Жанр: Научная фантастика
Меч в рукаве 2. Эксперт по уничтожению
...я на помощь по своему
усмотрению, но всегда вовремя. Ему было абсолютно все равно, кем считает себя акселерат -
живым, мертвым или пока не определившимся. Инстинкт самосохранения был радикален как
никакой другой из инстинктов и всегда выбирал в пользу жизни. Не существовало таких
доводов, какие могли бы убедить его в обратном и отступиться.
Увидев, как голубое пламя стремительно поглощает холл, ведомый этим
бескомпромиссным инстинктом акселерат совершил единственное, что еще мог успеть сделать.
Оттолкнувшись от подоконника, он бросился вниз, на камни и снег, ибо только за окном
оставалась крохотная надежда сохранить себе жизнь. Пусть на несколько секунд, но сохранить.
Последнее, что заметил Мефодий перед тем, как пламя ударило из окон и вырвалось
наружу, было обугленное тело Мигеля, который так и не выпустил из своих прощальных
объятий мертвую юпитерианку...
Для рожденного ползать человека это был долгий и невероятно стремительный полет.
Едва выбросившийся из окна на милость судьбы акселерат сменял горизонтальный полет на
вертикальное падение, его тут же настигал выброс чудовищной энергии, подхватывал и
возвращал на прежний курс.
Этаж, откуда выпрыгнул акселерат, оказался двадцать пятым или двадцать шестым - в
общем, вполне подходящим для того, чтобы исполнитель свернул себе шею. Но если рядом с
разрубленной надвое Артемидой смерть была неминуемой, то после прыжка из окна еще
оставалась надежда, что внизу окажется сугроб или в крайнем случае дерево, ветви которого
могли бы смягчить падение.
Ни сугроба, ни дерева на месте приземления Мефодия не наблюдалось в помине. Но едва
он смирился с неизбежным и взялся обреченно отсчитывать пролетающие мимо этажи, как за
его спиной ударил такой грохот, что сразу стало не до арифметических упражнений.
Разорвавшееся с мощным выбросом энергии тело Артемиды обратило в обломки верхнюю
половину высотки и добавило падающему акселерату дополнительное ускорение. Приятного в
этом полете ничего не было: ударная волна оглушила исполнителя и закрутила в безудержном
вращении, чувствительно ударяя о летящие параллельным курсом осколки плит, гнутые
швеллера, ломаную мебель и прочий отброшенный взрывом хлам.
Третье ускорение, не столь реактивное, но тоже ударившее Мефодия, как бейсбольная
бита мяч, он получил чуть позже, когда опять пошел на снижение; впрочем, в тот момент
акселерат уже не знал, падает он, парит над землей или вообще отлетает на небеса. Тело снова
встряхнуло и понесло, будто подхваченный восходящим потоком воздуха планер, только
взрыва исполнитель на этот раз не расслышал, поскольку в ушах все еще звенело эхо от
предыдущего. По направлению ударной волны можно было догадаться, что это сдетонировало
тело Ареса, рана которого не позволила ему вовремя ретироваться из взорвавшейся высотки.
Совершенно не отдавая себе отчет, куда швырнула его ударная волна, контуженый
Мефодий будто угодил в невесомость. Мысли в голове отсутствовали, лишь бушующий океан
ревел в черепной коробке и грозился вот-вот расколоть ее изнутри.
Собственного падения акселерат не почувствовал, что, наверное, было для него к
лучшему. В момент последнего проблеска сознания он определил, что вроде бы упал на ноги,
однако его тут же опрокинуло и поволокло по земле практически с той же скоростью, что и по
воздуху.
Куда - Мефодия уже не волновало.
Акселерат немало удивился, когда очнулся и обнаружил, что видит окружающий мир так
же, как раньше, - во всей его красе, точнее, мрачной холодной безжизненности. А если быть
предельно точным, то увидел Мефодий не окружающий мир, а бездонное черное небо,
казалось, обрушившееся на исполнителя всей своей тяжестью.
Звезды светили как и прежде, луна входила в фазу новолуния, Млечный Путь мазком
вселенского живописца все так же делил небо на две неравные половины. Все было
по-прежнему, кроме, пожалуй, одного.
В небе шла война, аналогов которой планета не видела уже много тысячелетий, со времен
Антарктической битвы. Черные стремительные тени носились по небосводу и, заслоняя порой
звезды, заставляли их мерцать в непредсказуемом порядке. Однако в движении самих теней
прослеживалась определенная закономерность: одна группа обращалась вокруг примерно
равной ей по количеству второй группы. Периодически ту и другую группу раскидывало по
небосклону, но они вновь восстанавливали прежние порядки и продолжали свой нестройный
танец.
Мефодий догадался, что с момента, когда его покинула память, прошло не так много
времени. Небожители и противостоящие им поредевшие смотрители вели бой уже не в столь
яростном темпе. Чтобы определить, где свои, а где чужие, акселерат обострил зрение до
предела, что далось ему с мучительной болью - сказывались последствия контузии.
Члены группы, что находилась в окружении, являлись смотрителями, поскольку одеты
они были в обычную земную одежду, а не в обтягивающие комбинезоны, как юпитерианцы.
Кто конкретно из смотрителей выжил, с такого расстояния определить было невозможно, но от
первоначального количества их осталось чуть больше трети. По этой причине смотрители
предпочли сплотить ряды и держать строй - выстоять теперь они могли лишь объединенными
усилиями.
Юпитерианцы наносили по смотрителям непрерывные серии гравиударов, пытались
разбить строй и рассеять их поодиночке, но смотрители не поддавались, всякий раз умело
перегруппировывались и отражали натиск врага короткими контратаками. Глядя на выверенные
действия смотрителей, Мефодий заключил, что Гавриил еще жив и продолжает стоять во главе
землян. И хоть голова акселерата жутко гудела, мысли вроде бы пришли в относительный
порядок, память вернулась, а значит, пора было заканчивать разлеживаться и приступать к
поискам своих, где его уже наверняка ждали новые приказы.
Мефодий попытался пошевелиться и встать, но лучше бы этого не делал. Едва он
предпринял усилие, как в голове у него словно включилась аварийная сигнализация. Сигналы о
множественных травмах, среди которых имелись мелкие, серьезные и даже критические,
заполонили мозг и вытеснили из него все планы на ближайшее будущее. Только теперь
исполнитель понял, почему не ощущает боли, - он пребывал без сознания несколько часов, и
за это время исполнительская функция самоанестезии успела отключить от нервной системы
все поврежденные участки тела и органы.
Мефодий решил впрыснуть в кровь, объем которой уже уменьшился на четверть,
сверхдозу адреналина и тем самым вернуть себе хотя бы минимальную подвижность. Но
адреналина после боя с юпитерианцами в организме и так ощущался недостаток, а та малая
доза, что все-таки попала в кровь, вызвала лишь непродолжительные, как у эпилептика,
конвульсии. Тут же самодиагностика навязчиво напомнила, что идти при разбитых в осколки
коленных суставах, тазобедренных вывихах и нескольких открытых переломах костей ног и рук
акселерат не сумеет даже на костылях. Были относительно целы только позвоночник и
черепная коробка, и то уцелели они потому, что приземлился Мефодий на ноги и основная сила
удара пришлась на них.
Отдышавшись и смирившись с тем, что стал неподвижен, словно камень, Мефодий
попытался определить, куда вынесла его ударная волна. Он кое-как оторвал голову от земли,
огляделся, после чего грустно улыбнулся и снова уронил голову, оставив перед глазами лишь
черный саван неба.
В нескольких метрах от него находились те самые скамья, фонарь и перекресток аллей, с
которыми было связано столько воспоминаний: знакомство с Раисой, знакомство с Мигелем,
множество других интересных знакомств и нарисованных портретов. Воистину, сегодня ирония
судьбы по отношению к калеке-акселерату достигла своего пика!
Местечко для праздного лежания, при всей его ностальгической атмосфере, было не ахти.
Где-то неподалеку находился порубленный Мефодием Усилитель. А это значит, что над парком
в данный момент кружит множество юпитерианцев, готовых к отражению повторной атаки.
Обратят ли они внимание на неподвижное тело на снегу или сочтут его мертвым? Может, и
сочтут, но шарахнуть по исполнителю гравиударом для гарантии не поленятся, тем более если
кто-нибудь из них опознает Мефодия в лицо - как ни прискорбно, но таковые еще остались.
Однако доползти даже до ближайшего укрытия сил не хватало.
Замерзнуть Мефодий пока не боялся - поддерживая нужный температурный режим тела,
он мог пролежать на снегу сколько угодно. Но только сегодня это время резко сократят
многочисленные внутренние кровотечения. Следовательно, в запасе у исполнителя имелись
сутки, не более. Через сутки его не поставит на ноги даже смотритель Сатана, если, конечно,
тот сам еще жив.
Вскоре восточный край неба стал светлеть, медленно меняя оттенок с темно-бордового на
лазурно-голубой, который после восхода солнца плавно разлился по всему небосклону,
замазывая мелкие звезды и оставляя лишь самые крупные и яркие. Такое буйство красок после
одноцветия ночи приятно радовало глаз, но настроения не поднимало.
Мефодий поймал себя на мысли, что еще ни разу в жизни ему не доводилось наблюдать
восход солнца от начала до конца, что для бывшего художника было непростительно. Столько,
оказывается, удивительного рядом, мимо которого проходишь каждый день и не замечаешь. А
оно тем не менее существует, чтобы однажды - как, например, в это утро - просто взять да
попасться на глаза... Интересно, много ли еще имеется в жизни элементарных, но потрясающих
вещей, которые Мефодий оставил без внимания и о которых, по всей видимости, уже никогда
не узнает?..
Между тем схватка в тропосфере над Староболотинском ожесточилась до предела. Виной
тому стало появление на сцене нового действующего лица. Оно ворвалось в битву, как голодная
акула врезается в стаю тюленей, - без страха и с готовностью убивать направо и налево. От
его бешеного напора шарахнулись как противники, так и соратники, ибо гравиудары этого
вояки обладали особой разрушительной мощью, способной, наверное, легко разметать по небу
даже тайфун.
Уже не полагаясь на подданных, за дело взялся Высочайший из Высочайших -
Повелитель Юпитер.
Смотрители успели потерять нескольких человек, прежде чем приспособились к
изменившимся условиям боя. Теперь подолгу задерживаться на месте стало опасно -
гравиудары Юпитера сминали любые контратаки и накрывали огромное пространство. Поэтому
земляне вновь разделились на группы поменьше, увеличили между собой дистанцию и
принялись кружить около Повелителя, словно собаки при травле медведя: нападали по очереди,
молниеносно "кусали" и постоянно отвлекали, не давая схватить и растерзать кого-то из своих.
На Староболотинск обрушились новые, еще более разрушительные гравиудары. Только
разрушать в городе было уже практически нечего.
Двое левитирующих юпитерианцев зависли над Мефодием в тот момент, когда он
только-только уверовал, что до него - полумертвого и недвижимого - никому нет больше
дела. Две летевшие на порядочной высоте фигуры вдруг изменили направление и стали
стремительно снижаться прямо к распростертому на снегу акселерату.
Единственное, что мог теперь предпринять исполнитель в качестве защитных мер, так это
попытаться сбить юпитерианцев плевками, чего делать, разумеется, не стал - не выжил еще из
ума. Зато оба его слэйера при приближении врага исправно выскользнули из рукавов. Жаль
только, что сломанные кости на руках и ногах не срастались с той же скоростью, с какой
реагировали на опасность люциферрумовые клинки.
Обнаживший слэйеры мертвец - наверное, для юпитерианцев подобная картина
выглядела забавно. Впрочем, рассмотрев небожителей получше, Мефодий немного успокоился:
один из них точно не станет его добивать и, надо полагать, не позволит сделать это второму.
- Эй, исполнитель, ты еще жив? - поинтересовался Сагадей, спускаясь пониже.
Мефодий с трудом открыл рот и едва сумел хрипло выдохнуть:
- Жив...
- Наверное, нам следует быть милосердными и избавить его от мучений, - заявила
спустившаяся следом за сыном Афродита.
- Оставь его, мама, - попросил Сагадей. - Пусть живет. Кажется, он уже сполна
рассчитался за твои руки.
Ненавидящий взор Афродиты вдруг смягчился, и в нем промелькнуло что-то похожее на
человеческую теплоту, которой Мефодий не замечал за юпитерианкой со времен их
незабываемой мальдивской встречи.
- Будь по-твоему, сынок, - промурлыкала она. - Я не злопамятна. Пожалею его; ведь и
он меня тогда пожалел, хотя мог бы запросто убить... Прощай, Мефодий! Нам пора: скоро
здесь станет очень неуютно.
- Прощай, исполнитель! - кивнул Сагадей. - Ты мне здорово помог. Может, когда
отблагодарю, если еще свидимся!
И парочка небожителей полетела дальше, стремясь побыстрее убраться отсюда подальше.
Афродите и Сагадею было куда спешить. На внешнем кольце армейского оцепления уже
начали вскрывать конверты с президентскими печатями. Вестовые сновали от полка к полку,
координируя выполнение только что обнародованного командирами частей общего приказа.
Снимались маскировочные чехлы с сотен ракетных комплексов, нацеленных на блокированный
миротворцами город...
Стерегущие периметр Сатиры обеспокоенно переглядывались: в стане людей
происходила непонятная суета. Уж не хотят ли они, глупцы, поддержать своих и рискнуть
пойти на прорыв? Бедные вечноматериальные существа, упрямо не желающие понять, под чьей
властью они находятся и от чьей воли зависят!..
Повелитель Юпитер появился в нужный момент: враг был уже достаточно измотан и
потрепан. Его появление было сродни атаке засадного полка Дмитрия Донского при
Куликовской битве и резко перевесило чашу весов в пользу юпитерианцев. До этого баланс сил
находился в относительном равновесии, став таким после своевременного отвлекающего
нападения исполнителей на Усилитель.
Несмотря на мгновенно выработанную Гавриилом стратегию, биться с Юпитером даже
всеми силами смотрителей было что колоть молотком алмаз. Повелитель потому и являлся
Повелителем, что представлял собой идеальное орудие для войны как в своей истинной, так и в
материальной форме. Хорошая защитная реакция Юпитера с лихвой компенсировала его
единственный недостаток - плохую маневренность. На каждый смотрительский гравиудар он
успевал отвечать встречным, отчего пробить его защиту было невозможно.
Когда же Повелитель атаковал, любая контратака теряла всякий смысл. С подобным
успехом можно было разить гравиударом несущийся навстречу метеорит. Те из смотрителей,
кто посмел усомниться в боевой исключительности Повелителя и считал, что короля играет
свита, жестоко поплатились за свое неверие уже в первые минуты боя.
Если бы смотрители сражались с одним Юпитером, у них были бы шансы, однако с его
эффектным выходом остальные юпитерианцы, не желая выказывать перед Повелителем
нерешительность, стали бросаться на людей с удвоенной яростью. Гавриилу стоило немалых
усилий координировать действия подчиненных и не дать им утратить контроль над боевым
порядком.
За это горячее утро пали лучшие из лучших: свирепый полинезиец Матуа, мудрый
Свенельд, бессменный телохранитель, советник и друг Главы Совета Иошида. Место
последнего без промедления занял сын Гавриила Симеон.
Смотритель Сатана не поддался на уговоры Главы Совета и не отказался от участия в
битве, а встал плечом к плечу с остальными. По истечении вторых суток сражения он уже мало
напоминал прежнего малоподвижного затворника подземелий. Сатана похудел, осунулся,
однако не терял присутствия духа. Наоборот, от суровых боевых условий его врожденная
ненависть ко всем и вся (кроме, разумеется, научной деятельности) только усилилась. У
Гавриила складывалось впечатление, что Сатана решил отыграться на юпитерианцах за все
свои прошлые претензии как к небожителям, так и к собратьям-землянам. Он вымещал
накопленную за тысячелетия злость столь неистово, что заставлял содрогаться даже матерых
Нептуна и Аида, а о юпитерианцах рангом пониже и говорить не приходилось. Гавриил,
однако, не желал, чтобы такой ценный смотритель, как Сатана, сложил голову по горячности и
втайне от него приказал двум смотрителям приглядывать за ним.
Сосредоточенный на битве, Гавриил вспомнил о том, что должно было произойти в это
утро, лишь тогда, когда на окраинах Староболотинска послышался странный шум. Поначалу он
представлял собой отдельные хлопки, которые с каждой секундой становились все чаще и чаще
и через минуту слились в ревущий шквал. Сотни белых инверсионных следов от сгорающего
ракетного топлива в беспорядке расчертили морозный воздух над городом и продолжали
появляться безостановочно.
Президент свое обязательство выполнил. Осталось только надеяться, что затея с ракетами
даст хоть какой-нибудь эффект, поскольку те, кто должен был сказать решающее слово, в
выполнении своих обещаний были не менее пунктуальны.
Акселерат тоже услышал ракетные залпы, но, когда вышел из забытья и открыл глаза,
ничего поначалу не заметил. Битва в небе все еще шла, и группа смотрителей продолжала
редеть.
Мефодий не мог увидеть результаты первой волны газовой атаки по простой причине:
залп был нацелен не на город, а на маячивших неподалеку от землян Сатиров. Сначала
следовало нейтрализовать врага поблизости, дабы он не посмел вмешаться и сорвать столь
тщательно запланированную операцию.
Однако вскоре все встало на свои места.
Исполнитель даже ненадолго отвлекся от своего бедственного положения - настолько
заворожило его развернувшееся в небе зрелище. Инверсионные следы ракет закрашивали
небосклон с такой же педантичностью, с какой Мефодий некогда покрывал грунтовкой холст.
Приятная глазу лазурь таяла, а заменяла ее грязная изжелта-белая дымка, которую
трудяга-ветер старательно размазывал в вышине в однотонный непривлекательный фон. Ракеты
с газовым репеллентом разрывались в воздухе, распускаясь на этом фоне блеклыми
несимметричными цветками. Хлопки слышались не переставая, словно кто-то швырял в огонь
целые связки петард. Иногда ракеты не успевали разрываться в воздухе и достигали земли.
Одна такая приземлилась неподалеку от Мефодия, разбросала снег и с грохотом разлетелась на
части, выбросив при этом едкое белое облако.
Слезоточивого газа акселерат не опасался - его организм на такие слабоагрессивные
вещества не реагировал. Обидно было, что все вокруг затянуло густой пеленой, сквозь которую
не просматривалось даже то, что находилось в сотне метров от исполнителя.
Впрочем, обида терзала не только из-за этого. Обидно было остаться не у дел в такой
ответственный момент. Обидно и горько, что погиб Мигель и неизвестно, выживет ли
Кимберли. Обидно за остальных павших смотрителей и исполнителей. Обидно за обращенный
в руины родной город. Обидно будет, если все это окажется напрасным...
Непроглядная мгла вокруг Мефодия продержалась очень долго. За это время он успел
несколько раз провалиться в бессознательное состояние и снова выйти из него. И каждый раз
становилось все сложнее определять грань между реальностью и блаженным забытьем.
Единственное, что долетало до ушей акселерата, был шквал ракетных разрывов,
говорящий о том, что беспрецедентная по масштабу газовая атака еще продолжается. Сквозь
нескончаемый грохот даже не прослушивались глухие звуки бьющих в землю гравиударов, так
что узнать, прекратилась битва в небе или нет, Мефодий не мог, а почувствовать дрожь земли
холодеющим телом уже не получалось.
Было удивительно, почему Мефодий, побывавший за эти двое суток в стольких
переделках, еще не лишился слуха. Того, что ему довелось наслушаться, вполне хватило бы,
чтобы оглох не только акселерат, но и смотритель. И потому, когда на исполнителя наконец
обрушилась тишина, он не сомневался, что виной тому его слуховой аппарат, вышедший
наконец из строя от колоссальных перегрузок.
Дабы лишить себя в этом последних сомнений, Мефодий выпустил слэйеры и
прислушался, после чего немало удивился, отчетливо расслышав, как они со стуком вонзились
в мерзлую землю. Значит, на слух в наступившей тишине пенять не приходилось.
Действительно, вслед за утихшими ракетными залпами смолкли и звуки достигающих
земли гравиударов. В пустынном городе воцарилась звенящая тишина. Что происходило сейчас
в тропосфере, по-прежнему являлось для Мефодия загадкой, но битва там больше не шла - это
точно.
Газ редел, уносимый порывами западного ветра. Постепенно окружающий пейзаж стал
обретать прежний унылый вид. Было похоже на то, что снова наступает утро, только вместо
ночного мрака бесследно пропадала грязно-белая газовая пелена. Небо также очищалось и
возвращалось к первоначальному виду, правда, медленно и словно нехотя.
Но не успело оно еще окончательно просветлеть, как на фоне его показалось множество
светящихся дисков, настоящий парад "летающих тарелок". Диски образовывались будто из
воздуха и целыми группами уходили в зенит, постепенно скрываясь с глаз на недосягаемой для
смотрителей высоте.
Расчет Сагадея оказался верным: юпитерианцы покидали атмосферу, ставшую для них
смертельно опасной из-за неожиданной провокации неугомонных землян. Покидали, чтобы
переждать опасность в естественной среде - там, где упрямый человек до них точно не
дотянется, а если дотянется, то все равно ничего поделать не сможет.
А на пороге естественной среды их уже давным-давно поджидали.
Никто из выживших смотрителей, а было их не так много, не покинул поле прерванной
битвы и не возвратился на землю, даже раненые. Отсюда, из верхних границ тропосферы, им
было гораздо удобнее наблюдать за тем, что должно было вот-вот разразиться в околоземном
пространстве.
Глаз землянина с трудом различал небожителя в его естественной среде обитания.
Единственное, что мог увидеть землянин, так это полупрозрачные желтые кляксы, которые
погубили в свое время мирную астрономическую экспедицию землян, отправленную на
изучение неопознанного объекта - "рефлезианского корабля", с помощью которого
юпитерианцы сумели оболгать ни в чем не повинное сообщество смотрителей и исполнителей.
И не знай смотритель, что в ближнем Космосе сейчас протекает битва, догадаться об этом было
бы очень сложно.
Такого массового парада "летающих тарелок" жители Земли еще не наблюдали.
Несколько тысяч светящихся дисков достигли верхних слоев атмосферы и, постепенно
замедлив вращение, преобразились в бесформенные мутно-желтые облака-кляксы. Они
сливались воедино, снова разъединялись, с огромной скоростью носились по околоземному
пространству, однако его пределов не покидали. Юпитерианцы упорно ждали, когда над их
земным анклавом нормализуются условия среды, испорченные совсем потерявшим голову от
безысходности человеком.
Появление легионов Кроноса, которые уже находились поблизости (по меркам
Вселенной, конечно же), произошло внезапно не только для ничего не подозревавших
юпитерианцев, но даже для смотрителей. Небо над Староболотинском за несколько секунд
обрело мутно-желтый цвет - будто Млечный Путь вышел из берегов, растекся по всему
небосводу и поглотил свет прочих звезд. Космическое явление такого масштаба было куда
грандиознее самых ярких метеоритных дождей. Сколько двигалось к Земле слитых воедино
клякс - легионеров Кроноса, - невозможно было ни посчитать, ни вообразить. Кронос
загонял Юпитера и его подданных в ловушку, отрезая им все пути к отступлению.
Угодившие впросак кляксы-юпитерианцы повели себя не лучше напуганных людей:
задергались и заметались во все стороны, видимо пытаясь обнаружить в надвигающихся
отовсюду боевых порядках Кроноса лазейку для бегства. Вступать в бой со своим извечным
врагом Юпитер явно не собирался. Во избежание неудачи Кронос стянул в Солнечную систему
такие силы, что на полноценное сражение с ними контингенту юпитерианцев на Земле
рассчитывать не стоило. Отрезанный от своих армий, разбросанных по половине Вселенной,
Юпитер принял единственно верное в его ситуации решение - усилиями своего небольшого
подразделения сконцентрировать удар в одной точке и рискнуть вырваться из окружения.
Земля и Усилитель его уже не заботили - суметь бы спастись.
Кляксы Юпитера слились в одну гигантскую туманность и ринулись навстречу
неисчислимым вражеским легионам...
Небо, сначала черное, а после появления легионов Кроноса - грязно-желтое, теперь и
вовсе заиграло всеми мыслимыми и немыслимыми оттенками. Нельзя было с достаточной
уверенностью указать, где находится войско Юпитера - оно растворилось среди боевых
порядков Кроноса. Но, судя по всему, самая жаркая схватка нематериальных существ протекала
там, где разноцветные всполохи мерцали ярче всего. Смотрители сумели определить, что
происходило это вблизи орбиты Марса, чей одушевленный прототип пал вчера от руки
обычного землянина. Ну, или говоря начистоту, не совсем обычного.
Страсти в районе орбиты Марса разыгрались нешуточные. Смотрители судили об этом по
факту, что одна из комет, случайно залетевших в гущу разноцветных всполохов, обратилась в
пар быстрее, чем заметившие ее смотрители успели моргнуть.
Четвертой планете Солнечной системы повезло, на момент битвы Повелителей она
находилась по другую сторону от Солнца, иначе после сражения ее порядковый номер был бы
присвоен Юпитером - не Повелителем, а названной в его честь планетой.
В ближнем Космосе пировала Смерть, которая ничем не отличалась от той Смерти, что
совсем недавно пировала на Земле. Чем или кем олицетворялась Смерть у небожителей,
неизвестно, но, как бы то ни было, праздник у нее и в безвоздушном пространстве удался на
славу.
Больше часа наблюдали изможденные смотрители за битвой небожителей, понимая, что
становятся свидетелями исторических событий не только по земным меркам, но и по меркам
Вселенной тоже. Кому из землян приходилось когда-либо воочию видеть гибель богов, а тем
более принимать в этом непосредственное участие? Правда, цена за такую привилегию была
заплачена слишком высокая...
Последняя вспышка, на этот раз самая яркая и продолжительная, и мельтешение в небе
пропало. В окружающей Землю пелене, в том самом месте, где только что сверкали
разноцветные всполохи, зияла огромная рваная брешь, сквозь которую просматривалось
...Закладка в соц.сетях
