Жанр: Научная фантастика
Клятва на мече
... взяла ее в руки, поднесла к губам (он отнесся к этому спокойно:
какие там отпечатки пальцев, все давно смыла вода).
– Похоже. Но не звучит почему то.
– Может быть, ты не так держишь? Нужно параллельно губам, а ты
торцом…
– Нет, это же блок флейта. Видите, продольный сквозной канал. А
отверстия наверху прикрываются пальцами. Я когда то в детстве играла. Потом
бросила, дура.
– Ты долго училась?
– Три класса окончила. Потом уперлась.
Света играла не так. Он постарался сосредоточиться. Вот она подносит
к губам инструмент… Вот он следит, как флейта мягко, неуловимо скользит в
пальцах… Потом перестает следить – сознание проваливается куда то, будто в
черную дыру. Душа наполняется мелодией – грустной, протяжной, словно плач…
У большеглазой скалолазочки Варвары так не получалось. Собственно, у
нее не получалось совсем. Флейта издавала лишь жалобное шипение.
– Отверстия наверху чем то залеплены, – сердито сказала она. – Илом,
что ли?
– Почему ты так решила?
– Не знаю. Но мне кажется, ее испортил кто то… Нарочно испортил!
– Нина Васильевна, мне нужно поговорить с Дашей.
Кларова поморщилась:
– Опять вы. Я думала, все уже закончилось.
– Я недолго.
На диване, открыв широкий беззубый рот, лежал чемодан. Юная Дарья
деловито складывала туда свои наряды. Вещи Кларовой старшей огромным тюком
покоились рядом, накрытые яркой шалью.
– Съезжаете? – светски поинтересовался Сергей Павлович.
– Хорошего помаленьку. Прав был муж, в следующий отпуск поедем в
Ялту, к морю. Надеюсь, хоть там не впутаюсь в уголовщину.
– Насчет уголовщины – это вы зря. Дело гораздо серьезнее… Даша!
– Ну, – буркнула та, не прерывая своего занятия.
– Скажи мне еще раз, в котором часу вы со Светой пришли с прогулки.
– Я говорила, пятнадцать минут десятого.
– Дядя Слава пришел до вас?
– Они с мамой сидели на диване…
– Прекратите! – взорвалась Нина Васильевна. – Как вам не стыдно! Она
еще ребенок.
– Когда ушла Света?
Даша задумалась.
– Сразу. Почти сразу…
– Через пять минут? Через десять?
– Может, и меньше. Я не засекала.
– Что было потом?
– Я пошла вниз, к дяде Андрею.
– К вахтеру Андрею Яковлевичу? – уточнил Туровский. – Тебя мама
отослала?
– Нет, я сама.
Кларова старшая вцепилась ему в рукав, словно разъяренная кошка.
– Не смейте! – Лицо ее стало красным. Волосы растрепались, глаза
метали молнии. – Не смейте! Ваши действия насквозь противозаконны!
– А как насчет ваших действий? – хищно улыбнулся Туровский. – Вы
отправили девочку к незнакомому человеку…
– Не лезьте в мою жизнь.
– Я не лезу. Меня интересует совсем другое. Света, выйдя от вас,
прошла мимо пустого холла… Наш оперативник в этот момент был в номере убитых,
относил им завтрак. Это было ровно в девять тридцать. Получается, Света
находилась у вас целых пятнадцать минут. А Даша утверждает, что она ушла сразу…
Так кто из вас врет? Вы или Козаков?
Запал ее кончился. Она безвольно опустила руки и отвернулась к
стене.
– Вы пугаете меня.
– А вы заставляете меня предположить, что вы действовали в сговоре с
Козаковым, – зло сказал Туровский. – Хотя я и уверен, что это не так. Он просто
использовал вас для создания себе алиби.
Она вдруг заплакала – по детски беспомощно, не вытирая слез.
– Это сон… Стасик – убийца… Не верю. Поймите, это так нереально!
– Смерть Светланы – это очень реально. Она слышала скрип двери за
спиной… Когда Козаков ушел от вас?
– Быстро. Он как то сразу смутился… Раньше за ним такого не
водилось, он легко относится к разным условностям. Это и понятно, он одинок…
– От кого он узнал, где поселили женщин?
– От Даши.
Глава 9
БЛИЗОСТЬ УСТРЕМЛЕНИЙ
Рассвет на исходе лета – зыбкий и тихий, словно присмиревший
ребенок. Полшестого утра, самый сон – для всех людей с чистой совестью (или без
таковой вообще). Из обитателей санатория в эту ночь не ложился ни один. Одних
будоражила нераскрытая тайна, усугубленная древним страхом темноты. А ночь –
черт возьми, какая это была ночь! Природа словно взбесилась от такого
святотатства – убийство девочки, ребенка, никому не успевшего сделать зла…
Ливень обрушивался сверху, гремя по железной крыше, как по барабану в театре
абсурда, мокрые ветви хлестали по окнам… Жутко! Другие были тоже объяты
холодком ужаса, но – земного, безо всякой мистики: следователь меня
подозревает… Алиби нет, кабы знал, заготовил бы заранее. Конечно, я не убийца,
но начнут копать – такое выкопают… У каждого в шкафу хранится свой взвод
скелетов.
Туровский не выдержал, вышел в коридор, ярко освещенный среди ночи.
Слава КПСС мерил шагами ковровую дорожку, словно фамильное замковое привидение,
Борис Анченко, нахохлившись, сидел в глубоком кресле перед неработающим
телевизором и вертел в руках какую то вещицу… Наташин медальон с крошечной
фотографией внутри. Чужая и давняя трагедия на миг всколыхнула душу,
представилась ясная картина, та, которую застала Наташа, прибежав домой десять
лет назад: маленький мальчик с пушистыми светлыми волосами на манер головки
одуванчика, кажется: дунешь – и разлетится… возле самой двери, умирающий от
шока, задыхающийся, личико уже посинело… Страшный отец, пьяный, ломающий руки в
угаре:
Это я его убил! Я! Я ааа!
Убил – надо думать, в смысле напугал: на
теле мальчика не было обнаружено ни одного повреждения. Чем напугал?
Не отвлекаться, приказал себе Туровский. Не отвлекаться…
Он с неприязнью взглянул на Колесникова, который смущенно топтался
за спиной.
– Шел бы ты спать, Игорь, – устало сказал он.
– О чем ты, господи…
– О сне. Выпей таблетку и ложись, не действуй на нервы.
– Зря ты от меня отмахиваешься.
– Ну вот что, – раздельно произнес Сергей Павлович. – Ты просил,
чтобы я тебя выслушал. Я выслушал. В блуждающих духов я не верю, уж прости.
– Вот как. Чему же ты веришь?
– Фактам. Козаков утверждает, что пришел к Кларовой в девять. Даша
показала, что Светлана ушла от них быстро (засмущалась), и было это в половине
десятого. Что же получается, она сидела и глазела на влюбленную пару целых
полчаса?
– Нестыковка, – пробормотал Колесников. – Но она объясняется, я
уверен… Мне только надо подумать. Чуточку!
И – исчез, будто растаял в воздухе.
Козаков, само собой, не спал. Лежал на разобранной постели, закинув
ноги в ботинках на спинку кровати. Жорж Сименон карманного формата в мягкой
обложке совершенно терялся в мощных ладонях. Игорь Иванович вошел в номер,
подошел к кровати и тихонько тронул соседа за плечо. Тот подпрыгнул от
неожиданности:
– Тьфу на тебя!
– Чего пугаешься?
– А, – Козаков махнул рукой. – Атмосфера, будь она неладна.
– Комиссар Мегрэ?
– Да ну. Действительность похлеще.
– Мне нужно кое что спросить.
– И ты туда же, – обреченно вздохнул Козаков. – Быстро вы спелись с
другом детства! Он меня уже допрашивал. Если интересно, попроси протокольчик.
– Я хочу узнать о другом. Даша рассказывала, как она познакомилась с
убитыми?
– Ну, допустим.
– Когда это было?
– В то утро, когда они поселились. Те две женщины, я имею в виду.
– Что именно она рассказала?
– Ничего особенного. Встретила, мол, у конторки двух
теток
(ее
выражение). Поговорили, познакомились.
– Номер комнаты не назывался?
– Нет, сказала, второй этаж.
Игорь Иванович в волнении присел на кровать.
– А Даша их как нибудь описывала?
– Многого от меня хотите, господин комиссар. – Козаков нахмурился. –
Одну она не разглядела, а вторая – красивая, молодая, моложе мамы, добрая,
глаза печальные… Да пусть твой следователь у Даши спросит. Или сам спроси.
– Спрошу, – пообещал Колесников. – Скажи, а ты действительно пришел
к Кларовой в девять? Не позже?
– Минут разве что пять десятого. Она пасьянс раскладывала.
– Ты и это запомнил?
– А то как же. – Козаков мечтательно улыбнулся. – Представь: утро…
медовое, теплое, береза в открытом окне…
– Да ты поэт. А окно, значит, было открыто?
– Вроде… А возле окна – стол, покрытый скатертью (они с собой
привезли), на скатерти – веером – карты. Ниночка в сарафане, на плечах – яркая
шаль… Цыганка, одним словом. Роковая женщина.
– Карты веером? Ты же сказал, она пасьянс раскладывала?
– Это потом, когда я пришел.
– Да, – протянул Игорь Иванович. – А убийца то уже был в санатории.
– Я то здесь при чем, мать твою?
– И что она тебе нагадала? Козаков пожал мощными плечами:
– Что обычно говорят в таких случаях? Любовь, дама, король (муж
дамы, надо полагать), казенный дом, дальняя дорога… Ах, пардон, казенного дома
не было. Ни в этот раз, ни в следующий.
– Она два раза раскладывала?
– Ну да.
– И все без казенного дома. Повезло тебе.
– А следователь то меня подозревает, – хмыкнул Козаков.
Игорь Иванович вдруг рассмеялся:
– Кабы ты знал, из за чего именно попал под подозрение!
– Из за чего?
– Из за казенного дома, который тебе не выпал.
– Шутишь?
– Нет, серьезно. Если бы не пасьянс и не наша с тобой партия в
шахматы, ты уехал бы отсюда в наручниках.
– Составили словесный портрет мужчины. – Следователь прокуратуры
Ляхов положил на стол карандашный набросок. – Его запомнили капитан и двое
пассажиров на
ракете
.
– Почему капитан?
– Ему нужно было на берег. Столкнулись на сходнях.
Туровский внимательно посмотрел на набросок и отметил несомненные
способности неизвестного художника. Да, это был тот мужчина, которого он видел
вчера на скалах. Нос с горбинкой, глубоко посаженные глаза, худая жилистая шея,
челка закрывает покатый лоб. Кое какие детали, конечно, расходились, но в общем
и целом…
– Нужно объявить розыск… А девушку, которая была с ним, установили?
Ляхов покачал головой:
– Ее никто не запомнил. Каштановые волосы, бело оранжевая ветровка…
Этого мало.
– Ну да, – согласился Сергей Павлович. – Ветровку долой, волосы
заколоть повыше – никто не узнает. Но почему я не видел этого мужчину рядом со
Светой – понять не могу.
– Видимо, они вошли на
ракету
поврозь. Сначала Светлана… А убийца
следил за ней, хотел покончить с девочкой на берегу, но заметил вас. Вы ведь
сразу уехали, не стали ждать, пока
ракета
отойдет?
Туровский покачал головой:
– Торопился, старый дурень… Во что он был одет? Рюкзак при нем был?
Палатка, снаряжение – это же надо куда то спрятать.
– Рюкзака не было. Одет был в темные брюки. Пиджак более светлый, не
новый. Серая рубашка без галстука. Где сошел – никто не видел.
Светлана, будто живая, стояла перед глазами. И Тамара, и Наташа
Чистякова. И еще будут теперь каждую ночь сниться родители девочки, которых он
сегодня (уже сегодня!) повезет в морг на опознание.
Посмотрите внимательно.
Это ваша дочь?
Глухой удар об пол…
Нашатырь! Скорее!
А потом – снова пытка:
Ваша дочь? Ваша?
Да… Но вы, Сергей Павлович, вы то – живы… Девочек нет. Бима нет. А
вы то почему есть?
И – не ответишь.
Ляхов осторожно, будто желая успокоить, дотронулся до локтя.
– Я думаю, процентов на девяносто убийцу установили. Дело за
розыском.
– Хрен мы установили, – зло ответил Туровский. – Он убил Свету –
согласен, точнее, допускаю. Но в санатории поработал кто то другой.
– Девушка?
– И не девушка. Мимо вахтера они не прошли бы незамеченными. А
Андрей Яковлевич знает тут всех.
– Ну уж и всех? – с сомнением спросил Ляхов.
– Всех, всех. Старик глазастый и памятливый. Не
Золотые пески
,
говорит. Народу мало, каждый год одни и те же.
– Одни и те же, – эхом повторил Ляхов, и в глазах его мелькнуло
что то такое…
Туровский внимательно посмотрел на него и произнес:
– Что, думаете, женщин пострелял этот божий одуванчик? А потом
просигналил той
сладкой парочке
у скалы?
Артур вышел из троллейбуса через три остановки после речного
вокзала. Билет на самолет лежал в одном кармане, в другом – билет на вечерний
поезд, которым он ехать не собирался. На какую то секунду он засомневался:
пассажира самолета в случае чего отследить намного легче… Но он надеялся, что
этот случай не наступит. Его самого и того, кого он шел убивать, ничто не могло
связать воедино. По крайней мере, в глазах официальных органов.
Жрец – вот единственный человек (человек ли?), кто мог его
заподозрить. Но отказаться от задуманного Артур был не в состоянии. Долг.
Он был одет продуманно просто, что служило своего рода камуфляжем в
любой обстановке. Черные брюки из мягкой матовой ткани, не отражающей свет,
черные кроссовки на толстой подошве, серый поношенный пиджак и серая рубашка с
накладными карманами. Темно зеленая спортивная сумка на плече была достаточно
большой, чтобы вместить все необходимое, но цвет и покрой скрадывали объем,
делая саму сумку незаметнее и меньше.
Квартира располагалась на третьем этаже. Это в какой то степени
усложняло задачу: он вынужден был ждать темноты. Артур сразу отмел идею
проникнуть в квартиру через дверь: его вычислили бы мгновенно. Вместо этого он
вывернул пиджак наизнанку и застегнул верхнюю пуговицу, превратив его в черную
свободную куртку с глухим воротником. Он перешел узкую улочку и затаился среди
мусорных баков. Тьма поглотила его, сделав человеком невидимкой. Он сделал
несколько дыхательных упражнений и взглянул на часы. В его распоряжении
оставалось еще сорок минут. Точно по графику…
Он подбежал к дому, прилепился к серому фасаду, точно паук, и быстро
пополз вверх по стене.
Олег Германович Воронов лежал навзничь на толстом бежевом ковре и
медленно приходил в себя. Судя по землистому цвету лица, его жестоко тошнило, и
Жрец с неудовольствием подумал, что клиент, пожалуй, вполне способен облевать
ковер, стоящий больших денег.
Мир реальность возвращался с трудом. Зрение пребывало еще где то в
пограничном состоянии, между светом и тьмой, где плавали разноцветные пятна
причудливой формы, точно чернила в луже воды, а слух уже уловил далекий голос.
– Ничего, это бывает. Сожалею, мне следовало предупредить вас, чтобы
вы не касались Шара. Чревато, знаете ли.
В голосе не было ни капли сожаления, зато было полно издевки.
Сожалеет он!
Воронов неуверенно привстал, ровно настолько, насколько позволил
мечтающий вывернуться наизнанку желудок. Лицо его собеседника постепенно
формировалось из пятен, плавающих перед глазами.
– Что это было? – хрипло спросил Олег Германович. – Чем ты меня
напоил?
– Вы же отказались от напитков. Я предлагал вам чай.
– Не юли. Я здоровый человек, у меня никогда не было галлюцинаций…
– Это не галлюцинации, – перебил собеседник. – Вы видели то, что
происходило на самом деле.
– Происходило? Где?
– На Западном Тибете, в районе Нангу Тшо, в конце девятого века. Вы
действительно были там – только что.
– Ты совсем спятил.
Жрец неожиданно наклонился вперед и посмотрел прямо в глаза
Воронову.
– Взгляните туда… Видите Шар? Вы верите в его существование?
– Хочешь сказать, это нечто вроде машины времени?
– Нет. Машина времени предназначена для темпоральных перемещений
физического тела (по крайней мере, так утверждают фантасты). А Шар – это
проводник между человеческим мозгом и Космическим Информаторием… Как он
действует и кто его сделал – я не знаю, могу только догадываться. Вы коснулись
его рукой, и произошло замыкание… Ваше тонкое тело соединилось с чьим то
астралом. Астралом давно умершего человека. И ваше счастье, что это произошло
буквально за полчаса до его гибели. А иначе, вполне возможно, вы не смогли бы
вернуться назад.
Воронов непроизвольно икнул и спросил:
– И что, я остался бы там навсегда?
Жрец ласково улыбнулся, словно успокаивая испуганного ребенка:
– Может быть, обсудим более насущные проблемы? Например,
финансирование нашего договора.
– Мы еще ничего не заключали…
– Ну, это вопрос ближайшего времени.
Воронов иронически усмехнулся:
– Я то полагал, Черный маг относится к деньгам более… э э…
индифферентно. Если уж в твоем распоряжении… Как ты его назвал? Космический
Информаторий… Попросил бы у него пару миллионов баксов.
Жрец вдруг выбросил руку вперед и вцепился железными пальцами в
плечо собеседника, так что тот взвыл от боли.
– Космический Информаторий, созданный Высшими Силами, мне не
принадлежит. Скорее уж я принадлежу ему. Иногда, только иногда, Шар позволяет
мне заглянуть сквозь завесу… И каждый раз я расплачиваюсь годами собственной
жизни. С помощью особых знаний – магии – я могу решить некоторые ваши проблемы.
Я могу направить чьи то помыслы по нужному пути. Но нажимать курок, чтобы
убрать вашу свидетельницу, будет вполне конкретный человек. Убийца. Ниндзя. Я
не раз предупреждал: контракт со мной стоит очень дорого. Откажетесь – я не
отвечаю за последствия.
Олег Германович провел ладонью по правой стороне горла, где ощущался
свежий порез – туда попала серебряная монета с острым ребром.
– Ты страшный человек, Жрец, – нервно произнес он. – Ты будто злой
джинн, выпущенный из бутылки. И иногда меня обуревает желание затолкать тебя
обратно. А потом зашвырнуть подальше в море.
– Не знал, что вы поэт, – безмятежно отозвался собеседник. – Не
боитесь, что власти вас возьмут?
– Ради такого я пошел бы и на это.
– И что? Дали бы показания против себя?
– Дал бы, – хмуро ответил Воронов. Жрец рассмеялся:
–
Гражданин следователь, я хочу признаться, что продавал оружие
чеченским боевикам, а также в том, что отдал приказ убить свою бывшую
любовницу
. –
Кому вы отдали такой приказ, гражданин Воронов?
–
Я нанял
убийцу
. –
Можете сообщить его приметы, место жительства, фамилию?
–
Конечно. Его зовут Жрец, он живет в квартире, которая на самом деле не
квартира, а древний храм. А еще я видел у него Шар, однажды я прикоснулся к
нему – и оказался на Тибете в конце девятого века. Вообще то там не так уж
плохо, если бы только не та падла, которая резанула меня отточенной монетой по
горлу
.
Где то в недрах
храма
неуверенно звякнул телефон. Жрец,
превращаясь по ходу дела из бритоголового аскета в нормального человека,
подошел и взял трубку. Несколько секунд он молча слушал, потом кивнул, будто
собеседник мог его видеть, и сказал:
– Хорошо. Быстро уходи из квартиры. Куда ехать, ты знаешь.
И услышал короткие гудки.
Воронов искоса взглянул на вернувшегося в комнату Жреца и отметил
его довольную улыбку.
– У меня есть еще одна проблема.
– Да? – продолжая улыбаться чему то, спросил Жрец.
– Каюм Сахов.
– Ваш партнер по бизнесу?
– Ты и это знаешь?
– А как же. Я обязан все знать… Если уж отваживаюсь брать такие
гонорары. Но признайтесь как на духу, Олег Германович, я их стою?
– Стоишь, – сквозь зубы процедил Воронов. – Только предупреждаю, это
тебе не девку в санатории шлепнуть. Тут сложнее…
Пожилой вахтер Андрей Яковлевич, как оказалось, курил трубку с
длинным черным мундштуком. Туровский отрешенно наблюдал, как осторожно, со
знанием дела старик раскуривает ее, будто священнодействует. Он уже знал, что
его подозрения – все до одного – беспочвенны. Иначе пришлось бы допустить, что
в сговоре участвовали все, весь персонал санатория. Все было не так, сказал он
себе наконец (измученное сознание улетело куда то в запредельный мир, словно
подхваченное ветром: скоро двое суток, как он на ногах).
– Когда Нина Васильевна приезжала сюда в первый раз, где она
останавливалась?
– Все там же, в девятнадцатом. Номер хороший, никто не беспокоит,
опять же вид из окна…
– Она была с дочкой?
– С ней, с Дашуткой. Той, правда, поначалу не понравилось. Канючила:
Мам, чего мы притащились в эту деревню? Папа же предлагал на море!
Потом –
ничего, даже уезжать не хотела.
– И тогда впервые Даша пришла ночевать к вам, да?
Андрей Яковлевич долго не отвечал. Дым из трубки поднимался к
потолку тонкой струйкой и таял, успевая напоследок свернуться колечком. Глаза
старика слезились – то ли от дыма, то ли от чего то другого…
– Нина Васильевна приводила к себе Козакова?
– Кто я такой, чтобы их осуждать? – тихо сказал вахтер. – Сам то уж
двадцать пять лет как вдовствую. Дети упорхнули, даже по телефону не всякий год
звонят. А тут – вроде как внучка. Я ей на диване стелил, а сам на раскладушке,
за ширмой. Здесь телевизор смотрели, чаи гоняли…
– Ей у вас нравилось?
– Оттаивала девчонка. Вы же разговаривали с ней, видали ее гонор…
Так это все напускное. Не обращайте внимания.
– Вчера Даша тоже ночевала здесь?
– И вчера, и позавчера.
– И вы рассказали ей о двух женщинах?
– Нет, что вы. Они уж к тому времени познакомились.
– Кто? – не понял Туровский.
– Даша и та, что их оформляла. Которая повыше.
Наташа Чистякова
, – подумал Сергей Павлович.
Ком подступил к горлу.
– О чем они говорили? Вспомните подробно. Андрей Яковлевич нахмурил
густые брови.
– О чем говорили… Всего не упомнишь. У нее на груди была вещица.
Вроде раковинки, с фотографией внутри.
– У женщины? – уточнил Туровский. – У Наташи?
– Да, на такой тонкой цепочке. Она еще наклонилась к Даше, чтобы та
получше рассмотрела. Девчонки – их ведь хлебом не корми, дай поглазеть на
побрякушки…
Две женщины стояли рядышком у конторки. Одна расписывалась в большой
толстой книге, в том месте, куда Андрей Яковлевич ткнул узловатым пальцем.
Голову она при этом чуть склонила набок, и темно русые волосы, перехваченные
бирюзовой ленточкой, скользнули по щеке, открывая длинную загорелую шею.
Женщина выглядела очень озабоченной. Нетерпеливым движением она попыталась
закинуть
хвост
назад за плечи, но он потихоньку потихоньку сполз на прежнее
место. Это показалось Даше забавным, и она, не удержавшись, фыркнула. Женщина
отложила ручку и чуть удивленно оглянулась. Ее лицо Даше тоже понравилось.
Широко расставленные серые глаза смотрели совсем не зло, только немножко
тревожно. Рот самую малость великоват, тонкий прямой нос кое где облупился на
солнце… Но все равно лицо было очень красивое.
Другую женщину Даша не разглядела – та все время стояла спиной –
запомнился только чудный аромат, исходивший от ее роскошных (иначе не скажешь)
тяжелых каштановых волос, распущенных по плечам, и белое короткое платье,
похожее на древнегреческую тунику, Даша видела такие в учебнике истории.
– Здравствуй, – вдруг сказала женщина – та, с пышным и непослушным
хвостом
. – Ты здесь отдыхаешь?
– Здравствуйте. А нос надо закрывать, когда загораете, а то совсем
облезет.
– Учту. Как тебя зовут?
– Дарья… Можно Даша.
– А я Наташа. Даша – Наташа. Звучит?
– Еще как! А что же вы опоздали? Заезд то позавчера был.
– Так уж получилось.
Все таки не тревогу, но какую то затаенную печаль Даша почувствовала
– в глазах, в интонации, скупом жесте – Наташа чуть не протянула руку, чтобы
погладить ее по голове, но в последний момент передумала: мало ли как девочка
отреагирует.
На секунду они обе неловко замешкались, не зная, что сказать. Дарья
первой нашла выход, указав пальцем на белую в прожилках маленькую раковинку,
висевшую на груди женщины.
– Ой, как красиво! А что это?
– Это? Гм… Ну, считай, что талисман. Оберег.
– У Веньки Катышева из нашего класса тоже есть талисман. Лягушачья
лапка, спер из кабинета биологии. Гадость ужасная! Говорит, чтобы не вызывали к
доске, когда урок не выучит.
– Помогает?
– Ну да, щас! Он сроду в руки книжку не брал. Что ж теперь, и к
доске никогда не вызывать? А там внутри… Там что то есть?
По тому, как женщина вдруг смутилась, Даша поняла: есть, и притом
что то очень личное, что далеко не всякому откроешь.
– Да нет, вы не подумайте, – заторопилась она. – Я просто так…
Нельзя – значит нельзя.
Наташа молча наклонилась, чтобы девочка могла разглядеть получше, а
потом нажала какую то кнопочку на раковине. Послышался тихий мелодичный звон,
раковина открылась, и Дарья увидела крошечную фотографию мальчика. Мальчику
было лет пять, не больше.
– Ваш сын?
Наташа покачала головой:
– Младший братик… Моложе на пять лет.
Даша округлила глаза:
– На пять лет? Вы же взрослая.
– Он тоже сейчас… был бы взрослым.
– Он умер? – тихо спросила Даша.
– Умер. Уже давно. С тех пор я ношу с собой фотографию. Наверное,
она меня хранит.
– От чего?
Женщина грустно улыбнулась:
– Чтобы к доске не вызвали. Когда урок не выучу.
К конторке подошли двое мужчин. Дашина новая знакомая подхватила
свои вещи, вторая женщина последовала ее примеру, и все четверо двинулись к
лестнице наверх. Тоже мне кавалеры, хмыкнула девочка, глядя вслед мужчинам.
Могли бы и помочь…
Однако
кавалеры
помогать, похоже, не собирались. Один даже не
уступил дамам дорогу, чем вовсе уронил себя в Дарьиных глазах, второй цепко
оглядел вестибюль и поднялся следом, почему то держа руку под пиджаком – так,
будто сердце болело.
Надо будет показать Наташе пляж, – подумала де...
Закладка в соц.сетях
