Жанр: Научная фантастика
Меч в рукаве 2. Эксперт по уничтожению
...ветом и находящимся за границей оцепления
подкреплением, опоздавшим к началу боевых действий на несколько дней.
Иошида и принес подтверждение дурным прогнозам, сообщив, что Усилитель-дерево
выкопан и, по всей видимости, находится в Староболотинске, переправленный туда, скорее
всего, еще до образования блокадного кольца. Иошида тщательно исследовал территорию
вокруг свежевырытого котлована, где совсем недавно находились корни Усилителя, но
останков тел охранявших его "комендантов" и посланного на разведку акселерата не
обнаружил.
Мнения в Совете опять разделились. Сторонники активных действий настаивали на
скорейшем объединении с подкреплением и массированной атаке с целью отбить похищенный
Усилитель. Глава Совета снова пошел им наперекор и в резкой форме заявил, что сил для
полноценной атаки пока что недостаточно - для массированного удара требуется как минимум
восемьдесят процентов смотрителей и исполнителей планеты.
- К тому же, - добавил Гавриил, - ни Сагадей ни Юпитер не глупцы, чтобы вырывать
живое дерево и тащить его в безвоздушное пространство. Я также считаю, что такую хрупкую
вещь они не станут переправлять и в специальном контейнере: побоятся непредвиденных
эксцессов. Самое разумное и наименее рискованное в их ситуации - дематериализовать
Усилитель в его естественной среде, а на это потребуется время и безопасная зона. Заполучив
Усилитель, Юпитер ошалел от радости и явно поторопился пускать землянам кровь, поэтому
теперь будет исходить из того, что имеет. Завоевание юпитерианцами планеты началось и сразу
же застопорилось, но застопорилось ненадолго. Наша задача на ближайшее время: собрать
мощный ударный кулак и отвоевать Усилитель, раз уж по собственной нерасторопности мы не
сумели его уберечь!
"Скорее всего, не отвоевать, а просто с честью погибнуть, - подумали как противники,
так и сторонники Главы Совета. - Ибо что проку от нас после потери Усилителя?"
- Совет меня поддержит, - уверил Иошиду Гавриил. - Четыре акселерата равноценны
двадцати мастерам - против такого аргумента вряд ли кто-то возразит. И вообще, единства
сегодня среди нас куда больше, чем даже неделю назад. Взгляни хотя бы на Сатану: он на
полном серьезе собрался отыскать Сагадея и разорвать его пополам!
- Да сбудутся его мечты! - ухмыльнулся Иошида и, как образцовый подчиненный, на
всякий случай поинтересовался: - Имеются еще какие-нибудь приказания?
- Пока никаких. Но сильно не расслабляйся - вечером летишь со мной в город на
встречу с агентом.
- Как ваш телохранитель и советник, я бы порекомендовал вам воздержаться от
передвижений по оккупированной территории...
- Да брось ты! - отмахнулся Гавриил. - Время заседаний ушло, а массированную
атаку сможет скоординировать любой из членов Совета. Так что хватит сдувать с меня, глупого
старика, пылинки, когда не сегодня завтра все мы и так обратимся в пыль...
- Негоже главнокомандующему выказывать пессимизм перед подчиненными, - заметил
Иошида.
- Какой же это пессимизм! - хмыкнул Гавриил. - Наоборот, я жизнерадостен как
никогда! Разве можно идти в последний бой без улыбки на лице?
- Значит, все-таки последний?
- Кто знает?..
"Ну вот, кажется, настала пора расплачиваться за грехи молодости! - думал Мефодий,
извлекаемый Сатирами из аквариума, словно использованный пакетик чая из стакана. -
Отмочили как следует, теперь в отжим..."
Конструкция, на которую водрузили тело исполнителя, была чем-то средним между
разделочным столом и стоматологическим креслом. К удивлению акселерата, несмотря ни на
что еще не разучившегося удивляться, что само по себе было весьма удивительным, его
конечности и голову закрепили в зажимах, а в рот вставили фиксирующий челюсти мягкий
предохранитель.
"Неужели боятся, что все это время я симулировал паралич? - с горькой усмешкой
подумал Мефодий. - Или боль ожидается такая, что паралитик затанцует?"
Угрюмые молчаливые Сатиры еще раз проверили зажимы, после чего отошли в сторону и
замерли в ожидании. Сказать, что замер в ожидании и исполнитель, будет наполовину неточно,
так как ждать он действительно ждал, вот только замер уже достаточно давно. За спиной
Мефодия хлопнула дверь, и Сатиры в почтении склонили головы. Вошедший был ему не виден,
но явно принадлежал к юпитерианской верхушке.
Наихудшие предположения не оправдались - это была не Афродита, а Сагадей, и вид его
ничем не напоминал вид готового к истязаниям живодера. Впрочем, любой юпитерианец при
желании вполне мог обойтись без пыточных инструментов и терзать плоть голыми руками.
Сагадей подал знак Сатирам, и те друг за другом покинули помещение. Оставшись
наедине с недвижимым акселератом, Сагадей некоторое время понаблюдал за ним, скрестив
руки на груди и явно понимая, о чем пленник думает и чего ожидает.
- Не бойся, мать не придет, - спустя пару минут заговорил Сагадей. - Но я получил от
нее насчет тебя столько подробных указаний, что половину уже позабыл. Однако ее желания
меня абсолютно не интересуют, и выполнять их я не собираюсь. Нет, конечно, я испытываю
раздражение от того, что ты лишил ее рук, но сейчас мне просто не до этого. Или давай так:
будем считать, что я отомстил за ее руки, продержав тебя в отключенном состоянии полтора
земных месяца...
"Ага, значит, полтора месяца прошло! - подумал Мефодий. - Что ж, спасибо за
информацию, а то я уже извелся мыслями о том, сколько дней рождения успел справить в
вашем аквариуме".
- Теперь, когда о тебе все немного позабыли, я собираюсь вернуть тебя обратно к жизни.
Однако предчувствую, что ты попытаешься сделать в первую очередь, и потому немного
подстраховался. Так что вот это... - Сагадей дотронулся до фиксатора челюстей - скорее для
твоей безопасности, чем для моей. Итак, исполнитель, приступим...
Сагадей зашел за спинку кресла и чем-то зазвенел на приборном столике. Затем до ушей
Мефодия долетел странный хруст, источник которого находился не то прямо возле его затылка,
не то рядом с ухом.
Акселерат не успел даже выдвинуть какую-нибудь догадку, а по конечностям его уже
бежали мурашки и разливалось изрядно подзабытое тепло. Все говорило о том, что тело, не
функционировавшее весь прошедший месяц с лишним, снова обретает чувствительность. Сразу
же вместе с "оттаиванием" в затылке вспыхнула боль. Исполнитель невольно вздрогнул и
ощутил, как из-под основания черепа у него извлекли холодный, напоминающий длинную иглу,
предмет.
Проформы ради Мефодий произвел в зажимах несколько сильных рывков, словно
прогревая двигатель, попытался произнести несколько слов, но вставленный в рот фиксатор
помешал обругать Сагадея полноценным образом.
Тело подчинялось акселерату как и раньше. Подчинялось несмотря на то, что тогда, в
Ницце, надзиратель за аквариумами говорил о необратимости этого искусственно вызванного
паралича.
- Как видишь, ничего не попортил, - заметил Сагадей, откладывая в сторону
устрашающих размеров иглу. - Ты у меня не первый на этом столе, поэтому кое-чему я уже
успел научиться. Извини за прямоту, но твои друзья все равно были обречены, а я жутко
любопытен.
Мефодий отвел взгляд, демонстрируя, что презирает Сагадея и плевать хочет на все его
извинения. Жаль только, что уши нельзя было заткнуть.
- Тем не менее ты должен меня выслушать, потому что это не только в твоих интересах,
но и в интересах всего вашего крохотного мирка. Как я уже, кажется, говорил, ты мне нужен не
как подопытный образец, а совершенно по другой причине. Буду краток - я собираюсь тебя
отпустить в обмен на одно условие - мне требуется как можно скорее встретиться с Главой
смотрителей.
Акселерат перестал пялиться в стену и скосил глаза на фиксатор челюстей, после чего
помотал головой, насколько это позволял удерживающий голову зажим.
- Обещаешь? - с сомнением поинтересовался Сагадей и, не особо доверяя энергичному
кивку пленника, аккуратно извлек изо его рта фиксатор.
После стольких недель речевого воздержания Мефодия прорвало:
- А не пошел бы ты!..
И указал Сагадею конкретный маршрут, по которому до этого с полсотни раз посылал его
мысленно.
- Вот еще одна земная загадка, - почесал голову Сагадей, немало удивленный первыми
словами вернувшего себе дар речи исполнителя. - Ведь сам прекрасно знаешь, что идти туда я
не могу в принципе, но тем не менее говоришь такие вещи. Непонятное пожелание! Хотя я еще
многого не знаю ни о вас, ни о ваших традициях...
- Могу порекомендовать места, где тебе покажут, как это делается! Причем совершенно
бесплатно! - продолжал неистовствовать Мефодий. - Ишь чего захотел: командира ему
подавай!
- Тише ты!.. - Сагадей обеспокоенно посмотрел на дверь. - Услышат - все пропало!
Я тебе не только рот не должен был открывать, но и вообще подвижность восстанавливать.
Если узнают, тебя долго будут на куски рвать!
- Вот и замечательно! - не унимался акселерат. - А тебя, значит, вместе со мной за
нарушение приказа. Ради такого зрелища я, пожалуй, рискну!
Ладонь Сагадея, крепостью захвата сравнимая разве что с тем же фиксатором челюстей,
грубо зажала пленнику рот. Мефодий не преминул тяпнуть зубами юпитерианца за палец, но
Сагадей даже не вздрогнул. Исполнительский укус, начисто оттяпавший бы палец человеку,
плоть небожителя осилить был не в состоянии.
- Похоже, мать была не права - он гораздо тупее, чем кажется на первый взгляд... -
пробормотал Сагадей. - Слушай меня, ты, подобие великого воина, или кем там тебя считают!
Ситуация сегодня такова, что отдельные жизни ваших командиров Повелителя абсолютно не
интересуют. Когда я дематериализую Усилитель, дни вашего существования можно будет
пересчитать по пальцам - наших сил в городе собрано столько, сколько вы за свое короткое
существование еще не видели. Так что задумайся: стоит ли нам тратить силы на жизнь
отдельного землянина, пусть даже и высокопоставленного, если за одну атаку мы способны
уничтожить всю армию вашей Германии или другой адекватной по размеру страны... Подумал?
Гневно сверкая очами, Мефодий еще какое-то время посопел, но, не найдя альтернативы,
кивнул - все же выслушать Сагадея было куда разумнее, нежели бесцельно с ним пререкаться.
- Еще орать будешь?
Теперь следовало не кивать, а наоборот - мотать головой.
Сагадей убрал ладонь со рта акселерата и придирчиво осмотрел побывавший в его зубах
палец.
- И что у тебя за манера такая - калечить нам верхние конечности, - вздохнул он. -
Теперь пару дней не согнуть...
- Ну и на что вам сдался Глава смотрителей? - спросил Мефодий, на этот раз
спокойным деловым тоном.
- Смотритель Гавриил понадобился вовсе не нам, как ты ошибочно выразился, - так же
спокойно ответил Сагадей. - Он понадобился мне.
- Ага, небось спишь и видишь, как бы порыться у него в голове.
- Нет. Во-первых, я никогда не сплю и даже понятия не имею, как это делается! А
во-вторых, я, конечно, рад бы исследовать голову самого совершенного после погибшего
Джейкоба землянина, но, к счастью, прекрасно осведомлен, что случается, когда головы ваших
командиров отделяются от тела.
- Что, не хочется погибнуть во имя науки?
- Не хочется, - честно признался Сагадей. - Вообще погибать не хочется. А такое
вполне может случиться, если наша война с Кроносом не прекратится. Я не воин и желаю жить
в мире. Какое бы мне открылось в мирной обстановке поле для научной деятельности! Сегодня
же я понапрасну растрачиваю талант на все эти "испепелители", "энергокапканы",
"плазмогасители", "концентраторы" и им подобное... А недавно меня заставили разбирать,
копировать и внедрять ваши примитивные приспособления для расчленения материальных
форм! Какое унижение!
- И не говори, - с издевкой согласился Мефодий. - Ну ничего, теперь немного
осталось: сейчас доделаешь Усилитель, прикрепишь его к Аннигилирующему Пламени, твой
Повелитель шарахнет по врагам, изничтожит их подчистую, и станете потом вместе с ним
мирно жить-поживать на нашей Земле, уже очищенной к тому времен от грязи по имени
Человечество.
- Да будет тебе известно, что я уже сегодня могу полностью дематериализовать
Усилитель и завтра передать его Повелителю, - оборвал его Сагадей. - Я разобрался с
отцовской системой дематериализации, и то, что сейчас ты и твои земляне еще живы, -
исключительно моя заслуга.
- Вот оно как! - Для исполнителя подобное заявление со стороны юпитерианского
оружейника оказалось довольно неожиданным. - Ну так и...
- ... Почему я медлю? Я же сказал: хочу прекратить войну! Насовсем! Восстановление
Аннигилирующего Пламени если и подарит победу моему Повелителю, то еще очень и очень
не скоро. Получив Пламя, Повелитель устроит такую бойню, что, естественно, потеснит врагов,
а они, что также естественно, постараются взять реванш. Я останусь в кабале и буду опять
неизвестно сколько заниматься всякими гадостями... Достаточно! Пора с этим что-то делать.
- Насколько я в курсе, уважаемый космический пацифист, твой Повелитель и без
Пламени довольно могуч, так что саботаж дематериализации Усилителя мало что дает. Это
настолько элементарно, что даже я, тупица, могу сказать: ты поступаешь глупо!
- Не знаю, что такое "пацифист", потому не могу согласиться, пацифист я или нет, но ты
не тупица - это я тогда просто со злости сказал. А медлю с дематериализацией лишь по одной
причине: я помогаю вам, а вы в конечном итоге помогаете мне.
- Ого - Человечество восстанавливает мир во Вселенной! Причем об этом мне говорит
приближенный к ее Повелителю! - восхищенно, но с недоверием - произнес Мефодий.
- Да, именно так, - кивнул Сагадей. - Пусть не восстанавливает, но помогает - точно.
Вы - представители высшего человеческого сообщества - были и остаетесь лучшей частью
Человечества, хоть последнее время вам не очень везет. Поэтому на кого опираться мне в моих
планах, как не на вас?
- Позвольте-позвольте! - усмехнулся акселерат, поглощенный беседой и даже
позабывший, что лучшего момента лишить себя языка может уже не представиться. - Однако
не стоит забывать, где мы, а где Вселенная! Нет, конечно, то, что ты сказал, - большая честь
для нас, и мы просто не можем пройти мимо столь гуманной инициативы, но... Как бы тебе это
попонятнее объяснить... В общем, по вашим критериям, мы не то что на силу - даже на
хиленькую силенку не тянем. И хоть опирайся на нас, хоть не опирайся - итог получится один.
Сагадей недовольно поморщился, затем вышел за дверь, пробыл где-то четверть часа,
после чего вернулся и сообщил:
- Ладно, некогда мне с тобой разговаривать - за мной наблюдают. Ты исполнитель, а
потому твое дело исполнять, а не рассуждать. Короче: мое предложение - единственная для
вас возможность выжить. Я выпускаю тебя на свободу, ты через семь дней устраиваешь мне
встречу со смотрителем Гавриилом. Я буду ждать его ровно полдня в районе большого
железного моста через реку. Описывать подробности моего плана я собираюсь лишь ему.
- А чем оправдаешь мой побег? - Мефодия перспектива возвращения к своим немного
пугала, и в первую очередь потому, что мало походила на правду. Правда для смотрителей
состояла в следующем: акселерат угодил к юпитерианцам, а от них не возвращаются. Доберись
Мефодий до смотрителей, и они сразу заподозрят неладное, вполне возможно, что даже не
будут проверять исполнителя на вшивость и в связи со сложной обстановкой возьмут и
ликвидируют потенциальную угрозу без разговоров.
- Оправдаюсь легко, - пояснил Сагадей. - Подопытное вечноматериальное существо
не перенесло серию тяжелых экспериментов и перестало существовать, в результате чего
пришлось от него избавиться.
- А тело? Тело предъявить не попросят?
Сагадей отвел взгляд и, явно испытывая неловкость, проговорил:
- Раньше же не просили...
Все произошло так стремительно, что основательно подумать над произошедшим с ним в
последние часы Мефодий смог только на свободе. Неожиданное пленение, последующее
ожидание мучительной смерти, когда та представлялась чуть ли не высшей наградой, затем
знакомство с довольно приятным в общении - уравновешенным и здравомыслящим - сыном
Хозяина Сагадеем... А после совершенно непредвиденное освобождение из юпитерианского
плена, что практически соответствовало побегу из Бастилии или Алькатраса!
Сагадей откуда-то принес исполнителю разорванные и на два размера больше, чем
следовало, брюки ("Извини, исполнитель, больше ничего предложить не могу..."), а затем
вытолкал его в какой-то темный коридор - жалкое подобие пресловутого лабиринта "Семь
дней Истины", в котором некогда акселерат едва не лишился рассудка. Но перед тем, как
захлопнуть за ним тяжелую бронированную дверь, взял один из своих непонятных приборчиков
и припечатал его к тыльной стороне запястья Мефодия. Кожу под приборчиком обожгло будто
каленым железом.
- Что это ты делаешь?! - возмущенно запротестовал акселерат, одергивая руку, но
поздно - на ней нe ярко, но достаточно отчетливо краснели непонятные выжженные
каракули. - Клеймишь меня как своего раба?
- Не болтай ерунды, - ответил Сагадей. - Это знак для смотрителя Гавриила.
Заверение в моих честных намерениях. Вот увидишь: он поймет.
Почесывая зудящее запястье, босой и полуголый Мефодий припустил сквозь
непроглядную тьму коридоров, следуя лишь своим обостренным чувствам. Полтора месяца в
неподвижности здорово выбили его из формы, и с непривычки голова сильно кружилась, но
утраченные силы восстанавливались быстро, наполняя исполнителя энергией к жизни с каждой
минутой. Чувство голода, самый верный показатель крепости здоровья, терзало желудок,
ссохшийся от длительного воздержания и теперь вновь требовательно забурливший.
Аккуратно, чтобы вдруг не скрипнула, Мефодий отворил ржавую дверь, вывалился на
свежий воздух и жадно, будто вынырнул на поверхность после долгого погружения, вдохнул
его полной грудью.
Темный коридор вывел акселерата в незнакомое место, по крайней мере тот не смог сразу
сориентироваться, где очутился. Стояла глубокая ночь, тихая, какая бывает только в глухом
лесу. Вот только окружал Мефодия не лес, а город; безмолвный зловещий город с
многоэтажными зданиями, в которых не светилось ни одного окна. Улицы города были
пустынны, засыпаны битым стеклом, заставлены остовами разбитых автомобилей,
перегорожены упавшими фонарными столбами и обрушенными стенами зданий. Холодный
ветер жонглировал обрывками газет и полиэтиленовых пакетов, гулко завывая меж высоток.
"Вот занесло так занесло! - подумал Мефодий. - Где же это меня держали? В Грозном,
Белфасте или Бейруте?.. Нет, пожалуй, для Бейрута слишком прохладно будет..."
Обойдя здание, из подвала которого выбрался, исполнитель вышел на улицу, судя по
ширине проезжей части, бывшую некогда оживленным проспектом. Попавшиеся Мефодию по
дороге обгоревшая "Лада" и перевернутая "Волга" сразу дали понять: нет, это не Белфаст...
Прямо напротив, через дорогу, зияли провалы выбитых витрин большого магазина, а
разбросанные вокруг рваные продуктовые упаковки указывали на то, что когда-то здесь
находился довольно богатый супермаркет. Голод, острыми клыками грызущий Мефодия
изнутри, заставил его направиться туда, где, вероятно, еще можно было разжиться
неразграбленным провиантом, а если повезет, и одеждой.
"Высоковольтная" нервная система акселерата, на укрепление которой было потрачено
столько смотрительских сил и опять же нервов, едва не перегорела, когда на нее обрушилось
очередное потрясение, на сей раз в виде вывески на фронтоне бывшего супермаркета.
"СТРАНА ИЗОБИЛИЯ: все, что вам необходимо, - круглые сутки и в широком
ассортименте! - гласила погасшая вывеска, а внизу имелась приписка: - Частное
предприятие К. П. Ятаганова".
Так вот почему холодный ветер, дувший Мефодию в лицо, сквозь тяжелую вонь гари и
разложившейся человеческой плоти нес в себе нечто такое, что исполнитель узнал сразу, но по
причине нереальности происходящего счел наваждением. Запах родных мест; запах, который
впитался в каждую клетку тела и, как аромат крепкого дегтя, мог быть опознан всегда. Запах
именно этих улиц и этого асфальта, запах сырости захламленных подворотен и бетонной
пыли... Тот самый запах, правда уже не несущий в себе выхлопные газы и ароматы дешевой
парфюмерии...
Раздавленный, словно пустая яичная скорлупа, Мефодий сомнамбулой проследовал в
глубь бывших владений родного брата (где, интересно, Кирилл сегодня? Может, вон там, под
развалинами собственного склада?), ничего не соображая, поднял с пола банку, вскрыл ее
руками и прямо пальцами стал выковыривать холодные противные куски мяса. Затем подобрал
еще несколько упаковок со всякой всячиной, уселся в уцелевшее кресло кассира, разложил
перед собой найденную провизию и, уже не торопясь принялся за еду. Голод оказался сильнее
всех переживаний, вместе взятых.
Если акселерат проявит нужную осторожность, он в любом случае найдет собратьев по
оружию или хотя бы тех из них, кто выжил. Раз до сих пор бесхозные продукты вот так
свободно валяются по улицам, с голоду он не умрет. Разживется и одеждой. А что дальше?
Мефодий посмотрел на левое запястье, где алели выжженные Сагадеем непонятные
символы. Именно непонятные: исполнителям знакомы все языки и письменности Земли,
современные и давно ушедшие в историю; эти же каракули, напоминавшие арабскую вязь, но
только выполненные остроугольными ломаными линиями, разобрать было невозможно.
Неизвестный язык, который, по заверению Сагадея, должен быть обязательно знаком
смотрителю Гавриилу. А жив ли вообще Гавриил? Вдруг Совет смотрителей и исполнители
вступили в неравную схватку с врагом при виде того хаоса, в который миротворцы обратили
город? Нет, не должны бы - Гавриил не столь безрассуден, чтобы совершать самоубийство.
Прежде всего он мобилизует для решающего удара все силы и выждет момент. Это в его стиле:
обдуманно и хладнокровно...
Набив желудок подобно оголодавшему льву, Meфодий, как и лев, чувствовал вполне
естественное желание лечь и отоспаться сутки, а то и двое. Однако не требующие отлагательств
дела погнали его дальше. Выжженная на запястье надпись беспрерывно зудела, словно
требовала, чтобы ее как можно скорее доставили по назначению.
- Кто стреляет? - встрепенулся полковник Мотыльков, когда услышал раздавшиеся
неподалеку глухие хлопки пистолетных выстрелов.
- Точно не наши, - отозвался его заместитель подполковник Ерыгин, сидевший с
командиром в одном укрытии. - Наших в той стороне быть не должно.
- Земцов! Саенко! - сказал полковник и молча указал двум бойцам в направлении,
откуда доносились выстрелы. Мотыльковцы кивками подтвердили, что поняли приказ, и
короткими перебежками двинулись вдоль стен домов.
Сегодня Мотыльков и его бойцы чувствовали себя на поверхности планеты не людьми, а
пресмыкающимися. Враг был остер на глаз и на ухо, поэтому передвигаться в полный рост по
открытым городским пространствам было равносильно самоубийству. Мало того, в небе над
Староболотинском постоянно кружили миротворцы-"летуны", которые легко засекали сверху
любое движение. В связи с этим рискнувшим выйти из подземелий на поверхность людям
приходилось не только постоянно ползать на брюхе, но и заботиться о маскировке,
прикрываясь листами жести, тряпьем или рваными картонными коробками.
Утешало лишь то, что основные вражеские силы были стянуты к староболотинским
окраинам, поэтому в пределах города столкновения с юпитерианцами можно было при
соблюдении осторожности избежать. Но даже заботясь о собственной маскировке,
Мотыльковцы частенько возвращались из рейдов не все, порой бросая убитых на поверхности и
добивая тяжелораненых, лишь бы не угодить в плен и не вывести врага на общину. Особенно
тяжко приходилось в первые дни блокады, когда тактика военных действий с противником
такого рода только вырабатывалась. Поэтому стрельба производилась мотыльковцами только в
случае крайней необходимости, поскольку на грохот выстрелов незамедлительно стягивались
все юпитерианцы в округе. Вот и сейчас требовалось как можно быстрее проваливать из этого
района, однако для Сергея Васильевича оставить в беде собрата-человека или хотя бы не
попытаться помочь ему было недопустимо.
Пистолетные хлопки смолкли, но вместо них тут же ударило раскатистое эхо выстрела
снайперской винтовки, которой был вооружен ушедший в дозор мотыльковец Саенко.
Последовавший за этим короткий прерывистый свист означал, что остальным членам группы
следует сниматься с позиций и подтягиваться к дозорным.
Когда Мотыльков, Ерыгин и еще трое бойцов добрались до Земцова и Саенко, тело
убитого снайпером Сатира уже погасло, оставив после себя, кроме жалкой кучки пепла, лишь
горелый смрад.
- Четвертый! - с гордостью сообщил Саенко, делая на прикладе штык-ножом
зарубку. - Прямо в левый глаз. Четвертого и опять в левый! Однако тенденция!
Спасен мотыльковцами был лишь один - рослый мужчина средних лет, военную
выправку которого не мог скрыть даже мешковатый засаленный плащ. Всего же до стычки с
Сатиром их небольшой коллектив состоял из трех человек, но двоим товарищам спасенного
медицинская помощь уже не требовалась: их изрубленные тела были разбросаны неподалеку.
Сам спасенный сидел на земле, глядел на мотыльковцев и держал перед собой давно
разряженный пистолет.
- Свои! - поспешил успокоить полковник побывавшего на пороге смерти человека. -
Спрячь оружие и двигай за нами. Шевелись!
Нервы у спасенного оказались достаточно крепкие, и два раза повторять не пришлось.
Поднявшись с земли, он извлек из пистолета пустую обойму, сунул ее в карман, пошарил там в
поисках новой и, не обнаружив таковой, чертыхнулся, после чего вернул оружие в кобуру под
плащом. Двигался он уверенно, но на всякий случай Земцов бежал рядом с ним, готовый
подхватить спасенного, если тот вдруг споткнется. Саенко с трофейной небожительской саблей
в руке замыкал ретирующуюся с места стычки компанию.
Стараясь держаться под прикрытием деревьев, беглецы рывком миновали несколько
двориков, пересекли детскую площадку и юркнули в подъезд хрущевской пятиэтажки, стойко
выдержавшей все перипетии минувших сражений, в отличие от своей более молодой
десятиэтажной соседки,
...Закладка в соц.сетях
