки, ее пальцы выдергивают шпильки из высокой прически, и волосы тяжелым водопадом
падают вдоль обнаженной, а как же иначе, спины...
Этьен проследил за моим взглядом, улыбка пробежала по губам.
- Как много девушек хороших... но тянет что-то на плохих, - сказал он философски. -
У нас говорят, что если жизнь не прожигать - она сгниет. Не очень вяжется с имортизмом,
верно?
- У этих острословов, - заметил я, - тест на IQ обычно показывает отрицательный
результат. К старости начинаешь понимать, что... так ничего и не понял, пока поддавался тяге
на, гм, плохих. И вообще поддавал.
Мы оглянулись на официантку, она уходила, почти непроизвольно двигая приподнятыми
ягодицами. Этьен усмехнулся:
- Каждый подумал в меру своей распущенности, но все подумали об одном и том же.
- Увы, мы не от ангелов, - сказал я с сокрушением. - По Дарвину - из обезьяны, по
Библии - вообще из глины. Нам бы только сладкое всю жизнь... Но сладостями, печеньем и
конфетами нельзя вырастить из детей здоровых людей. Подобно телесной пище, духовная тоже
должна быть простой и питательной.
Он развел руками:
- Это аксиома! Но... вы удивительная страна, если сразу после построения коммунизма
пытаетесь взяться за новое возрождение рода человеческого! Нет-нет, я в имортизме вижу
только благо. Но он настолько хорош, а мы настолько... гм, не буду за столом. Прежде чем
лезть на новое покорение Эвереста, сперва надо выбраться из... озера, отмыться, отдохнуть,
укрепиться молитвой... в имортизме есть молитвы?.. Нет?.. А жаль, ритуальные слова
укрепляют решимость идти вперед и не сворачивать. Подумайте над этим! Может быть, просто
дать заказ сильнейшим поэтам?
- Поэты за нас, - сообщил я. - А прозаики разделились... Самые коммерчески
успешные предпочитают оставаться в прошлом демократии. Это в основном среднее
поколение. А старики и молодежь - обеими руками за имортизм.
- Ну, молодежь, - вздохнул он. - У нас она тоже самая радикальная. И тоже требует
смертной казни даже для карманников...
Я чуть отпил вина, разговор постепенно сворачивал на стезю, что найдет отражение в
принятых документах, в совместно заявленной декларации, и я ответил уже с некоторой
осторожностью, подбирая слова:
- Молодежь требует на митингах, интеллигенты обсуждают смертную казнь на кухнях и
тоже, знаете ли... Правда, на улице стыдливо молчат. Но когда у нас начали применять
смертную казнь, не дожидаясь принятия соответствующих законов, интеллигенты тоже
ликовали. Естественно, молча. Вслух - вяло осуждали.
Его глаза были очень внимательными, пальцы покрутили тонкую ножку фужера,
опустили на стол.
- Не слишком ли... резкие перемены?
- Время покажет, - ответил я. - Но мы надеемся, надеемся... Мы можем это сделать!
Мы, пережившие грандиозную эпопею со строительством коммунизма... и узревшие, что
человек попросту не готов строить такое прекрасное здание. Что ему еще рано, рано, рано! Что
прекрасного порыва хватило только на первые годы, но всю жизнь на порыве может прожить
один человек, да и то редчайший подвижник, но не весь народ... То же самое с прекрасными
юридическими нормами общечеловеков. У них еще нет такого грандиозного краха, как со
строительством коммунизма, ибо осторожные европейцы выбрали себе проект поскромнее, но
их юридические нормы ждет то же самое... Во всяком случае, мы уже перестали их признавать.
Да, в силу их оторванности от реалий.
Юридические нормы общечеловеков зиждятся на фундаменте французских гуманистов.
Мол, человек рождается добрым, а иным его делает нехорошее общество. Три "ха-ха": после
французов пришел Фрейд и сказал нечто неприятное, но более близкое к реальности...
Он кивнул. Лицо медленно мрачнело, губы сжались в плотную линию.
- Увы, - сказал он, - будь человек изначально добрым, не пришлось бы его с рождения
и до смерти ограждать, как волка, красными флажками. А то с каждым днем законов все
больше и больше. Для нас, юристов... вы ведь тоже по образованию юрист?.. рай, но
человечество в тупике. Все больше народа это понимают. Вы с этим имортизмом правы, нужен
откат к базовым ценностям. Но вам очень непросто после краха строительства коммунизма...
- Знаю, - сказал я горько, - уныние и депрессия охватили не только Россию и страны,
входившие в Советский Союз. Во всем мире идеалисты получили щелчок по носу. А с крахом
общечеловеческих ценностей такое повторится во всемирном масштабе... Нет, могло бы
повториться, если бы, как в случае с коммунизмом, - крах, и все! Но здесь крах под натиском
более живой идеи. И, признаемся, во многом еще более шкурной. Как же, кто не захочет жить
вечно?
Этьен засмеялся. Хмурое лицо чуть посветлело, он сказал со злорадством:
- А кто не захочет, тот недостоин жить и сейчас, верно?
- Во всяком случае, - ответил я ему в тон, - его жизнь под вопросом. И решать: жить
ли ему и на каких условиях, будут так же, как вон ваша мэрия сейчас решает проблему
бродячих собак в городе. Мол, надо с ними и гуманно, но и чтоб не мешали жить людям... Нет,
об этом не стоит в совместном меморандуме. С вашей стороны достаточно, будет выражения
простой озабоченности, а я пообещаю взять под личный контроль разработку нового
законодательства и.. взять за пример законодательства других стран.
- Ого! - сказал он. - Это только декларация?
- Нет, - ответил я. - Как будем считать США? Цивилизованной страной? У них
существует казнь и на электрическом стуле, и удушение, и газовая камера, и смертельные
инъекции... Я уж не говорю про пожизненные сроки без права апелляции или просто
великолепные сроки вроде пяти пожизненных заключений или восемьсот лет тюрьмы и потом
триста лет лагерной жизни... Просто у нас в России были самые гуманные, если их можно так
назвать, законы. За преступления, за которые в Штатах казнят на электрическом стуле, у нас
давали три месяца тюрьмы и выпускали через две недели за хорошее поведение. Сейчас же шок
только потому, что у нас слишком резкий переход от нашей слюнтявости к вашей
европейско-штатовской жесткости. Так что пусть наши секретари внесут пункты в совместное
заявление, что Россия строит свое законодательство на общеевропейской основе.
На следующий день я поприсутствовал на заседании обеих палат французского
парламента, затем была встреча с парламентариями, затем встреча в мэрии. Я извинился, что
создаю неудобства на дорогах. В конце дня мне предстоял доклад перед академиками, а перед
этим - осмотр библиотеки Мазарини и прочие приятные вещи, если бы не весьма тревожное
положение в России.
К зданию академии простелили красный ковер, прямо к ступеням и выше, к парадной
двери, по обе стороны - красочные, как попугаи какаду, жандармы. Или не жандармы. Но
что-то очень красивое. В программе значился еще Институт Пастера, ну да ладно, там уже
имортисты, поймут, что мне нужнее крепить узы с теми, что еще не совсем имортист, хотел бы
стать, уже все понимает, но трусит или колеблется.
Успели вместе с президентом слетать в Бордо, дегустация вин, прекрасные зеленые поля
ухоженных виноградников - красота, а в свою резиденцию вернулся далеко за полночь.
Потемкин в нижнем зале с кучей советников бодро диктовал машинистке, на мое появление
радостно, заулыбался:
- Прекрасно, господин президент, просто прекрасно!
- Что именно?
- Вы просто двужильный! Столько выпить, и все на ногах.
- Ноги в самом деле гудят, - согласился я, - но откуда знаете, сколько я пил? Это же
простое слабое вино...
- Челядь все знает, - ответил Потемкин. - Мне донесли, донесли...
- Ох уж эти люди Мазарина, - вздохнул я. - Вы чем занимаетесь?
- Проект совместной резолюции.
- Не рано?
- А в нее все время вносим поправки. Зато все будет учтено, ничего не забудем.
Волуев подошел ближе, деликатно напомнил:
- Господин президент, вы не забыли, что сегодня даете ужин в честь господина
Пфайфера?
Я ответил легкомысленно:
- Да я бы и обед дал, что-то есть хочется...
- Господин президент, - сказал он с укором, - ужин намного торжественнее и
значимее, чем обед!
- Это я понимаю, - согласился я, - еще со студенчества. Когда приглашаешь красотку,
стараясь, чтобы ужин плавно переходил в завтрак... о, думаю, подготовка идет полным ходом?
- Да, господин президент. Уже составлены списки приглашенных, разосланы
приглашения, сейчас вот тщательно продумывают систему рассадки гостей, здесь появились
нюансы и непредвиденные сложности, составляем схему проведения приема... Вы как,
предполагаете толкнуть речугу или хотя бы тост на приеме?
Я подумал, сказал:
- Вообще-то да. Непристойно молчать, как рыбой по льду.
Волуев оживился, протянул руку и пошевелил пальцами:
- Давайте.
- Что?
- Речь. Или тост, что у вас будет?
- Тост, - ответил я. - А что, и меня будете проверять на матерные слова?
- Господин президент, - сказал Волуев, речь его текла плавно и величаво, - если на
приеме предполагается тост, то хозяин приема ну просто обязан послать гостю копию своего
будущего тоста. Это не просто вежливость, имортистам на нее плевать с высокого дерева, но -
дипломатический протокол! Гость должен успеть приготовить ответ. Кстати, ответ он тоже
пришлет, дабы, сами понимаете, никаких неожиданностей.
Я кивнул:
- Понимаю, понимаю. Ладно, составлю.
Волуев улыбнулся, покачал головой:
- Да составлять не надо. Тост начинается с приветствия в адрес гостя, общие положения
то есть, что именно стало поводом для такой вот милой встречи, далее идут строем пожелания
главе государства и его сопровождающим процветания страны и счастья народу... Это даже
мне писать не надо. В общепринятую форму всего лишь подставим имя французского
президента. Только и делов! Нет-нет, господин президент, самодеятельность не приветствуется.
В дипломатическом протоколе шаг вправо, шаг влево - повод к войне!.. Ну почти, почти. А в
ответ вас поблагодарят за оказанное гостеприимство, выразят одобрение взаимной
заинтересованностью во встрече и заверения во взаимности дружественных чувств, добрые
пожелания главе государства... в этом месте пресс-секретарь французского президента
подставит ваше имя, пожелания процветания народу и стране, тоже подставит, какой именно...
да, еще нюанс... Речи заранее переводятся на соответствующий язык и раскладываются перед
каждым участником приема. Чтоб тугоухие не переспрашивали.
Я хмурился, спросил язвительно:
- Все?
- Еще нет, - сказал он, наслаждаясь ситуацией. - Стороны заранее должны
согласовать друг с другом возможность экспромта. Экспромт желательно тоже заранее
распечатать и передать почетному гостю... Это все, господин президент. Да, разве что не
забудьте, что официальный тост произносится после десерта, когда всем налито шампанское.
Также не рекомендуется сморкаться в скатерть, вытирать пальцы о волосы, рассказывать дамам
матерные анекдоты. И, конечно, шубу в трусы не заправлять ни в коем случае!
Я сказал с досадой:
- Ладно, я не собираюсь нарушать протокол. Если что забуду - толкните. Или
покашляйте. Можете гусем загоготать, я пойму.
Он пробормотал:
- Боюсь, и другие поймут. Еще как поймут! По-своему. Вот вам списочек гостей.
Нет-нет, это очень важное мероприятие, так что вы просмотрите, утвердите и распишитесь.
Здесь с запасом, ибо шесть с половиной процентов приглашенных обычно не приходят. Ну, кто
заболел, у кого критические дни, кого скрутил ревматизм... возраст политиков далек от
студенческого, так что за столом тесно не будет.
- И очень удобно отказываться, - заметил я, - ссылаясь на болячки. Скорее бы
дотянуть до пенсии!
- Мы можем придумать вам какую-нибудь гадость, - предложил он с готовностью. - К
примеру, воспаление желчного пузыря. Что всегда приходит неожиданно, весьма удобно.
Я поморщился:
- Какое-то несолидное заболевание... Еще бы сказал, дизентерия! Нет чтобы инсульт
или инфаркт...
- Инсульт или инфаркт оставляют следы, господин президент. А дизентерией...
простите, воспалением желчного хоть каждый день отмазывайтесь от работы.
- Ладно, - сдался я, - вижу, халтурить еще труднее, чем работать. Подписывать против
каждой фамилии или можно оптом?
- Оптом, - разрешил он. Проследил за моей рукой, сказал вкрадчиво: - Только не
забывайте, что здесь церемониал обслуживания начинается с дамы, сидящей справа от вас. Вы
уж, пожалуйста, не хватайте руками, для этого есть специальные ложки и вилки. Нет, своими
ложками и вилками нельзя... и еще нельзя грести по два куска. А то кому-то не хватит.
- Что, здесь такие бедные?
- Нет, господин президент, но у глав государств все завтраки, обеды, фуршеты и все
прочее - лишь ритуалы. Нажраться можно и у себя в кабинете, закрывшись на ключ и
выключив телекамеры, но за столом с гостями вы ни на шажок... Еще нельзя начинать есть,
пока не начнет дама справа от вас. И вообще обе дамы: справа и слева. Во Франции принято
перед трапезой читать молитву, к счастью, про себя. Я думаю, понимаете почему. В этом случае
все сидят молча, склонив головы. Для вас это последняя возможность проверить, застегнута ли
ширинка. Дальше ваш чистый просветленный взор должен быть устремлен вперед, на устах
приветливая улыбка, вы должны излучать радушие и благоволение, беседовать с гостями, но ни
с одним не больше двух минут, и так по кругу, пока не обойдете всех. У меня вот тут списочек.
Кому что говорить, а чего говорить ни в коем случае нельзя...
Я взглянул на длинный лист в его руке:
- Я всего не запомню!
- Тогда просто улыбайтесь. Кстати, надо забыть чисто русскую привычку упаивать
гостей до усрачки. Первый наш президент любил провозглашать такие тосты, от которых
нельзя было отказаться, так что нестойкие засыпали мордой в салате, а выносливые - в
десерте. А наш-то и рад: всех перепил! А с ним пусть не до войны дело, но какие-то контракты
не подписывали, самого в гости перестали приглашать...
- Да ладно, - ответил я. - Как имортист, могу и вообще не пить.
- Нельзя, господин президент, - сказал он твердо. - Как говорится, с французами жить
- коньяк и вино пить, а с немцами - шнапс. Не перепутайте только, а то Вторая мировая
покажется пустячком...
На другой день я с утра посетил Марсель, город корабелов, по программу на верфи и
осмотр кораблей сократил, вместо этого заглянул в местный университет. Волуев предупредил,
что здесь имортистов вообще не завелось, как-то не прижились на соленом морском ветру, это
звучало как вызов, я встретился с профессурой, закатил студентам лекцию, коснулся корней
имортизма, постаравшись задеть присущие французам чувства достоинства и ответственности,
а когда закончил, студенты и преподаватели долго аплодировали стоя.
Перед дорогой обратно в кабинете у ректора небольшой фуршет, можно заморить
червячка, я и заморил, думаю даже, убил его двумя тяжелыми кусками очень соленого овечьего
сыра, вымоченного в особых соусах. Пить не стал, однако с бокалом шампанского стоял и всем
любезно улыбался, комильфо, подошел ректор, поинтересовался:
- Господин президент... или вас лучше звать аятоллой?.. Вы едва ли не единственный на
свете человек, которому удалось создать не то что новую партию, но даже новое вероучение...
и привести его сторонников к власти! Это то же самое, если на выборах победил бы Томас Мор
или, простите за сравнение, Карл Маркс!
- Такой человек есть, - напомнил я. - Мухаммад создал свое учение, распространил,
набрал сторонников и пришел к власти, создав Халифат.
- Но вы надеетесь побить его рекорд?
Я не понял, что за рекорд он имеет в виду, однако ответил так же шутливо-бодро:
- Да, конечно! Каждый надеется, что плоды его ума и воли переживут все на свете. Как
сказано в книге, "и Его царствию не будет конца"!
Жена ректора, как же без нее на приеме любого уровня, спросила кокетливо:
- Господин президент, а когда вас посетила такая странная идея... идея имортизма?
Несмотря на игривый голосок, глаза смотрели серьезно, да и сам ректор с
преподавателями обратился в слух, я подавил импульс отшутиться, ответил медленно, подбирая
слова:
- Когда? Мне кажется, с самого раннего детства. Как будто глас свыше... А чиста
конкретна вспоминаю возмущение в школе, когда услышал, как по жвачнику какая-то жирная
скотина жирно исполняла "Трус не играет в хоккей", а потом "Каскадеры, каскадеры"! Но
тупой народ подпевал в полном восторге, даже отпаде или улете, как бы теперь сказали. Мне
было ясно как божий день, что герой воюет, а в мирное время спасает на пожарах или от
бандитов, ведь там легко погибнуть, а чтобы играть в хоккей или в кино изображать героя,
вполне можно быть законченным трусом. В хоккей играют за бабки, а вот спасают людей из
огня... Тогда еще меня приводил в ярость этот чудовищный перекос, когда герой может
умирать в нищете и безвестности, а актер, играющий этого героя, купается в славе и роскоши,
живет в роскошных особняках, а общество... здесь самое страшное!.. общество ориентируется
на этих имитаторов, а не действующих героев. А потом, естественно, начал думать, как этот
чудовищный перекос убрать, как взамен утерянных ценностей создать новые...
- Создать? А не проще было отыскать в прошлом? В уже созданном?
Я слегка развел руками, не забывая про бокал шампанского:
- Увы, старые ценности перестали восприниматься как ценности. Сами видите, их
старательно высмеивают тупоголовые... а высоколобые не вступаются! Даже трусливо
подхихикивают.
Ректор помрачнел, поник:
- Да, есть у нас такая гнусная черточка...
Подошел высокий статный мужчина, имени не помню, один из деканов, проговорил
сдержанно:
- Традиционное французское веселье все чаще уступает горестному недоумению. Нет, не
там внизу, в народе, а в среде высоколобых. Не думаю, что я один возмущался свинством в
обществе, но мы - капли в море дурости. И хотя мы те капли, что в дерьме не растворяются,
однако друг друга нам не увидать, слишком нас мало, а дурости много. Но теперь, когда мы
заговорили об имортизме, осмелеют и заговорят все одиночки, на которых держится это
дерьмовое общество.
Мы сомкнули бокалы, отпили по глотку, мы же не исламисты, однако всего лишь по
глотку, ибо уже и не прошлые долюди, что с радостью выжрут всю бутылку.
- Держится общество все-таки на аристократах, - договорил декан, он показался мне
очень похожим на Потемкина. - Без нас это давно стало бы скотным двором.
Я промолчал, что Франция и с нынешними аристократами, как и весь мир, очень быстро
превращается в скотный двор. Я не знаю, говорят ли иносказательно про аристократов, есть же
аристократия духа, рабочая аристократия или военная, но ту прежнюю родовитую
аристократию давно свели до роли клоунов, шутов. Мы помним, что частица "де" отличала
дворян от простолюдинов: д'Артаньян, де Голль, еще был гениальный физик де Бойль, один из
потомков королей, те аристократы отличались не только этой приставкой, но и благородством
манер и поведения, ныне это клоуны, строящие рожи простолюдинам и бьющие друг друга в
зад для вящего хохота: де Фюнес, де Ниро, Ди Каприо и прочие дешевые шуты гороховые.
Так что аристократия нового поколения должна формироваться заново. Она может
оформляться и даже существовать и помимо имортизма, просто имортизм дает необходимую
опору, ориентиры. Нет, это не навязанные кем-то ориентиры, это те ориентиры, которые
каждый из нас хоть раз в жизни да принимал и клялся им следовать. Ну, там написанные на
листочке и вывешенные на видном месте в комнате: во столько-то вставать, делать зарядку,
заниматься наукой, бросить курить...
Но когда сам себе даешь эти клятвы, то нарушать намного легче: самому с собой всегда
нетрудно договориться, однако в коллективе опоры больше. Не случайно же создаются
общества завязавших алкоголиков или бросивших курить - важно чувствовать рядом плечо
подобного себе. И не надо кривить рыло при упоминании алкоголиков или наркоманов! Если
подумать, то мы еще те нарки, еще те алкоголики, чревоугодники, влагалищники...
Одна из женщин, очень красивая и элегантная, подошла с обворожительной улыбкой на
полных губах:
- Ах, господин президент, мы с такой благодарностью отмечаем, что за последнее время
резко увеличились закупки французских фильмов...
- Жозефина де Арман, - представил ее ректор, - доктор философии, автор
монументального "Кризиса современных империй".
Я поклонился, несколько ошарашенный:
- Я читал ваш труд, можете проэкзаменовать, но... на титульном листе там "Ж. Арман",
я представлял здоровенного дядю с пронизывающим взором и бородищей в стиле Карла
Маркса...
Она засмеялась, польщенная, на щеках выступил румянец, глаза заблистали:
- Ах, как вы недооцениваете женщин!
- Чесс слово. Увидев вас, я решил, что вы звезда французского кино... и тут же понял,
что закуплю все фильмы с вашим участием. Но вообще-то французское кино в Россию пришло
массово еще при моем предшественнике. Ощутили, что объелись Голливудом, где американцы
постоянно спасают мир от всего-всего, но чаще - от русских. Но, вы правы, начинаем
вытеснение подделки под культуру действительно культурой. В Европе она все еще
сохранилась... кое-где.
Оно смотрела в мое лицо с жадным любопытством:
- В самом деле надеетесь, что... удастся удержаться? Или это акт отчаяния?
- И то, и другое, - ответил я. - Ведь любой строй силен поддержкой не только своих
избирателей, но и поддержкой соседей.
Она намек поняла, засмеялась:
- После этой речи, которой вы буквально воспламенили аудиторию, научная и
культурная элита Франции с вами! Но это меньше процента от общей массы народа. Да плюс
несколько процентов из народа попроще, которым импонируют идеи долголетия и бессмертия.
Естественно, чтобы пить и ходить... как это у вас говорят, по женщинам.
- Нам нужны все эти проценты, - сказал я серьезно. - Человек, который начинает
борьбу с собой, чего-то да стоит.
Ректор прислушивался внимательно, в то же время зорко посматривал по сторонам:
преподаватели - народ вольный, строем ну никак не желают, на одном из столов уже
опрокинули бутылку коньяка в салат, в другом конце слишком громко смеются, просто гогочут,
как будто не люди, а американцы какие...
Мне он сказал сокрушенно:
- Я теперь буду обеими руками за имортизм! Ведь на самом деле, несмотря на взлет в
науке и технике, мы все еще проедаем наследие предков!.. Я уверенно смотрю в завтрашний
день: лучше не будет! Можете себе представить, господин президент, чтобы во времена
Ньютона имена даже самых известных комедиантов звучали громче его имени? Во времена
Эйнштейна?.. Мы в детстве, помню, хорошо знали не только имена, но и все биографии
тогдашних лучших людей человечества, как тогда считали, это - Нильс Бор, Ландау,
Оппенгеймер, Резерфорд, Энрико Ферми, Норберт Винер, Фред Хойл... и много-много еще
имен назову, но все они - ученые, изобретатели!.. Это они заложили фундамент сегодняшнего
рывка в науке, а мы летим пока по инерции, но перигей уже пройден, вот-вот начнется
стремительное падение...
Жозефина зябко повела плечами:
- Страсти какие говорите.
- Да, - сказал ректор с нажимом, - падение в каменный век. Ведь сейчас герои, на
которых равняются, не ученые, а ведущие ток-шоу. К чему придет общество, когда по стране
ведется чудовищный конкурс, где отбирают лучших из лучших... в фотомодели? Знаете,
ученые - тоже люди, если это для вас новость. Если им за фундаментальные исследования не
платят, зато за разработку более удобной формы пепельницы автомобильный концерн
предлагает большие деньги, то любой гений будет делать пепельницу, ведь за спиной голодная
жена, дети...
Я слушал, не веря ушам, как будто я сам это говорю. Все-таки умные люди приходят к
одинаковым выводам даже на разных концах планеты. Причем облекают их в одинаковые
слова, что дает надежду на быстрейшее взаимопонимание.
Последний день визита был посвящен церемонии подписания совместных договоров.
Помимо главного, стратегического, о взаимных поставках и долговременном сотрудничестве,
наши министры подготовили еще два десятка д
...Закладка в соц.сетях
