Жанр: Научная фантастика
Имортист
...оговоров, Потемкин сиял, Леонтьев довольно
потирал руки, я ослеп от постоянных вспышек фотокамер.
Президент Пфайфер заехал за мной в резиденцию, никакого завтрака, сразу же в лимузин,
поехали теперь в его дворец, где свершится подписание всех договоров.
Мы катили по Елисейским Полям, я сказал с неловкостью:
- Ну что вы делаете, зачем перекрыли движение?
- У вас же в России перекрывают!
- Так я же сейчас во Франции...
Этьен сказал весело:
- Да и я заодно прокачусь по-русски! Примажусь. Очень Щекочущее чувство, когда для
тебя замораживают жизнь на всем протяжении пути. Хорошо быть русским президентом. Это
почти что царем, да?
- Да, - сказал я горько, - это и хреново.
Он удивился:
- Почему?
- Полагаете, хорошо быть царем рабов?.. А если не рабы, то и ты уже не царь.
- Увы, - сказал он со вздохом, - потому-то восточные деспотии и разваливались.
Рабами управлять приятно, но для страны - гибельно. Потому так важно, чтобы побольше
свободных, а из свободных - побольше имортистов. Здесь наши взгляды абсолютно сходятся.
Об этом надо обязательно упомянуть в совместном меморандуме. Даже особо отметить полное
совпадение взглядов. Отличия у нас начинаются только в способах реализации. Мы
предпочитаем путь эволюции, вы - революции. Но об этом говорить в совместном коммюнике
не стоит, я думаю.
- Не стоит, - согласился я. - Еще как не стоит. Просто мы считаем, что для спасения
уже не каких-то позиций, а всего человечества нужны крутые и решительные меры. Даже
жестокие!..
Он подумал, кивнул:
- Ладно, с этим прояснили. Теперь немного о международных делах. Что вы скажете, к
примеру, о Китае?
Вопрос меня немного удивил, я не сразу сообразил, к чему меня подталкивают, пожал
плечами:
- Полагаете, что нас должна устрашить быстро растущая мощь Китая? Ведь они наши
соседи... Уже и Штаты усмотрели в Поднебесной будущую угрозу их планам... Наивные!
Он удивился:
- Разве не так? А вы угрозы со стороны такого огромного соседа изволите в упор не
видеть?
- Изволю, - ответил я хладнокровно. - Именно в упор. Издали, кстати, тоже.
Он спросил с великим интересом:
- Но как же?.. А статистические данные?..
Я покачал головой:
- На примере внезапно возникшего имортизма вы еще не убедились, что вовсе не
экономика правит миром, как вас пытаются уверить юсовцы и их прихвостни? Китаю до мощи
заокеанской империи расти еще двадцать-тридцать лет. Это крохотный срок, согласен. Да еще
для такой медленно эволюционирующей страны, как Китай. Но все процессы убыстрились, все!
Во всем мире. Сейчас все несется, как сорвавшийся с цепи злой пес, глаза вразбег: кого бы
укусить! Угроза исламской экспансии куда серьезнее, чем улиточно-ползущий к своей будущей
невероятной мощи Китай. Еще не верите? Ислам - наступательная религия, в арабском мире
мощный пассионарный толчок, ислам захватывает позиции по всему миру. Да и во Франции
укрепляется, вы об этом, возможно, самым краешком какого-нибудь из ухов слышали?
- Увы, - вздохнул Этьен. - Наслышан. Это наша заноза... но это не для коммюнике,
понятно. Для коммюнике мы все живем в мире и согласий, а мусульмане успешно
интегрируются в нашу жизнь.
- Китай... - сказал я медленно, - он никогда не наступал. Никогда. Пять тысяч лет в
своих границах. И даже если вздумает когда-то выйти, столкнуться придется не с США, как
сейчас предсказывают, а с исламом. Но, думаю, еще раньше Китаю придется перейти в глухую
оборону. И снова отгородиться Великой Китайской стеной... на этот раз уже от исламского
окружения.
Он смотрел на меня хитро, погрозил пальцем:
- Почему промолчали про имортизм?
- Из скромности, - ответил я в таком же легком тоне, восстанавливая французскость
беседы, а то что-то слишком соскользнули в вагнеровскую немецкость. - Понятно же, что на
самом деле миром править будет имортизм.
Он весело расхохотался, жизнерадостный и раскованный, по внешности и повадкам -
вылитый француз, типичнейший, почти лубочный, но не стоит забывать, что и Наполеон, и де
Голль тоже были французами от макушки до пят, однако под налетом беззаботной беспечности
у них был точный расчет, и оба знали, что стране необходимо.
Это союзники, сказал я себе наконец. Как бы пока что ни противились, но союзники не
только в отдельных обществах имортистов, как в США или в Англии, но и целиком, как народ.
Один из важнейших столбов, на которых держится религиозное учение, - способность
объединять вокруг своей идеи людей разных по национальности, происхождению и прочим
данным. На этом поле терпят крах как фашизмы, так и коммунизмы: одни принимали в "свои"
по крови, другие - по пролетарскому происхождению. Так же не живучи идеи белого
большинства или негритянского экстремизма, и, конечно, иудаизма, ибо там не изжита
главенствующая идея, что у неевреев вообще нет души. Даже самая пугающая потенциалом
страна - Китай, и та замкнута на своем китаистве, и только имортизм абсолютно свободен для
всех, ибо его религия - духовное начало в человеке, его ум и воля. Для имортизма уж точно
нет ни эллина, ни иудея, ни китайца.
Сам по себе имортизм - самая мирная религия, какая только может существовать. Для
нее есть только один путь - развивать духовное начало в человеке, то есть философию, науку,
культуру, искусство, технику, избегать всего того, что может помешать двигаться без помех по
пути развития, по пути к Богу.
Но когда человеческое общество зависло над краем пропасти, когда возникла угроза
самому роду homo sapiens, за оружие взялись даже те, кто никогда за него не брался: ученые,
люди культуры, философы. Имортизм - и есть то оружие, что защищает действительно
лучших людей, а весь мусор человеческий, которого стало угрожающе много, велит... словом, с
мусором поступить так, как принято с ним поступать.
- Ого, - прервал мои раздумья Этьен, - смотрите, сколько российских флагов!
- Это же ваше пожелание, - укорил я.
- Ничего подобного, - запротестовал он. - Это все мэр Парижа! У меня нет над ним
власти, вы еще не знаете нашу систему!
- Передайте ему от меня поклон.
- Я ему передам, - ответил он угрожающе. - Меня так ни разу не встречал!
Машина подкатила к массивному особняку, спроектированному рукой мастера прошлых
веков, передняя стена в колоннах, на крыше горгоны и драконы, красная ковровая дорожка от
самой проезжей части и прямо к этому президентскому дворцу через широкие мраморные
ступени.
Мы вышли навстречу вспышкам фотокамер, улыбались, делали дружественные жесты,
как ацтекские цари демонстрировали свое прекрасное настроение, ведь от нашего здоровья
зависят и урожаи в наших странах, наконец Этьен сказал, сохраняя всю ту же приветливую
улыбку для тележурналистов:
- Все-все, дальше у нас самое главное блюдо... Простите, позвольте пройти...
Но во дворе предстояло пройти еще через две шеренги видеокамер и фотовспышек, а
когда вошли в главный зал, где нас уже ждали наши министры, эксперты и переводчики, там
половина зала состояла только из корреспондентов наиболее привилегированных изданий,
ведущих телеканалов и крупнейших провайдеров.
Пожимали руки, обменивались грамотами, папками с договорами, снова трясли руки, а
потом с двух трибун по очереди говорили заранее согласованные до каждой запятой речи.
Затем отвечали на вопросы, Пфайфер блистал остроумием, он же француз, я, в свою
очередь, поддерживал имидж русского медведя-философа, тяжелого, с запутанной логикой,
упирающего в человеке больше на духовность, чем на его мозги.
Из всей этой каши я помню, что говорил:
- ...чтобы оправдаться в собственных глазах, мы убеждаем себя, что не в силах достичь
цели, но на самом деле мы не бессильны, мы безвольны... Мир живет в настоящем, но
прошлыми идеями, только имортисты помнят о будущем и живут в нем и для него... Нет, вы не
правы, человек, обладающий верой, не стоит на месте, тем более - не опускается, ибо вера
постоянно совершенствует, преображает, делает сильнее, лучше, очищает мозг и дает ему новое
оружие познавать мир...
- Господин президент, почему такое неприятие смерти? Ведь умирали всегда, это и во
всех религиях почти что обязанность человека!
- Смерть, - ответил я, - ограничивает свободу, означает отсутствие выбора: жить или
умереть, и поэтому подлежит устранению. На этом стоит имортизм.
- Господин президент, а зачем человеку такое насилие над собой?
Я сдвинул плечами:
- Нет победителя сильнее того, кто сумет победить самого себя. Величайшая победа есть
победа над собой. А вы все знаете, что в человеке очень много того, от чего стоило бы
избавиться! Так что ждем вас в движении имортистов.
Если в старину передвигались на лошадях, а для путешествия из Петербурга в Москву
требовалось два-три месяца, то и новости не могли двигаться быстрее, что понятно.
Религиозные и философские доктрины - тем более их надо было повторить не раз, а потом
долго осмысливать в одиночку.
Интернет же позволил имортизму разлететься по планете моментально, а сейчас мы
следили за быстрым разрастанием первых общин имортистов и появлением новых. Если
раньше одному имортисту было не выжить в селе, где все, скажем, пьют, то через Интернет он
находит сотни только что бросивших пить, делающих утреннюю зарядку и даже ежедневно
чистящих зубы. Это поддерживает, Волуев ежедневно клал на стол сводку о постоянном росте
имортизма по всему миру.
Больше всего их оказалось, как ни странно, в США. Волуев дивился, я находил
закономерным: точно так же и христианство расцвело не там, где возникло, а в Риме, насквозь
прогнившем развращенном Риме, где необходимость в новой очищающей религии ощутилась
особенно остро.
Да и насточертела эта доставшая всех политкорректность, а в имортизме дебила не только
перестаем называть "человеком, мыслящим по другим категориям", а гомосека - "человеком
нестандартной ориентации", тем самым как бы поднимая их на уровень выше нас самих, но
наконец-то и все своими именами, и вообще начинаем чистить род людской от мусора.
Медведев с Леонтьевым прикинули, что уже в первые годы правления имортистов, если
бы такое случилось в планетном масштабе, мировую экономику нетрудно было бы поднять до
такого уровня, что сумели бы легко прокормить и десять миллиардов человек, а потом и сто
миллиардов. К тому же это будут здоровые работающие миллиарды, а не бездельничающие
недоумки, что тяжелым бременем висят на любом обществе, но все равно требуют для себя
больше денег, льгот, circenses, мест в правительстве... не будет и множества обществ, что
занимаются развлечением этих дебилов, устройством в лучшие лечебницы, охраной их прав и
выколачиванием из общества для них привилегий.
Александру Македонскому не удалось создать всемирную империю, его армия была
пешей, двигалась с боями медленно. У Чингисхана и Аттилы была конница, но и ей не
перебраться через океан, тогда еще не подозревали, что там есть земли. Ленину и
Дзержинскому тоже не удалось раздуть мировую революцию, а коммунизм не построить иначе,
как строить сразу на всей планете.
У нас положение оказалось лучше: Интернет помог забросить семена имортизма в самые
глухие уголки. Из семи миллиардов один миллиард подключен к Интернету, из этого
миллиарда миллион познакомился с имортизмом в течение первого месяца. Тысяча стала
имортистами, но это не просто один из тысячи, это сливки общества, лучшие из лучших.
Вокруг них начали собираться сторонники, из тысячи быстро образовался миллион...
Я лихорадочно просчитывал простенькие реакции этих существ, называющих себя
людьми, везде выходило, что если имортизм будет распространяться такими же темпами, то
США и НАТО не успеют доставить войска к нашим границам. Послать - пошлют, но вот
доставить и заставить их действовать - не успеют. Однако беда в том, что темпы
распространения резко упали. И будут снижаться еще и еще. Большинство населения никогда
не признает имортизм. Да мы и не рассчитывали, что имортистов наберется больше, чем один
на тысячу. Сумеем ли выстоять с той горсткой, что разбросана по всему миру?
Волуев зашел, рот до ушей, оглянулся на Вертинского, тот стоит у стены, заложив руки за
спину, и рассматривает огромную карту мира. Они обменялись кивками, Волуев бросил мне на
стол еще теплый после принтера лист:
- Полюбуйтесь!
Я поморщился:
- Ты что казенную бумагу расходуешь?.. На нее березку спилили! Я мог бы и в файле
посмотреть.
- Извините, господин президент. Все забываю, что вы человек из продвинутых, а я к вам
как к ламеру. Не в порядке подхалимажа, но ваш предшественник компьютером называл
монитор и всегда старался сесть от него подальше. Излучение, дескать...
Он говорил еще что-то, но мои глаза отыскали строчки в новостях, что там за океаном в
штате Юта имортизм начали принимать чуть ли не массово. Уже не только высоколобые, как в
университетских городках, но и простые люди, очень даже простые...
Волуев следил за движениями моих глазных яблок, пояснил оживленно:
- В том штате семьдесят пять процентов - мормоны. Не пьют, не курят, не употребляют
даже чая и кофе. Но спортом занимаются. Уже и так наполовину имортисты! Но это еще не все,
господин президент!
- А что еще?
- Они не только выдвинули своего человека на пост губернатора. Они еще и заявили, что
требуют досрочных перевыборов, что вообще-то противоречит их конституции... Но мормоны
сами по себе - упрямый народ, а тут еще наша доктрина, что имортам, дескать, по фигу
законы старого мира. Пусть, дескать, этими лохмотьями утрутся или даже подотрутся те, кто в
нем остается, а мы, вот такие солнышки, пойдем в светлое будущее победившего ком...
имортизма!
- Именно имортизма?
- Да, они выдвинули на пост губернатора профессора молекулярной биологии Макса
Айронфиста, называющего себя имортистом. Он создал кружок по изучению имортизма еще в
прошлом году, за это время кружок разросся в могучее общество со своим банком, счетами,
филиалами, а сейчас Айронфист выступил со своей программой...
- Что-то особое? - спросил я.
- Нет, кроме названия, где присутствует слово "Юта", а так - наша программа.
Мормоны сперва приняли в штыки, но прочли, прониклись, заявили, что отдадут свои голоса
Айронфисту. А они люди твердые, как сказали, так и сделают...
Вертинский слушал вполуха, уже передвигался у карты мира, по-старинному втыкал
булавочки с красными флажками, любовался. Волуев покрутил носом, слишком уж допотопно,
наши программисты специальную программу создали для этих целей, на большом экране
можно масштабировать, сказал задумчиво:
- Вы правы, господин президент, самые крупные общины имортистов начали
создаваться там, где наиболее... прогнило. Не буду указывать пальцем, но даже в не до конца
прогнившей Франции, к примеру, имортистов за последний год стало на сто двадцать тысяч
больше...
Вертинский обернулся, сказал кровожадно:
- Вы в процентах, пожалуйста, в процентах! Волуев фыркнул:
- Зачем?
- В попуга... в процентах больше!
- Предпочитаю точные цифры, - отрезал Волуев. Посмотрел на меня за поддержкой: -
И господин президент предпочитает.
Вертинский обратил укоряющий взор в мою сторону:
- Вот видите? Очковытиральщик! Или втиралыщик? Неважно, в любом случае пыль в
глаза и дух в ноздри. Конечно, в прошлом году их было всего двадцать тысяч, так что за год
шестьсот процентов роста!.. А если взять позапрошлый год, когда ни одного... Ладно-ладно, вы
поняли. А вот в Штатах их за первый год под миллион! Простите, если наступлю на больную
мозоль, но это больше, чем у нас, в России...
Волуев буркнул:
- У них и коммунистов было больше. Как и в Германии или Франции. Но власть взяли
именно в России! Ох, не к добру это...
- Что не к добру?
Волуев с неопределенностью во взоре пошевелил пальцами в воздухе, то ли вязал
магическую криптограмму, то ли проветривал их после того, как почесал в районе развилки.
- Да это все...
Мне надоело слушать их перепалку, хлопнул ладонью по столу, поднялся, чувствуя во
всем теле злую бурлящую энергию, что криком кричит, просит выхода.
- Ну что, беремся за главное?
- Наливайте, господин президент, - подхватил Вертинский с готовностью.
Волуев бросил холодный взор на перебежчика в стан простонародья.
- В первый год в Штатах было под миллион, - констатировал он. - Сейчас там около
семи миллионов. Это вся научная и техническая элита, небольшая часть культурной... Треть
политиков, да-да, они понимают неизбежность имортизма как результат взросления всего
человечества, есть у нас данные и по отраслям, профессиям. Медики лидируют...
Я прервал:
- Это частности. Прогнозы на этот и следующий год?
Волуев раскрыл ноутбук, на большом экране сразу появились таблицы, графики. Он
посмотрел на наши лица, развел руками:
- Мне трудно без цифр, но ладно... попробую. На этот год можно не прогнозировать, его
осталось меньше четырех месяцев. Вторжение в Россию с ее расчленением стало весьма
проблематичным. Слишком много стран против, но Штатам это до лампочки, гораздо важнее
то, что слишком многие против в самих США. И не слесарей да негров: когда надо - Белый
дом с их мнением не считается, а именно высоколобых из высших сфер. Не из симпатии к
русским, в гробу они всех нас видали, но имортисты не хотят воевать против имортистов. Это
значит ослаблять свой же мир. Общий мир имортистов. Другое дело - Восток...
- Ну-ну, - сказал Вертинский, оживляясь, - что там?
- Доктрина имортизма в действии, - ответил Волуев просто. - Великие идеи
безжалостны!.. Это пережиток детской и наивной политкорректности, когда полудикий вождь
сидит на нефтяной скважине, где половина всех запасов нефти планеты, а могучие страны с
поклонами уговаривают его продать за любые деньги и любые блага эту нефть, ибо без нее они
просто погибают! А если учесть, что и саму нефтедобычу они там организовали, дикарь этого
никогда бы не сумел... Словом, планета принадлежит имортистам. И все ее запасы.
Вертинский буркнул:
- Это и есть тот случай, когда страны сбросят излишек... да что там излишек, можно все
свои крылатые ракеты и умные бомбы использовать в этой последней войне! Больше они не
понадобятся. А для отражения возможного вторжения инопланетян будем разрабатывать
оружие совсем другого рода.
Сегодня я не выдержал, вышел навстречу жаркому августовскому солнцу, подставил лицо
лучам, в то время как глаза жадно ловили все появляющиеся фигурки со стороны ворот.
Недавно политые каменные плиты блестят, в крохотных лужах отражается небо. Я
засмотрелся на нестерпимо блестящие золотые луковки церквей, а когда опустил взгляд, от
ворот в мою сторону катил автомобильчик, скорость все сбрасывал, а когда подъехал ближе,
остановился, словно в нерешительности.
Вместо того чтобы открыть дверцу со стороны водителя, я дернул с правой стороны, в
лицо пахнуло перегретым воздухом.
- Привет, - сказал я и сел, чувствуя радость и печаль одновременно.
Автомобильчик после моего лимузина показался крохотным. Таня предпочитает
крохотные, такие проще парковать на улице. В этой металлической коробчонке, прогретой
солнцем, наполненной жарким воздухом, я еще сильнее ощутил волны тепла, исходящие от ее
разогретого сильного тела. Она искоса посматривала, как я втянул вторую ногу, а у меня по
телу прошла странная дрожь, совсем не то, что называется сексуальным возбуждением, не то,
хотя моментально мелькнула картинка, как мы в этом же автомобильчике занимались уже и на
заднем сиденье, и на переднем и как раньше она деловито приводила в норму мой
гормональный баланс во время езды по оживленной городской улице. Не ради чего-то там
экстремального, хотя теперь есть даже такие клубы, а просто в порядке дружеской услуги,
чтобы очистить мозги для философии.
Идиот, подумал я мрачно. О чем мыслишь, скот? Перегрелся, слишком много жареного
мяса поел или в организме недостает каких-то минералов?
- Как я по тебе соскучился! - сказал я. - Еще в самолете, когда летел из Франции, тебе
звонил... ты почему не отвечала?
- А ты хотел бы, чтобы я тебя встретила в аэропорту?
- Хотел бы, - ответил я уныло. - Где твой пропуск?
- Возьми в бардачке, - ответила она.
- Как он открывается?
- Ты прав, с трудом.
Я подергал, стукнул пару раз, крышка бессильно отвалилась, словно усталая собака
вывалила язык. Мне на колени посыпалось множестве мелкой дряни, что возят только
женщины: патроны с разнообразной помадой, десяток видов дезодорантов, три щеточки, одна
со сломанной ручкой, коробочка с тушью для ресниц, пакетик с печеньем, половинка
шоколадки.
- Извини, - сказала она поспешно и принялась торопливо собирать с моих колен и
запихивать обратно. - Все собираюсь навести порядок... все собираюсь...
Легкие быстрые пальцы, я помню их прикосновение, это у меня уже в крови, и сейчас,
когда касалась, меня, я ощутил жар, горячая кровь устремилась, имортист я или не имортист, к
причинному месту. Я тупо уставился на них, но, когда кончики ее пальцев коснулись сквозь
тонкую ткань брюк причинного места, я перехватил ее за кисть, сказал с мукой:
- Таня... Зачем ты мучаешь меня?
- Бравлин, - проговорила она с трудом. - Это совсем не просто...
- Для тебя?
Она уловила упрек, нахмурилась, глаза чуточку сузились, напоминая, что не надо путать
секс и даже любовь с семейными обязанностями. Сейчас это не бог весть какие ценности,
однако она их сохранила, тем более что у нее в самом деле чудесный муж, чудесная дочь и
престарелые родители мужа, о которых она привыкла заботиться, как о своих.
- Не стоит нам сидеть здесь, - проронила она, напоминая, что мы все равно под
прицелом десятков пар глаз. - Как ты думаешь?
- Это тебя бы в президенты, - ответил я.
Она не стала дожидаться, пока я открою ей дверцу, вышла сама, уверенная и
самостоятельная женщина, в самом деле способная управлять не только собой, но и
обстоятельствами, я подхватил ее под локоть и повел по ступенькам в здание.
Охрана делала вид, что их нет, что они просто камни, и все по дороге застывали, пока я
вел эту женщину, не имеющую допуска в самое сердце России, Кремля и даже имортизма.
Александра взглянула стеклянными глазами, я провел Таню в свой кабинет и плотно
прикрыл дверь. Она остановилась, осматриваясь, здесь многое изменилось за последние Дни:
начали появляться роскошные вещички, то ли из Государственного музея, то ли обворовали
Пушкинский, надо велеть раз и навсегда, чтобы прекратили. Величие создается не этими вот
позолоченными или пусть даже золотыми штуками хотя имитируется - и довольно
успешно! - да, часто.
- Обустраиваешься, - проговорила она тихо.
- Без тебя - пустыня, - ответил я.
От нее пахло чисто и невинно, наверняка задействованы самые высокие технологии для
создания такого запаха, а потрудились химики в ранге академиков... но пахнет в самом деле
нежно, зовуще, как будто это четырнадцатилетняя Наташа Ростова, а не современная уверенная
в себе женщина, для которой трахаться с мужчинами что сделать глоток кока-колы.
Ее теплые карие глаза, участливые и добрые, смотрели на меня с грустью и любовью.
Коротко подстриженные волосы красиво обрамляли милое личико, пухлые губы стали еще
ярче, наливаясь жарким огнем.
Я наклонился к ее губам, она порывисто отстранилась, сама устыдилась своего жеста,
сказала нервно:
- Извини, я очень спешила успеть к своей свекрови. У нее опять приступ, а никто не
может их снимать, кроме меня... Она говорит, что у меня аура. Словом, что-то целебное от
меня. Не знаю, я ничего не чувствую, но если она верит, если ей это помогает... Я что-то не то
говорю? Я такая растерянная, я иногда сама не понимаю. Что говорю... И вообще, все так
запуталось, что я просто не знаю... Мой психоаналитик говорит, что у меня сбой в
гормональном балансе, но это брехня, у меня с гормонами всегда в порядке, сам знаешь... хоть
я теперь ни с кем, вот такая дура...
Она разволновалась, говорила торопливо, сбивчиво, выбалтывала те глупости, что совсем
ни к селу ни к городу, большие карие глаза стали совсем встревоженными, а затем и вовсе
жалобными.
- Да-да, - сказал я как можно теплее, - у тебя с гормонами... Таня, ну иди же сюда.
Или что-то случилось?
Она посмотрела на меня непонимающими глазами, а потом как будто ухватилась за
соломинку, выпалила:
- Да!
- Что, что случилось?
- А ты... ты меня не поздравил с днем рождения!
Я растерялся:
-Что?.. А-а...
- Вот тебе и "а-а", - сказала она с превеликой обидой, мне даже показалось, что в
глазах блеснули слезы. - Всем дарят цветы, конфеты, всяких там игрушечных мишек, а ты
даже... и после этого еще говоришь, что любишь?
Я поспешно ухватил ее, прижал к своей груди. Она некоторое время противилась, как же,
женская обида, но я удержал, хотя и чувствовал, что ее холодок не растопил.
- День рождения, - сказал я, - это когда было?.. Да, помню, помню... Да, людям
нужен праздник, нужна красная дата в календаре. Или хотя бы просто дата, которую обведут
красным карандашом. Или фломастером. И будут к этой дате готовиться, покупать подарки, а в
этот день не будут... по крайней мере постараются быть приветливыми и заботливыми со
своими женщинами. Во всяком случае, постараются хотя бы не обижать. Но как мне, как мне
выделить эту дату, когда я и так тебя люблю и люблю безмерно? Когда никакие даты в
календаре, установленные в качестве официальных праздников по стране, не могут меня
сдвинуть в ту или другую сторону?
Мой голос вздрагивал, я сам чувствовал в нем обиду, еще большую, чем у нее, хотел
остановиться, как же: несерьезно, смешно даже, двое взрослых и неглупых, очень даже
неглупых людей меряются обидами, но эта обида сама говорила во мне, поднималась из глубин
моей совсем не имортальей сути, отпихивала локтями разумные доводы и говорила, говорила,
баловалась...
Таня перестала вздрагивать, затихла, я чувствовал, как наконец-то прислушивается, что
вообще-то непросто, обычно кушаем и слышим только себя, а ее ладони на моей груди
перестали упираться, я прижал ее крепче, и она прильнула вся, всем телом и, как я ощутил, всей
своей сутью.
- Извини, - проговорила она наконец совсем тихо. - Это я так... нервничаю, завожусь
на ровном месте... Не знаю, что со мн
...Закладка в соц.сетях
