Жанр: Научная фантастика
Имортист
...одумав, бухнул:
- Может быть, татуировка?
- Как блатюки? - поинтересовался немедленно Вертинский.
Леонтьев огрызнулся:
- Предложите лучше! А то выгавкивать все горазды.
- Если татуировка от Рональда Дрюкина, - проговорил Медведев рассудительно, - то
это престижно, этим хвастаются даже депутаты...
- Сколько такая татуировка стоит? - возразил Вертинский. - То-то. Надо что-нибудь
дешевое, доступное, массовое, но требующее некоторой жертвы...
- Как обрезание, - вздохнул Медведев. - Как они, гады, опередили, а? Вот сволочи.
Перебить их всех, на хрен, а обрезание сделать только своим, имортьим!
Вертинский сказал с некоторым оживлением:
- Насчет жертвы вы в точку. Человек должен помнить, что при вступлении в ряды
имортистов отказывается от многих простеньких, но весьма приятных животных благ. И
символически при вручении партбилета должно быть...
- Обрезание, - бухнул Медведев и снова вздохнул.
- Молотком по пальцу, - подсказал Леонтьев. Вертинский вздохнул, обвел столовую
все еще красными от бессонницы глазами:
- Мне кофе несут или как?
- Имортистам положена минеральная вода, - елейным голоском напомнил Леонтьев.
- В жопу, - огрызнулся Вертинский. Вздохнул: - Хорошо, что правительство без
женщин. Я ж не демократ, чтобы в их присутствии... Я постепенный имортист! Без рывков. А
то дыхания не хватит.
- Дыхания? - переспросил Медведев. Обратился ко мне: - Господин президент, для
имортистов надо ввести необходимость физической нагрузки! Хотя бы одно-единственное
упражнение, но зато - ежедневно. Это чтоб вааще в ритуал. Придется подниматься утром хотя
бы на пять минут, но раньше, чем обычно. Зато - имортист! Сразу почувствуешь себя им
самым.
- А упражнение одно для всех? - поинтересовался Леонтьев с самым серьезным видом.
- Нет, конечно, - обиделся Медведев. - У меня со спиной проблемы, мне лучше
нагибаться, чтобы закрепатуренные мышцы хоть чуточку растянуть, а вам насчет животика
неплохо бы...
- Тогда я выберу упражнение лежа, - сообщил Леонтьев. - Буду шевелить пальцем.
- Ну вот всегда так! Если даже вот такие с виду умные люди начинают ерничать, то чего
ждать от простолюдинов?
- И уже видим, - ехидно сказал Вертинский, - почему курс рубля не растет.
Медведев посмотрел на одного, на другого, пробурчал:
- Ладно, сдаюсь. Взрослым особям такое, вы правы, чересчур. Выросли мы в гниленьком
мире, привыкли к темному запаху дерьмеца. Но самые яростные, непримиримые могут
надрезать себе ухо... или как-то еще выявить свою принадлежность к имортистам! Это будет
молодежь, естественно, но из нее будут коваться кадры будущих правителей. Как вот два
бывших террориста, воевавших друг с другом сперва автоматами, сейчас воюют в качестве глав
государств Израиля и Палестины. А нас уже только могила выпрямит.
Бронник проговорил негромко:
- Не скажите. Я вижу, вы удивили нашего президента... да и многих, многих. У вас
звериной силы на десятерых. До-о-олго вы ее копили!
Медведев хмуро усмехнулся:
- Не взорваться бы.
После обеда экстренное сообщение: несколько семей чеченцев захватили только что
выстроенное здание класса "люкс" в центре Москвы. Забаррикадировались, представителей
строительной фирмы, а потом и милицию послали к шайтану. Заявили, что их родной город
разбит, дома уничтожены, теперь вот будут жить здесь, и ничего им не сделают, у них дети, в
каждой семье по двенадцать детей, существуют международные гарантии, за них Америка
вступится...
Ростоцкого отыскал по мобильной связи только через полчаса. Он уже, оказывается,
занимается этой проблемой, попросил меня не беспокоиться, это дело не ранга президента, это
разве что на уровне мэра города, а то и вовсе префекта.
- Хорошо-хорошо, - ответил я торопливо. - Действуй!
- Будет сделано, господин президент.
- С учетом реалий нашего времени, - напомнил я на всякий случай.
- Непременно, господин президент, - ответил он с легким нетерпением. - Не
беспокойтесь по пустякам! Мы давно истосковались по реализации этих реалий...
Я отключил связь, Волуев уже смотрит от дверей, в глазах вопрос.
- Господин президент...
- Что у тебя за гадости?
- Нормальный рабочий день, - ответил он с недоумением, - а вы желаете только
награды раздавать да по плечу похлопывать? Через десять минут у вас встреча с главой
всеисламского комитета всех мусульман мира.
- А что он хочет?
Волуев чуть-чуть раздвинул губы:
- Чтоб мы все отдали исламу. Но, если серьезно, просто , налаживает личные контакты.
Попытается прощупать, что от вас можно поиметь. Расскажет намекающе о стремительно
растущей мощи исламского движения, с которым вынуждены считаться даже правительства
Штатов, Европы...
Я сдвинул плечами:
- Войска Штатов захватили центр исламского мира. Он это знает?
Волуев ухмыльнулся:
- Но как обезвредить собственных исламистов? Не лишать же права голоса? Тогда уже
не демократия...
В кабинет вошел Вертинский, потирая руки. Волуев покосился ревниво, я чересчур
расширил список лиц, которые могут входить вот так в мой кабинет, а Вертинский спросил
живо:
- А где, кстати о слониках, Романовский?
Волуев взглянул на часы:
- Если не ошибаюсь, сейчас на своем телеканале "Культура".
- Теперь все телевидение, - напомнил Вертинский, - его огород.
- Но он по привычке на "Культуре". Должен был ознакомить состав с новыми
требованиями...
Я сказал торопливо:
- Быстро включите! Кто знает, что он там скажет. Человек он... с непредсказуемостью.
На большом экране появилось изображение стреляющего мускулистого Дюка, сменилось
картинкой двух идиотов, швыряющих друг в друга тортами, потом еще какие-то перестрелки,
наконец Волуев с опозданием отыскал канал "Культура". Непривычно суровый Романовский
говорил четко, глядя с экрана прямо в глаза зрителем:
- ...Мы, имортисты, пришли в мир не только совершенствоваться, но и
совершенствовать мир. Мир, в котором герой живет впроголодь, а изображающий его каскадер
купается в славе и роскоши, не кажется нам правильным. И мы беремся его изменить. Отныне
ученый, своими трудами приближающий человечество к избавлению от болезней; изобилию,
долголетию, не будет нищенствовать в безвестности, а устроитель ток-шоу "Кто плюнет
дальше?", который тянет зрителей обратно в пещеры, не будет владеть эфирным временем, а
тем самым - и табулярасными умами. Все, господа, Темные. Века Демократии заканчиваются.
Начинается рассвет имортизма.
Он начал собирать листки, но оператор настолько ошалел, это ж накроется вся хлебная
работа показывать скандалящих баб в прямом эфире, что опустевший стол был в кадре еще с
полминуты, пока не вырубили с главного пульта, пустив рекламу особо пахнущих прокладок.
Вертинский с восхищением покрутил головой:
- Хорошо вмазал! Внушаить.
- Даже не похоже на Романовского, - заметил Волуев.
- Ну что вы, - вступился Вертинский. - Он может быть серьезным, может...
- Только редко, - сказал Волуев. Добавил: - И когда какой, не поймешь.
Вертинский взглянул на часы, посоветовал:
- Переключите на первый канал. Сейчас там новости... Я начало посмотрел...
- А что там такого, чего мы не знаем?
- Посмотреть стоит, - сказал Вертинский загадочно.
Волуев вывел изображение на три экрана, укрупнил, Вертинский сразу же начал
вполголоса материться: по красивой ухоженной улице старинного городка с вымытыми
нарядными домами двигалась пестрая толпа. Полуголые, а кое-где и вовсе голые мужчины с
прилепленными женскими грудями кривлялись и приплясывали, у многих в руках яркие
плакаты и даже транспаранты. Волуев увеличил изображение, Вертинский начал материться
громче: везде лозунги в поддержку заявления госсекретаря.
Впереди шел толстый и совершенно голый мужик, размалеванный под женщину, с
крупными розовыми грудями из пластмассы, длинными женскими волосами, то ли парик, то ли
натуральные, рядом с ним второй, с мегафоном в руке, мощно выкрикивал короткие хлесткие
фразы, в конце каждой толпа трансвеститов дружно подпрыгивала и дико орала.
Волуев добавил звук, мы услышали:
- С Россией должно быть покончено!
- ...покончено окончательно!
- Да здравствует США - наша страна!
- Да здравствует США - оплот свободы и демократии!
-Да здравствует наша всеамериканская организация... будущее всего демократического
мира!
Вертинский проворчал:
- Это трансвеститами станем, что ли?
Волуев объяснил голосом знающего человека:
- Это не трансвеститы... те идут со второго ряда.
- А кто эти?
- Педофилы. Треть из них - священники. Ну, вы сами знаете, что в их среде весьма и
весьма... Да-да, весьма процветает. Даже цветет пышным цветом, можно сказать, махровым! А
этот, с рупором, заместитель председателя их общины. У них свой банк, свои фонды, свои
газеты, свой канал на телевидении. Словом, сила! Так что все кандидаты в президенты всегда
стараются заручиться их голосами. А лучший способ доказать, как понимаете...
- Не понимаем, - заявил Вертинский брезгливо и коротко взглянул в мою сторону за
поддержкой. - Поясните, уважаемый Антон Гаспарович.
- Выносливые мужики, - заявил Волуев. - Это же всеамериканский марш! Идут через
всю страну, а это чуть поболе, чем от Мытищ до Красной площади. Когда дотопают до
Вашингтона, вручат требование президенту немедленно ввести войска в Россию и установить
там... что значит, здесь, демократический строй, где они могли бы... ну, свободно...
- Ага, - сказал Вертинский саркастически, - щас, вот так прямо и начнут войну! Мы
подкинули Америке свою юмбу имортизма. Пока не обезвредят, к нам не полезут.
Волуев подумал, сказал намекающе:
- Да? А если попытаются загасить очаг пожара, а не отметающие от него искры?
В комнате сразу похолодало. Я взглянул на часы, до встречи с лидером исламского мира
двадцать секунд, кивнул Волуеву, и мы двинулись через анфиладу залов.
ГЛАВА 10
Под утро привиделось, что стою в непроглядной ночи на вершине огромной скалы, над
головой смутно проступают подсвеченные неземным огнем края облаков. Такие видел однажды
в детстве на картине Доре, иллюстрация то ли к "Божественной комедии", то ли к
"Потерянному раю", но поразила так, что и наяву не раз видел эти титанические образы, и
сейчас вернулось это ощущение всеподавляющей мощи, вселенских масштабов, а когда
всмотрелся, это оказались не подсвеченные облака, а края звездных туманностей,
разлохмаченные титаническими взрывами сверхновых, а ночь оказалась не просто ночь, а
бездна космоса...
Леденея от ужаса, взглянул под ноги, но и там нет тверди, как нет и моих ног, нет моего
тела, я вишу во Вселенной, лишенный сосуда, в котором обитаю на планете Земля. Страх
помутил мысли, не помогло даже спасительное, что без тела зато не замерзну в космосе, меня
не разорвет, сейчас я бессмертный, но это же хуже смерти, когда я заблудился и уже
никогда-никогда не отыскать крохотную песчинку - родную Галактику, а в ней из ста
миллиардов звезд отыскать ту, что зовется Солнцем.
- Ты вернешься! - прогремел нечеловеческий голос, я ощутил, что говорит вся
Вселенная, говорит изо всех сторон, а также изнутри меня. - Ты поведешь!..
- Господи, ну почему ты выбрал меня! - прокричал я в страхе. - Почему?.. Неужели
нет больше умных, талантливых, знающих? Не чувствую я в себе силы вести все человечество
из юсовского Египта. Сам могу быть имортистом, но чтоб других...
- Другие... - грянул яростный голос, и я понял, что Творец тоже может быть в ярости,
гневе, разочаровании, - другие выбрали дорогу полегче... Остался только ты!..
- Но придут следующие, - сказал я, торопливо сглотнул ком в несуществующем горле,
добавил: - Для тебя время значения не имеет...
- Но имеет для вас, людей, - прозвучал громовой голос, я со страхом и жалостью
услышал в нем усталость, - для вас будет уже поздно...
Я успел увидеть целый поток крупных астероидов, что несутся через пространство, и
вложенный в меня инстинкт предупредил, что наступит грозный час, когда ударят в планету, на
которой мой вид, мои люди, я только начал поднимать их с постелей, чтобы вести из сытого и
болотного мира на берегу Нила в знойную пустыню имортизма.
Чернота космоса стала бледнеть, я на скомканной постели, тело все еще сотрясается и
съеживается, вселенский ужас медленно покидает плоть, в ушах еще звучит трубный глас.
Голова с утра тяжелая, крепкий кофе не помог, а пробовать всякие там взбадривающие
таблетки не рискую, консерватор, хоть и имортист. А может, имортист потому, что
консерватор? Сидеть бы сейчас в удобном кресле, отдыхать, хоть еще и поработать не успел, но
взгляд скользит по широкому листу календаря, там отмечены даты, некоторые обведены
фломастером в два-три круга, так мне заметнее, чаще вспоминаю, настраиваюсь, мозг за кадром
подбирает данные, доводы...
Конечно, у меня календарь есть не только в компьютере, несколько человек из службы
канцелярии президента работают, можно сказать, живыми календарями: держа перед глазами
даты, намеченные встречи, тщательно раздвигая их по времени, чтобы не только не наползали
одна на другую, но и поддерживали мой настрой в течение всего длинного рабочего дня: вслед
за трудным разговором с президентом Молдовы сразу же награждение знаменитого скрипача
высшим орденом и рукопожатие самого президента, встреча с патриархом церкви, который
будет настаивать на замене политруков в армии на священников, затем пресс-конференция для
иностранных корреспондентов по проблемам нефтепровода в Западную Европу...
Отец категорически отказывается переезжать в квартиру получше. Заявил, что это сын у
него - президент, а он как был пенсионером, так и остался, с каких это заслуг такие льготы, а
за чужой счет не станет... И не спорь, сынок, ты хоть и не чужой, но у меня своя гордость, живу
только на то, что зарабатываю сам. Но ты не обижайся, можешь приходить в гости со своим
пирогом, с конфетами, даже шампанским. А ушицу я сварю сам...
Я взглянул на часы, с преогромным трудом преодолел сильнейшее желание хорошо
перекусить, вообще позавтракать, пожрать от пуза, со вздохом упал на пол и отжимался до тех
пор, пока не разогрелся, как Батарадз в драке, руки задрожали, упал лицом в тонкий ковер.
Мы с чувством полнейшего интеллектуального превосходства хихикали над фразой
тупого Митрофанушки из "Недоросля", где он заявляет: "Не хочу учиться, хочу жениться", но
это всего лишь более ранний вариант нашего "Принимайте меня таким, каков я есть", то есть
вот такое я говно и вовсе не стремлюсь становиться лучше, ибо для этого надо учиться,
стараться, горбатиться, отжиматься хотя бы от пола, мало будет времени на бабе, кайф,
расслабоны, оттяг...
Звякнул телефон, я тронул клавишу, появилось лицо Александры, в глазах сразу же
появилась тревога:
- Господин президент, что с вами?..
- Ничего, - буркнул я, - а в чем дело?
- Вы весь мокрый!
- А каким я должен быть, - огрызнулся я. - Слабый я вот такой, понятно?.. Десять раз
отжался и морду еле поднял.
От динамиков возле монитора донесся вздох облегчения:
- Фу-у-у... а то когда у вашего предшественника такое лицо, то сразу вызывали
врачебную бригаду.
- Брысь, - сказал я, - у вас что, дистанционные датчики моего пульса?
Она смолчала, исчезла, я с холодком понял, что, вполне возможно, так оно и есть. У
президента нет ничего личного, от него слишком много в стране зависит, чтобы ему позволили
что-то сохранить в качестве личного или даже интимного.
Сердитый и встревоженный, одно дело высочайшим указом вводить тотальное
наблюдение, другое - самому оказаться наблюдаемым, потащился в ванную, встал под душ,
уже наловчился пользоваться всеми прибамбасами, потом побрился, сходил перекусил.
Засилье тупости, продолжал мозг вести начатую мысль, привело к захвату ею всего, что
создано светлыми умами: по телевидению идут пошлейшие шоу, компьютерные технологии
используются для создания новых игр и зрелищ, а самые большие деньги отпущены на
создание виртуальных женщин.
Уже ясно: с таким человечеством до звезд никогда не добраться. Даже до ближайших
планет - вряд ли. Но мы сумели обывателя поймать на сладкий крючок имортизма, чтобы он
надеялся на продление своей сытенькой ничтожной жизни до бесконечности, чтобы и потом все
так же смотреть шоу, жрать от пуза, трахать виртуальных женщин, что будут становиться все
реальнее, все ощутимее, все виртуознее...
Чтобы достичь этой цели, обывателю приходится на какое-то время отдать ученым и
деятелям культуры те места, которые сейчас занимают шоумены и поп-звезды. Он полагает, что
это ненадолго, мы ведь обещаем, что имортизма достигнем при жизни уже этого поколения, но
дело даже не в том, что при жизни этого вряд ли достигнем, хотя, конечно же, когда-то
достигнем... дело в том, что, наученные горьким опытом, хрен отдадим судьбу рода
человеческого в зависимость от большинства голосов. Большинство... да всем понятно, что
представляет из себя большинство.
Отныне и навеки человечеством будут править только лучшие умы, а не те клоуны, что
лучше сумели угодить большинству. Это нужно повторять и повторять, потому что пока эта
мысль кажется слишком крамольной, а ее надо сделать обычной, само собой разумеющейся,
чтобы именно ее считали единственно верной, а все остальное - бредом пьяной кухарки.
И в то же время нельзя вот так одним махом выгнать дебилов, а на их руководящие места
посадить людей умных, культурных. Всем им требуется внимание и забота, без нее растут
только сорняки вроде шоу-бизнеса. Но им тоже надо уделять внимание, иначе эти сорные
травы, бурно разрастаясь, быстро захватят и соседнее поле культуры, затопчут и вытеснят
деликатные и нежные цветы литературы, театра. Вообще затопчут искусство. Увы, культурные
растения нужно беречь, подкармливать, укрывать от града и непогоды, а сорнякам никакой
заботы не надо, растут сами, это и называется рыночная экономика, когда все развивается само,
без опеки государства.
После короткого завтрака, тоже пришлось взять себя за горло и напомнить, что это я ем
то, что желаю, а мой желудок не указ, я вышел из личных апартаментов, улыбнулся
Александре:
- Господи, ты хоть когда-нибудь спишь?
- Ах, господин президент, - ответила она с преувеличенной томностью, - вы еще
спросите с кем?
- Смотри, - пригрозил я, - а то в самом деле возьму и спрошу! А потом разжалую
этого смельчака и в Сибирь по этапу... Что у нас на сегодня?
Она взглянула на листок с распорядком дня.
- С утра не густо, но в приемной уже дожидаются Леонтьев и Ростоцкий.
Я поморщился:
- Что это они с утра?.. Наверное, вчера целый день сачковали.
Сам подошел к двери, приоткрыл, Леонтьев нервно вышагивает взад-вперед, а Ростоцкий
спрашивает его с преувеличенной серьезностью:
- А правда, что это раньше было обрезание, а теперь просто замораживают и
обламывают?
Я поморщился, осторожно прикрыл дверь. Неисчерпаемый объект шуток и приколов, но
если вдруг по какой дури или вывиху взглянуть серьезно, то этот обряд - всего лишь
ежедневное напоминание, что люди приняли участие в доведении созданного Богом тела до
совершенства, то есть отредактировали его творение. Подправили Бога. А сейчас редактируют
дальше: вставные зубы, протезы, сердечные клапаны, вживленные чипы... Точно так же идет
работа и над душой, ее тоже редактируют, прививая новые ценности, отгранивая старые.
Эллины же считали, что каким Зевс создал человека, таким он и должен оставаться.
Естественность - идеал, не фига человеку в это соваться со своей тупой харей. Этот спор
длится и сейчас: запретить или не запретить генетику? Не знаю, как кому, но мне лично больше
нравится гордая, даже наглая позиция потомков Сима. Мы не рабы, как христиане или
мусульмане, мы - соратники. Пусть пока в песочнице, нам позволяют не так уж и
вмешиваться, но скоро-скоро развернемся и с генетикой, и с нанотехнологиями. И тогда уж
точно придем к Господу Богу и скажем: привет! Извини, что задержались, но уж больно много
соблазнов было, а еще больше - ложных путей и лжепророков. Если бы не вычленили из
всего-всего, что есть в мире сейчас, самое нужное, именуемое имортизмом, то и сейчас еще
копались бы в песочнице. С вот такими бородами до пупа.
Путь, который предложил Моисей, вообще-то открыт для всех, к примеру - негры как-то
целыми толпами объявляли себя его людьми и, пройдя необходимые ритуалы, становились
ими. Но все-таки такой путь жестковат для простого человека, потому для слабых и ленивых
выпущен упрощенный и облегченный вариант, именуемый христианством. Христианином
стать намного проще, да и быть совсем легко, ритуалов мизер, дисциплина только для
видимости. Еще более упрощенным вариантом христианства, совсем уж демократичным, стала
такая ветвь, как православие, где вообще сохранились все золотые тельцы, названные только
уже не тельцами, а иконами, все языческие обряды, а самим христианством в повседневной
жизни даже не пахнет, что так раздражает и приводит в уныние господина Романовского.
- Пусть приготовят машину, - сказал я Александре, - после обеда.
По плану у меня предусмотрено посещение подмосковного колхоза... или фермерского
хозяйства?.. Не понял еще, зачем, буду показывать, как доить, что ли... Ладно, Волуев
объяснит. А пока зови этих ранних пташек. Я в своем рабочем кабинете.
Ушел, зная, что Александра слегка помедлит, чтобы мне успеть сесть за стол и принять
позу великого мыслителя, озабоченного судьбами мироздания.
В кабинете сразу ощутил, что в обстановке нечто изменилось, веет королевским духом. Не
сразу заметил, что на моем столе настольная лампа обрела массивную ножку из великолепного
малахита, изумрудные искры причудливо прыгают внутри камня. Вообще-то ножкой трудно
назвать эту ограненную глыбу, в ней можно спрятать атомную бомбу, что-то помпезное,
имперское, времен Екатерины, если не самого Петра.
Теперь увидел, что это не просто настольная лампа из малахита, такое называется то ли
набором, то ли еще как-то: массивная статуэтка, то ли чернильница, то ли еще какая-то хрень,
еще три изделия из малахита, все сделано с великим тщанием, что обычно умело заменяет
талант, но на фиг мне эти держатели для гусиных перьев, зачем эта массивная малахитовая
подставка для часов, у меня на запястье добротные надежные часы, а это подставка для часов
Кулибина...
- Откуда это? - спросил я. Александра отрапортовала:
- Все проверено! Опасности не обнаружено.
- Хороший ответ, - сказал я сварливо. - Не "нет", а "не обнаружено", что может
значить - "хорошо спрятано". Я спросил, откуда?
- Из Грановитой палаты, - сообщила она. - Наши дизайнеры полагают, что это
необходимо.
- Для чего?
- Для имиджа.
- То есть пустить пыль в глаза?
- Теперь это называется имиджем, - пояснила она. - Целые отрасли возникли на почве
имиджмелогии! Научно-исследовательские институты наоткрывали, преподаватели уже есть,
тысячами выпускают имиджмейкеров...
Я выругался молча, а вслух сказал:
- Институты закрыть, а эти штуки отнести обратно.
Дни заполнены напряженнейшей работой с раннего утра до поздней ночи, а то и до утра,
но я с болезненным интересом продолжал следить за этой демонстрацией сексуальных
меньшинств, что стали в западном мире могучей силой. После знаменитого расстрела на
Красной площади, встреченного с восторгом по всей России, да и в остальном мире принятого с
великим энтузиазмом, средства массовой информации как взбесились, поливая грязью как
правительство России, так и весь народ, склонный, как видите, к фашизму, конечно же, к
фашизму!
Правда, тут же пошли анекдоты, оружие пролетариата, где все смишники выглядели
сборищем педофилов и скотоложников, где проводятся конкурсы, кто педофилее и скотоложее,
это чуть сбило волну, анекдоты убедительнее передовиц, но все-таки марш извращенцев
потрясал воображение.
Четверо суток сто тысяч демонстрантов шли праздничной толпой, похожей на карнавал,
по дороге к ним присоединялись толпы местных трансвеститов, педофилов, так же обрастали
вуайеристами, садистами, мазохистами, фетишистами, зоофилами и прочей дрянью.
К концу недели их насчитывалось уже полмиллиона, а сколько этой гнуси, спрашивал я
себя потрясение, осталось сидеть дома, только с сочувствием следят за более энергичными
соратниками?
Гомосексуалисты несли над колонной гигантские воздушные шары в виде розовых
фаллосов, но их переплюнули зоофилы: гнали с десяток коз, свиней, овец и время от времени
демонстрировали на них, к восторгу столпившихся на тротуарах зрителей, среди которых я
заметил множество семейных пар с детьми, приемы совокупления с животными.
Седых, который был за то, чтобы обнаженные женщины дефилировали не только по
улицам Москвы, но и заходили в таком виде в транспорт, посещали магазины, зарычал от
ярости при виде голых восьмидесятилетних старух, что медленно двигались через центральную
площадь под вспышками фотокамер ликующих телевизионщиков. Это в колонну влилось
общество геронтофилов, потом старух посадили на автомобиль с открытой платформой,
повезли, а трое молодых парней на ходу демонстрировали профанам, какая это прелесть -
совокупляться со старухами. И со стариками, естественно.
Только в штате Юта, известном мормонскими устоями жителей, демонстрации
сторонников однополой любви и вуайеристов встретили сопротивление местных жителей. В
помощь демонстрантам были переброшены крупные полицейские силы из Нью-Йорка,
Лос-Анджелеса и Чикаго, где треть полицейского корпуса уже были зарегистрированы как
гомосексуалисты. Злые языки утверждали, что многие записывались гомосексуалистами только
для продвижения по служебной лестнице, но факт остается фактом: полицейские этих штатов
при защите педофилии, эксгибиционизма и трансвеститов проявили себя очень активно,
протестующих оттеснили щитами, заодно избивая дубинками, а когда к тем присоединились
жители соседнего городка Гунд, забросали дымовыми шашками и бомбами со слезоточивым
газом, а затем выпустили по толпе с полсотни резиновых пуль. Трое были убиты, двенадцать
серьезно ранены, но скандал быстро замяли, ведь пострадали не демократы, а фашисты,
настоящие фашисты, что пытались преградить дорогу истинным демократическим ценностям.
На оче
...Закладка в соц.сетях
