Жанр: Научная фантастика
Клятва на мече
...ять: этот удар был нанесен не мечом и не
алебардой.
– Идем, – услышал он голос.
Юнгтун Шераб подошел к стене, прошептал несколько слов на чанг коре,
древнем северном наречии, и монолитная с виду стена легко отъехала в сторону…
Таши Галла невольно заслонил глаза ладонью. Свет, яркий, будто солнце
спустилось на землю, брызнул во все стороны, и посреди следующей комнаты,
круглой и совершенно пустой, Таши Галла увидел Шар.
Юнгтун Шераб смотрел на странный предмет благоговейно, точно на
снизошедшее божество.
– Много лет назад мой прадед нашел его высоко в горах, – медленно
проговорил маг. – Его оставили могущественные боги, которые когда то там
обитали.
Таши Галла обошел Шар вокруг. Ему почему то очень захотелось
дотронуться до него, но он поборол искушение.
– А я думал, что довольно хорошо изучил бонский Канджур, – сказал
он. – Но я и не подозревал…
– Что ты не подозревал?
– Гм… Я просто не встречал упоминания об этом Шаре. А ведь в
Священной Книге сказано обо всех богах.
– Не обо всех. Только о тех, кто имеет отношение к Бон по. А этот
Шар – что то совершенно другое.
– Но вы поклоняетесь ему.
– Да. Потому что я тоже не имею отношения к Бон по. Как и мы все. И
ты в том числе.
Юнгтун Шераб, не отрываясь и не мигая, смотрел внутрь Шара, и тот,
казалось, отвечал ему незримым током мыслей.
– Мой прадед был одним из Десяти Верховных Лам. Ему не было равных в
Черном учении. Но Шар… Он перевернул всю его жизнь. Они сразу потянулись друг к
другу. Видишь, как Шар пульсирует, будто дышит? Он делает так, когда ощущает
рядом того, кого может принять. Прадеда он принял в одно мгновение – и подарил
ему могущество… Моему прадеду открылась вдруг истина: служить надо подлинной
силе – той, которой обладает Темная сторона…
– Значит, вы обманывали меня, Учитель, – тихо проговорил
Таши Галла. – Вы не Бон по. Вообще то я давно это подозревал.
– Да? – с интересом спросил маг. – И что тебя натолкнуло на эту
мысль?
– Не знаю. Ничто конкретно, но… Я не чувствовал в вас настоящей
веры. Вы не верили – и в то же время были подвержены какой то очень сильной
страсти. Однако я не мог определить ее источник.
– Ну что ж, – спокойно сказал Маг. – Это еще раз доказывает, что я
не ошибался в тебе.
– И вы стали служить Шару? – робко спросил Чонг. Таши Галла
вздохнул.
– Я говорил тебе, мальчик: Зло очень притягательно. Оно гораздо ярче
и разнообразнее, чем Добро. Иначе оно просто не могло бы существовать. Иногда
оно принимает самые неожиданные формы.
– А Шар – он был порождением Зла?
Учитель с сомнением покачал головой:
– Не думаю. Мне кажется, он был лишь инструментом. А уж несет ли он
в себе Зло или Добро, зависит от рук, в которые он попадает. А что касается
Юнгтуна Шераба… Я давно подозревал, что его собственная сила была ограниченна.
Он обладал гениальным умом, хитростью и огромным честолюбием. И все же он был
слаб… И мучительно искал источник, откуда мог бы черпать силы. Но это только
мои догадки. Наставник был скрытным человеком. Даже решив сделать меня своим
преемником, он все равно не открыл мне всей правды.
– Но ведь вы ушли от него.
– Ушел, – подтвердил Таши Галла. – Однако перед тем пробыл в его
доме еще два года. Но чем больше я там находился и чем больше общался с Шаром,
тем крепче становилась моя уверенность, что путь выбран неправильно. Шар
засасывал меня. Еще чуть чуть, и я перестал бы владеть собой. Мне отдавали бы
приказы – и я бы выполнял их, не задумываясь.
Иногда Юнгтун Шераб меня восхищал. Как бы это тебе объяснить…
Восхищал своей чистотой. Он был порождением Черных сил, плоть от плоти их, и
отдавал им себя без остатка. В нем не было полутонов. В любом человеке
существует рядом темное и светлое – инь и ян. В моем наставнике светлое начало
было искоренено. Наверное, поэтому он и не стал Бон по.
– Как это? – удивился Чонг, для которого Черная религия была
воплощением Зла.
– Я думаю, он втайне презирал Бон – за уход от постулатов Черной
веры. Некоторые школы буддизма имеют много общего с реформированной Бон… Это
Юнгтуна Шераба не устраивало. Он хотел идти дальше. Туда, где нет ничего, кроме
мрака.
Чонг поежился, будто от холода.
– Страшно. Ничего, кроме мрака… Даже думать об этом не хочется!
Таши Галла покинул дом черного мага на рассвете, когда солнце, еще
не показав свой лик над хребтом Алу, робко брызнуло розовой краской на
центральный пик, издалека похожий на очертания гигантской фигуры в монашеской
хламиде. Там, у подножия горы, находился буддийский монастырь, куда он держал
путь. И, несмотря на то что конечная цель его с каждым шагом приближалась,
Таши Галла ясно сознавал, что идет в неизвестность. Еще не было случая, чтобы в
монашескую обитель Святой Дхармы принимали ученика черного мага, адепта Бон по…
Не поздно ли, в который раз спрашивал он себя, и ему представлялись
висящие в пространстве весы с двумя полукруглыми чашами, вроде тех, на которых
сам не одну сотню раз взвешивал различные субстанции для приготовления
магических эликсиров. Черная чаша – белая чаша. Весы кармы. Белая чаша была
легка и пуста, черная же, опасно тяжелая, гирей тянула вниз, в третью обитель…
И он всерьез боялся, как бы его ноги неожиданно не провалились туда, в темноту,
еще до того, как он постучится в ворота монастыря…
И все же он продолжал идти вперед, стараясь ступать спокойно и
уверенно. Вскоре низина кончилась, дорога стала взбираться вверх по склону,
поросшему тиком. Таши Галла не раз приходил сюда для медитации. Этот уголок был
словно специально создан для самосозерцания и размышлений. С высоких выступов,
спрятанных в мрачноватой зелени, открывался божественный вид на холмистую
долину, пересеченную рекой.
Таши Галла почувствовал чужое присутствие за два десятка шагов от
того места, где жесткий кустарник разросся особенно густо, образовав идеальное
укрытие для того, кто до поры до времени не спешит показываться на глаза. Он
подошел почти вплотную и остановился, осознавая, что стоит практически на
открытом месте, являясь отличной мишенью для стрелы. Пусть. Одно дело убить
ничего не подозревающего человека, беспечно подставившего спину, и совсем
другое – увидеть близко его лицо – без тени страха и неуверенности, с ожиданием
в глазах: давай, покажи, на что ты способен!
Таши Галла не стал пускать в ход магию, не стал даже отклоняться в
сторону. Стрела с черным оперением свистнула где то далеко над головой и,
описав широкую дугу, ушла в землю. В кустах завозились, послышалась ругань, и
злой, как пещерный дух, Къюнг Ца вылез наконец на открытое место, отбросив лук
и вытащив из ножен длинный тонкий меч.
– Что тебе нужно? – устало спросил Таши Галла.
– Разделаться с тобой, – проговорил Къюнг Ца. – Раз и навсегда.
Таши Галла почувствовал волну удушающей ненависти, исходившую от
противника, и окончательно успокоился. Клокочущая ярость, которую источает
человек, делает видимыми все его помыслы и намерения, будто те отражаются в
большом чистом зеркале.
– Учитель всегда отдавал тебе предпочтение. За десятую долю этого я
готов был отдать полжизни!
Къюнг Ца почти плакал. Таши Галла видел его напряженный живот,
белые, сведенные судорогой пальцы… Сейчас он сделает обманное движение вправо и
нанесет косой удар – вот сюда, в незащищенный левый бок."
– Разве я сделал Учителю что то плохое? Я лишь сказал ему, что путь
Черной магии – не для меня…
– Предатель! – выдохнул Къюнг Ца и бросился вперед.
Именно так, начав с обманного движения. Таши Галла спокойно шагнул
навстречу – медленно и плавно, будто нехотя, оказавшись вдруг лицом к лицу с
противником, чей длинный меч стал неожиданно бесполезным, и несильно ткнул его
собранными в щепоть пальцами в точку чуть выше ключицы.
Обойдя бесчувственное тело кругом, он поднял с земли меч и осмотрел
сверкающий клинок, грустно подумав о том, как несправедливо было позволять
прекрасному оружию попасть в недостойные руки.
– Убей меня, – прохрипел Къюнг Ца, порываясь встать.
Таши Галла покачал головой.
– Я отправляюсь в монастырь Син Къен, чтобы приобщиться к светлому
учению Будды. Хотя и не знаю, буду ли я принят… Слишком много черных дел я
успел совершить. Так неужели ты думаешь, что я стану отягощать свою карму еще и
убийством?
Он сосредоточил взгляд на лезвии меча. Несколько мгновений – и
Къюнг Ца с изумлением увидел, как клинок, сработанный лучшими мастерами в
кузницах Нъяка, вдруг закурился легким белым дымком и со звонким щелчком
сломался пополам.
– Это мое последнее колдовство, – сказал Таши Галла и с презрением
зашвырнул обломки в кусты. – Я больше не маг. Я не стою у тебя на дороге – не
стой и ты на моей.
И, повернувшись спиной, пошел прочь. Къюнг Ца посмотрел ему вслед,
потянулся к валявшемуся на земле луку, наложил на тетиву стрелу. И тут же
понял, что выстрелить не сможет. А если и найдет в себе силы натянуть тетиву,
стрела все равно не найдет цель, до которой всего то несколько шагов. Как и в
первый раз.
Сидя у себя дома, лама Юнгтун Шераб видел все, что произошло, правда
в несколько другом измерении. Его бывший ученик представлялся ему ярким и
чистым голубым пятном, будто человеческая фигура была закутана в саван. Видел
он и черный вихрь боли, охвативший Къюнг Ца – не боли от удара в ключицу, а
другой, более сильной…
Один из учеников, принадлежавший к кругу Посвященных, бесшумно
возник за спиной.
– Вы отпустили его, Учитель? – тихо спросил он.
– Дети Шара могут находиться где угодно, – проговорил Юнгтун Шераб,
не открывая глаз. – В любой из трех обителей. Они могут забыть, кому они
принадлежат. Но однажды Шар призовет их – и они придут. Таши Галла ощутил
свободу… Что ж, тем больнее будет возвращаться в клетку.
Часть 2
ЧЕРНА ДУША…
Ракета
, судно на подводных крыльях, мерно урчала, на широкой реке
не было ни малейшего ветерка, и гладкое монотонное движение навевало дремоту.
Стоял конец августа, пора ласкового тепла, природа готовилась к буйству
красно оранжевых красок – для людей это означало красоту золотой осени, а для
самой природы – предвестие долгого зимнего анабиоза.
Многие пассажиры дремали в креслах, лишь некоторые, кому путешествие
было еще в диковинку, глазели в широкие окна на водную гладь, песчаные пляжи и
серые скалы вдалеке, поросшие лесом. В углу на рюкзаках пели в шесть голосов
под две расстроенные гитары:
Две туфельки по узенькой дорожке
Летят, как тополиный пух.
А ножки то, а ножки то, а ножки!
Погладишь – перехватывает…
Ракета
трубно загудела. Так и не узнаешь, что там перехватывает.
Туровский прикрыл глаза. Он надеялся, что песня отвлечет его от ноющей боли, а
она, наоборот, проткнула его, точно копьем, пригвоздив к сиденью. Он ведь тоже
когда то самозабвенно орал у костра, хоть и слуха не было ни малейшего. Не эту
песню, другую, но – не важно. Однако те картинки из студенческого прошлого не
оживали. Оживали совсем иные, из иного времени. То, что помнить совсем не
хотелось.
Женщина стояла, как живая, перед внутренним взором. Каштановые
волосы, легкие как пух, струятся по плечам, ослепительно белая короткая туника
открывает загорелые ноги. Блестящие карие глаза изучают его спокойно, словно
букашку.
– Меня в чем то подозревают, Сергей Павлович?
Она ухитрилась расположиться на жестком казенном стуле будто в
мягком кресле. Одна нога закинута на другую, туника продуманно приподнята:
любуйтесь, гражданин следователь! Он заставлял себя смотреть в угол, боясь
поднять глаза, чтобы не наткнуться на ее взгляд, в котором сквозила неприкрытая
насмешка. И злился.
– Вы же прекрасно знаете, Тамара, что проходите по делу как
свидетельница.
– Свидетельница чего, простите?
– Преступлений вашего любовника, Олега Германовича Воронова.
– Это плохо звучит.
Он взъярился:
– Что именно? Слово
любовник
? Кто же он вам? – Он чуть было не
ударил кулаком по столу. Вот бы ей было удовольствие! – Так как мне его
назвать? Другом, товарищем, соратником?
Она чуть улыбнулась:
– Нет, почему? Вы правильно выразились, мы были любовниками. Мне
нравилось, как он трахается. Чтобы вам было понятно.
Пауза. Спокойная полуулыбка на красивом лице, свободная поза, ни
капельки неестественности и закрепощения. Вроде бы не замечает ни решетки на
окнах кабинета, ни серых стен под цвет сейфа в углу. (Боже, сколько паутины!
Срам!) Обычная светская беседа за коктейлем. Не под протокол.
– Что же вас смущает?
– То, что вы записали меня в свидетели, Сергей Павлович. На каком
основании? И какие преступления вы имеете в виду? Кстати, я бы не советовала
его трогать. Он большой человек, у него много власти. А преступления… Я
понимаю, что вы хотите сказать.
Она наклонилась вперед. Губы ее раскрылись, словно она хотела
прильнуть ими к губам человека, сидящего перед ней. Нежное, легчайшее
прикосновение, в котором больше интимности, чем в целой ночи, проведенной в
одной постели…
– Олег способен на поступок, вот что мне импонирует. Он всего
добился сам, его никто не толкал в те сферы, куда вам дорога заказана.
– У меня своя дорога, – хрипло проговорил Туровский.
– Конечно. И другой вам не хочется.
Она провела теплой ладонью по его щеке.
– Совсем не хочется. И меня не хочется, верно? Я ведь дрянь,
проститутка.
– Перестаньте.
– Почему? Вам ведь нравится.
Он сделал над собой усилие, чтобы стряхнуть наваждение, и уронил на
стол пачку фотографий. Она едва взглянула. Снимки были дрянными. На некотором
удалении от фотографа – серый аэродром с одиноким самолетом, фигурки людей на
летном поле, черный роскошный
кадиллак
и шофер, услужливо открывающий дверцу.
– Узнаете?
– Кажется, да. Это, на заднем сиденье, Олег… Рядом Каюм, его
знакомый. Очень приличный мужчина, манеры – как у посла. Не вашим чета, уж
извините.
– Вы знаете, чем он занимается?
Ее Тубы чуть дрогнули в насмешливой улыбке.
– Он грузинский князь, очень старинного рода. Что вы к нему
прицепились?
– Он один из главарей чеченских боевиков.
Туровский ткнул пальцем в самолет на заднем плане:
– Вы были внутри?
– А вам какое дело?
– Вам ничего не бросилось в глаза? Например, что нибудь необычное в
оформлении салона?
– Да очень простое оформление. Три или четыре кресла, столик, диван.
Бар. Олег много летает, встречается с разными людьми, всем старается помочь.
Завязывает деловые контакты. Вам претят такие люди, как он?
– Четыре кресла, столик, – задумчиво проговорил Туровский, не
обращая внимания на реплику собеседницы. – И это на весь салон. Остальное
пространство пустое, ничем не занятое. Вас это не удивляет?
На этот раз в ее глазах мелькнул интерес.
– Он что, возит наркотики?
– Вряд ли. Для наркотиков не нужно столько места.
– Что же тогда?
Кажется, я ее сломал, – подумал Сергей Павлович. – По крайней мере,
она слушает меня, а не смотрит как на серую мышь
.
– Одно я знаю точно: это должно быть большого объема. И опасное, не
предназначенное для чужих глаз.
Что это могло быть? Следователь Туровский мог и не знать ответа. Но
бывший начальник охраны военного аэродрома в солнечном Кандагаре знал его
прекрасно.
Оружие.
– Кто то из подручных Воронова крадет оружие с российских военных
баз, а сам Олег Германович, пользуясь своим статусом, доставляет и продает его
боевикам на Кавказе.
Он прикинул: за один рейс можно перевезти три четыре единицы
бронетехники, а уж патронов, стрелкового оружия…
Ракета
сбавила ход и осела, крылья ушли под воду, и она стала в
один миг похожей на обыкновенную старую, латаную перелатаную посудину. Сергей
Павлович подождал, пока туристы вывалят свои рюкзаки наружу, потом сам лениво
вышел на деревянную пристань.
Народу в брезентовых штормовках и ярких цветных ветровках была
тьма тьмущая. Большинство из них направлялись на скалы метрах в двухстах от
пристани. Традиционные соревнования на первенство чего то. А подальше вдоль
берега, еще в двух километрах, где местность была поровнее и лес погуще,
прятался крошечный санаторий, бывший заводской, а теперь, можно сказать,
бесхозный: пара домиков для персонала, хозблок и единственный корпус –
деревянное двухэтажное здание для отдыхающих. Два туалета и два умывальника, по
одному на этаж. Спартанский минимализм.
Сержант водитель служебного
москвича
помалкивал, видя настроение
приезжего следователя, с разговорами не лез, только шептал что то себе под нос,
объезжая рытвины (асфальт не меняли годов с шестидесятых, раньше лень было,
теперь денег нет).
Я ей обещал.
Одна единственная мысль не давала покоя. Она была буквально повсюду.
Деревья укоризненно качали кронами и шептали: обещал, обещал… И колеса стучали
об острые края трещин, и сержант шевелил губами…
Я ей обещал. Я дожал таки, из
чистого упрямства, и надменности в ее глазах уже не было в ту, последнюю
встречу
. Она превратилась в простую испуганную женщину, ищущую защиты.
Короткая юбочка по прежнему открывала сильные стройные ноги, и Сергей Павлович
с трудом подавил желание подойти и погладить их. Видя, что она всхлипывает, он
все же подошел и мягко обнял ее за плечи:
– Тамара, у нас нет выхода. Без ваших показаний… Его просто отпустят
с извинениями. И весь ад начнется сначала.
– Какой ад! Если бы не вы…
– Не стоит во всем обвинять меня. Вы и тогда, и сейчас знали слишком
много. Вы только опасный свидетель, не более.
– Что же мне делать? Сергей Павлович… Сереженька, я боюсь. Если он
узнает, что я согласна выступить на суде, меня убьют. И так и так убьют.
Мамочка моя!
– Нет, – проговорил он, ощущая под пальцами ее теплую кожу. – Ты
уедешь завтра же.
– Куда? Вообще то у меня двоюродная сестра в Питере…
– Отпадает. Если что – первым делом будут искать по родственникам. Я
тебя устрою в один санаторий. Он крошечный, о нем мало кто знает. Сунем свою
обслугу, охранять тебя будут круглосуточно. Он положил на стол толстый конверт:
– Здесь билеты и деньги. На некоторое время должно хватить.
Тамара немедленно вскинулась:
– Вы что? Я не нищенка и не содержанка.
– Замолкни, – отрезал он. – Еще здесь паспорт на чужое имя. Завтра
утром поедем с тобой в аэропорт, но на самолете не полетим.
Он прекрасно знал: будут следить. В аэропорту они с Тамарой торчали
на самом видном месте вплоть до конца регистрации. Когда осталась всего пара
минут, Тамара подхватила сумочку и капризно сказала:
– Мне надо в туалет, к зеркалу.
– Черт возьми, ни о чем другом думать не можешь? Опоздаем!
– А мне плевать! Я женщина, в конце концов.
– Ладно, –
покладисто
прошипел он. – Только пойдем вместе. Да не
волнуйся, я просто покараулю в коридоре.
Она сделала все, как надо: стремглав пролетела до запасного выхода,
прыгнула в приготовленную машину – уазик с заляпанными грязью номерами – и
нырнула под заднее сиденье. Уазик степенно выехал с территории аэропорта, резко
прибавил скорость и полетел, как на крыльях, из города до маленькой
железнодорожной станции, которая и названия не имеет, просто такой то километр.
Там он торопливо подставил щеку для поцелуя (ох уж эти нежности! Будто надолго
расстаемся!), она высунулась из окна вагона и долго махала рукой. Он помахал ей
в ответ, уговаривая себя, что все будет нормально. От
хвоста
, дай бог, ушли,
там ее встретят, довезут до санатория, оформят, будут охранять… До суда
оставалось две недели, уж как нибудь дотянем.
Ему суждено было приехать сюда раньше, чем он предполагал. Номер,
куда поселили Тамару, находился в конце коридора, на втором этаже. Ее охраняли
трое: два человека неотлучно находились в соседнем номере, через стенку, по
очереди выходя в коридор, еще одна сотрудница, умная и обаятельная Наташа
Чистякова, капитан спецназа, жила вместе с Тамарой в одной комнате. Сергей
Павлович долго подбирал кандидатуру телохранителя для своей свидетельницы – и
выбором остался доволен. Они с Тамарой должны подружиться.
Сейчас обе женщины лежали на полу. Тамара в глубине комнаты, у
небрежно застеленной кровати, Наташа – у порога, вытянувшись на спине, с
обиженным и немного удивленным лицом, одетая по домашнему, в спортивных брюках
и шлепанцах на босу ногу. Туровский посмотрел в мертвые зрачки, скрипнул зубами
и отвернулся. Двое экспертов ползали по полу с рулеткой, измеряя расстояние,
третий обрабатывал тонкой кисточкой дверную ручку. Их действия, профессионально
выверенные и лаконичные, казались сейчас Туровскому никчемной и нетактичной
суетой, и он с трудом сдержался, чтобы не наговорить резкостей. Тот, что
помоложе, бородатый и тощий, как велосипед, ткнул пальцем в сторону двери:
– Стреляли оттуда.
– Есть гильзы? – коротко спросил Туровский. Эксперт покачал головой:
– Это не пистолет.
– А что? Ружье, обрез?
– Да нет… Похоже, духовая трубка.
Пожилой врач, лысый, как коленка, с трудом поднялся с пола.
– Не знаю, как ты, Сергей Павлович, а я такое вижу впервые. Кто то
соригинальничал.
Он держал пинцетом маленькую иглу с густым черным оперением на
конце.
– Хочешь сказать, этой штукой можно убить? – буркнул Туровский.
– Здесь на конце яд. Какой точно – на глаз определить не берусь, но
думаю, органического происхождения. Сок растения или что то в этом роде.
– Они умерли сразу?
– Почти мгновенно. Ну, может быть, в течение пяти десяти секунд.
Туровский прошел вдоль стены в глубь номера. В углу стояло чудом не
уворованное трюмо на изящных гнутых ножках. На тумбочке обложкой кверху лежал
женский
роман. Сергей Павлович через носовой платок осторожно взялся за
страницу и чуть приподнял книгу. Под ней был черный, хищно поблескивающий
Макаров
, поставленный на предохранитель.
Эксперт поднял голову:
– Там можете браться смело, все проверено. Отпечатки пальцев только
покойных… Я имею в виду сравнительно свежие.
– Вы думаете, убийца сюда не входил?
– А зачем ему входить. Пострелял с порога и ушел. Какая то вещица
овальной формы лежала на полу недалеко от тела. Туровский подошел поближе и
нагнулся. И узнал Наташин медальон, который она носила на шее, не снимая. Белая
в прожилках раковинка на тонкой золотой цепочке. В настоящий момент цепочка
была разорвана.
– Одну минуту…
Эксперт быстро прошелся по матовой поверхности своей кисточкой,
держа раковинку двумя пальцами, – повертел ее так и сяк и протянул Туровскому.
– Отпечаток есть, вот тут, на крышке… Но старый и смазанный. Я
уверен, он хозяйский, не посторонний.
– А почему цепочка разорвалась?
– При падении тела зацепилась за дверную ручку. Борьбы не было, если
вы на это намекаете.
– Точно?
– Я кто по профессии, по вашему?
Видимо, Сергей Павлович нечаянно нажал на микроскопический выступ,
потому что раковина вдруг раскрылась с мелодичным звоном. Чем то старинным
повеяло в воздухе – точно в детстве, когда потихоньку, без спроса, снедаемый
горячим любопытством, открываешь крышку бабушкиного сундучка (какие там
наверняка сокровища!). Нет там никаких сокровищ, не нажила бабка за годы
праведных трудов, а если и наткнешься на такой вот медальон с крошечной
фотографией внутри, значит, наследство от прабабушки или от еще более дальних
предков…
В Наташином медальоне тоже пряталась фотография: маленький, не
больше пяти лет, мальчик со светлыми вьющимися волосами и большими глазами,
распахнутыми, казалось, навстречу всему миру. Нос чуть вздернут, рот великоват,
пожалуй, но это нисколько не портило впечатления – все дети красивы, природа
уродства не терпит.
Высоченный крупный мужчина с рыжим, несколько помятым лицом в
веснушках, неловко протиснувшись в комнату, пожал Туровскому руку, коротко
представился:
– Ляхов, следователь прокуратуры, – и заглянул через голову
собеседника в ящик трюмо.
– Выходит, она и не вспомнила о пистолете. Сразу бросилась открывать
дверь. Почему, интересно?
А не твое дело, захотелось глупо ответить. У Туровского этот вопрос
у самого не выходил из головы. Только… Спрос – он тоже стоит много. Одно дело,
когда ты сам пытаешься анализировать промах своего сотрудника (мертвые сраму не
имут), а другое – когда чужой человек, пусть коллега, недовольно глядит на труп
и задает свое дурацкое
почему?
. Ляхов заметил напряженные плечи собеседника и
вздохнул:
– Не сердитесь. Я просто высказал вашу мысль вслух, а в квалификации
ваших сотрудников и не думал сомневаться. Такие дела дилетантам не доверяют.
Туровский молча широким шагом вышел в коридор. Двое сотрудников, те,
что находились в соседнем номере, стояли, словно побитые собаки, не смея
поднять глаз. Умом Туровский понимал, что перед ним профессионалы, прошедшие
серьезную школу, и, раз уж случилось такое, надо разбираться во всем без
эмоций, тщательно, затаив дыхание, но разбираться сил не было.
...Закладка в соц.сетях
