Жанр: Научная фантастика
Клятва на мече
...:
– А твой воспитанник то повзрослел…
– О чем вы? – не понял юноша. Таши Галла указал на потревоженный
снег:
– Похоже, у Спарши появилась подружка.
– Вот как? – Чонг обрадовался и огорчился. – Значит, я могу его
больше никогда не увидеть?
– Ну почему же, – возразил настоятель. – Я думаю, вы еще
встретитесь. Правда, придется подождать немного…
Ждать пришлось долгих два месяца – к тому времени снег окончательно
укрыл собой перевалы, а озеро Тенгри застыло, превратившись в искрящееся на
солнце ледяное поле. Таши Галла, однако, медлил, посматривая на небо. И лишь
когда ясная погода сменилась ненастьем, он сказал ученику:
– Пойдем со мной.
Чонг как раз чистил от снега ступеньки храма. Решив, что его зовут
собирать хворост, он поднял разгоряченное лицо и спросил:
– Мне принести веревки, Учитель?
– Не нужно, – отозвался тот. – Мы только навестим твоего приятеля. Я
нарочно ждал непогоды: при ярком солнце он все равно заметил бы нас первым и не
подпустил к себе.
– Не подпустил бы? – удивился Чонг. – Меня?
– И тебя в том числе. Если у него появилось потомство… А я склонен
думать, что оно появилось.
Они шли почти полдня – сначала едва заметной тропой, потом и вовсе
без тропы, свернув к темно коричневой скальной гряде, местами разрушенной,
неровной, занесенной снегом и оттого выглядевшей неприветливо, почти враждебно.
Впрочем, горы вообще редко бывают приветливы к человеку.
Чонг карабкался вслед за Учителем, в который раз удивляясь легкости,
с которой тот преодолевает подъем – без дороги, по острым камням и снегу, так и
норовящему съехать вниз. В воздухе висела белесая сырость, и вскоре одежда
Чонга совершенно вымокла, заставив своего обладателя стучать зубами от холода.
– Тихо, – вдруг прошептал Таши Галла. – Иди сюда, только осторожно…
Чонг подполз к валуну, за которым лежал Учитель, и высунулся наружу.
Перед ним, шагах в двадцати, была расщелина. Если не приглядываться
специально, ее почти невозможно было заметить. Наверное, именно поэтому Спарша
и привел сюда свою избранницу.
Избранница была чуть поменьше самого Спарши. И немного светлее
шерстью. Гордо прищурив глаза, она возлежала на снегу под скалой и наблюдала за
целым выводком маленьких пушистых комочков, с громким писком барахтающихся
вокруг нее. Чонг насчитал пять таких комочков – каждый со временем обещал
превратиться в грозного хищника, которому нет равных в этих горах. Однако
сейчас они были беспомощны и почти слепы.
А вскоре показался и сам глава семейства. В зубах он нес тушку
убитого зайца. Приблизившись к подруге, Спарша положил зайца на землю и сел,
наклонив голову – должно быть, в ожидании похвалы.
Самка встретила его недовольным ворчанием: шляешься, мол, где то
целыми днями, а я должна, как проклятая, за детьми присматривать… Однако тут же
сменила гнев на милость, вздохнула почти по человечески (
Ладно уж, хоть что то
принес…
), подхватила добычу и скрылась в расщелине. Барсята, почуяв угощение,
гурьбой устремились следом, утопая в снегу.
Наверное, Чонг все же выдал себя неосторожным движением. Спарша
вдруг повернул голову, прислушиваясь и принюхиваясь, потом резко припал к земле
и угрожающе оскалился. Желтые глаза нестерпимо вспыхнули сквозь туман, лапы
напружинились в готовности к броску…
Чонг растерялся, стоя за валуном. Он поклясться бы мог, что Спарша
узнал его.
Узнал – но клыки так и не спрятал…
Чонг обиженно вздохнул и подумал, что Учитель, как всегда, был прав:
дружба дружбой, а безопасность потомства превыше всего. Не поймешь
по настоящему, пока сам не почувствуешь. Хорошо еще, что на месте Спарши не
оказался другой, незнакомый барс. Не то барсята могли бы получить на ужин и не
только зайчатину…
– Он не вернется? – хрипло спросил Чонг. Таши Галла немного
поразмыслил.
– Может, и вернется – когда детишки подрастут и начнут охотиться
сами. Но пока ему лучше побыть здесь.
– Почему?
– Потому что я собираюсь ехать в столицу на празднества Нового года.
И хочу взять тебя с собой. Так что некоторое время Спарше придется провести без
хозяина.
В канун Ченгкор Дуйчин, праздника Нового года, с неба повалил снег.
Много снега – такого не помнил даже настоятель, а уж он прожил на этом свете
столько, что и сам перестал считать. Снег спешил спрятать под собой караванные
тропы, надеясь, что это остановит людей в их стремлении к путешествиям. Но люди
упрямые существа. В такие дни количество торговых и иных караванов, шедших в
столицу, увеличивалось многократно: не успевал снегопад занести следы копыт и
колеи от огромных деревянных колес, как другой купец уже гнал лошадей и горных
яков проторенной предшественником дорогой.
Святые, чьи изваяния хранились в молельнях у торговых путей, могли
быть довольны обильными подношениями: никакой путник, даже самый бедный, не
пройдет в эти дни мимо. Каждый оставит у подножия статуи хоть лепешку, хоть
кувшинчик с маслом или белую гирлянду из тонкой рисовой бумаги. Учитель
Таши Галла рассказывал Чонгу, откуда пришел этот обычай. Когда то, говорил он,
в незапамятные времена, на границе Непала и Тибета жил в горной пещере
отшельник. Отшельник медитировал, сидя на плоском камне, одетый, несмотря на
мороз гималайского высокогорья, лишь в накидку из хлопковой ткани. Он давно уже
не страдал от холода благодаря жизненному теплу, которое вырабатывается с
помощью правильного дыхания и произнесения сложных мантр, и не нуждался в
теплой одежде. И имя ему было Миларепа, что означало
Человек, носящий накидку
из хлопка
.
И вот, во второй зимний месяц года Мыши медитация Миларепы была
прервана ужасным грохотом и завыванием. Он вышел из пещеры и увидел на гребне
скалы великого мага Наро Бончуна Четвертого, проповедника Черной веры. Тот
изрыгал проклятия в адрес учения Будды, а потом, когда слова иссякли, вызвал
Миларепу на поединок в горы. Тот согласился, хотя и без большой охоты. Ему не
было нужды демонстрировать свое превосходство. У подножия Джомолунгмы Миларепа
погрузился в медитацию. Увидев это, Наро Бончун расхохотался и воспарил к
вершине. Но разве могла победить Черная вера? Внезапно над вершиной пика
появился сияющий трон, на котором потрясенный колдун увидел Миларепу в длинном
белом одеянии. Трон был украшен гирляндами чистейшего белого цвета, что
означало чистоту помыслов Великого Святого.
В ярости Наро Бончун закричал и ударил себя по лицу, осознав
бессилие Зла перед Добром, и ринулся вниз, в бездну… И образовалась в горе
гигантская расщелина – след падения побежденного черного мага.
И всегда, во все времена, белая гирлянда, символизирующая цепь
отшельника, считается приносящей удачу…
В храме Пяти Хрустальных Колонн Таши Галла и Чонг, сопровождаемые
местным настоятелем, украсили гирляндами, сделанными собственноручно (а иначе
те потеряют свою силу), шею и руки статуи Великого Святого. Древний мастер,
более древний, чем этот храм, изобразил Миларепу в бронзе в традиционной для
йогов позе со скрещенными ногами и поднятой к уху правой рукой, в знак того,
что Миларепа поет гимн.
– Я видел, что возлюбленные братья прибыли сюда верхом на лошадях, –
проговорил настоятель Пал Джорже. – Значит, ваш путь весьма далек.
– Мы направляемся в Лхассу, – ответил Таши Галла. – Посетить дворец
правителя и принять участие в празднествах.
Настоятель задумчиво посмотрел на собеседника. Казалось, он хотел
что то сказать, но не мог решиться. И тут Чонг вдруг ясно увидел, как стар
Пал Джорже. Долгие годы суровых воздержаний иссушили его тело, похожее теперь
на обтянутый кожей скелет. Белое одеяние, отделанное по воротнику скромной
вышивкой, болталось на нем, как на палке. Большая бритая голова чудом держалась
на тонкой шее и покачивалась при ходьбе из стороны в сторону.
– Боюсь, вы выбрали не совсем удачное время, братья.
– Что может быть удачнее, чем канун Нового года? – удивился
Таши Галла. – Все люди становятся добрее… К тому же мы получили приглашение
самого Лангдармы.
Настоятель пожевал бескровными губами.
– В столице сейчас неспокойно. Вы ведете уединенную жизнь, а мне в
Лхассе приходится бывать довольно часто… Правда, я не имел счастья видеться с
императором. И нельзя сказать, что я очень жалею об этом. Чем выше взбираешься,
тем больнее потом падать… М да… Конечно, внешне перемены заметить трудно. Люди
на улицах выглядят так же. Так же они прославляют своего правителя. Правитель
по прежнему является приверженцем Будды. И все же…
– Вас что то беспокоит?
– Что беспокоит… Солдаты на улицах. Конные патрули. Участившиеся
убийства монахов.
– На вас нападают разбойники? Пал Джорже помолчал. Потом сделал знак
своей костлявой рукой:
– Идемте. Я покажу вам кое что.
По холодным каменным плитам, которыми был выложен коридор, они
прошли в другой зал храма, посвященный, как понял Чонг, бодхисаттвам. Помещение
венчалось высоким куполом, окрашенным в нежно голубой цвет. Таши Галла и Чонг
церемонно поклонились у входа и вслед за настоятелем прошли в глубь зала, к
большому алтарю, расположенному перед фигурами святых.
И тут Чонг невольно вскрикнул.
Он увидел бы это и раньше, но широкие окна храма, построенного в
китайском стиле, были закрыты тяжелыми ставнями, и свет лишь робко пытался
доползти до алтаря с изображением Колеса Жизни. Резные фигуры были яростно
искромсаны. У одной, той, что находилась дальше всех от алтаря, была отрублена
голова… Чонг увидел голову в углу, перед единственным открытым окошком. Она
лежала на грубом деревянном столе, и молодой монах с грустным лицом колдовал с
тонкими резцами, кистями и мисочками с краской, пытаясь вернуть скульптуре
жизнь.
Задние двери были выбиты, и Чонг увидел нескольких монахов,
трудившихся в галерее над поруганными священными текстами, которые когда то
покоились на деревянных полках вдоль стен, теперь же валялись как попало на
полу.
– Как это случилось? – дрогнувшим голосом спросил Таши Галла.
– Они нагрянули позавчера, незадолго до рассвета, – бесцветным
голосом отозвался настоятель храма. – С факелами, на лошадях. Их было около
трех десятков. Те из братьев, кто был призван защищать храм, вышли наружу. Они
пытались остановить бандитов, но те были хорошо вооружены, и их было больше…
Он замолчал, будто ком в горле мешал ему говорить.
– Многие братья умерли с честью. Бандиты ворвались в галерею, потом
– сюда, в зал бодхисаттв. Я встал перед алтарем и попросил их убить и меня… –
Настоятель горестно взмахнул рукой. – Но меня не убили! Один из них
расхохотался и сказал, что от меня мертвого им будет мало пользы. Лучше пусть я
останусь жить и расскажу всем, кто поклоняется Великому Будде, какая участь их
ожидает.
Семерых монахов, павших в бою, погребли перед самым закатом.
Таши Галла попросил разрешения остаться вместе с Чонгом на некоторое время в
храме.
– Оставайтесь, – радушно ответил Пал Джорже. – Мы будем рады.
Собственно, я был бы рад еще больше, откажись вы вовсе от поездки в столицу.
– Вы связываете то, что случилось здесь, с обстановкой в Лхассе?
Настоятель хмуро указал на стену за алтарем:
– Мы успели отремонтировать ее. Пришлось красить заново (видите,
цвет немного отличается? Это потому, что краска еще не высохла). Бандиты
намалевали на ней свой знак. Вот такой. – И настоятель начертил что то на земле
прутиком. – Вам это говорит о чем нибудь?
Рисунок больше всего походил на паука. Чонгу он не был знаком, зато
его Учитель, кажется, понял все прекрасно. Лицо его стало таким мрачным, что
Чонг поостерегся приставать с расспросами. Только на рассвете следующего дня,
когда храм Пяти Хрустальных Колонн остался позади, любопытство наконец
пересилило.
Низкорослые мохнатые лошади темной масти, пофыркивая, шли шагом,
осторожно ставя копыта на утоптанный снег. Недавно здесь прошел караван.
Таши Галла безучастно покачивался в седле. Несмотря на пронизывающий холод, он
был одет легко, только мохнатая теплая шапка наползала на самые брови.
– Это был знак Солнца, – вдруг проговорил он. – Знак Бон. Маги
используют его для вызова духа Небесного Огня. Это очень сильное колдовство.
– Значит, на храм напали не разбойники?
– Зачем разбойники стали бы тратить время и громить статуи святых?
Они сразу бросились бы грабить сокровищницу. Нет, у них были другие мотивы.
Ненависть… Я уже жалею, что взял тебя с собой.
– Но вы же едете…
– Я не вправе отказаться от приглашения императора. Но я не хотел
подвергать опасности еще и тебя.
– Ну, – беспечно отозвался Чонг, – настоятель ведь сказал, что в
столице пока все по прежнему. Пусть на улицах солдаты, зато никто не решится
напасть открыто.
Таши Галла тяжело вздохнул:
– Ты молод и глуп. Там, в императорском дворце, зреет гнойник. Он
сидит еще глубоко… Но те бандиты, что напали на храм – это уже ростки. Они
чувствуют свою силу и безнаказанность. Нет, все таки я должен был ехать один.
– Я уже взрослый, Учитель. И могу за себя постоять.
Таши Галла внимательно посмотрел на своего ученика, и его губы
тронула улыбка.
– Конечно, ты взрослый. Помнишь тот день, когда ты откатил камень и
спас жизнь детенышу барса?
– Если бы не вы…
– Нет. Спарша обязан жизнью только тебе. Ты совершил настоящее чудо
– своей любовью и терпением.
Он помолчал.
– У него был раздроблен крестцовый отдел позвоночника. Барсенок был
обречен. Честно говоря, я просто не знал способа вернуть его к жизни.
По лицу Чонга скользнула тень.
– А я был так зол на вас… Вы отказались рассказать мне рецепт
приготовления снадобья, и я подумал… Подумал, что вы не хотите, чтобы зверь
выжил.
Некоторое время они ехали молча, бок о бок. Изредка Чонг незаметно
поглядывал на Учителя, гадая, сердится тот или нет.
Разве я говорил тебе, что владею каким то особым секретом?
–
Ага,
теперь вы отказываетесь!
–
Пойми, его невозможно спасти
. –
Тогда зачем я
откатывал камень? Зачем я дал ему надежду? Пусть бы он умер быстро и легко
, –
и на глазах у него закипели слезы. Ему хотелось заткнуть себе уши, оглохнуть
вовсе, только бы не слышать, как барсенок дышит, надрываясь, пуская розовые
пузыри – все медленнее, медленнее…
– Ты никогда не замечал, мой мальчик, что зло выглядит
привлекательнее, чем добро? Оно шире, разнообразнее… И иногда кажется более
могущественным. Твоего барсенка можно было воскресить с помощью обряда Тантры.
Мне знаком этот обряд. Бывает, что родственники умершего приходят к черному
магу с одной единственной просьбой: вернуть к жизни любимого человека… И не
хотят понять (любящее сердце часто лишено способности слушать доводы разума),
что маг не в силах это сделать. Он может лишь заставить ожить мертвое тело –
душа же ему не принадлежит. Его обычно не слушают. Только просят… Я смог бы
проделать то же самое и со Спаршей. Но я знал последствия. И когда на следующее
утро я увидел, что барсенок жив и что это не просто бездушная мертвая оболочка…
Я понял, что нашел своего преемника.
– Значит, рецепта не существовало, – пробормотал Чонг.
– Ты нашел его сам.
Произнеся эту фразу, Таши Галла чуть развернулся к своему ученику. И
это спасло ему жизнь. Стрела с черным оперением на ладонь разминулась с его
спиной и со звонким щелчком ударилась о камень.
Вторую стрелу, нацеленную в грудь Чонга, Учитель поймал на лету,
будто вынув ее из воздуха.
– Канун Нового года, – пробормотал он сквозь зубы. – Все кругом
радуются и становятся добрее…
Десятка два всадников, одетых вполне по разбойничьи, с гортанными
криками взяли их в кольцо. Однако если это и была обычная шайка, грабящая на
дорогах, то удача сопутствовала им во всем. Чонг успел отметить дорогое оружие,
сработанное кузнецами Базго, и богато украшенную монгольскую сбрую на лошадях.
Прокаленные на горном солнце черные лица скалились в волчьих
усмешках. Скрюченные пальцы подрагивали на рукоятках мечей. Мигни вожак – и вся
свора тут же кинется на жертву и растерзает ее в мгновение ока…
Однако вожак не спешил. А куда спешить? Он ощущал небывалую ранее
силу и уверенность. Это была его земля. Ни один правительственный отряд не
сунется сюда – это гарантировал знак, который вожак носил с собой.
Не слезая с коня, он отвесил шутовской поклон.
– Великий отшельник решил совершить паломничество? И какие же дары
вы везете Амиде Будде?
Всадники загоготали.
– Мы готовы отдать вам все, что имеем, – сказал Таши Галла,
незаметно сдвигаясь и прикрывая своим телом Чонга. – Однако не вы ли недавно
учинили разбой в храме Хрустальных Колонн? – И взгляд его скользнул по фигуре
бандита вниз.
Вожак непроизвольно опустил руку к поясу, стараясь прикрыть ладонью
грубо сделанный талисман из зеленоватой бронзы. Знак Солнца, мелькнуло в голове
у Чонга. Бон, Черная религия.
Таши Галла улыбнулся, будто вел светский разговор о погоде.
– По моему, ваши сердца не смягчить даже самыми богатыми дарами, –
произнес он.
– Убить их, – коротко приказал вожак, и свора кинулась…
…Они были вовсе не плохими бойцами, эти всадники. И хлеб свой, надо
полагать, ели не зря – стоило только увидеть, как они бросились в атаку:
слаженно, четко, в мгновение ока. Будь на месте Учителя кто другой, менее
искусный – лежать бы ему на камнях с перерезанным горлом.
Если бы на его месте бы кто другой…
Чонг поймал себя на мысли, что никогда до этого не видел своего
Учителя в настоящем бою. А увидев, понял, что, обучая его, Таши Галла относился
к нему бережно, точно к любимому цветку. Только что мастер был спокоен и
неподвижен – и вдруг взорвался целым вихрем движений, став со своим конем
единым целым. Чонг даже приоткрыл рот от удивления – при всей своей подготовке
он не сумел не то что понять, а хотя бы толком разглядеть, что делал Учитель. А
когда пришпорил лошадь, чтобы поспешить на помощь, все было кончено. Волна
нападавших накатилась и отхлынула, оставив троих на земле под утренним солнцем:
двое, скрючившись, постанывали, еще один, налетевший первым, лежал молча,
вытянув руки по швам и глядя в небо стеклянными глазами. Три лошади без
седоков, пофыркивая, перебирали ногами и покачивали головами, будто осуждая
бросивших их хозяев.
Таши Галла и Чонг соскочили на землю. Оставшиеся в живых бандиты –
тоже.
Теперь нападавшие стали осторожнее. Выставив перед собой клинки и
выстроившись полукругом, они подступали мелкими шажками, мягко ставя ногу на
носок, с тем чтобы при случае мгновенно отскочить назад. Вперед уже никто не
лез, каждый сознавал: первый взмахнувший мечом первым и ляжет. Мастер не
собирался играть в игры. Он был настроен убивать.
Чонг прижался спиной к спине Учителя и старался дышать ровнее,
скользя взглядом по застывшим фигурам, подмечая даже не движение – намек на
движение – спружиненные ноги, наклоненные вперед туловища, слыша свист воздуха,
прорывающегося сквозь стиснутые зубы вместе с облачками пара. Вожак, облаченный
в грубую одежду из шкуры волка (голова зверя с мертвыми пустыми глазницами и
верхней зубастой челюстью служила своего рода шапкой), остался сидеть на
лошади, раздраженно следя за действиями своих подопечных. У тех, казалось,
стояла дыбом шерсть на загривках. Они дошли до границы невидимого круга и
остановились. Напряжение повисло в воздухе, готовое вот вот разразиться
молнией. Все ждали: кто же бросится первым. Он не выживет, не сумеет отвести
удар мастера, но первым быть кто то должен. Сейчас он прыгнет. Сейчас… Еще
мгновение…
– Назад, – процедил вожак.
Свора послушалась. Многие вроде бы вздохнули с облегчением.
– Я знаю тебя, старик, – хрипло сказал главарь.
– Ты мне тоже знаком, – отозвался Таши Галла. – Правда, тогда ты еще
не напоминал хищника. Так, щеночек. Не думал, что встречу тебя когда нибудь.
Конь загарцевал под всадником. И тот и другой были отменно сложены:
мускулистые, худощавые и стремительные, они, как никто другой, были словно
созданы для боя.
Пожалуй, только этот всадник и мог бы противостоять
Учителю, – подумал Чонг. – Только он…
– А ты постарел. Зубы уже не те. И руки стали медлительнее. В былые
времена ты бы успел положить шестерых как минимум. И меня заодно. А теперь…
Теперь я, пожалуй, смог бы тебя убить – один на один.
– Так убей.
– Ну нет, – хмыкнул вожак. – Это было бы слишком просто. Слишком
почетно – для предателя!
И он со злостью хлестнул коня.
Чонг рассеянно обошел труп разбойника. На шее у мертвого висел тот
же знак, что был и у вожака. Чонг повертел его в руках, пожал плечами и оставил
на прежнем месте. Амулет бережет лишь того, кто сам по поводу и без повода не
сует голову в петлю.
– А почему он назвал вас предателем? – спросил Чонг.
И увидел вдруг глаза Учителя. Они были черны и глубоки, и на дне их
плескалась боль – целое море боли, будто стрела пробила грудь и засела глубоко
в плоти зазубренным наконечником.
– Его зовут Кьюнг Ца, – сказал вдруг Таши Галла, обращаясь к
ближайшему валуну. – Он из рода Потомков Орла, если мне не изменяет память. Мы
вместе были учениками ламы Юнгтуна Шераба, черного мага.
…Две мохнатые лошадки шли рядом, пуская пар из ноздрей. Всадники
ехали молча: один был глубоко погружен в свои думы, судя по выражению лица, не
слишком то радостные, и это было странно: во всем году нет праздника радостнее,
чем Новый год. Другой, совсем молодой монах, казалось, был весь обращен в слух…
– Он тогда был молод – моложе, чем ты сейчас. Он даже не был
учеником, просто выполнял кое какую работу по дому. Ухаживал за лошадьми,
копался в саду… Знаешь, лошади уже тогда слушались его больше, чем старшего
конюха. Не любили – они всегда начинали дрожать при его появлении – а именно
слушались, будто он их чем то завораживал. А ведь в то время он не только не
имел права присутствовать на занятиях, но ни один из учеников его даже близко к
себе не подпускал. Это считалось недостойным. Но в нем была какая то… –
Таши Галла замолчал, подыскивая нужное слово, – какая то одержимость. Она
буквально пожирала его изнутри. Кьюнг Ца еще тогда, когда переступил порог дома
Учителя и ему дали в руки лопату и грабли, поклялся, что со временем станет
лучшим и победит всех учеников, одного за другим. А потом – самого Учителя.
Его, по моему, он ненавидел больше всего…
Он наконец добился своего: его приняли в ученики. Он ходил за ламой,
словно собачонка, ловя каждое слово. За садом и конюшнями смотрели другие, он
занял подобающее место в школе… Но настоящим магом так и не стал. Даже старшим
учеником, как мечталось.
– Почему?
Таши Галла вдруг рассмеялся.
– Есть пословица: бодливой корове бог рог не дает. Магия ведь не
принадлежит магу, как какой нибудь инструмент, вроде меча. Наоборот, он
становится ее служителем, жрецом… Он может превратиться в раба, если не имеет
достаточно ума и воли. А Кьюнг Ца… Он не хотел служить. Его снедало одно
стремление: повелевать. Получать, ничего не отдавая взамен. Он был обречен. Шар
отторг его.
– Шар? – удивился Чонг.
Таши Галла выглядел смущенным. Он проговорился.
Ощущение было странным. Таши Галла – двадцатипятилетний ученик,
приближенный к Великому магу, даже не догадывался о той особенности дома, где
жил вот уже двенадцатую весну. И сколько здесь хранится еще загадок и тайн – не
счесть.
Он спускался по каменным ступеням мрачной винтовой лестницы все
глубже и глубже и удивлялся про себя: оказывается, подземная часть дома во
много раз превосходила по размерам наружную. Лестница была погружена в темноту,
но Таши Галла видел и так: за годы тренировок у него выработалось внутреннее
зрение. Он мог различать предметы даже сквозь стены, правда с трудом, но
здешние, он это почувствовал, были покрыты каким то составом, делавшим их
непроницаемыми. Впереди шел лама Юнгтун Шераб, одетый в длинный черный балахон.
Вскоре Таши Галла сообразил, что вокруг стало светлее. Свет проникал
непонятно откуда: ни в стенах, ни в потолке не было видно ни единой щели.
Впереди показалась дверь, обитая медным листом. Маг не успел коснуться ее, как
она бесшумно отворилась, и они прошли через странную комнату с высоким
потолком. Вдоль стен полукругом стояли деревянные, искусно выполненные фигуры
людей в полный рост. Таши Галла невольно задержал на них взгляд. Сначала он
принял их было за богов свастики, но тут же понял, что ошибся. Фигуры
изображали воинов в полном боевом облачении. Бронзовые шлемы покрывали головы,
деревянные неподвижные руки сжимали вполне настоящие копья, мечи, алебарды…
Таши Галла остановился у одного из них. Деревянная статуя была
диким, непонятным образом обезображена. Лицо невозможно разобрать: оно было
превращено в труху. Правая рука, некогда воздетая над головой и сжимавшая
оружие, отсутствовала, отсеченная по локоть. Круглый щит, скрепленный толстыми
медными пластинами, был расколот надвое страшным ударом. Ученику было
достаточно взгляда, чтобы пон
...Закладка в соц.сетях
