Жанр: Научная фантастика
Там
...ках стереометрии!
— Именно его мы и видим на воссозданной мною пространственной схеме
Города, — указала на экран Мейла.
— По-моему, это не совсем то, что я себе представляю, — Блум сдвинул
брови, сосредоточенно вглядываясь в медленно вращающееся вокруг своей
поперечной оси изображение на экране. — Мне казалось, что лист Мёбиуса состоит
из одной полосы.
— На экране тоже одна полоса, только она несколько раз перекручена.
Если ее распрямить, — Мейла ударила средним пальцем по клавише ввода. — То мы
получим классический лист Мёбиуса.
— Да, — после трансформации, произошедшей с изображением на экране,
Блум не мог не согласиться, что перед ним ни что иное, как лист Мёбиуса. — Но
это не объясняет...
— Как раз это все и объясняет, — уверенно перебила его Мейла. — Лист
Мёбиуса является односторонней поверхностью. Это своего рода модель второго
измерения. Поэтому и закон гравитации действует здесь иначе, чем в третьем
измерении.
— Здесь?! — Блум грубо схватил Мейлу за плечи и рывком развернул ее к
себе лицом. — Ты хочешь сказать, что Город представляет собой гигантский лист
Мёбиуса и все мы существуем во втором измерении?!
Мейла даже не сделала попытку освободиться.
— Я ничего не утверждаю, — глядя Блуму в глаза, произнесла она скозь
стиснутые зубы. — Я просто сделала предположение, которое лично мне кажется
весьма близким к истине.
— Ничего себе!...
— У тебя имеются другие соображения по поводу пространственной
структуры Города?
— Нет, но...
— А как ты объяснишь то, что между Городом и внешним миром не
существует никакой связи? И, насколько можно судить по архивным материалам, ее
никогда и не существовало. Допустим, человечество уничтожило себя в Войне
городов, но не в одночасье же это произошло. Если предположить, что в свое
время кто-то нашел способ построить город, спроектированный по принципу листа
Мёбиуса, то после завершения строительства такая пространственная структура
вполне могла перейти в иное измерение.
— Но кому такое могло прийти в голову?! — отпустив плечи Мейлы, Блум
одновременно коснулся обоих висков собранными в щепоть пальцами. — Какой в этом
смысл?!
— Первое: распределение жилых кварталов по поверхности офомного листа
Мёбиуса делит Город, как минимум, вдвое компактнее любого другого типа
поселения, рассчитанного на то же число жителей. Второе: если Город находится
во втором измерении в то время, как весь остальной мир прибывает в третьем,
возможность проникновения в него каких-либо видов материи или энергии извне
абсолютно исключена, — трудно придумать лучшую защиту.
— Идиотизм, — совсем тихо произнес Блум. Сделав шаг назад, он вдруг
развернулся на пятке правой ноги и с силой топнул другой ногой по полу.
— Черта лысого! — взмахнув руками, заорал он во весь голос.
В следующую секунду, взъерошив обеими руками волосы на голове, Блум
метнулся к пульту и устремил пылающий, почета безумный взгляд на экран
монитора, на котором по-прежнему закручивал свой немыслимый виток лист Мёбиуса.
Минуту или чуть больше Блум стоял неподвижно. Затем он выставил руку
вперед, ткнул указательным пальцем в экран и, запрокинув голову, захохотал.
Мейла в испуге отпрыгнула в сторону.
Не в силах остановить истерический смех, Блум только махнул на нее
рукой, после чего, обхватив живот руками, словно у него вдруг начались страшные
рези, согнулся в поясе.
Мейла сделала еще один шаг назад, прижала к стене ладони с раздвинутыми
пальцами и замерла, глядя широко раскрытыми глазами на корчащегося в пароксизме
смеха Блума. Ей было страшно, потому что она не могла понять причину
происходящего. Мейла была готова к тому, что Блум бурно отреагирует на ее
слова, но то, что она сейчас видела перед собой, не соответствовало никаким ее
представлениям об адекватности человеческого поведения. Обхватив себя руками
поперек живота и едва не валясь с ног, Блум уже даже не смеялся, а самым
настоящим образом захлебывался истерическими всхлипами, вырывающимися из легких
вместе с остатками воздуха. Для нового вдоха у него просто не оставалось сил.
Сколько еще это могло продолжаться?..
Мейла так и не поняла, сделал ли Блум это намеренно или же все
произошло случайно, когда он пошатнулся и, пытаясь Удержать равновесие, задел
локтем включенный монитор.
Слетев с легкой подставки, монитор упал на пол. С громким хлопком
лопнул и разлетелся на мелкие осколки плоский экран.
Мейла коротко вскрикнула и прижала ладонь к щеке, по которой царапнул
один из отлетевших в сторону осколков.
Блум замер на месте, согнувшись в поясе и опираясь рукой о пульт
инфора. Истерический смех оборвался внезапно, словно треснул диск, на который
он был записан.
Блум медленно выпрямился, приподнял голову и посмотрел на женщину.
Глаза его были красными, воспаленными и полными слез.
— Тебе разве не смешно? — сиплым, севшим от громкого , смеха голосом,
поинтересовался он.
— Мне больно, — тихо ответила Мейла и показала Блуму вымазанную кровью
ладонь.
Блум молча кивнул.
Так же молча он сходил в ванную, принес антисептик и обработал порез на
щеке Мейлы.
Только после этого он в изнеможении упал в кресло и закрыл глаза.
— Сейчас я бы выпил водки, — громко и внятно произнес он. — И я не
обижусь, если ты поднесешь мне стакан.
— Чистой? — спросила Мейла.
— Да, — устало выдохнул Блум.
Мейла принесла два высоких стакана — один для Блума, другой для себя.
Блум залпом выпил водку, поморщился и, наклонившись вперед, поставил
пустой стакан на стол.
— Лучше? — спросила Мейла, чуть пригубив из своего стакана.
— Что? — рассеянно взглянул на нее Блум.
— Лучше стало?
— Пока еще нет, — Блум положил голову на спинку кресла и снова закрыл
глаза.
— Странно, — присев на краешек стула, Мейла поставила свой недопитый
стакан рядом с пустым стаканом Блума. — Меня мое открытие удивило, но не
потрясло в такой степени, как тебя.
— Ну и что ты хочешь этим сказать? — не открывая глаз, спросил Блум.
Мейла молча пожала плечами.
— Тебе, наверное, просто нет никакого дела до того, что мы всю свою
жизнь обречены торчать здесь, в этом проклятом Городе, запертом во втором
измерении, — тяжело и медленно, словно приговор, произнес Блум.
— Насчет второго измерения — это ведь только предположение, — напомнила
Мейла.
— Но очень похожее на правду, — заметил Блум. — Иначе, действительно,
трудно объяснить то, что между Городом и внешним миром не существует никакой
связи. Для всего остального мира нас попросту не существует!
— Если только существует мир вне Города. Блум приоткрыл глаза и
повернул голову, чтобы взглянуть на Мейлу.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он.
— Я небольшой специалист в области многомерности пространства, но, тем
не менее, мне известно, что существует гипотеза, в соответствии с которой время
в разных измерениях также течет по-разному.
— И что?
— Не знаю, — пожала плечами Мейла. — Возможно, мы убежали во времени
далеко вперед. А мир вокруг остался таким же, как и при строительстве Города.
А, может быть, и наоборот — время вне Города обогнало нас. В этом случае трудно
даже предположить, что сейчас находится за несуществующими стенами Города. Быть
может, и самой Земли давно уж нет, а пространственно-временной кокон, каковым
является наш Город, висит где-то в межзвездной пустоте?
— Нет! — решительным взмахом руки Блум отмел подобное предположение.
— Почему? — спросила Мейла.
— Потому что такой вариант меня не устраивает!
— Ты бы хотел выйти за пределы Города и увидеть свою земляничную
поляну? — грустно улыбнулась Мейла.
— Я согласен и на кукурузное поле, — вполне серьезно ответил ей Блум.
Стили Блум
Представления человека о реальности окружающего его мира вырастают из
понятия повседневности. Если нужно найти корни, искать их следует именно там.
Что наиболее реально для человека? То, к чему он привык, с чем сталкивается
ежедневно и ежечасно. Садясь за стол, человек автоматически берет в руку вилку,
даже не задумываясь о том, как ее следует держать и соответствует ли она своим
предназначением той цели, для которой он собирается ее использовать.
Электрическая лампочка для человека куда более реальна, чем направленный поток
электронов, возникающий в электрической цепи прежде, чем она зажжется. Ему
известен закон Ома, но он остается для него некой абстракцией до тех пор, пока
однажды ему не придет в голову дурацкая идея сунуть пальцы в розетку. Вот
тогда-то он и убедится в том, что закон Ома реален точно в такой же степени,
как и камень, падающий ему на голову.
Человеку гораздо проще поверить в объективную реальность мира,
существующего помимо его сознания, нежели воспринять, как единственную
реальность самого себя. А ведь это так просто. Не нужно ставить никаких сложных
экспериментов или выстраивать длинную цепь логических выводов. Достаточно
только закрыть глаза...
ГЛАВА 16 Хаос как первооснова жизни
(4-й уровень, 63-я улица)
Блум проснулся внезапно, словно кто-то толкнул его кулаком в спину.
Какое-то время он лежал неподвижно на боку, всматриваясь в окружающую
его темноту и стараясь не упустить мысль, пришедшую во сне. Вначале он видел
только фрагменты каких-то галлюциногенных образов, всплывающие из обрывков сна.
Блум старательно разгонял их в стороны, чтобы они не поглотили пока еще не
оформленную в слова мысль. Бесформенные образы отчаянно боролись за свое
существование, но спустя какое-то время Блуму все же удалось очистить свое
сознание от аморфных остатков сна. Теперь при нем осталась только мысль,
заставившая проснуться среди ночи.
Среди ночи?.. А, собственнно, который сейчас час?
Блум приподнялся на локте и повернул голову, ища взглядом светящийся
циферблат настенных часов.
6 : 35.
Уже почти утро...
Хотя, возможно, будить Мейлу было еще слишком рано, Блум не мог больше
ждать. Ему нужно было срочно обсудить с ней возникшие у него во сне догадки.
Блум включил в комнате свет и быстро оделся.
Подойдя к двери комнаты, в которой спала Мейла, Блум негромко
постучался.
— Мейла, — полушепотом позвал он, чуть проткрыв дверь.
В комнате было темно, но каким-то шестым чувством Блум почувствовал,
что она пуста.
Протянув руку, он нащупал на стене выключатель и включил свет.
Кровать Мейлы была аккуратно застелена.
Блум растерянно посмотрел по сторонам, словно надеясь, что Мейла сейчас
вылезет из-под стола или из стенного шкафа. Но ничего не произошло.
Блум осмотрел коридор, после чего заглянул в ванную, чтобы уже не
оставалось ни малейшего сомнения в том, что никого, кроме него самого, в
квартире нет.
Не зная, что и думать, Блум сделал еще один круг по квартире. Теперь
его уже волновала не столько та мысль, с которой он проснулся, а вопрос, куда
подевалась Мейла? Что за дело могло выгнать женщину на улицу в такую рань? Да
еще настолько внезапно, что она убежала, не предупредив своего гостя?
Все еще пребывая в полнейшем недоумении и растерянности, Блум умылся и
заказал себе завтрак. Он старался делать все размеренно и неторопливо, втайне
надеясь на то, что когда с рутинными утренними делами будет покончено, все,
словно по волшебству, само-собой встанет на привычные места. Однако чудо, явно,
запаздывало.
Взяв из ячейки доставки поднос с завтраком, Блум поставил его на стол.
Опустившись на стул, он тяжело вздохнул и подтянул к себе тарелку с морковным
салатом. Аппетита не было ни малейшего. Оттягивая необходимость принятия
решения по поводу того, как долго еще можно оставаться в чужой квартире,
хозяйка которой бесследно исчезла, Блум подумал, что вначале все же следует
позавтракать. Он взял в руку вилку и...
И в этот момент щелкнул дверной замок.
Блум, как подброшенный, вскочил со стула, сжимая в кулаке вилку, словно
это был нож, которым он собирался защищать свою жизнь.
В комнату вошла Мейла, одетая в легкий полуспортивный костюм. Выглядела
она несколько уставшей, но при этом вполне довольной собой.
— Ты уже встал? — как ни в чем ни бывало улыбнулась она
Блуму и кинула на кровать большую, но, похоже, не особенно тяжелую
сумку из коричневой эрзац-кожи.
Блум с немым раздражением кинул вилку на стол. Вилка звякнула,
ударившись о край подноса.
— Как видишь, — пытаясь сдержать себя, негромко произнес Блум.
— Я думала, ты снова, как и вчера, проспишь до вечера, — сказала Мейла.
— С чего бы вдруг?
— Вчера ты поздно лег, да и выглядел усталым... Ты мне завтрак не
заказал?
— Где ты была? — игнорируя вопрос Мейлы, спросил Блум.
— Это похоже на внезапный приступ ревности, — игриво приподняла бровь
Мейла.—Я кажется не давала повода...
— Не пытайся уйти от ответа, — прервал ее Блум. — Куда ты ходила,
думая, что я сплю?.. Мне черт знает какие мысли в голову лезли!
— Ты волновался за меня или за себя? — как бы между прочим
поинтересовалась Мейла.
— Мейла!..
— Успокойся, — с явной обидой усмехнулась женщина. — Я не на свидание с
инфором бегала.
Она подошла к кровати, расстегнула брошенную на нее сумку и кинула на
стол две металлические полосы с матово отсвечивающими зубьями-ножами.
Блум недоумевающе уставился на принесенные Мейлой предметы. Затем
медленно перевел взгляд на саму женщину.
— Ты ходила на охоту? — отказываясь верить очевидному, Блум откинулся
на спинку стула и чуть прищурил левый глаз.
— Ну и что? — с независимым видом дернула плечом Мейла.
— В шесть часов утра? — по-прежнему недоверчиво задал новый вопрос
Блум.
— Газонокосилки выезжают на улицы в начале седьмого. А мне еще нужно
было успеть переодеться и выбрать место для засады.
— Но почему ты меня не предупредила?
— Я же уже сказала, что не думала, что ты проснешься так рано.
Мейла подошла к пульту и повторила заказ Блума. Взяв поднос с мгновенно
выполненным заказом из ячейки доставки, она поставила его на стол, отодвинув в
сторону покрытые смазкой ножи, и села напротив Блума.
— У тебя есть ко мне еще какие-то вопросы? — спросила она, прежде чем
приступить к еде. Блум мрачно промолчал.
— В таком случае, если ты не против, я позавтракаю, — сказала Мейла и,
сняв с тарелок крышки, принялась за еду.
Через пару минут она отложила вилку в сторону.
— Послушай, — обратилась она к Блуму. — Ты не мог бы смотреть в другую
сторону, пока я ем.
— И на что именно я должен смотреть? — спросил Блум, не отводя взгляда.
— Если бы ты не расколотил вчера монитор, я бы могла посоветовать тебе
посмотреть на него, — со скрытым раздражением произнесла Мейла.
— Увы, — Блум даже не попытался улыбнуться.
— Черт! — вилка, которую Мейла держала в руке, стукнула по краю
тарелки. — Дай же мне спокойно поесть, Блум!
— Разве я тебе мешаю?
— Конечно!
— Хорошо.
Блум положил ногу на ногу и принялся внимательно изучать носок своего
правого ботинка.
Мейла быстро доела свой завтрак и запила его стаканом апельсинового
сока.
— Ну? — отодвинув поднос с посудой в сторону, вопросительно посмотрела
она на Блума.
— Что
ну
? — старательно изображая непонимание, переспросил тот.
— Что заставило меня подняться до рассвета, я уже объяснила. Может
быть, теперь ты расскажешь мне, что помешало тебе спокойно спать до обеда?
— Тебе это действительно интересно? — с деланным безразличием спросил
Блум.
— Кончай, Блум, — устало облокотившись на .стол, слегка поморщилась
Мейла. — Рассказывай.
Широким взмахом руки Блум сдвинул все, что находилось на столе, на
самый его край. При этом один из ножей, принесенных Мейлой, упал на пол. Мейла
посмотрела на него, но поднимать не стала.
Достав из кармана, Блум расстелил на освободившемся пространстве план
Четвертого уровня Города.
— Вся твоя теория насчет листа Мёбиуса строится на том, как соединены
между собой одноименные улицы разных уровней Города, — сказал он, взглянув на
Мейлу из-под бровей. — Но, поскольку мы имеем дело не с плоскостью, а с
пространственной структурой, она должна быть замкнута на себе не по двум, а,
как минимум, по четырем направлениям. На каждом уровне Город пересекают пять
линий, — указывая направление, Блум провел пальцем по листу целлулоида,
расстеленному на столе. — Для того, чтобы с уверенностью сказать, что выхода из
Города не существует, мы должны выяснить, что находится в начале и в конце
каждой линии!
— Мы? — удивленно взглянула на Блума Мейла.
— Не придирайся к словам, — недовольно поморщился тот. — Исследовать
Город буду я. Тебе же нужно будет только обобщить то, что мне удастся
разузнать.
— Видишь ли, Блум, я уже построила пространственную модель Города и с
учетом расположения линий, — сказала Мейла. — Я не стала говорить об этом
вчера, потому что ты и без того был перевозбужден сверх всякой меры. Для того,
чтобы Город был полностью заперт во втором измерении, достаточно, чтобы каждая
из линий просто замыкалась в кольцо сама на себе.
— Но на плане Города линии не замкнуты?
— Что ровным счетом ни о чем не говорит. Пространственные переходы,
связывающие уровни через улицы, тоже не указаны на плане.
— Это совсем другое дело!
— Вовсе нет, — положив руку на края листа целлулоида, Мейла прижала их
к столу. — Смотри, всего в Городе девяносто две улицы. Логично было бы
предположить, что улица, с которой начинается Город, должна иметь номер один, а
самая последняя — девяносто два. Но на плане первая улица обозначена номером
пять. Далее, как и положено, улицы следуют одна за другой по возрастанию
номеров: шесть, семь, восемь, — и так далее до улицы под номером девяносто два.
И только после нее на плане обозначены улицы, которых недостает в начале: один,
два, три и четыре. Что ты об этом думаешь?
Не найдя убедительного ответа на поставленный вопрос, Блум попытался
отшутиться:
— Должно быть, тот, кому было поручено пронумеровать улицы, в какой-то
момент сбился со счета,
— Что ж, вполне возможен и такой вариант, — одними губами улыбнулась
Мейла.
— А, главное, он полностью соответствует принципу
Лезвия Оккама
! —
назидательно приподняв указательный палец, заметил Блум.
— Моя гипотеза тоже проходит этот тест. Просто я изначально исхожу из
того, что Город замкнут в кольцо. На плане же дана развертка этого кольца.
Причем, разрез произведен в произвольно выбранном месте.
— Почему бы, в таком случае, не провести этот разрез так, чтобы в
начале Города оказалась, как полагается, улица под номером один?
— Потому что этот условный разрез был произведен инфором, — положив
руки на стол, многозначительно произнесла Мейла. — Его логика не соответствует
человеческой. И какими принципами руководствовался инфор, проводя условную
границу Города-кольца между Четвертой и Пятой улицами, мы, скорее всего,
никогда не узнаем, а, если и узнаем, то не поймем. Одно могу сказать с
уверенностью, — человек так никогда бы не поступил. Хотя бы из соображений
чистой эстетики.
— Значит, если я двинусь вдоль одной из линий, то в конце пути окажусь
в том же месте, откуда он и был начат? — задумчиво произнес Блум.
— Я думаю, что так оно и будет, — согласилась с ним Мейла.
Блум взял Мейлу за запястья и, чтобы взглянуть на расстеленный на столе
план, развел ее руки в стороны. Пододвинув план к себе, он какое-то время
сосредоточенно изучал его, после чего быстрым движением смял в комок и кинул в
дальний угол комнаты.
— Что ж, в случае, если мне не удастся найти выход из Города, я, уж
непременно стану первым человеком, совершившим кругосветное путешествие в
масштабах нашего двухмерного мира. Какое-никакое, а все утешение.
Блум ожидал возражений со стороны Мейлы, но она только спросила:
— По какому уровню ты собираешься двигаться?
— По второму уровню проходит линия монорельса, — размышляя вслух,
произнес Блум. — Ею я и воспользуюсь для того, чтобы попытаться связать концы с
концами. Думаю, что много времени такое путешествие не займет.
— Как знать, — задумчиво произнесла Мейла.
— Не хочешь составить мне компанию? — спросил Блум после недолгого
молчания.
— Нет, Блум, — уверенно покачала головой Мейла. — Я бы не пошла с
тобой, даже если бы и хотела этого. По-моему, у нас с тобой психологическая
несовместимость. Не знаю, как чувствуешь себя ты, но я в твоем присутствии
явственно ощущаю повышенную нервозность, которую мне с трудом удается держать
под контролем. И это при том, что, как человек, ты мне в высшей степени
интересен. Мне было бы любопытно провести сравнительный искусствоведческий
анализ твоих произведений параллельно с сопоставлением личностных качеств
авторов.
— Ну, спасибо тебе на добром слове, — с легким сарказмом усмехнулся
Блум.
Мейлу даже как будто обидела реакция Блума на ее слова.
— Напрасно иронизируешь, — я совершенно серьезно. - Если я над кем-то и
подсмеиваюсь, так только над самим собой, — ответил ей Блум. Коротко взмахнув
руками, он звучно хлопнул себя по коленям. — Если ты не возражаешь, я
отправлюсь прямо сейчас.
То, что фраза была построена в форме вопроса, само по себе являлось
чистой формальностью. На деле в словах Блума не было слышно даже намека на
нерешительность или сомнение. В противном случае Мейла непременно предложила бы
ему остаться. А так она только спросила:
— Когда тебя ждать обратно?
— Не знаю, — пожал плечами Блум. И с легкой усмешкой добавил: —
Неисповедимы пути идущего по линии Города. Одному лишь инфору известно, куда
могут завести они странника.
— Не забудь рюкзак, — улыбнулась в ответ Мейла.
— Ни в коем случае, — Блум поднялся на ноги и, наклонившись, вытянул
рюкзак из-под стола. — Я, так или иначе, собирался уходить после завтрака, —
ответил он на немой вопрос Мейлы.
— Ты бы даже меня не дождался? — немного растерянно, как показалось
Блуму, спросила Мейла.
— Я не знал, когда ты вернешься, — ответил он и шагнул в сторону двери.
На пороге Блум остановился.
Мейла неподвижно сидела возле стола. Взгляд ее был устремлен не вслед
уходящему Блуму, а на окно, которое снова, как и прежде, закрывало изображение
Мадонны с ребенком на руках.
— Ты испытываешь какие-нибудь чувства, когда убиваешь газонокосилку? —
спросил Блум.
— А иначе зачем бы мне это было нужно? —не поворачивая головы, вопросом
на вопрос ответила ему Мейла.
Блум молча кивнул и вышел за дверь.
Не задерживаясь и не замедляя шага, он почти пробежал мимо
распахнувшего перед ним дверь и что-то жизнерадостно прокричавшего
робота-привратника. И лишь отойдя на два квартала от дома Мейлы, Блум ненадолго
остановился.
Сначала он хотел было зайти в ближайшее кафе, чтобы присесть там и
спокойно все обдумать. Но, вспомнив о назойливой предупредительности
роботов-официантов, с которыми он уже имел возможность познакомиться, Блум, в
конце концов, решил никуда не ходить, а просто присел на бордюр там же, где и
стоял.
Только сейчас, оказавшись на улице, Блум в полной мере понял, насколько
сильно утомило его пребывание в квартире Мейлы. И самым странным был то, что
при этом он продолжал испытывать искреннюю симпатию к этой необыкновенно
красивой и умной женщине... В такой же степени, что и к несчастному,
потерявшему память Шейлису...
Или это была всего лишь жалость, которую сам он принимал за симпатию?
Быть может, он просто жалел их всех? Мейлу, Шейлиса, Лизу... И того пьяницу,
что, не задумываясь, распахнул окно перед совершенно незнакомым ему человеком.
Всех жителей этого свернувшегося, подобно змее, в клубок Города.
Испытывать жалость и при этом сознавать, что изменить что-либо не в
твоих силах, — если постоянно думать об этом, то недолго и в депрессию
погрузиться, утонуть в собственных страхах и комплексах.
Где выход?
Выход в разработанной инфором программе интенсивной психокоррекции.
А что еще можно сделать? И, что самое главное, нужно ли вообще что-то
делать? Быть может, странствия по Городу, которым не видно конца, стали для
Блума своего рода епитимьей, которую он сам на себя наложил? Но за что?... В
чем состояла его вина и перед кем? Он просто жил, как все...
Как все.
Выходит, что вокруг него
...Закладка в соц.сетях
