Жанр: Научная фантастика
Меч в рукаве 2. Эксперт по уничтожению
...по всей планете и
о железнодорожных составах, стягивающихся к зоне чрезвычайного положения.
Однако какого-либо беспокойства в стане врага замечено не было: либо он настолько
верил в свою непобедимость, что совершенно не интересовался происками землян, либо тоже
запланировал нечто грандиозное и просто не хотел размениваться по мелочам, отвлекаясь на
обычные вылазки. Но в любом случае пренебрегать конспирацией Верховный
Главнокомандующий никому не позволил, и как репортеры ни старались, сверх того, что
Президент заявил на первой пресс-конференции, они у него так ничего и не выведали.
- Что бы такое ценное потребовать у тебя за эту услугу... - Мигель в задумчивости
поднял глаза к потолку бомбоубежища, выискивая в уме ответ на абсолютно непонятную
Мефодию загадку. Последняя услуга, которую помнил за ним акселерат, была переданная за
обедом соль, но раньше мастер платы за подобные мелочи не взимал. - И взять-то с вас,
уважаемая жертва акселерации, нечего, вот ведь незадача... Может, еще один портрет тебе
заказать? В полный рост и при регалиях.
- Поясните, пожалуйста, уважаемый носитель двенадцати дисциплинарных регалий, за
что это я должен увековечить вас в акварелях? - хмыкнул Мефодий, несмотря на подавленное
настроение, нашедший в себе силы воздать мастеру ответным сарказмом.
Впрочем, Мигель испытывать его терпение не стал и, поманив в общее жилое помещение,
молча указал в противоположный конец зала - туда, где располагалась первая партия
эвакуированных членов Второй общины.
- Это я их обнаружил! - похвастался Мигель. - Пока вы там наверху наслаждались
свежим воздухом, мы тоже решили зря времени не терять. Наведались на станцию метро, где
окопалась Вторая община, проторили дорогу и прихватили кое-кого из желающих сменить
обстановку... Я когда их увидел, чуть было мимо не прошел, но потом все-таки признал -
мастера не проведешь!
До Мефодия наконец дошло, кого имеет в виду остроглазый Мигель.
В дальнем углу помещения неспешно раскладывало пожитки ничем не примечательное
семейство - по-видимому, муж, жена и не то престарелая мать, не то бабушка. Вид у всех
троих был измученный: как-никак они только что отмахали несколько километров по тоннелям
метро, отнюдь не приспособленным для пеших прогулок. Признаться, акселерат и сам не
обратил бы на это семейство внимания, если бы не Мигель.
Первой Мефодий узнал Раису, и то лишь потому, что она повернулась к нему лицом.
Острый носик Раисы Николаевны торчал из-под укутывающей ее древней вязаной шали,
которую, наверное, носили еще во времена первых пятилеток. Шаль и грязь на лице Раисы
старили бывшую жену господина Ятаганова-младшего лет на пятнадцать, но Мефодий
невольно отметил, что глаза ее - большие, карие и бездонные - все так же обворожительно
прекрасны.
Некогда любительница роскошных туалетов, ныне Раиса предпочитала короткий
полушубок на овчинном меху, стеганые ватные штаны и валенки, которые были великоваты
даже ее сегодняшнему супругу, представительному Кириллу Петровичу Ятаганову-старшему.
Сам Кирилл Петрович, или, как он любил называть себя по аналогии с "Дубровским",
Кирила Петрович, после всех злоключений, что пережили они с женой за последние месяцы, из
прежней своей представительности сохранил лишь высокий рост, да и то только потому, что
рост взрослого человека - величина практически неизменная. От былой упитанности и
подчеркнутой холености делового человека у Кирилла не осталось и следа. Нечесаные космы,
торчащие наружу из-под драной кроличьей шапки; дубленка, когда-то благородная, а теперь
заляпанная грязными пятнами всех оттенков; утепленные охотничьи штаны, разодранные на
коленях и грубо заштопанные суровыми нитками; одного размера с Раисеными неаккуратно
обрезанные валенки... Таким являлся сегодня облик бывшего владельца четырех магазинов.
Пока жена отогревала замерзшие пальцы над тусклым пламенем керосинки, Кирилл
развязывал баул с вещами и расстилал на полу принесенный с собой матрас. Движения рук
Кирилла были резкими и раздраженными, будто он сейчас не распаковывал вещи, а увлеченно
играл с невидимым противником в настольный хоккей и при этом проигрывал.
Сидевшая чуть поодаль от них щуплая старушка с кудрявой собачкой на руках
родственных связей с четой Ятагановых не имела, но пришла в Первую общину наверняка
вместе с ними. Старушку Мефодий опознал сразу, поскольку тяжкие скитания по холодным
подземельям ее совершенно не изменили. Пелагея Прокловна, она же агент Пелагея в среде
высших землян и просто Прокловна для остальных знакомых, выглядела на удивление бодро и,
кажется, нисколько не мерзла в своем платочке, ватнике и спортивном трико. Из вещей при ней
имелся один безразмерный рюкзак с притороченным сверху матрасом, за которым при желании
могли спрятаться три подобных Прокловне миниатюрных бабули. Похоже, что изнурительный
марш-бросок по пересеченной местности утомил Прокловну не больше, чем прогулка по
магазинам. Оно и понятно - в пору лекарственного травосбора, собирая свои гербарии,
целительница-старушка отмеривала в пригородных лесах дистанции куда длиннее.
Прокловна склонилась над своим фокстерьером Тузиком и что-то тихонько шептала в его
мохнатое ухо, очевидно, успокаивала взволнованную переменой обстановки собачонку. Тузик
нервно ерзал у нее на коленях, жалобно поскуливал и с рук хозяйки отказывался слезать
категорически.
Мефодий немного понаблюдал издалека за этой необычной троицей, после чего
решился-таки приблизиться.
Прокловна заметила его первой, всплеснула руками, выпустила Тузика и кинулась
навстречу, едва не перекувыркнувшись через стоявший у нее под ногами рюкзак.
- А Мигелька-то, паразит, и словом не обмолвился! - запричитала она, обнимая
Мефодия и смахивая непрошеную слезу. - Пойдемте, говорит, Пелагея Прокловна, с нами, там
обстановка безопасней, и ни гугу более! Только хотела у него насчет тебя выведать, как он,
стервец, сразу шасть в сторону и молчок - дескать, прости, бабушка, занят я сейчас. Ну жив, и
слава богу, слава богу... А мы вот с Кирюшей и Раечкой вместе теперь держаться решили,
как-никак знакомы-то давно. Заботятся они о бабке нынче, как и внуки, бывало, не заботились.
Помогают, храни их господь...
Кирилл и Раиса оторвались от своих занятий и сейчас не сводили глаз с выросшего как
из-под земли Ятаганова-младшего, который по совершенно необъяснимой для них причине
выглядел на фоне окружающей обстановки невозмутимым, опрятным и, в отличие от Кирилла,
гладко выбритым. А также, как понял Мефодий, внимательно присмотревшись к старшему
брату, кристально трезвым.
Кирилл был слегка навеселе - именно этим объяснялась несобранность и нервозность
его движений. По его изрядно помятому лицу было видно, что к бутылке он прикладывается
достаточно регулярно, вот только кто снабжает его спиртным - неизвестно, так как сам
Кирилл на добытчика не походил. Видимо, порядки во Второй общине были куда
демократичнее, чем у адепта строгой дисциплины Мотылькова, карающего за распитие
спиртных напитков такими тяжелыми штрафработами, от которых схватил бы грыжу даже
Геракл.
Раиса робко выглядывала из-за плеча мужа. И хоть при появлении Мефодия в ее глазах
загорелась искорка от нечаянной встречи с бывшим "другом-любовником-мужем", тем не
менее от публичного проявления радости Раиса воздерживалась, явно ожидая, каковой
окажется реакция Кирилла. Причины подобной кротости некогда неукротимой Раисы могли
быть разными, но только сейчас Мефодий обратил внимание на почти рассосавшийся синяк под
ее глазом.
- Ну, здравствуй, братишка, - выговорил наконец Кирилл. В голосе его чувствовался
испуг. - А мы уж с Раей это... и не чаяли тебя увидеть... Мать говорила, что ты у нас теперь
деловой, постоянно в разъездах, и все такое... Надеялись, что не было тебя тогда в городе...
Словно собираясь отобрать кусок мяса у тигра, Кирилл с опаской подошел к Мефодию и
неуверенно сгреб его в объятия, далеко не такие цепкие, как у щупленькой бабушки Пелагеи.
- Здравствуй, братишка. - Мефодий тоже обнял брата, крепостью своих объятий
пытаясь доказать, что не держит на Кирилла абсолютно никакого зла. - А я уж тебя
обыскался...
- Ну ладно, хорош, а то что-то уже в спине хрустит... - взмолился Кирилл, пытаясь
высвободиться из хватки акселерата, которая, если бы тот захотел, могла бы стать для Кирилла
фатальной. Но Ятаганов-младший был сейчас сама доброта и действительно обрадовался брату,
обрадовался так, как до сего момента не радовался ему ни разу в жизни.
Раиса терпеливо дождалась своей очереди, после чего вспорхнула со скамьи и повисла на
шее Мефодия, но, правда, лишь на мгновение - для того чтобы чмокнуть его в щеку и тут же
ретироваться. Запахов косметики Раиса сегодня не источала, но, помимо хорошо знакомого
аромата ее тела, Мефодий с некоторым разочарованием учуял нечто новое - то же самое, чем
так щедро веяло от Кирилла. Только от Раисы этим веяло чуть меньше.
"Что ж, я не удивлен, - невольно подумал Мефодий. - Ты ведь раньше так стремилась
не отстать от него в светских манерах... Не отстаешь и сейчас".
- Какой ты стал прямо... - Раиса растопырила руки в стороны, изображая "здоровый
как бык". - Здесь закалился или еще там?
"Там", видимо, следовало понимать "в доблокадную пору".
- Это точно, - подхватил Кирилл. - Чуть ребра не переломал! Так ты, значит, у вашего
полковника в бойцах, а я не знал... Вот уж чего от тебя не ожидал, так это того, что ты вообще
способен воякой стать! Хотя надо было догадаться - квартиру мою ты тогда по пьянке круто
разгромил...
"А они ведь ничегошеньки не помнят! - осенило Мефодия. - Ни то, как выдворяли
меня, ни то, как бригаду Васьки Конопатого нанимали, ни то, что потом было... Хорошая
работа по промывке мозгов, уважаемый Глава Совета, что могу сказать? "
Исполнитель посмотрел на своих, как он привык именовать их за глаза, полуближних
родственников, на их вполне искренние, слегка пьяные улыбки... Стоит сообщить им о своей
принадлежности к рефлезианцам или нет? Все равно в скором времени тайна его наверняка
будет раскрыта. Посмотрел на внимательно наблюдавшую за ним агента Пелагею...
И не рискнул.
- Да вот, вступил в отряд Сергея Васильевича, - подтвердил Мефодий. - Что
поделаешь, постоянная нехватка боеспособных людей... Пришлось с некоторых пор взяться за
здоровый образ жизни - лучше поздно, чем никогда. Ваши-то как дела?
При упоминании о делах Кирилл помрачнел.
- Будто не видишь! - пробурчал он. - Хреновее не бывает. Только-только четвертый
супермаркет открыл, товар завез, с кредитами еще не рассчитался... Только масть пошла, как на
тебе!.. Мы с Райкой даже ребенка на будущее лето запланировали... Так что, братишка, какие
там дела, все дела сегодня под развалинами остались...
Кирилл насупился еще больше, а Раиса часто-часто заморгала, видимо, хотела сдержаться,
но не смогла и разревелась, размазывая по грязным щекам слезы. Кирилл посмотрел на жену,
вздохнул и скупо потрепал ее по плечу, После чего вернулся к своим недораспакованным
вещам, долго копался в них и наконец извлек из узла уже на треть опустошенную литровую
бутылку водки.
- Давай, что ли, за встречу, - предложил он, усаживаясь на матрас. - Стопок, правда,
нет, поэтому придется прямо из горла.
- Прости, брат, я на службе, - сказал исполнитель, хотя выпить с Кириллом был не
прочь - когда они в последний раз пили с ним за компанию, тем более из горла? -
Дисциплина у нас суровая, так что вот это, - он указал на бутылку, - ни под каким видом.
Извини, давай лучше как-нибудь потом.
- Нельзя - значит нельзя, - не стал пререкаться Кирилл. - Ну, ты как хочешь, а мы,
пожалуй...
И, как истинный джентльмен, сначала любезно предложил выпить даме. Раиса утерла
рукавом слезы, которых сегодня вовсе не стеснялась, ухватила бутылку и, громко шмыгнув
носом, произнесла:
- Ладно, братья, говорю тост. Я знаю вас обоих давно, кого-то чуть дольше, кого-то чуть
меньше, в общем, неважно... Мужики вы каждый по-своему хорошие, поэтому хватит отныне
ссориться. Короче, давайте за встречу и нерушимую дружбу братьев Ятагановых на веки
вечные. Ну... и за все хорошее тоже!
И, зажмурив глаза, припала к горлышку, а затем, будто по команде "Старт", совершила
несколько торопливых глотков. Кирилл, опасаясь, что супруга выронит невзначай бутылку -
видимо, подобное уже случалось, - страховал ее, держа руки под бутылочным донышком и
готовясь, если что, поймать бутылку в полете. Сцена эта вызвала у Мефодия едва заметную
улыбку, хотя на самом деле улыбаться здесь было нечему.
- Ух-х-х! - Лицо Раисы искривилось, а прекратившиеся было слезы побежали с новой
силой. - Если правду говорят, что Первая община не пьет, то с завтрашнего дня мы с тобой,
Кирюша, в завязке.
- Да, я слышал, что этот Мотыльков крут на расправу, - подтвердил Кирилл, принимая
из рук Раисы бутылку, содержимое которой уменьшилось очень заметно. - А скажи,
братишка, ты наверху часто бываешь?
- Приходится, - ответил Мефодий, глядя, как брат воспроизводит
продемонстрированный его женой душераздирающий номер под названием "из горла в горло",
только у Кирилла он продолжался секунд на пять дольше. - Где-то раз в два дня выползаем в
город по разным делам.
- Случаем не обратил внимание, как там мои лавочки, сохранились?
Мефодий не стал скрывать от брата жестокой правды и поведал, что виденный им не так
давно супермаркет нуждается не только в новой завозке товара, но и в тотальной
реконструкции. Услышанное не стало для Кирилла откровением, но все равно заставило в
очередной раз прибегнуть к "успокоительному". Как выяснилось впоследствии, теперь
Ятаганов-старший принимал его куда чаще, чем диабетики - инсулин.
- Пьют, Мефодьюшка; с той поры, как встретила я их, почитай, ни дня еще не
пропустили, - сокрушенно покачала головой Пелагея Прокловна, когда опорожнившую
бутылку чету Ятагановых сморил сон и они улеглись на своем видавшем виды матрасе, даже не
снимая валенок. - Пьют, касатики. Тяжко им, сердешным, потерявши-то столько... Да и что
им еще делать, как не пить? Вояки с них не ахти. Ни с ружья пальнуть, ни саблей махнуть не
сумеют...
Прокловна подошла к трогательно обнявшимся во сне Кириллу и Раисе и заботливо
укрыла их поношенной солдатской шинелью, которыми полковник Мотыльков одарил всех
новоприбывших.
- Я и так их уговаривала, и этак, чтоб не хлебали ее, окаянную, - продолжала
жаловаться старушка. - Уже вроде как шефство над ними взяла, над несмышлеными... Мне-то
что, я войну не одну повидала, а вот им впрямь тяжко. Это хорошо, что они тебя повстречали,
все радость какая-то...
Мефодий еще немного посидел с Пелагеей Прокловной, послушал сетования на нелегкое
житье-бытье, не отказался от ее лекарственного чая, заваренного тут же, на примусе. Оказалось,
рюкзак агента Пелагеи был наполовину забит сушеными травами - видимо, при уходе в
подполье она прихватила с собой лишь то, что сочла наиболее ценным. Однако времени особо
рассиживаться не было - эвакуация Второй общины была в самом разгаре, так что пришлось
извиниться перед разговорчивой старушкой и возвратиться к службе.
Давным-давно известно, что, помимо сумы да тюрьмы существует еще огромная масса
вещей, от которых нельзя зарекаться. Алкоголики никогда не говорят "никогда", спортсмены
не восклицают "гоп!", пока через что-нибудь не перепрыгнут, охотники, бизнесмены и
адвокаты не делят шкур неубитых медведей. Никто из обитателей подлунного мира не
застрахован практически ни от чего, разве что только от бессмертия.
От неосторожности нельзя быть застрахованным подавно. Каждый профессионал своего
дела помнит, что, несмотря даже на крайнюю осторожность, его в любой момент может
погубить простая мелочь: развязавшийся шнурок, открутившаяся гайка или угодивший в глаза
солнечный зайчик. Маленькие досадные случайности, направляющие, коверкающие, а то и
обрывающие людские судьбы.
Маленькие случайности, изменяющие ход истории...
Царившая над безлюдным Староболотинском тишина с приходом зимы стала воистину
мертвой. Находясь на городской окраине, можно было расслышать, как где-нибудь в центре
обваливается крыша или звенят бьющиеся стекла. Поэтому, когда в одно прекрасное утро из
города ударил шквал выстрелов, его услышали не только смотрители, но и солдаты блокадного
оцепления. И если последним ничего другого не оставалось, как только внимать со своих
позиций сотрясающей воздух канонаде, то первым, базирующимся внутри блокадной зоны,
игнорировать это событие было нельзя.
Стрельба, шквальная и, по всей видимости, беспорядочная, доносилась из центрального
района, а в тех местах вести огонь с такой интенсивностью, кроме мотыльковцев, было
абсолютно некому. О том, что Сергею Васильевичу и его общине приходится скверно, говорила
даже не плотность огня, а сам факт его открытия, поскольку раньше предельно осторожный
полковник столь откровенной демаскировки не допускал.
Никаких разногласий среди членов Совета смотрителей не возникло - последнему
оплоту чудом выживших в блокадном городе людей срочно требовалась подмога. Все недавние
сторонники и оппоненты глядели на Главу Совета, ожидая от него закономерного и
конкретного приказа.
Гавриил ничьих ожиданий не обманул и бросил в бой все имеющиеся в его распоряжении
силы. Он знал, что защищать придется тех, кого уже никуда не спрячешь и тем более не
эвакуируешь.
Мефодий и его соратники давно ждали приказа к атаке, но все равно, когда прозвучала
команда выдвинуться в центр и уничтожить всех, кто угрожает Первой общине, произошло это
немного неожиданно. Однако исполнитель не являлся бы исполнителем, если бы не был готов к
подобным неожиданностям.
Ворота огромных цехов и складов, внутри которых скрывались от всевидящего
юпитерианского ока представители высших землян, распахнулись, и оттуда хлынули на город
боевые группы исполнителей, напоминая скорее снежную лавину, нежели несущихся в атаку
людей. Их не могло задержать никакое препятствие. Заборы, малоэтажные постройки, рвы,
насыпи и завалы преодолевались исполнителями так же, как горная река преодолевает лежащие
у нее на пути камни. Под топотом тысяч пар ног задрожал асфальт, а с деревьев и обесточенных
проводов посыпались комья снега.
Поднявшиеся над землей полторы сотни смотрителей не производили столь
ошеломляющего впечатления, но, поскольку двигались они исключительно по воздуху,
зрелище тоже было из ряда вон выходящее. Боевой порядок смотрителей напоминал
сформировавший половину гигантского купола рой огромных ос. Любой летающий враг, попав
внутрь этого купола, был обречен. Подобно тому, как радарная тарелка фокусирует
радиоволны, данное воздушное построение смотрителей фокусировало их гравиудары в одной
точке и размазывало цель в воздухе.
На Староболотинск надвигалась действительно грозная сила, но все же не настолько
мощная, чтобы на равных тягаться с оккупировавшими город юпитерианцами. Конспирация
была отныне отброшена, и в неизбежности столкновения не сомневался ни один из идущих в
яростную атаку.
Смотрители достигли места схватки на несколько минут раньше исполнителей. И пусть
представшая перед ними картина была, на смотрительский взгляд, не особо катастрофической,
люди, находящиеся на земле, так не считали.
Бомбоубежище Первой общины размещалось в подвалах здания бывшего обкома
компартии - бетонной пятиэтажной коробки с минимумом архитектурных излишеств
наподобие нестандартных продолговатых окон, опоясывающих здание карнизов с
незамысловатой лепниной и портика, вместо атлантов и кариатид поддерживаемого
скульптурными снопами огромных колосьев - очевидно, когда-то таковой виделась пшеница
при коммунизме селекционеру Мичурину. После распада Советского Союза и разгона КПСС в
здание обкома была переведена областная консерватория, которая довольно быстро звуками
музыкальных гамм выветрила из этих стен стойкий коммунистический дух. Трехглавый
барельеф "Маркс-Энгельс-Ленин" на фронтоне был беспощадно сколот, и вместо него
появился другой - "арфа-скрипка-флейта", куда более привлекательный, чем три задумчивых
бородача.
Обкомовское бомбоубежище являлось стратегическим объектом, поэтому было сохранено
и законсервировано. Вход в него завесили тяжелой портьерой, дабы взрывоустойчивые
проклепанные врата не пугали будущих Шостаковичей и Глинок своим откровенно
милитаристским видом. Но сегодня, когда о консерватории напоминали лишь разбросанные
повсюду обломки музыкальных инструментов да листки бумаги с ничего не говорящими
большинству землян округлыми закорючками, бомбоубежище раскрывало свой зев по
нескольку раз на дню, выпуская на свет добытчиков Первой общины.
Бой пока что шел за пределами консерватории - узкие окна и прочные стены позволяли
мотыльковцам сдерживать яростным огнем осаждающую их большую группу Сатиров. Сатиры
вопили, прыгали вокруг здания, то и дело кидались на штурм, но, встретив на своем пути
плотную завесу свинца, сразу откатывались назад. И все-таки кое-где возле входа и окон
нижнего этажа уже наблюдались в бетоне глубокие отметины от юпитерианских клинков.
Общинники попали в затруднительное положение: чтобы сдерживать юпитерианцев, им
следовало вести непрерывный огонь, а при таких темпах стрельбы патроны растрачивались
довольно быстро и вскоре должны были иссякнуть совсем. Что ожидало мотыльковцев через
час-полтора, не подоспей к ним по воздуху эскадрилья смотрителей, страшно было
предположить.
Группа Сатиров для полутора сотен смотрителей была таким же противником, как
кавалерия для бомбардировщиков. Серия гравиударов обрушилась сверху и подняла с земли
завесу пыли, в клубах которой вспыхивали яркие голубые вспышки сгорающих тел
юпитерианцев. Выжившие враги бросились было наутек, но, не пропрыгав и сотню метров,
обратились в бесформенные куски плоти, исправно воспламенившиеся через полминуты.
Появившийся в небе неподалеку от места схватки один из высших юпитерианцев -
кажется, это был Дионис, - еще находясь на почтительном расстоянии, развернулся и
спикировал к земле, стремясь скрыться в лабиринтах зданий. Бросившиеся ему вдогонку
смотрители были остановлены Гавриилом - гоняться за юпитерианцами на их территории
было не самой удачной затеей.
Несколько очередей ударило из окон по заполонившим небо смотрителям - кое-кто из
мотыльковцев сгоряча принял их за вражеское подкрепление. Но грозный окрик полковника
заставил стрелков прекратить огонь.
Последовала короткая заминка, в ходе которой Мотыльков вкратце обрисовал своим
бойцам, что эти летающие представители рода человеческого вовсе не враги, а наоборот -
самые верные друзья. Лично пообещав пересчитать зубы тому, кто отныне глянет косо в
сторону рефлезианца, Сергей Васильевич тем самым совершил поистине исторический
поступок, сумев за столь короткий срок запрячь в одну упряжку "коня" - рефлезианцев - и
"трепетную лань" - соответственно, землекопов.
Едва смотрители сошли на землю, как и без того перепуганные мотыльковцы пережили
новое беспокойство: в скверике перед консерваторией появились исполнители. Кое-кто из
исполнителей уже успел замарать слэйеры о встреченных на дороге Сатиров-одиночек и
потому вид имел разгоряченный и свирепый. Мотыльковцы выглядывали из окон и со
смешанным чувством радости и настороженности наблюдали, как, подобно наводнению, сотни
людей всевозможных оттенков кожи с мечами в руках заполоняют маленький, уже
истоптанный Сатирами и изрытый пулями скверик. И хоть полковник уверял, что это прибыла
долгожданная подмога, видеть перед собой такую загадочную силу, тем более не так давно
считавшуюся враждебной, было жутковато. Уже обжегшиеся на молоке люди не могли
поручиться, на кого эта сила направит свой гнев в следующее мгновение.
Рефлезианцы, миротворцы!.. А как прекрасно жилось Человечеству какой-то год с
небольшим назад!
- Спасибо, что прибыли! - произнес Мотыльков, выходя навстречу смотрителям и тем
самым демонстрируя своим людям, что рефлезианцев не нужно бояться. - Я надеялся, что вы
услышите.
- Что стряслось? - спросил Гавриил, просто ради формальности, так как знание причин
случившегося уже не могло повлиять на последствия.
- Мои люди вышли утром за бензином с пластиковой канистрой и случайно раскололи ее
на обратном пути прямо здесь, на крыльце. Мороз, сами понимаете, - пояснил Мотыльков,
ощущая неловкость перед Главой Совета за неуклюжесть своих бойцов, породившую такой
переполох. - Один из узколобых сшивался поблизости и учуял - нюх у мерзавцев что надо.
Тут как раз возвращалась вторая наша группа. Ну и... Восемь человек потеряли. Как скоро эти
миротворцы вернутся?
- Довольно скоро, - ответил Гавриил. - В подобных делах они проволочек не
допускают.
- Хорошо, что вы с нами...
- Хорошего мало, Сергей Васильевич, - заявил Гавриил. - Зная, что мы здесь и
сколько нас, враг нанесет адекватный контрудар. Я приказываю вам увести своих людей в
бункер и хорошенько забаррикадироваться. Хотя если миротворцы прорвутся... Но не
волнуйтесь - мы этого не допустим.
- Мы можем прикрыть вас огнем! - отосланный "в обоз" полковник попытался
отстоять свое право на участие в битве. - Мы хорошие стрелки, и у нас еще полно газовых
гранат!
- Оставьте их себе на крайний случай. Сейчас это уже не ваша война, а наша. Вашей
первоочередной задачей будет продержаться еще два дня до газовой атаки. По последним
данным, Президент делает все возможное, чтобы она состоялась в срок. Выполните свой долг, а
мы выполним свой, раз уж не смогли сделать этого, когда требовалось.
Мотыльков огорченно поморщился, но пререкаться с Главой Совета не стал и дал бойцам
знак к отходу. Сам же дождался, пока все они скроются в бомбоубежище и, подобно капитану
тонущего судна, покинул "палубу" последним. Метровой толщины ворота закрылись за ним с
гулким стальным стоном и заскрежетали блокираторами, превращая обитель Первой общины в
неприступную цитадель.
Снова на Староболотинск обрушилась тишина, однако мертвой она никому из
смотрителей и исполнителей уже не казалась.
Словно непрерывно гудящий у горизонта пое
...Закладка в соц.сетях
