Жанр: Научная фантастика
Пришельцы
...аешь. Непутевый парень, Витька-то.
Гриша Суходолов наконец обрел дар речи, он присел на стул и сказал с
веселостью:
- Так это ж с Монашки представитель!
- С какой еще Монашки?
- Так с горы ж!
- Аа-а... Здравствуйте тогда! Добро, значит, пожаловать.
- Здравствуйте, - каким-то машинным голосом ответил незнакомец и не
пошевелился, в очках его, больших, как фары, отражались окна, улица и
редкие прохожие на ней: там опять шла старуха с тазом, в тазу было
прополосканное белье. "Неразговорчивый! - отметил про себя председатель. -
И важности полон".
- Требуется время для адаптации, - добавил спустя некоторое время
высокомерный инопланетянин.
- Понятно! - с оживлением ответил Сидор Иванович и увидел на очках
пришельца следующее: вдоль улицы на телеге везли гроб.
- Я забыл тебе сказать, Григорий, у нас ведь беда:
Никита Лямкин приказал долго жить!
- Чего это он!?
- Вы пока адаптируйтесь, товарищ, а мы тут про свое потолкуем. -
Ненашев вежливо кивнул инопланетянину (извините, мол, но тема неотложная!)
и поворотил лицо к бухгалтеру. - Жил никчемно и помер смешно. В бане они
мылись с Витькой Ковшовым, с буровым мастером. Последнее время задружили
что-то. Да. Сидел будто это Никита Лямкин на полке и говорит будто
Витьке-то: "Хошь, помру сейчас?" Тот в ответ: "Ну, и помри - для
разнообразия". Лямкин ведро воды на себя будто вылил и покатился вниз, уже
бездыханный. Витька почти голяком (ошалел парень!) ударился по селу людей
кричать, фельдшер Сарафанов подоспел, пульс пощупал - действительно,
окачурился. Жена Варя (хорошая женщина, и что она в нем нашла, в
Никите-то;) - в слезы, уколами только и держится. Жалко ее - работящая,
добрая, понимаешь, а вот дураку досталась. Так ведь всегда бывает, -
Ненашев с печалью покачал головой и уставил палец в окошко: - Вон хоронят.
Передавали Варину просьбу: пусть, мол, председатель придет, речь скажет у
могилы. Уважить бы человека не мешало, так что я скажу? Нет у меня про
Никиту Лямкина хороших слов!
- Сердечный приступ, наверно? - сказал бухгалтер Гриша Суходолов. - В
бане нельзя водку пить, я где-то читал. - У Суходолова тоже не нашлось
сочувствия к судьбе забубенного Никиты.
- Не пили вроде, не успели еще.
- Тогда совсем не понятно.
Пока бухгалтер с председателем обсуждали новость, пришелец встал,
подошел вкрадчивым шагом к окну и снял свою круглую камилавку, какие носят
в Индонезии президенты. Под чудным головным убором скрывалась белая
коробка, похожая на шкатулку, и внутри той шкатулки что-то мельтешило - и
поблескивало. "Компьютер там у него, наверно?" - подумал без удивления
Ненашев и окинул взглядом похоронную процессию. Телега, на которой
возвышался гроб, была накрыта большим ковром в желтых цветах. Ненашев
вспомнил, что год назад он достал десять талонов на эти самые ковры и один
талон на правлении решено было выделить Варваре Бровкиной, одной из лучших
доярок колхоза и сожительнице покойного. Председатель раздосадовался про
себя, что тут вот человека хоронят, неважно какого, а он про талоны
вспомнил. "Совсем зачерствел я на этой проклятой работе!" Если честно, то
председатель все-таки пожалел прекрасный ковер, края которого теперь
терлись о грязные колеса, и - отвернулся от окна. Из коробки пришельца,
пристроенной каким-то хитрым способом над самой макушкой, безволосой,
кстати, прыснул синий огонь, и на лице Гриши Суходолова сразу написалось
изумление. По первости ничего особенного не замечалось, из гроба торчала
борода Никиты, широкая и натеребренная ветром, видны были еще брови, черные
и сердито насупленные, угадывалось и бледное лицо. Все было, словом, как и
мгновение назад. Но вот борода вроде бы вытянулась, показалось из-за кромки
гроба ухо, потом Никита сел и легко выпрыгнул на поляну. Лошадь, что везла
гроб (на второй телеге была красная крышка), сперва запряла ушами, потом
ударила махом, ковер пополз косо и свалился наземь. В следующее мгновение
Никита Лямкин уже вырывал у музыкантов барабан (покойного сопровождал
духовой клубный оркестр), чтобы, видимо, врезать зорьку в честь своего
воскрешения, а народ, проявивший сочувствие вдове; рассыпался окрест с
рекордсменской скоростью.
Дед Прокудан, сторож свинофермы, колченогий и немощный в
повседневности, бросил батог, перепрыгнул через калитку и распластался в
кустах малины; завскладом Теркин, толстый человек в кожаной кепке, прободал
штакетник и залег на старой клумбе. Оркестранты разбросали инструмент,
трубы искрились на солнце, словно горели. Бывшая вдова Варя, вся в черном,
сидела у дороги на камне, подпираемая младшими сестрами, и плакала в
платочек скорее уже по обязанности, да наблюдала сквозь слезы, как ловко и
настойчиво покойный ее - сожитель стягивает барабан с Васьки Кулемина,
незлобливого парня при кошачьих усах. Та лошадь, что везла гроб,
остановилась вдалеке и дремала уже, низко опустив голову. Часть публики,
принимавшей участие в похоронах, нашла пристанище на широком крыльце
конторы и следила оттудова, как Никита Лямкин овладевал барабаном, а когда
он им овладел, ударил палкой по туго натянутой коже, звук родился угрюмый и
густой. Никита свирепо уставил бороду за черту горизонта и хриплым голосом
начал сзывать сельчан на собственные поминки. Бывшая вдова Варя вздрогнула,
освободилась от младших сестер, висевших на ней, наскоро прибрала себя и
побежала домой стряпать пироги с картошкой. Добрые люди, озираясь с опаской
(как бы Никита опять не помер!), подобрали ковер, замазанный глиной, и
потащили его к Бровкиной в дом. Три мужика стояли над гробом и чесали
затылки - гадали, куда девать ненужную теперь вещь. Никита колотил по
барабану в конце улицы.
Надобно отметить что воскрешение Никиты Лямкина не сотрясло село
Покровское и не было отнесено к случаям особо таинственного свойства;
Лямкин был гуляка и проказник, да и приятель его Витька Ковшов не имел
репутации солидного человека, хоть и носил в кармане корочки о высшем
образовании. Такие корочки теперь заиметь можно и не напрягаясь. Удивляло,
правда, одно: как это Никита, мужичок весьма порывистый, пролежал, не
сморгнувши даже ни разу, почти сутки и ради того лишь, чтобы погулять на
собственных поминках. Вытерпеть такое дано не всякому. Одно слово, артист!
3
- Это вы его оживили? - спросил у товарища с горы Монашки Ненашев.
Инопланетянин уже сидел в углу и, кажется, даже улыбался.
- Да, я.
- Из каких это соображений?
- Могли бы живого закопать. У вас ведь закапывают.
- У нас закапывают. И почему - живого?
- Он как это... в шоке пребывал. Внушаем. Нежная натура.
- Это Никита-то - нежная натура! Дурак он. И тунеядец.
- Что такое - дурак? - Пришелец слегка покачал ногой и натянул на
голову свою черную камилавку. Гриша Суходолов крутил головой, как воробей,
и стул под ним сильно скрипел.
- Вопрос вы, товарищ, задали непростой, и, чтобы ответить на него
более или менее исчерпывающе, надобно сосредоточиться. - Председатель нажал
кнопку под столешницей, и на порожке кабинета, будто по волшебству, явилась
секретарша Галя. Явилась и покраснели, испытывая неловкость: она отлучилась
на похороны, а без нее приехал гость.
- Слушаю, Сидор Иванович?
- Действуй!
Пока Галя налаживала на журнальном столике легкий завтрак, , молчал
гость, молчали и хозяева. Ненашев тер лицо ладонями и собирался с мыслями,
чтобы не ударить в грязь лицом перед полномочным представителем иных миров.
Гриша Суходолов помогал секретарше, был притом суетлив и нерасторопен.
- А как насчет бани? - поинтересовалась Галя, уходя.
- Через часик распоряжусь дополнительно." В кабинет, сама понимаешь,
никого! - Ненашев зашторил окна, чтобы события, протекающие на деревенской
улице, не мешали важной беседе. - Мы ведь так и не познакомились, кстати.
Как вас прикажете звать?
Пришелец потрогал очки длинными пальцами и долго думал, прежде чем
ответить, черная шапочка на его макушке слегка вибрировала и
приподнималась, потом в воздухе зависли красные цифры - 123, 123, 123.
Гриша Суходолов засмеялся, будто девица, которую щекочут, и сделал попытку
цифры те взять руками, но хватал пустоту.
- У нас не принято такую арифметику применять, сами понимаете...
- Фи, - сказал пришелец.
- Что фи, простите?
- Зовут так.
- Вот оно что! Будем звать Федором, не возражаете? Пришелец вроде бы
не возражал, во всяком случае он ни жестом, ни словом не выразил своего
отношения к предложению Ненашева. Гриша Суходолов пожевал губами,
размышляя, потом сказал:
- Федор - оно и ничего.
- А по отчеству, извините?
Пришелец опять смолчал, Ненашев тогда предложил, обращаясь скорее к
бухгалтеру, чем к гостю:
- Отчества, понятно, у них нет. Будем, значит, величать Федоровичем?
- Федор Федорович... Оно и ничего. Так и порешили.
- Напрасно вы, Федор Федорович, Никиту Лямкина из забвения подняли,
пусть бы лежал себе. Грешно, конечно, говорить и думать так, но от этого
суслика - одни невзгоды. Вы бы лучше вон Петра Кручилина с того света
вернули, то человек был самого первого разряда. И мастеровой, - Сидор
Иванович начал загибать пальцы. - И трезвый, и рассудительный, и семьянин
прекрасный... По тому не то, что наше село, весь район плакал, по этому же
Варя только слезу и пустила, да и то, полагаю, из приличия: жене на
мужниных похоронах страдать положено, иначе старухи осудят. Ну, да ладно, о
делах потом, прошу теперь закусить и выпить с дороги, Федор Федорович.
Коньяку пригубим, яблоки вон сладкие - и" Средней Азии, - и потом я скажу
про дураков все, что знаю.
- А знаешь ты о них немало, Сидор Иванович. - Гриша Суходолов стоял
над выпивкой и закуской, потирая руки с таким видом, будто ждал этой
заветной минуты давно и страстно.
- Знаю немало, верно, потому как жизнь, считай, прожита. Прошу, Федор
Федорович, к столу уже не побрезгуйте!
- Мне трудно, - сказал пришелец и надкусил яблоко, пригубил также
коньяку из хрустальной рюмочки (набор на четыре персоны с подносом и
графинчиком принесла из дома как-то заместительница Суходолова Вера
Ивановна
Клинова на временное пользование: - она не любила, чтобы мужики
хлестали стаканами). - Очень трудно.
- Мы разве не понимаем! - отозвался Гриша Суходолов с вежливым
сочувствием. - Не хотел бы сейчас стать на ваше место, Федор Федорович -
столько новых впечатлений, понимаешь, и всю информацию надобно разложить по
полочкам, осмыслить, уяснить и всякое такое. Но ничего - коллективом
справимся: дружно - не грузно, так у нас принято.
. Председатель Ненашев курил папиросу, деликатно пускал дым в
сторону, чтобы не смущать пришельца, и кивал, вполне согласный с
бухгалтером. А Суходолов продолжал, хрустя яблоком: -
- Годовой отчет делаешь, кажется вот-вот голова лопнет, потом
отоспишься как следует, и - ничего. Вы тоже пообвыкнете со временем.
- Что такое, Э-ээ... годовой отчет? - спросил Федор Федорович и
понюхал яблоко. Ел он осторожно, будто прислушивался к тому, что происходит
у него внутри, от его очков, отражающих свет, на полу подрагивали робкие
блики.
- Это сложно, объяснить вам на данном этапе знакомства, потом
как-нибудь. Мы вас хотели бы послушать. Из каких вы мест?
- Оттудова, - Федор Федорович показал рукой на потолок. - Тоже долго
объяснять.
Тут дверь кабинета широко распахнулась, и секретарша Галя въехала
через порог на плечах недавно еще покойного Никиты Лямкина. Галя сквозь
слезы и уже с полной безнадежностью повторяла;
- Нельзя сюда, ну нельзя же!
- Оставь его в покое, девочка! - приказал Ненашев строгим голосом. -
Этот куда угодно прорвется, для него запретов нет.
Галя, развернувшись волчком, выбежала, незваный же гость (в правой
руке он держал барабанную палочку) не пошел к столу, сел у двери, усталый и
хмурый, борода его, продернутая местами сединой, была похожа на
растерзанный веник, новый пиджак коробился на худом теле, словно
берестяной. Лямкин сильно - подышал и тряхнул головой.
- Нам некогда! - отрезал председатель.
- Душа скрипит, как первый снег! - Лямкин потрогал рукой то место,
где у людей располагается сердце. - Радоваться бы, а не могу. .Идем на
поминки ко мне, председатель? И Гришку приглашаю. У вас - коньяк, у меня -
самогон. Зато у меня - общество. - В рысьих глазах Лямкина была тоска. -
Потом, ведь гулять на собственных поминках не всякому дано. Пойдем?
- Некогда нам.
- Ты всегда занятой, Иваныч. Нравишься ты мне порой, но шибко ты
деловой и потому - холодный.
- Ты ведь уже помянул себя, не так ли?
-Есть маленько. А душа - скрипит.
-Ступай себе, допивай.
- Что-то надорвалось во Мне, Иваныч, нет лихости былой и не радуюсь
воскрешению своему.
- Ступай, ступай себе.
Лямкин поднялся - плоский, сутулый, - почесал бороду, бросил на стул
барабанную палочку и вышел вон.
- Это и есть дурак? - задал вопрос пришелец и нежно ощупал пальцами
черную свою шапочку на голове.
- Не совсем, если быть точным. Это, скорее, беспутный человек,
блудник, - ответил председатель Ненашев и пригубил из рюмки самую малость,
потому что ему нужна была ясная голова.
Слово о дураках, сказанное председателем колхоза "Промысловик"
специально, для пришельца.
- Дурак - это, во-первых, тот, кто держится своих убеждений, несмотря
на то, что обстоятельства, породившие эти убеждения, давно переменились.
Это, во-вторых, тот, кто свою точку зрения считает единственно правильной и
уровень своего мышления - исключительно высоким. И, в-третьих, достучаться
до здравого смысла дурака можно, как правило, лишь с помощью очень тяжелого
предмета, - Ненашев почесал ногтем переносье, исподволь поглядел на
пришельца. - Я достаточно ясно говорю, Федор Федорович?
- Продолжайте.
- Спасибо, - Ненашев решил про себя, что теоретическая часть проблемы
ему вполне удалась.
Пришелец сидел в кресле возле журнального столика прямо и напряженно:
ему, видать, было нелегко усваивать материал, поэтому председатель стал
говорить еще короче и еще яснее.
- Дураки попадаются добрые и злые. Над добрыми посмеиваются, злых
презирают. Зачем, по-моему, дурак как таковой задуман природой и отчего
порой процветает? В противоборстве с глупостью рождаются светлые побуждения
и,
в конечном итоге, рождается прогресс. Вот так, дорогие товарищи.
Вопросы будут? Вопросы были:
- Отличают ли так называемого дурака от прочих какие-либо внешние
признаки? - Пришелец слегка пошевелился в кресле и выпятил острый свой
подбородок.
- В том-то и вся интрига, уважаемый Федор Федорович, что нет у дурака
никаких внешних отличительных признаков, он - как все. У меня, помню,
начальник был, - с некоторым даже лирическим оттенком и после заметной
паузы начал председатель. - Галифе носил и гимнастерку. Эта штаны были
такие когда-то - галифе. Красавец мужчина!
- Кто это? - спросил Гриша. - Красавец мужчина?
- Ну, начальник мой. Красавец писаный; рост - гренадерский, лицо -
чистое, брови - вразлет, очи - шибко карие. Женщины по нему сохли
десятками, а тупости феноменальной был мужик, но - веселый; Однако мы
отвлеклись. И тема у нас для первой встречи не совсем интересная. А у вас
имеются дураки, Федор Федорович?
- Пожалуй, нет, - помедлив, ответил пришелец, и заложил ногу на ногу,
подражая, видимо, Грише Суходолову, сидевшему вольно. - Нет.
- Оно и понятно; генетика поработала, ваша цивилизация древней нашей,
и наука процветает. А ведь, если разобраться, скучно без дураков-то, Федор
Федорович!
- Не имею понятия - скучно или не скучно.
- Ну, ясно, откуда вам иметь такое понятие. - Сидор Иванович собрался
было продолжить разговор о большой силе дурака как такового, но тут вдруг
заработал телевизор.
Телевизор стоял справа от председательского стола, цветной и с
большим экраном - последняя модель "Горизонта". Машина была дорогая, но
показывала неважно - цвета расслаивались, изображение двоилось, диктор то
шептал, то начинал орать так, что пугал собак, дремавших возле дороги
напротив конторы. Собаки вскидывались, как по команде, и начинали выть с
раздирающей: душу безысходностью,.
- Выключи, Гриша! - приказал Сидор Иванович, - Сам уже, понимаешь,
включаться начал. Советовали же бывалые ребята: ты не покупай цветной -
модель еще не отработана, заводы в основном брак гонят, намытаришься ты с
ним дальше некуда. Правы были: уже намытарияся. Так я в продолжение темы,
Федор Федорович. Не верится мне, право слово, что вы давно прилетели.
Давно?
- Давно.
- Странно. И далеко вы ушли от нас в своем развитии?
- Далеко.
- И сильно далеко?
- Пожалуй, "сильно.
Ненашева шибко задело то обстоятельство, что инопланетяне, которые на
данный момент беспробудно спят в горе Монашке, перегнали Землю по всем
основным показателям. Вы способнее нас?
- Мы старше вас и, потом, кажется, никогда не воевали и всегда имели
единую цель еще на заре нашей истории.
- Цель в масштабе планеты, значит?
- Не только в масштабе планеты, мы постоянно общаемся с другими
мирами.
- Тогда постно, - вздохнул Сидор Иванович; - Война - огромное
бедствие. Воевал, знаю...
- Не выключается? - сердито объявил Гриша Суходолов. - Заклинило.
- Ты его ударь - сотрясется и погаснет. Гриша постучал кулаком по
телевизору сперва осторожно и часто, потом - реже и с силой.
- Работает!
- Вилку выдерни, просто же!
Бухгалтер выдернул вилку из розетки, однако телевизор, отлученный от
сети, продолжал как ни в чем не бывало функционировать, изображение, стоит
отметить, было поразительно четким. Тогда оба - и председатель, и
бухгалтер - догадались одновременно, что здесь не обошлось без
вмешательства Федора. Хозяева тотчас же обратили внимание на гостя, а он,
крепко ухватившись за подлокотники кресла, смотрел на экран. Бухгалтер
тогда вставил вилку в гнездо и на цыпочках подался назад.
По телевизору аккурат показывали какую-то войну, позже, когда
появился звук, тоже на диво чистый, выяснилось, что речь идет о нападении
на Никарагуа.
Пришелец был всецело поглощен зрелищем. В кадре проплывали развалины
домов, с телеграфных столбов вяло свисали провода, возле дороги лежали
трупы людей, над трупами стояли поникшие женщины в белых кофтах и вытирали
слезы кулаками, в небе невысоко, как палые листья, кружили черные птицы,
были видны также облака над круглыми вершинами гор. Диктор говорил о том,
что бандиты напали ночью, порезали мирное население, стариков и детей,
нахватали добра и бежали утром под натиском армии и ополченцев. Бежали,
подобно - волкам, отведавшим крови.
Экран погас. Пришелец, сверкнув мертвыми своими очками, взял яблоко
из голенастой вазы. Он молчал.
Сидору Ивановичу Ненашеву сделалось стыдно и горько за человечество,
и он сказал:
- Душегубы!
Пришелец опять молчал.
Слово о добре и зле, сказанное председателем колхоза "Промысловик"
Сидором Ивановичем Ненашевым исключительно для пришельца.
- Вообще, замечаю, наш человек добреет. Простой пример. Я - сибиряк,
вырос в глухомани. Бывало, появись в деревне лось, например (лоси часто и
по разным причинам к нам идут), так и стар и млад, бывало, на улицу
выскочат мужики обязательно с ружьями - и, пока животное бедное не порешат,
не успокоятся. Дикий зверь - есть добыча. Обыкновенное дело. Нынче за такое
геройство под суд отдают. И правильно, и справедливо. Даже самая дремучая
личность, заметь, за ружье не схватится: презреньем народ обольет. Тоже
обыкновенное дело. А если брать в историческом плане, то Великий Гуманист
всегда противостоял Великому Злодею.
- Плохо воспринимаю, - сказал пришелец и слегка подался вперед,
куртка его зашуршала.
- Прибегу еще к примеру - для пущей наглядности. Есть такой
английский натуралист и замечательный писатель - Даррел. Люблю его читать,
он очень, знаете, проникновенно о животных пишет, Недавно вот тоже по
телевизору выступал, кстати, и мысль выпячивал: пора, мол, зоопарки для
посетителей закрыть, другими словами, не пускать людей к зверям, поскольку
зверь - существо нежное. Да. И убеждение это свое иллюстрировал одним
событием. Пришла как-то женщина необъятных размеров, села на попугайчика,
совсем ручного, и, представьте, даже не заметила, что под ней птичка
редкостной породы.
- Ну, и бабище! - бухгалтер Суходолов задумчиво покачал головой. -
Даже, говоришь, не заметила, что на птичку божью уселась. Таким задом,
наверно, вполне можно крепостные ворота вышибать.
- Как это - ворота вышибать? - живо заинтересовался пришелец.
- Мы отвлеклись от темы! - Ненашев поморщился. Гришина реплика была,
конечно, опять некстати. - Вы следите, пожалуйста, Федор Федорович, - за
моей мыслью.
- Пытаюсь следить. Продолжайте, только помедленней. Я, как это?
...вникаю.
- Спать надо меньше! - с досадой и уже без дипломатической вежливости
отрезал председатель. - Мы бы, допустим, с Гришкой вот к вам прилетели, так
мы, наоборот, совсем не спали бы!
. - Почему не спали? - осведомился Федор Федорович и приставил к
подбородку кулак, наклонил голову, к чему-то прислушался.
- Любопытно же - совсем другой мир! Но иду дальше. Встала, значит, та
необъятная женщина, отряхнулась и ушла домой себе, а за жизнь расплющенного
попугая врачи боролись, но чудес не случается. Хотя почему не случается?
Сидим тут вот, беседуем. И разве это не чудо, а? Инопланетянин у нас
гостях, это же здорово, Гриша! Ты как считаешь? - Гриша тоже считал, что
беседовать с пришельцем - чудо из чудес он кивнул Ненашеву и широко
улыбнулся. - Так вот, погибла птица, и взрослый мужчина, седой как лунь,
скорбел по этому поводу неподдельно. Имею в виду Даррела, я не удивлюсь,
если узнаю, что он и всплакнул. И ничего постыдного в том не вижу. Такой
человек самозабвенно любит все живое, будь то бабочка-капустница или
мерзкий паразит. Это - один полюс.
- В каком смысле - полюс? - спросил товарищ с Монашки и расслабленно
откинулся на спинку кресла: он, видать, устал.
- Но не полюс, скажем так - крайность, потому что большинство людей в
меру любят и в меру не любят. Кажется, я запутался, но продолжу. Итак,
писатель и натуралист Даррел представляет Добро в его чистом виде. Тем не
менее на Земле нашей существует, обладая, кстати, немалой силой, другой
сорт людей - бездушные. Есть, Федор Федорович, страна такая - Кампучия, и
вождь ее бывший, будь он трижды неладен, сожрал треть своей нации. Сожрал -
это фигурально. Убил, уничтожил, уморил с голоду, закопал, утопил.
- Зачем?
- Он, видишь ли, задумал государство определенного типа, и в том
государстве, он считал, много лишних ртов, сами они помирать не хотели,
потому их срочно убирали. А эти, - председатель показал пальцем на
телевизор, - убивают потому, что другие не хотят жить так, как велят им
убийцы. Неясно?
- Не совсем ясно.
- Зайдем с другого конца. Явился я, допустим, к соседу и говорю ему:
"Ты, уважаемый, ведешь себя совсем плохо: молишься не моим богам, почитаешь
не моих вождей, не покупаешь мои товары. Я считаю первым светилом Луну, а
ты - Солнце? Почему так? Ну, и дальше в том же духе. Покорись к прими мою
веру. Не хочешь? Тогда я заставлю тебя покориться силой или сотру в
порошок. Другого не дано. Вот мы бы прилетели к ваш с Гришей, Федор
Федорович, и начали бы на вашей благословенной планете устанавливать свои
порядки. У вас нет министерств? У нас они есть и в очень большом,
понимаешь, количестве. Значит, и вы себе заводите министерства. У вас нет,
допустим, пшеницы. У нас есть. Значит, сейте пшеницу. Не желаете? Тогда мы
с Гришей на ваши головы атомную бомбу бросим.
- Зачем?
- Вот те раз! Я тут, понимаешь, интеллект напрягаю, убедительную
форму изложения проблем нащупываю, а он - "зачем"? Спать меньше надо, давно
бы разобрались, что к чему, и без моей помощи.
- Мы ждем, - сказал пришелец.
- Чего ждете, кого ждете?!
- Сигнала. И пусть ваша цивилизация тем временем поднимется ступенью
выше.
- Про то мы читали! Они, видите ли, шибко умные, а мы пока совсем
глупые. Так они будут ждать, когда мы поумнеем. У нас теперь противоборство
страшного накала, а они дрыхнут, будто свадьбу отгуляли! - Ненашев
посмотрел на Гришу Суходолова с укоризной, будто именно Гриша пробил в горе
Монашке дыру и, полный снобизма, пережидает схватку. Бухгалтер завертелся
на стуле, в глазах его появилась собачья тоска, он шмыгнул носом и
отвернулся. - Мы не бросим на вас атомную бомбу, не так воспитаны, а вот
они. - Председатель опять показал пальцем через плечо на телевизор. - Они
могут.
- Кто - "они"?
- Зло. Добро над попугайчиком стенает, у Зла слез нет!
Опять, как давеча, как полчаса назад, секретарша Галя въехала в
кабинет на спине Никиты Лямкина, который нес груз свой старательно и
смиренно. Наглости в Никите не было, борода его поникла, брови угрюмо
хмурились. Гадя скатилась с бывшего покойника в нескольких шагах от порога
и, покраснев, вы
...Закладка в соц.сетях
