Жанр: Научная фантастика
Пришельцы
...,
Ольшанский!
- Не мешает, правильно, - вкрадчиво подхватил следователь. -
Обязательно познакомлюсь с ним. Итак, вы видели, как пострадавший бежал,
да? Кстати, гражданин Ковшов, я же вас отпустил.
Витя направился к двери с неохотой: он, видать, собирался послушать
Гришку Суходолова, потому что сам Витя имел в голове - полное затмение. Про
вытье Гришка, конечно, загибает, однако и пресечь его нельзя: милиция не
даст. Витя постоял у порога в раздумье, открыл дверь, махнул рукой со
смирением и обреченностью: мели, Емеля, твоя неделя!
Суходолова жест этот возмутил, он ударил себе кулаком по колену и
привстал на стуле:
- Вру, скажешь! Выл ты, как битый кутенок. Бабы так над гробом не
воют, как ты выл, да! Еще машет, понимаешь! Ты топай себе и думай про свою
дальнейшую судьбу. Тебе еще за твой хулиганский поступок отвечать перед
законом, ещё повоешь, когда срок закатают.
Ковшов предпочел с шальным финансистом не связываться и степенно
покинул помещение.
- Ишь ты! - раскипятился Гриша, - Еще и рыпается, ему надо уши
прижать как можно плотнее, а он еще топырится, ханыга несчастный!
Следователь Ольшанский постучал шариковой ручкой по столу и задал
вопрос:
- Я слышал, что не так давно Вы, товарищ Суходолов, исчезали на целых
трое суток? Было такое?
Гриша сразу нахохлился, посмурнел и сапко задышал носом:
- Я уже понес административное наказание за тот поступок, и нечего,
значит, ворошить старое.
- Какое же вы понесли наказание?
- На вид мне поставлено. В устной форме.
- Ласково с вами обошлись. Ласково...
- Я одни благодарности имею за свою работу, потому и обошлись со
мной, как вы говорите, ласково. Понятно?
- Не совсем. Меня не очень интересует, признаться, какое вы понесли
наказание, меня интересует, куда вы исчезали?
- Еще чего! Может, вас интересует, на ком я жениться собираюсь?
- Если понадобится, гражданин Суходолов, то и спрошу, на ком вы
собираетесь жениться.
"Вот оно, уже и гражданином навеличивает!"
- Вы по существу, пожалуйста, мне ведь некогда - сев на носу.
- Вы же не сеете и не жнете, насколько я понимаю? - следователь
Ольшанский скупо улыбнулся, и во рту у него сверкнула коронка из
нержавейки.
- Ну, если я не сею и не жну, то вы и подавно! Вы совсем в стороне от
хлеба-то, гражданин хороший.
- Вы не сердитесь, пожалуйста, я не хотел вас обидеть.
- А обидели между тем!
- Прошу прощения, коли так.
Участковый Голощапов тяжело вздохнул, не одобряя, видимо, разговор
такого рода, и закурил папиросу, отгоняя ладошкой дым в сторону. Голощапов
думал: "Гришка, он малость пустобрех, но и деловой, грамотный в своем
ремесле, тут уж ничего не скажешь. И потом, исчезал он не просто так,
веская у него была причина - исчезнуть. Что-то за этим определенно
кроется".
- Я повторяю вопрос: где вы отсутствовал" целых трое суток?
- А я прошу разрешения спросить - в свою, значит, очередь: вы меня
разве подследственным считаете?
- Не считаю, но...
- Никаких "но"! Отвечать я вам не обязан. Где был, там меня уже нет.
К невесте ездил, например.
- Почему же председателя не известили об этой вашей незапланированной
поездке?
- Любовью был охвачен роковой, забыл!
- Вы ж на работе!
- Забыл и про работу, любовью охваченный. Роковой. Участковый.
Голошапов опять вздохнул, пристально рассматривая хромовые свои сапоги,
генеральские, привезенные с войны. Сапоги он выменял на зажигалку у одного
разбитного старшины в тишайшем городке под Берлином. Зажигалка была
особая - в виде голой женщины, и сапоги достались особые, несносимые,
вечные. Правда, надевались они нечасто, а все-таки без малого сорок лет с
той поры минуло. "Пора на пенсию! - подвел черту Голощапов и загасил в
пепельнице недокуренную папиросу "Беломор". - Шибко я неуверенный стал для
такой должности. И стеснительный. А он молодой (имелся в виду следователь),
он не стесняется!"
- У вас все? - весьма официально поинтересовался бухгалтер и встал,
даже каблуками ботинок стукнул, подражая военным из кино, людям строгим и
четким.
- Я еще и не начинал, товарищ Суходолов! - следователь улыбнулся и
показал свой нержавеющий зуб. - Не начинал еще. И вы на мой вопрос не
ответили.
- Как это не ответил? Ответил!
- Хорошо. Где живет ваша невеста, которая зажгла пламень неугасимый?
- Это дело личное, и невеста моя здесь ни при чем.
- Так-то оно так...
- Только так!
- Хорошо. - Следователь слегка постучал шариковой ручкой по столу и
мизинцем, морщась, притронулся к переносью. - Оставим это до следующего
раза.
- Следующего раза не будет! - Суходолов хотел верить, что эта их
встреча - последняя, он покаялся, что черт занес его в кабинет, который,
пожалуй, стоит теперь обходить стороной: этот из области - не простак,
хватку имеет и, не дай бог, доберется до сокровенного, до Тайны.
- Зря вы так-то, товарищи! - задушевно произнес из своего угла
участковый Голощапов. - Дело-то общее. Неясности всякой тут много, но ить и
разобраться можно. Полегоньку, потихоньку, но можно ведь, а?
- Если потихоньку, да полегоньку, - сухо ответил участковому
следователь по особо важным делам Ольшанский, - то наше дознание на год
затянуться может! Роскошь непозволительная - год в этой дыре канителиться.
Вы, товарищ Суходолов, -это мой последний вопрос - как относитесь к
скотнику Лямкину?
- Никак не отношусь: Лямкин да и Лямкин, пустомеля и алкоголик. Чего
еще-то?
- Нн-да. И каким образом он воскрес однажды?
- Шутил, наверно. Такие у него шутки, значит. Никому воскресать не
дано. Христос вот только разве ожил, так давно это было. И библия, согласно
мнению ученых, она врет; Ну, я пошел, хоть не пашу и не сею, а человек я
сельхозартели своей - нужный.
- До свидания, - следователь коротко кивнул и поджал губы.
3
Геологи-буровики, руководимые Витей Ковшовым, ребята разбитные и
своевольные, никаких особых перемен в начальнике своем не заметили. По
молчаливому согласию, буровики Витю ни о чем не расспрашивали. Ковшов
первое время был тих, задумчив и подолгу сиживал на скамейке возле будки,
подставив лицо солнышку. Он сидел, как старик - обмякший и ко всему
равнодушный, а запланированная работа катилась своим чередом. Стояла теперь
ясная весна, дожди иссеялись, тайга зазеленела свежо и яро, тропки
просохли, на полянах появились жарки, особо большие и особо яркие. Наверно,
каждую весну мы приятно обманываемся, когда утверждаем, что цветы нынче
особые? Пусть так. Первые цветы, первый скворец, первые утки на озерах,
первый босой пацан на реке... Воздух вздрагивает, течет с горы и падает,
как водопад, притом, кажется, позванивает, как стеклянная канитель. В тайге
паслись колхозные стада, и коровы были похожи издали на пестрые камни.
Многие видели у воды лосей, они пили без суеты, роняя с губ тяжелые капли,
Потом, вскинув головы, часами завороженно смотрели вдаль.
Старухи смотрели из-под руки на восход, где солнце, будто мяч,
катилось по голубому небу, и говорили одинаково, крестясь притом:
"Хорошо-то как, осподи!"
Витя Ковшов исправно ходил к следователю, молчал при допросах и лишь
пожимал плечами: ничего не знаю, ничего не помню. Однажды, когда
Ольшанский,, этот въедливый представитель областной милиции, был излишне
докучлив, подследственный (или свидетель?) сказал, багровея:
- А что. Лечу это...
- Где летите?
- В тоннеле вроде. Да лечу это, он орет: "Возвращаю вам дурака, вам
без них жить - скучно!"
- Кто орет-то?
- Откуда мне знать! Встретить бы этого типа, я бы его из собственных
ушей вытряхнул! Я институт кончал, а он - "дурак"! Я в Томске институт
окончил, а он орет.
- Я в Омске институт окончил, - сказал следователь назидательно. - Ну
и что?
- Юридический, поди? - Ковшов надул губы с выражением презрительным.
- Юридический.
- Это - не образование, - отрезал Ковшов. - Ты, поди, и четыре
действия арифметики забыл? Язык у тебя мускулистый, вот и все твое
образование!
- Я вас на "вы", между прочим. Зачем же вы меня тыкаете? Мы с вами в
одном полку не служили, гражданин Ковшов!
- И не будем служить: я к танковым частям приписан, я лейтенант
запаса танковых войск, вот что. А это... вы?
- Неважно, к чему я приписан; Вы, наверно, гражданин Ковшов, не
совсем отчетливо представляете себе нынешнее свое положение. Вас ведь за
хулиганство судить будут.
- За какое такое еще хулиганство? - - У колхозной конторы под чьим
руководством бурили? Под вашим чутким руководством!
- Ну, под моим. Так их ребята заровняли, ямы-то. Бульдозером
завалили.
- Факт, однако, есть факт, гражданин Ковшов. - Ну и что? Пятнадцать
суток дадите? Отсижу, подумаешь. Теперь, говорят, перед отсидкой-то и не
бреют наголо, волос на голове: останется, никаких, значит, особых примет. С
работы не выгонят - народу в нашей фирме всегда не хватает. Стращать меня
нечего, товарищ следователь, я пуганый.
Участковый Голощапов сердито фыркнул: ни стыда у этого недоросля, ни
совести. "Молодежь нынче наглая пошла, спасу нет!" Голощапов представил,
что было бы с ним, получи он пятнадцать суток. "Повесился бы я на первой
березе, вот что!"
Следователь по особо важным делам с усталостью и разочарованием
показал рукой на дверь: идите, мол, своей дорогой, гражданин Ковшов с
высшим образованием, - толку от вас решительно никакого, тем более на
полянке, видел через окно следователь, томится, окруженный собаками,
свидетель Никита Лямкин, общаться с которым - одно удовольствие.
Лямкин, в отличие от Ковшова, был вежлив, обстоятелен в советах я
искренне хотел во всем разобраться. Олег Степанович Ольшанский на этот раз
задал свидетелю такой вопрос;
- Когда вы летели, Никита Макарович, то есть возвращались в этот мир,
вы что-нибудь слышали? Ковшов вот слышал...
- И я слышал! Все забываю сказать вам о том, запутался в
подробностях. Вас ведь интересуют именно подробности, детали вас
интересуют, не так ли?
- Совершенно верно, детали меня очень интересуют.
- Я слышал. Голос вещал: "Отныне " до конца дней своих все страдания
живого лягут на твои плечи, ты будешь видеть то, чего не видят другие, и
слышать то, чего не слышат другие. Дар этот ниспослан тебе как благо и как
месть".
- И что вы теперь слышите?
- Как растет трава, например.
- И как она растет?
- Трудно это словами отобразить... С робким этаким шорохом она
растет. - Никита приклонил голову к плечу и пощелкал пальцами возле уха. -
А из земли Проклевывается... Можете себе представить, с каким звуком пробка
шампанского выскакивает? Примерно так же вот, только тихо-тихо. Больше
того, я слышу, как страдают деревья. Они плачут, будто грудные дети, но
плач тот глухой и далекий.
Следователь Ольшанский задумался, глядя в окно. За окном на поляне
полукругом сидели собаки и без интереса следили за рваным полетом вороны.
- И Что вы обо всем этом, товарищ Лямкин, думаете? Как объясняете все
это? - Ольшанский круто и широко повел рукой. - А?
- Есть у меня кое-какие соображения. Да. Мы имеем дело с
инопланетянами. Только прошу, храните это мое умозаключение в тайне, потому
как все мы, если будем придерживать этой версии открыто, обязательно
попадем в смешное положение. И знаете, кто может четко ответить на ваши
вопросы? Председатель колхоза?
- Какие у вас основания утверждать, что председатель многое знает,
товарищ Лямкин? - Разрешите мне не отвечать?
- Что ж, разрешаю. Пока.
Поистине, новости разносит ветер!
Трое были в кабинете - следователь по особо важным делам, участковый
Голощапов и Никита Лямкин, когда родилась версия об инопланетянах.
Лямкинская, собственно, версия. Никто из этих троих проболтаться,
естественно, не мог, а вот поди ж ты, буквально на другой день село
облетело соображение: тут что-то не так, тут чрезвычайностью пахнет. Оно бы
и ничего, конечно: поговорили да и бросили, но слух о пришельцах дал
нежелательный резонанс.
Ранним утром, когда еще не разбрежжило, Ненашев поехал по полям и
культстанам, чтобы знать в натуре, как идут работы. Колхоз досеивал
последние гектары гороха и пшеницы, дальше пойдет кукуруза и прочее.
Кампания набирала темп. Нелишне отметить здесь, что весенний день год
кормит, поэтому ясно всякому, как озабочен был в ту пору Сидор Иванович -
он почти не спал, вертелся белкой, был сосредоточен, скуп на слова. Хвалил
сеяльщиков редко, но если хвалил, то щедро и немедля отдавал приказ от
имени правления о денежных премиях. Председателя боялись, почитали и, что
важнее, искренне уважали, понимая, что хозяин таким и должен быть.
...Ненашев выехал из дома, когда еще не разбрежжило. Туман застилал
видимость, и шофер сразу включил "дворники". Стекла машины понуро
слезились. Было заметно у же, что солнце где-то поднимается, и по серому
небу переливались золотые его сполохи.
Ненашев без конца утирал влажное лицо платком и тяжело вздыхал,
потому что в хозяйстве не все шло по плану. Оно, правда, почти всегда так и
бывает: графики графиками, а повседневность, она диктует свое - вчера вон
во второй бригаде заболела повариха, пожилая колхозница, и замену ей найти
не так-то. просто. Вот и крути-верти мозгами. Молодая кухарить не пойдет:
не престижная эта работа теперь... То трактор поломается, то сеялка, то
горючее не подвезли. Нет горючего - значит, простой. А время не нагонишь.
Погода пока что дивная стоит. Так сколько ей стоять? Не успеешь оглянуться,
как задожжит. Это тебе не Калифорния какая-нибудь, это тебе Сибирь, тайга:
тут в каждом логу свой климат.
Председатель покосился на своего шофера и подумал с раздражением:
"Опять небритый!"
- Ты, Никанор, - сказал Ненашев громко, - В армии сколько служил?
- Так если взять в целом, лет, поди, десять. До войны призвали,
сперва на Востоке служил, посля, значит, на немца послали. А еще посля
демобилизации ждал.
- Что же не отпускали?
- Не отпускали. Я в автополку служил. Технику готовили американцам
сдавать, "студебеккеры" ремонтировали. И перегоняли тоже. Мы это
отремонтировали честь по чести, а они их, машины-то" под пресс на наших
глазах. Мы плакали, веришь-нет! Стоим у причала и плачем. Во Владивостоке
дело было.
- Я не к тому (про "студебеккеры" и наглых американцев Ненашев слышал
неоднократно). Я про то, что в армии тебя бриться не научили почему-то.
- Бриться меня, конечно, учили. Да к чему теперь-то? Молодухи на меня
совсем не смотрят, а старуха терпит.
Ненашев имел намерение развить тему в том плане, что Никанор
как-никак возит председателя, а это уже кое-что значит: у шофера вид
несвежий, вроде бы пропойный, такой, скажут, и начальник" Ну и дальше в том
же духе, но важная тема развития своего не получила: председатель увидел,
что в бригаде, кажется, работать не собираются - техника стояла возле
поместительной деревянной будки, в которой ночевали механизаторы, а на
высоком крылечке прозябало в безделье человек пять. "Что это они? -
недоумевал Сидор Иванович. - Или выходной объявили?" Солнце в этот момент
начало взмывать, слепя глаза, и косогор, где стояла будка, точно охватило
огнем, трава сделалась пронзительно-зеленой, а дым, сочившийся над
угасающим костром, стал синим. Огонь бежал по верхушкам деревьев,
растекался и ширился, высветливая дали, небо распахнулось, набирая
голубизну.
- Гони! - приказал шоферу Ненашев.
Газик выскочил из редколесья, взял крутизну и затормозил у самой
будки. Ненашев догадался уже, что труженики с раннего утра заправляются
водкой. - По стаканам разливал городской сварщик, присланный шефам на
подмогу - молодой и вихрастый парень в черной рубахе. Председательский
маневр (машина появилась неожиданно) ошеломил компанию. Городской сварщик
оставил стакан у растворенного рта, местный тракторист Витька Мокроусов
почувствовал, что кепка с его головы сама собой наползает на ухо. Поварих
Александра Карпухина застыла в дверях. В правой руке она держала
прокопченную кастрюлю с разогретыми котлетами, левой же зажала рот. Чтобы
не закричать.
Ненашев взбежал по ступенькам, вырвал поллитровку из рук сварщика и
шибанул ею с размаху о косяк. Повариха юркнула в будку, сварщик прыгнул на
землю и принял позу человека, не имеющего никакого отношения к
происходящему, он даже посмел заявить:
- Ты, поди, еще и драться станешь, дурак старый? В голову наглеца
полетела монтировка. Не пригнись парень, быть бы беде. Ненашев искал ещё
железяку потяжелей, но, на счастье, не нашел и стал с угрожающей
медлительностью спускаться с крыльца, сжимая кулаки, лицо его было
мучнистого цвета.
- Прибью, сукины дети! - свистящим шепотом сказал председатель. - Под
суд пойду, а прибью! Я жизнь прожил. Прибью, и бездельников на этом свете
меньше останется, захребетники!
- Не горячись ты ради бога, Сидор Иванович! - жалобным голосом
попросил тракторист Витька Мокроусов, стягивая с головы байковую кепку,--Ты
послушай сперва, зачем икру метать - ить причина была у нас, не так просто
все.
Из-за угла будки, обсыпанный почему-то соломенной трухой, выглянул
Семен Мясников и тоже заворковал, призывая к миру и согласию. Пожилой и
небритый председателей шофер Никанор Васильевич успел раскрыть капот газика
и спрятал голову возле жаркого мотора, выставив на волю туго обтянутый
штанами зад. Шофер смеялся в духоте и не мог уняться, его било и
потряхивало, он замазал волосы маслом, но не менял позу, потому что
страшился ненашевского гнева. Сидор Иванович тем "временем вяло опустился
на ступеньку и взялся рукой за сердце.
- Доведете вы меня до инфаркта, захребетники!
Когда Ненашев малость поостыл, механизаторы, окружив крылечко, начали
объяснять с почтительным унынием: да, виноваты, вчера вечером, собственно,
и началось, утром решено было малость поправиться, да и в поле дружно
ехать, а оно вишь, как получилось: не думали, что вы так рано нагрянете.
-По какому поводу пьете? - спросил председатель, хмурясь. Он все еще
держался за сердце, губы его обметало синью. - Вороги вы, и ничего больше!
- Оно конечно, вороги, да тут, понимаешь, слух идет: пришельцы к нам
нагрянули незваные. Может, и свету конец. И никакой пшенички уже и не надо
будет. Пришельцы, известно, разные бывают: одни добрые, другие - жестокие.
Если Земля наша им понадобится, так разве они с населением
посчитаются: уничтожат нас каким-нибудь хитрым лучом и - поминай как звали!
Бригадир домой ночевать поехал. Остались мы, порассуждали туды-суды, ну и
это... вмазали маленько. Вы не беспокойтесь, норма будет, дотемна теперь
заведемся. Вы уж не расстраивайтесь, пожалуйста.
- Вороги! И - тунеядцы. Какие-такие еще пришельцы?
- Это которые с других планет.
- Или с других галактик, - добавил важно городской сварщик.
- Грамотные какие! - вздохнул Ненашев утер ладонью со лба холодный
пот. - Про галактики знаете!
- Начитаны, как же. С фантастикой знакомы. - Начитанный человек,
по-настоящему интеллигентный, водку не хлещет в рабочее время. Бессовестный
может в любой обстановке напиться и нарушить человеческий облик. Хватит,
однако! - председатель кособоко, запинаясь, сошел на землю и подвел итог. -
Все будете наказаны в административном порядке, ну и материальные убытки
понесете, согласно колхозным законам. А пришельцы... Им с вами скучно
будет - слишком узкие интересы имеете. Никто к вам не прилетит - не про
вашу это честь. - Сидор Иванович открыл переднюю дверцу машины и сел за
баранку, будто забыл, что сюда приехал не один.
Шофер Никанор Васильевич, все еще озоровато щерясь сделал попытку
устроиться на заднее сиденье, но был остановлен сердитым окликом:
- Пассажиров не вожу!
- Как же это?
- Пешком дойдешь. Эй, алкоголики, у вас есть бритва?
- Найдем, - нехотя Ответил за всех тракторист Семен Мясников,
расстроенный вконец: он уже прикинул, что премии ему не видать и жена
Верка, жадная до денег, опять будет реветь на всю околицу, а потом, как уж
заведено, кинется врукопашную и поцарапает ему физиономию.
- У них есть бритва. Действуй, гвардеец.
Было замечено, что и в других колхозных бригадах дисциплина
пошатнулась в связи с упорными слухами о пришельцах. Ненашев вынужден был
созвать расширенное правление и произвести в присутствии актива ироническую
речь о провинциальной темноте, о предрассудках, которые <и это при
абсолютной грамотности населения!) еще порой крепко хватают нас за гордо.
Что же касается фактов, то они не выдерживают даже мало-мальски серьезной
критики. Никита Лямкин помер, Никита Лямкин воскрес? Смешно, право слово!
Захотели с Витькой Ковшовым пображничать лишний раз, вот и разыграли
комедию. Пока Лямкин в гробу таился, жена его Варвара (добрейшая в сути
своей женщина!) на водку рублей двести извела, да на закуску не меньше,
братва и погуляла на полную широту. Витька Ковшов голяком по селу шастал?
Ну, так и что? Забрел к вдовушке (фамилии называть не буду), да и не
сошлись характерами, и получил ухажер промеж глаз с оттягом - некоторые
наши уважаемые женщины, хоть и представляют слабый пол, а в рукопашной от
мужика не отстают, тем более у нас прочно и давно воцарилось равноправие.
На расширенном заседании, если взять в целом, было оживленно, и
Ненашеву в основном удалось развеять пошлый слух о пришельцах. Докладчик
призвал сиять с повестки дня всякие нелепые слухи, однако, торжествовал он
рано агроном-практикант Костя Мартемьянов, разбитной такой парнишка,
вытянул руку, как школьник, выказывая тем, что он хочет о чем-то спросить.
- Слушаю тебя, Константин?
- Как вы объясните, Сидор Иванович, вознесение Витьки Ковшова: ведь
он без крыльев улетел невесть куда и неизвестно, каким путем вернулся, не
вдова же его за веревку тянула? Тут что-то не так, Сидор Иванович. Я сам
все наблюдал и не склонен ссылаться на ведьминские козни, должен и
отметить: загадка остается загадкой и будоражит воображение, гнездит всякие
сомнения. И не только у меня.
Ненашев воздел на нос очки, порылся в бумагах на столе, поглядел
из-под очков на практиканта, как профессор на студента-недоучку, Сидор
Иванович обладал некоторыми артистическими способностями, он довольно
удачно изобразил недоумение, присутствующие ждали сразительной отповеди и
уже посматривали на дерзкого парня с этакой вялой усмешкой - не на того,
дескать, напал! - но председатель не оправдал светлых надежд своего актива,
сказал с запинкой, прижимая подбородок к груди:
- Ить оно как... Наука тут это... бессильна. Очухается Витька Ковшов,
он на данный момент совсем задурелый, допросим его с пристрастием, и
уверен - все разъяснится в лучшем виде.
- Неубедительно! - отрезал практикант и сел.
- Я что тебе, - взъярился вдруг Ненашев, - член-корреспондент
академии наук, я тебе что - астроном или физик, я тебе что - член
Королевского научного общества Британии?
- Неубедительно! - подал опять реплику практикант. - Еще можно?
- Чего можно?
- Поинтересоваться?
- Интересуйся, что ж...
- На селе видели странного человека, он к вам в кабинет еще заходил?
- Ко мне в кабинет странные люди не заходят, ко мне обыкновенные
заходят, Константин!
- Тот человек был в больших черных очках, и на голове у него была
черная коробка, потом он еще с вами в бане мылся?
Ненашев даже обрадовался такому обороту разговора, потому что этот
вопрос он, можно сказать, предвидел и заготовил надлежащий ответ. Опять
последовал профессорский взгляд из-под очков, взгляд, полный
снисходительности. К теме председатель подступил не сразу, сперва он
намекнул, что студенту, каковым является на данный момент Костя
Мартемьянов, надо заниматься делом и не уподобляться отсталому элементу, не
подогревать в народе Всякие там мутные слухи - ведь отчет о практике будут
подписывать студенту техникума Мартемьянову колхозные специалисты, об этом
тоже не лишне помнить. Да.
После таких рассуждений Сидор Иванович разъяснил:
- Что касается человека в очках и с коробкой на голове, то это
навещал меня фронтовой товарищ Федор Федорович Иванов, тяжело раненный в
боях на Курской дуге, где мы сражались в составе одного танкового
батальона. Мой товарищ носит с тех пор специальные очки, потому что лицо
его сильно обожжено. У него еще был переломлен череп, и хирурги вживили ему
в голову специальную пластину, платиновую, понимаешь, для прикрытия Того
самого раненого места. И больше ничего. Живет мой товарищ в городе
Кемерове, Преподает математику в университете, он кандидат наук и хороший
человек. Вот так. Ясно?
Практиканту Косте Мартемьянову и сейчас не все было ясно, но дальше
он уже не ершился: ведь отчет о практике ему действительно будут
подписывать колхозные специалисты, тем более он по разным причинам
несколько отставал в учебе.
- Работать, товарищи! И засучить рукава: мы отстаем от графика. Хлеб,
он всегд
...Закладка в соц.сетях
