Жанр: Научная фантастика
Пришельцы
Геннадий Емельянов
Пришельцы
- Ты понимаешь, Сидор Иванович, он так-то мужик нормальный, но глаза
у него, веришь, нет, красные, как вот, например, у кролика. Да ты не
отмахивайся! Ты мне, вижу, вообще не веришь?
Сидор Иванович Ненашев, председатель колхоза "Промысловик", стоял у
кухонного стола в распузыренных на коленях спортивных штанах, пижамной
курточке, накинутой на плечи, и вздыхал. Председатель считал себя человеком
бывалым, всякого на не коротком веку своем насмотрелся, а тут он явно
впадал в меланхолию. Гришка Суходолов постучал к нему в окошко дремучей
ночью (часы показывали половину третьего), ввалился с чемоданом, не заходя,
значит, домой, и с ходу изложил дикую историю о пришельцах. "Укол бы
поставить ему, так врачиха к родственникам отпросилась, уехала на три дня.
Фельдшера разве позвать?"
- Я подхожу к нему, Иваныч, а он на экран смотрит. А по экрану тому
сплошь какие-то пятна и линии бегают. На меня - ноль внимания. Я его слегка
по плечу стукнул и говорю: здравствуйте, мол, товарищ, очень рад буду с
вами обзнакомиться. И человечество, конечно, радо будет несказанно.
Столько, понимаешь, ждали вас все ждали, и ты, Иваныч, ждал ведь?
- Ночей не спал - дожидался! Водочки налить? - с лакейской
вежливостью предложил Ненашев и присел на белую табуретку, присел, будто
стеснительный гость.
- Я ж не пью. А вообще-то налей - напереживался я во как! - и
Суходолов резанул себя по горлу ребром ладони.
Гриша лихо хватил полстакана водки и закусил огурцом, подышал в
кулак, глянул на председателя вполне осмысленно и спросил, качая кудлатой
головой:
- Считаешь, что спятил я, да?
- Ты закусывай чем-нибудь посущественней. Сала хочешь?
- Сала не хочу.
- Тогда, может, котлеты подогреть? Это недолго.
- Подогрей, что ж...
Сидор Иванович грел котлеты на электрической плите и думал горькую
думу: "Где я главбуха возьму? У этого светлая голова была. Инициативен,
изобретателен, а главное - на работу лют. Теперь это не модно - работать в
полную силу.
- Ты мне, конечно, не веришь! Ясно. Он слово взял с меня: никому,
мол, о нашей встрече.
- Кто это он?
- Пришелец. А я ему прямо заявил: председателю обязательно скажу,
хоть убивайте, хоть вещайте, хоть испепеляйте своим способом. Председатель
наш все поймет как надо. Я потому сразу к тебе и притопал, - Гришу водка не
взяла, был он суетлив, резок в движениях и говорил быстро.
- Еще плеснуть?
- Погодится. Зря, говорит, ты меня разбудил.
- Почему это зря?
- Мы, говорит, вообще не хотели с вами общаться, не было у нас
такого - намерения.
Председателя это заявление пришельца не на шутку покоробило, он
пырнул ножом котлету, оборотился всем телом к бухгалтеру, задумчиво
катавшему по клеенке хлебный мякиш. Седые брови председателя были гневно
воздеты:
- Почему это не имели намерения? - Ненашев бросил нож на тумбочку и
стал, путаясь в рукавах, надевать пижамную курточку, потому что вдруг
озяб. - Чего это он так небрежно о нас! А ты ему что?
- Я ему заявление сделал: все, что вы тут говорите сейчас, я в
научной фантастике читал и считаю вашу точку зрения в корне неверной.
- Так прямо и сказал?
- А что нам перед ними шапку-то ломать! Потом, голодный я был. И -
злой.
- Правильно. А он?
- Молчит. Я - дальше: у нас, дорогой товарищ, один за всех и все за
одного. Если ты, допустим, больше знаешь, передай свои знания товарищу.
Если ты в ремесле каком силен, передай свой опыт другому.
- Молодец!
- А потом, мол, вы можете проспать до морковкиного заговенья, а у нас
тут вдруг атомная война? Обстановка сложная, всякие там Картеры да Рейганы
над целыми народами изгаляются, чуть чего, сразу за грудки: мы сильные, мы
и диктуем, нам выгодно, значит, отступи-подвинься. Нажмет какой-нибудь
недоносок кнопку, и земля обуглится, как головешка. Я ему даже анекдот
рассказал про то, как после атомной войны остались в живых две обезьяны. Он
не понял.
- Кто?
- Ну пришелец. Я ему растолковал, что человек произошел от обезьяны.
Вообще-то мужчина, конечно, умнющий, но без юмора совсем.
От сковородки поднимался уже вонючий чад, но ни бухгалтер, ни
председатель не замечали, что котлеты горят и что по кухне носится
ошалевшая от гари здоровенная муха и гудит, как самолет.
- Ну, а дальше?
- Плитку выключи, Иваныч, в горле першит уже.
- Счас! Ты вот что, ты изложи-ка все по порядку. - Председатель сел
теперь к столу плотно, пригладил ладонями седые свои волосы на висках (была
у него такая привычка) и покашлял. - Давай. Плеснуть еще?
- Нет. Завтра работы по горло. Аванс-то не выдали?
- Вывернулся я, после расскажу.
- Деньги надо получить.
- В конце месяца только, ты же знаешь.
- Ничего, я выбью!
- Не выбьешь!
- Мед у нас есть, Иваныч?
- Фляги две, что ли, остались в заначке.
- Выпишешь мне завтра килограмм десять?
- Зачем?
- Управляющая банком намекала...
- Разберемся потом, ты излагай, брат, по порядку.
- Послезавтра ровно в полдень ты сам его увидишь.
- Кого это еще?
- Пришельца. Он не один, конечно, их там около сотни, по моей
прикидке, а проснулся один, самый, значит, главный.
- Как это - увижу? - Председатель снова с тоской подумал о том, что
напрасно он не изловчился и не позвал фельдшера. "Укол бы всадил и -
порядок. Помешанных они как-то ведь успокаивают. Поспать бы ему надо как
следует, Гришке-то!"
- Обещал быть. Он не сразу разобрался, где находится наша Покровка,
но сообразил - с помощью своей техники, конечно.
- И что?
- Погляжу, мол, прежде чем опять в камеру залечь. Хочу, дескать,
посмотреть на тех, кто завладел тайной, то есть на тебя и на меня
посмотреть: я ему объяснил, что с тобой обязательно поделюсь своими
впечатлениями.
- Давай по порядку!
- Устал я страшенно. Потом уж как-нибудь, на досуге как-нибудь.
- Досуг нам редко - выпадает, Гриша!
- Ничего, выпадет еще, бог даст.
- Значит, рано ото сна оторвали его? - Председатель хлопнул себя по
коленям ладонями и укоризненно покачал головой. - Ишь ты!
- Рано, да. Вы, намекнул, еще зеленые.
- Ишь ты, когда же он это... прибудет?
- Послезавтра, ровно в полдень.
- И где его ждать?
- В твоем кабинете.
Сидор Иванович, слегка наморщив лоб, прикинул, чем он будет занят
послезавтра ровно в полдень, и с облегчением засопел: никаких заседании и
встреч на полдень не назначено, хотя ведь гарантий дать нельзя -
кого-нибудь и принесет нелегкая не ко времени. Но там будет видно.
С утра небо хмурилось, потом тучи растащил ветер, и опять наступила
благодать, к обеду совсем развеселело, и над лужами закурился парок.
Председатель колхоза "Промысловик" Сидор Иванович Ненашев с раннего утра
крутился на полных оборотах и по намеченной программе. Он побывал везде: на
скотных дворах, в мастерских, на полях. К обеду, перехватив в столовой
рагу, Ненашев появился у конторы и долго, с тщанием, мыл в корыте у крыльца
сапоги. Возле, с лицами деловыми и хмурыми, толпились люди - женщины,
мужчины, старики, старухи: дожидались, когда "сам" закончит мыть тряпкой,
намотанной на палку, свою обувь, чтобы потом, согласно очереди, попасть к
председателю в кабинет и изложить просьбу: кому приспичило, допустим,
получить внеочередной аванс ("в связи со свадьбой дочери"), кому
занадобилось отпроситься с работы ("в связи с острой нуждой посетить
родственников, проживающих в Алтайском крае"). Один хлопотал о пенсии,
второй хотел выписать мясца с колхозного склада за наличный расчет,
третьему не терпелось пожаловаться на притеснения бригадира. И так далее, и
так далее. На ходу председатель деловых разговоров не признавал, вел их
только в кабинете, разрешая всякую просьбу, даже самую пустячную, вежливо и
ровно.
В прихожей, где сидела секретарша Галя, Ненашев снял резиновые
сапоги, достал из шкафа легкие туфли, поблекшие, сношенные, наскоро
причесался и широко распахнул дверь, обитую черным дерматином.
Кабинет Ненашева, стоит особо отметить, выдерживал самые современные
стандарты. Не у всякого, к примеру, секретаря райкома партии или директора
завода были такие хоромы, обставленные дорого и не без вкуса. Огромный
письменный стол, изготовленный на мебельной фабрике по спецзаказу (он стоял
наискосок в углу), застекленные книжные полки, чешский линолеум праздничной
расцветки (зеленые цветы на голубом фоне), телевизор, телефоны на
полированной тумбочке, хрустальная люстра. Окна в кабинете широкие и
зашторенные до самого пола, строгие обои. Словом, лучшего и желать не надо.
Посетитель, переступая ненашевский порог, не то чтобы робел, но подбирался
внутренне, был деловит и краток.
Сидор Иванович быстро разобрался с народом и тотчас же велел позвать
Веру Ивановну Клинову из бухгалтерии. Вера Ивановна была румяна, толста и
постоянно сердита (а говорят: толстухи добродушны!); сердита она была
потому, что жить пыталась по правилам, четко разграничивая добро и зло, но
никак не могла уложиться в схему и раздражалась постоянно. У Веры Ивановны
была привычка вздыхать так длинно и так горестно, что многим, кто ее не
знал казалось, что она вчера или позавчера схоронила кого-то близкого.
Клинова явилась по вызову немедля, села сбоку председательского
стола, зябко повела плечами, закрытыми пуховой шалью, вздохнула конечно.
Сидор Иванович привычно огляделся и хотел спросить, отчего дорогая Вера
Ивановна грустна сегодня, но не спросил, одумавшись. Толстая женщина
избегала смотреть в глаза председателю и отворачивала взор к окошку, за
которым ничего выдающегося не происходило. Ненашев слышал стороной, будто
Клинова проникнута к нему симпатией личного порядка, и потому слегка ее
побаивался - он жил бобылем, было ему шестьдесят лет, мужчиной он, несмотря
на возраст, считался видным, но и слыл чудаком хотя бы потому, что с
обостренной непримиримостью отвергал всякие намеки на преимущества семьи -
ячейки общества.
Они помолчали.
Потом Ненашев вдруг осведомился:
- Мы здоровались?
Вера Ивановна исторгла затяжной вздох и покачала головой с
осуждением:
- Нет. Вы с утра рассеянны, Сидор Иванович. Я вас возле мастерских
встретила, вы на меня, будто на камень придорожный, поглядели.
- Не может быть того! - Ненашев прижал кулак к сердцу. - Вы уж
извините меня, ради бога!
Женщина выпростала из-под шали руку и пригрозила председателю
коротким пальцем:
- Влюблены, поди, Сидор Иванович, вы, мужики-то, ох как
легкомысленны!
- Какая уж тут любовь, помилуйте - сев на носу и всякое такое. -
Председатель думал о том, что действительно сегодня не в себе маленько.
"Однако зачем я ее позвал-то? Да!"
- Как дела у вас? Где Суходолов?
- В райцентр уехал, в банк за деньгами.
- Уехал, значит. И как он?
- В каком это смысле?
- Ну здоров он, кхе? Не жалуется?
- А что ему сделается! Выбрит, наглажен. Вроде веселый. У него в
райцентре, видать, шмара завелась, вот он и охорашивается; все вы, мужики,
одинаковые! Три дня прошлялся где-то, и совесть его, кобеля, не гложет тут
люди с ног сбились, а ему хиханьки да хаханьки.
- Вы же знаете. Вера Ивановна, Гриша у нас парень путевый и ничего
такого себе не позволит, кхе...
Лицо женщины, плоское и большое, как тыква, налилось алой краской,
она упрямо защемила губы:
- Все вы одинаковые!
- И я, значит, непорядочный, да?
- Порядочный, пока шлея под хвост не попала!
- А попадет эта самая шлея?..
- Станете таким, как все.
- Спасибо!
- Пожалуйста. Зачем звали-то?
- Да про Гришу вот хотел спросить...
- Вы ж с ним раньше меня виделись, он ведь к вам ночью-то - прибег.
"Ничего тут не скроешь, как за стеклом в аквариуме плаваю, будь ты
неладна, деревня-матушка!"
- Минутку мы потолковали, верно.
- А чего же меня от работы отрываете, он вам, наверно, про свою
гульбу все обсказал, мне он того сроду не, скажет. Все вы - одинаковые!
- Ну, спасибо.
Вера Ивановна пошла из кабинета, бедра ее перекатывались медленно и
величаво. Она не обернулась напоследок и не скрасила встречу улыбкой
примирения. Ненашев сказал секретарше, чтобы пока никого не пускала, -
поскольку надо было неотложно кое о чем раскинуть мозгами.
С самого утра Сидор Иванович испытывал мучительную раздвоенность: он
хлопотал по хозяйству, но хлопотал без азарта, потому что из головы не
выходил Гриша Суходолов со своим рассказом о пришельцах. Конечно,
председатель не собирался оскорблять своего подчиненного недоверием, он
убедился помаленьку, что Гришка все-таки не спятил, что психика его не
пострадала невозвратно, и, однако, не мог избавиться от пошлых подозрений.
"Если он меня "Покупает", - размышлял теперь Ненашев, сидя за своим
державным столом, - то с какой целью "покупает"? И потом, больно уж складно
врет, если врет. Сочинить ему такое просто не по силам."
На часах была четверть третьего. "Долго ждать, долго!" Ненашев не
верил, конечно, что завтра ровно в полдень, будто по щучьему велению,
явится в кабинет пришелец, представитель иной цивилизации, отстоящей от нас
на многие тысячи световых лет, цивилизации, по всему видать, неизмеримо
выше нашей по основным параметрам, и скажет этак вполне буднично:
здравствуйте, товарищи колхознички, что вас радует и что не радует,
граждане колхознички? А что ему ответить? Сидор Иванович вынул из кармана
толстую записную книжку, нечто вроде дневника, который он вел
последовательно и неукоснительно, начал деловито просматривать последние
данные. "По ремонту техники у нас вроде полный ажур: трактора на линейке
готовности еще с февраля, семена высокой всхожести - хоть пшеницу взять,
хоть, значит, горох. С гречкой тоже порядок. Жилищное строительство ведем.
Из графика малость выбились, ну так по объективным причинам: стройматериала
не было - шифера, например, да и по кирпичу район лимит обрезал...
Показатели весьма, если откровенно, не блестящи, но у других-то хуже.
Утешение слабое, конечно, но иного пока нет. Много надо поработать, чтобы
выйти в люди... Еще вчера, когда Суходолов излагал сногсшибательные свои
приключения, у Ненашева мелькнула мысль: неплохо и нелишне было бы
попросить инопланетян о помощи.
Для того, чтобы читатель вникнул в суть, необходимо нам несколько
отвлечься от прямой повествовательной канвы. Сидор Иванович
председательствует лишь два года и был избран на должность по собственному
желанию. Раньше Ненашев работал в облсельхозуправлении главным агрономом,
уматывался выше возможного, поскольку был человеком, что называется, старой
школы, то есть донельзя беспокойным, он в итоге наметил себе срочно уйти на
пенсию. Планы Сидор Иванович строил притом самые незамысловатые: он хотел
купить где-нибудь в таежном сельце или деревне справный домик, зажить с
раздумчивой неторопливостью, копаться в огороде и писать нечто вроде
мемуаров о прожитом. Биографию этот человек имел нерядовую: комсомольцем
участвовал в колхозном строительстве, гонялся по тайге за бандитами, воевал
под Сталинградом и брал Берлин, заочно окончил институт, потом и
аспирантуру, намечал заняться . наукой, но, будучи дисциплинированным
коммунистом, неизменно оказывался там, куда посылала партия. Потом грянула
усталость, заныли старые раны, решено было купить, как уже поминалось,
домишко на закраине и зажить примерно так, как жил батюшка Толстой Лев
Николаевич - мыслить и работать по крестьянству. Было присмотрено село
Покровское, где располагались земли колхоза "Промысловик", как место, во
всех отношениях подходящее - глухомань, рыбалка, охота, чистый воздух.
Сидор Иванович нацелился, значит, на Покровку и зачастил туда в
командировки сперва с целью отдохнуть и развеяться, потом уж и по делу: ему
не нравилось, как ведет хозяйство молодой специалист Владимир Толоконников,
парень сырой и равнодушный. Этот агроном, этот рохля, способен был лишь
разводить руками с выражением полной беспомощности или же говорил,
пришлепывая мокрыми губами: "Ето нам до фени." Однажды во время утреннего
рапорта Ненашев, разгневанный вялостью Толоконникова, заявил вдруг:
- А ну-ка, освободи кресло!
- Зачем это - освободить?
- Я в него сяду и проведу планерку.
- Может, вы в моем кресле останетесь насовсем?
- Если народ того пожелает, то и останусь.. Только не в твоем кресле,
разгильдяй, а в своем.
Слово не воробей, вылетело - не поймаешь: колхозники тотчас же после
заявления Ненашева, сделанного, конечно же, вгорячах, ходатайствовали перед
высокими инстанциями, просили в председатели "товарища из
облсельхозуправления". После затяжных переговоров и объяснений с
начальством Сидор Иванович все-таки возглавил "Промысловик" и повел дела с
толком. Он частенько вспоминает о том, как напросился на должность, и,
спустя время, на раскаивается, что на закате жизни попал в самую
круговерть. Это тебе не бумагами шелестеть в канцелярии, тут уж крутись,
иначе ничего путного не получится. Планы колхоз вытягивал, хозяйство
мало-мальски налаживалось, однако, Ненашев глядел далеко вперед и хотел
создать строго и научно обоснованную перспективу, близкую и самую далекую,
какой не имел ни один колхоз не только в области, но и - бери выше - Союза.
На меньшее этот человек был не согласен. И вот вчера вечером, выслушав
сногсшибательную историю, Сидор Иванович перво-наперво прикинул: "Какой
интеллект спит, какая сила пропадает! Помогли бы, чем дрыхнуть-то!"
...Выпал тот час затишья, когда председатель никому не требовался:
молчали телефоны, пуста была сельская улица, над таежными далями висело
голубое небо и предвечернее солнце напоминало сургучную печать - оно
потемнело от натуги, умерило свой пыл. Сидор Иванович все не мог, как ни
пытался, оторваться от раздумий о пришельцах, его по-прежнему терзали
сомнения: "Этого не может быть, но ить чем черт не шутит! Хоть бы Гришка
подскочил, что ли?"
Суходолов (легок на помине!) растворил дверь кабинета без стука,
ввалился, запнувшись о порожек, и сел на стул с краю ряда, выстроенного
вдоль стены.
- Здравствуй, Сидор Иванович!
- Что, за тобой разве собаки гнались?
- Торопился.
- Деньги-то получил?
- А как же!
- Мастак.
- Уметь надо!
- Иди-ка поближе, обтолковать кое-что надобно.
Председатель с доступной осторожностью, мягко, высказался в том духе,
что лишен, признаться, абсолютной веры в то, что Гриша с пятое ,на десятое
излагал вчера ночью. Хотелось бы в этой связи все услышать с самого начала,
по порядку - для выработки линии. И вообще...
Суходолов вздохнул с облегчением и растеребил шевелюру на голове.
Тайна, владельцем которой он стал, распирала, - не давала ему покоя, и
вдруг по пути в райбанк (ехал туда на колхозном автобусе) бухгалтер начал
сомневаться в том, что была пещера в горе Монашке и был пришелец,
немогучего сложения человек с пронзительными красными глазами, и что вообще
все было. Закралась коварная мысль:
"А вдруг я больной? Вдруг мне лечиться предпишут!?" Простая эта
догадка не давала покоя, как ни странно, до тех пор, пока Ненашев не
попросил рассказать о встрече во второй раз и более обстоятельно. Сидор
Иванович заметил, что Суходолов плохо помыл сапоги и на линолеуме оставил
следы. Заметил и простил такую промашку - исключительно ради важности
предстоящей беседы.
- Выкладывай, Григорий. Сколько их там дрыхнет, говоришь?
- Человек, может, сто, по моим соображениям. Некогда считать-то было,
Сидор Иванович, сам понимаешь.
- А цель у них какая?
- В точности выяснить не мог. Я уже подчеркивал: в обиде он -
напрасно, мол, разбудили.
- Смешно, ей-богу: летели, летели, сели и - спят. Зачем, понимаешь,
огород городить?
- У них свой, видать, резон. Я про подобное где-то читал.
- Как думаешь, помогут они нам?
- Кому - нам-то?
- Ну, колхозу и вообще - цивилизации?
- Как я уяснил, не намерены они никому помогать.
- Такие знания, такой интеллект и - спят!
- Завтра сам спросишь про все.
- Не верю я, что они появятся, а ты веришь? Гриша лишь пожал плечами,
он снял пиджак, повесил его на спинор стула (в кабинете было душновато),
взял с председательского стола листок бумаги и шариковой ручкой принялся
рисовать гору Монашку, пещеру внутри нее и портрет пришельца. У бухгалтера
были недюжинные рисовальные способности, и Ненашев, слегка насвистывая
носом, следил за тем, как ловко и толково парень справляется с задачей.
- Давай, давай!
- Стараюсь, Иваныч. Сошел это я на разъезде, чтобы короткой дорогой
домой идти, но тут и началось.
Было раннее утро, когда бухгалтер колхоза "Промысловик",
студент-заочник Гриша Суходолов, невысокого роста парень в нейлоновой синей
курточке, резиновых сапогах и простоволосый, сошел с поезда на глухом
полустанке.
Сначала у Гриши было намерение податься через увал в свое село (дела
не ждали!), но ведь говорят, пути Господни неисповедимы: иной раз нашими
поступками руководят ноги, а не голова. Ноги понесли Суходолова через
овраги и валежник, понесли они его по мокрому курумнику на гору, которая на
географических картах, даже самых подробных, никак не обозначена,
по-местному же гору зовут Монашкой за отдаленное, правда, но сходство с
женщиной, застывшей в позе, весьма удрученной.
В ту самую минуту, когда Суходолов выдавил сапогом на глинистой земле
полустанка первый след, он вспомнил о том, что не решена одна загадка
детства и ее надобно решить тотчас же, иначе никогда уже не выпадет времени
этим заняться.
На каменном уступчике, тесном и, холодном, путник присел и раскрыл
свой чемодан. Поверх книг, тетрадей и бельишка обнаружился кусок сала,
завернутый в полотенце вместе с половиной буханки черного хлеба, двумя
очищенными луковицами и солью в аптечной бутылочке из-под глазных капель.
Явилось желание тотчас же позавтракать на лоне природы, испить водицы из
ручейка, посидеть, болтая ногами беззаботно, как в мальчишестве. Гриша
начал было раскладывать на газете нехитрую свою снедь, но услышал позади и
выше странный звук: казалось, будто некто гигантских размеров, торопясь,
пил из бутылки и влага с прерывистым гулом падала в бездонную утробу. Гриша
едва не своротил шею, высматривая место, где рождался этот диковинный звук.
От каменного приступа, на котором, свесив ноги, сидел теперь Суходолов,
вилась дальше едва обозначенная, узкая тропа, она была покрыта свежей
травой, это значило, что здесь давным-давно никто не ходил. Да и кому тут
ходить-то: на полустанке живет путевой обходчик Селиван Гурьевич со
старухой, да глухонемой дядька Зайцев, охотник так себе. Детство свое Гриша
Суходолов провел на этом забытом богом полустанке, потом семья перебралась
в село Покровское, где была средняя школа.
Кто-то там, наверху, - опять приложился к бутылке, студент рывком
захлопнул чемодан и на карачках пополз в гору, рассыпая щебенку. В кустах
загомонились птицы, камни, подпрыгивая, падали вниз, достигали
железнодорожных путей, ударялись о рельсы, и железо отзывалось легким
стоном. Гриша наконец догадался принять вертикальное положение, ноги его
скользили и расползались, он поднимался, цепляясь за колючий ельник и
смородинные бодулья, которые легко вылазили из земли вместе с корнями.
Сперва Гриша задался целью достичь того места, где рождался подозрительный
шум, потом напугался: "А вдруг там - медведь! Или, хуже того, - медведица с
выводком?" Бухгалтер остановился в неловкой позе, держась за коряжину,
чтобы не поехать назад скорым ходом, и нащупал в кармане перочинный ножик -
единственное оружие на данный момент. "Вперед!"
Неверная тропка привела, на площадку. Это был огромный плоский
камень, намертво впаянный в материнскую скалу. Гриша вспомнил тотчас же,
как, бывало, достигнув этого места, садился отдыхать, когда возвращался с
берестяной торбой за плечами из утомительного похода по ягоду чернику, как
пил вкусную воду в чаше у самой горы, как мочил в этой чаше сухарь, особо
вкусный с устатку, как сидел здесь подолгу и смотрел на облака, уплывающие
за тайгу - туда, где стоят многолюдные и суетные города. Облака никогда не
бывали одинаковыми.
Под камнем, про то Суходолов знал и пацаном, есть пустота, и в той
пустоте что-то свершалось: из подземелья доносился слабый гул, и телом
чувствовалось содрогание тверди. Или там нарождался вулкан, или там кто-то
живет - гномы, поди. А то и великаны? Как они туда попали? Тогда, двадцать
лет назад, Гришка неоднократно брал с собой кайло и лопату, ковырялся до
пота, но гранитные плиты были прочнее стали, кайло лишь высекало огонь,
лопата же гнулась и быстро стиралась. Парнишка, бывало, плакал от бессилия,
колотил по мху кулаками, но гора равнодушно сносила самые обидные упреки,
она молчала, трижды неладная!
Суходолов вдруг ощутил, что каменная плита под ним мелко вибрирует,
будто внизу только что включили, например, станок большой
...Закладка в соц.сетях
