Жанр: Научная фантастика
Клятва на мече
....
– Да? Как интересно… А почему в этой
разбьорке
принимает участие
наша переводчица? Кстати, кто ее тебе рекомендовал? Я ведь говорила, нужно было
взять нашу – хоть и дороже, зато надежнее…
– Дорогая, – терпеливо произнес Кертон, – у нее были отличные
рекомендации, и потом, со своими обязанностями она, кажется, вполне
справлялась… До этого момента.
Воронов пытался крикнуть, но звук застрял где то – наружу из горла
вырывалось только слабое шипение. Ему казалось, что на него падает стена.
Рушился потолок, смыкалось пространство, сжимаясь в черную дыру и поглощая мир
вокруг… Смерть стояла перед ним – очень реальная и обыденная. Осязаемая – стоит
протянуть руку…
Он сделал титаническое усилие и проскулил:
– Не надо. Ну пожалуйста! Тебе ведь не я нужен, а вот он! – Он
дрожащим пальцем указал на Туровского. – Ты ведь за ним пришла!
На мгновение она задержала руку, отведенную для удара. Она прекрасно
помнила приказ, кроме которого во всей Вселенной ничего не существовало. Так
было всегда, с начала мироздания, и она подчинялась этому состоянию, как
совершенный компьютер: отвергнув эмоции и посторонние мысли. Есть исходные
данные. Есть задача – и множество путей решения, среди которых надо отыскать
один – как нить, ведущую через лабиринт.
Все было как всегда, но вдруг она почувствовала, как сквозь глухой
заслон в сознание что то пробивается… Несильно, но ощутимо. Первый толчок…
– Аленушка!
Толчок был слаб – она восприняла его просто как помеху. На секунду
возникло сожаление: главным объектом задания придется заняться чуть позже.
Это был странный человек. Небольшого роста, толстенький, в смешных
круглых очках… Что то очень далекое и уже забытое вдруг всколыхнуло разум (его
незаблокированные остатки), будто рябь прошлась по застоялой воде. Нужно
вспомнить…
Но программа продолжала действовать. Память блокировалась – как
только падал один заслон, на его месте тут же возникал новый. А тело тем
временем работало в бешеном темпе. Глаза контролировали пространство вокруг
(двое охранников лежали без движения, третий судорожно пытался дотянуться до
пистолета на полу, но неопасно: пройдет еще несколько секунд – целая жизнь…).
Туровский, каким то чудом поборов болевой шок, бросился ей
наперерез. Воронов мертво вцепился ему в рукав. Глаза его были совершенно
безумны.
– Уведи меня отсюда! – верещал он. – Ладно, я сделаю все, что ты
хочешь! Дам показания в суде, перед журналистами, перед ООН, только уведи
меня!!!
Сергей Павлович рывком освободил руку, оттолкнув скулящего
бизнесмена в угол, за кадку с пальмой – там было относительно безопасно. Тот
больше не мешал, однако продолжал громко всхлипывать.
Да, самыми опасными здесь были эти двое. Следователь – и тот
странный человек, совсем безобидный на первый взгляд. Правда, и задача перед
ними стояла потруднее: они делали все, лишь бы не причинить ей вреда, она же
была настроена на одно.
На ликвидацию.
Я нашел ее
, – вертелось в голове Колесникова. Ликование (
Я нашел,
нашел, нашел!
) вытесняло все остальные мысли и эмоции. Жрец мертв (логичное
завершение цепочки), Алла… Об Алле думать не хотелось. Ощущая болезненные удары
(он не отвечал, лишь старался блокировать, уклоняться, маневрировать по
помещению, где внезапно стало тесно, как в трамвае), он настойчиво ловил ее
взгляд.
Я пробьюсь
. В глазах Аленки был лед – тысячелетний лед вечной
мерзлоты.
Пусть. Я растоплю его. Или умру
. (
Рука гладит облако
… Атакующая
конечность перехватывается незаметным движением – легкое удивление на лице
Аленки, рефлекторный удар пальцами в болевую точку… Стоп! Нельзя!)
Она впервые столкнулась с таким противником. Это был просчет в ее
безукоризненном плане блицкриге: с секьюрити она справилась в считаные секунды,
возможное сопротивление
объектов
в расчет вообще не принималось… Все должно
было давно закончиться – если бы не этот человек. Ему доставалось – ох как
доставалось! Но он был мастером высочайшего уровня, что никак не вязалось с его
внешностью.
Он ей знаком… Она знает его – надо только сделать усилие и вспомнить
тепло мягких рук. Ее удар пришелся в пустоту, она на мгновение открылась и
стала беззащитной… Он мог убить ее десять раз, но будто сдерживал себя, пытаясь
лишь сковать ее движения… Почему?
Голос… Он все время кричал ей что то, уговаривал, увещевал, но она
не понимала, лишь чувствовала, как к ней возвращается нечто очень важное, но
давно забытое, чего она лишилась тысячу лет назад – когда бородатый черный маг
благосклонно кивнул головой и сказал:
– Неплохо… Особенно фокус с голубем – это даже талантливо. А почему
на этот раз не было выстрела?
– Выстрел был.
– Но я не видел стрелу.
– Она рядом с вашим виском, мой господин.
Она могла бы засадить стрелу из духовой трубки точно ему в
переносицу, мелькнуло на секунду такое искушение… Но приказ, живший в глубине
мозга, в очередной раз пересилил.
Аленушка. Этот человек назвал ее Аленушкой. Кто то уже называл ее
так. Не Жрец, не Юнгтун Шераб. Кто то очень близкий… И она явственно увидела
это лицо – картину из прошлого: оно удалялось – поезд тронулся, унося ее в
другой мир, как на другую планету, а этот человек стоял на перроне и
долго долго смотрел ему вслед…
И в этот момент Олег Германович, сидевший в углу, за кадушкой с
пальмой, вдруг отчаянно взвизгнул и стремглав рванул через весь вестибюль.
Аленка мгновенно среагировала, оставив противника и бросаясь наперерез
Воронову.
Она бы достала его – несмотря на то что человек в круглых очках
вцепился в нее сзади (очки, впрочем, уже были разбиты вдребезги и валялись на
полу, левую половину лица заливала кровь).
– Стреля ай! – заорал Воронов, по заячьи прыгая к дверям.
Охранник тем временем, оказывается, дотянулся таки до пистолета.
Аленка обернулась и посмотрела на него. В его глазах не было страха (все таки
он был крепким профессионалом), лишь холодная решимость. И она не успевала,
несмотря на всю свою выучку, ни выбить оружие, ни уйти с линии выстрела…
Ей показалось, что она видит пулю, громадную, словно торпеда,
вылетающую из канала ствола. Яркую, на весь мир, вспышку, за которой последует
боль, темнота и небытие…
Но кто то (
А ле нуш ка а!
) оказался быстрее пули. Игорь Иванович
принял тупой удар почти с благодарностью. Выстрел отбросил его назад, Аленка
едва успела подставить руки и подхватить вмиг обмякшее тело отца. Сознание
угасало стремительно, словно сходила с крутых горных склонов лавина. Он ожидал
боли, разрывающей плоть, раскаленного жала… Но ощущал только несильное приятное
тепло и подумал:
Хорошо
.
И улыбнулся.
Она была испачкана кровью, но эта кровь была не ее.
– Папка, – прошептала Аленка со слезами, возвращаясь в этот мир –
будто темная грязная пелена падала с глаз.
Я спала, – подумала она. – Спала и
видела сон
.
Алла Федоровна еще издали увидела у дверей гостиницы целый сонм
легковушек с
мигалками
, выкрашенных в бело синие цвета. Чуть на отшибе стоял
неприметный зеленый
рафик
ОМОНа с тонированными стеклами. Группа ребят в
камуфляжных костюмах и серых бронежилетах окружала Олега Германовича Воронова,
запястья которого были скованы наручниками. Однако на лице его блуждала
идиотски счастливая улыбка. Он арестован (на этот раз по серьезному, и
выкрутиться легко получится вряд ли), но что с того? Он жив! И сейчас его
посадят в машину и увезут подальше от этого страшного места. Впервые за долгие
годы он чувствовал такое радостное спокойствие. Все кончилось.
Недалеко от площади Алле преградил дорогу широкогрудый мужчина с
автоматом коротышкой у бедра.
– Туда сейчас нельзя.
– Нет, мне… мне можно, – пролепетана она и робко дотронулась до
рукава спецназовца. – То есть нужно. У меня там муж. И дочь.
– Потерпите немного. Она покачала головой:
– Не могу.
И твердо прошла мимо него. Видимо, в ее облике было что то такое,
из за чего никто даже не попытался ее остановить.
Колесникову показалось, что кто то осторожно целует его в губы.
Я
весь в крови, – захотелось сказать ему. – Испачкаешься…
А потом его понесли куда то – он словно плыл в пространстве,
окруженный слабыми непонятными звуками, похожими на электронный писк в эфире.
Алла бежала рядом с носилками – босая (туфли на высоких нелепых каблуках она
скинула, чтобы не мешали), с черными потеками туши на щеках. Она не замечала их
и даже не пыталась смахнуть.
– Игоречек… Родной мой, – исступленно шептала она, точно молилась
кому то неведомому. – О боже, какая же я дура! Дура, дура!
Сергей Павлович Туровский стоял рядом с машиной
скорой помощи
.
Алла схватила его за рукав и выдохнула:
– Где моя дочь? Только скажите, где моя дочь? Что с ней?
– Найдется, – как можно убедительнее ответил Туровский. – Могу точно
сказать, что она не погибла и даже не ранена. Просто сумела скрыться.
– Как сумела?! Господи, куда же она теперь пойдет?
– Не знаю. Возможно, попробует вернуться домой. Или попросит приют у
кого то из знакомых… – Сергей Павлович пристально и долго посмотрел Алле в
глаза. И раздельно произнес: – Поэтому – мне нужны все адреса и фамилии ее
друзей, подруг, подруг друзей… Всех, вы поняли меня?
– Да, конечно. – Алла растерялась. – Но вы гарантируете, что с
Аленкой ничего не случится?
Туровский отвернулся и вдруг встретился взглядом с Колесниковым.
Найди Аленку, – слабо шевельнулись губы Игоря Ивановича. – Ее могут
убить – если кто то найдет ее раньше тебя…
Обязательно
, – так же беззвучно ответил Сергей Павлович и легонько
сжал руку Колесникова.
Дверцы
скорой помощи
распахнулись, принимая внутрь носилки, и
снова захлопнулись.
– Мы его увозим, – сказал врач.
– Да, – рассеянно отозвался Туровский. И долго смотрел вслед машине,
разминая сигарету в пальцах.
Аленка…
– О чем это вы шептались?
Сергей Павлович обернулся. Аллы Федоровны рядом уже не было. Вместо
нее за плечом Туровского высился начальник управления генерал Усов.
Усов был в штатском, что выглядело необычно: как правило, он
появлялся на местах особо важных происшествий исключительно в форме и при
регалиях, напоминая бронзовый памятник, усиженный голубями. Не видно было и
служебной
Волги
– генерал прибыл тихо и скромно, воспользовавшись собственным
пассатом
вишневого цвета и поставив его за ленточкой ограждения. Редкая
деликатность.
– Так о чем вы разговаривали? – прервал Усов размышления
подчиненного.
– Ни о чем, – ответил Сергей Павлович. – Колесников в коме,
разговаривать с ним сейчас проблематично.
– Черт… На кой он вообще здесь появился? Он что, следил за
доченькой? – Генерал с непонятной злостью сплюнул на асфальт. – Как эта дрянь
сумела положить полдюжины лопухов из охраны? И как, мать ее, ушла из оцепления?
Здесь каждого проверяли в радиусе двухсот метров – каждого, независимо от пола
и возраста. Мои ребята даже бомжа из подворотни вытащили, за бороденку
подергали – не накладная ли…
– Помощник бармена в отеле выходил в подсобку, – сухо доложил
Туровский. – Там он столкнулся с уборщицей – она выносила мешки с мусором через
заднюю дверь. Это было примерно через пять минут после выстрелов в вестибюле
(помощник случайно заметил время по часам). Назад уборщица не возвращалась. Ее
халат обнаружили в мусорном контейнере.
– Пять минут? – недоверчиво переспросил Усов. – За пять минут эта
сучка сумела выскользнуть из вестибюля, добежать до подсобки, переодеться
уборщицей… Для этого нужно быть профессионалом. Впрочем, судя по всему, она и
есть профессионал. Короче, майор, делай что хочешь, но эту гребаную ниндзю ты
мне найдешь.
Усов помолчал. Его глубоко посаженные глазки настороженно зыркнули
по сторонам, остановились на собеседнике и хищно блеснули желтоватым огнем.
– Тем более что есть одно место, куда она придет обязательно.
Догадываешься?
Еще бы не догадываться, – с неудовольствием подумал Туровский. – Не
надо иметь семи пядей во лбу…
– Она обязательно придет в больницу, – подтвердил его мысли Усов. –
Она непременно захочет навестить папашу. Будет знать наверняка, что там засада
– и все равно придет.
– Не факт…
– Факт, майор, факт… – Генерал нервно стукнул каблуком о землю,
словно норовистый конь. – Больницу возьмешь на себя, никому не перепоручай.
Надень белый халат, сядь рядом с нашим клиентом – и не спускай глаз с него. И
не дай тебе бог упустить девчонку во второй раз. Не дай бог, майор…
Он развернулся, собираясь уходить, но внезапно остановился.
– И еще. Когда возьмешь ее – тут же ко мне. Никому ни единого слова.
Если хоть крупинка информации уйдет на сторону – берегись.
Туровский чуть заметно улыбнулся:
– А как быть с теми, кто задействован в операции кроме меня?
– О них не беспокойся, – буркнул Усов. – Они все проверены и
перепроверены.
Подойдя к своей машине, генерал зачем то пнул ногой колесо, провел
пальцем по капоту, будто придирчивая хозяйка, проверяющая, насколько
старательно горничная вытерла пыль, и только тогда открыл дверцу и сел за руль.
Посмотрел в зеркальце заднего вида, вытащил из пачки сигарету и спросил:
– Ты запомнил его?
– Запомнил, – отозвались с заднего сиденья.
– Фамилия этого человека – Туровский. Они с Колесниковым дружили в
детстве, поэтому только с Туровским девчонка войдет в контакт, больше ни с кем.
Как только они встретятся (скорее всего, это произойдет в больнице, я дал ему
идею, что девчонка обязательно придет к отцу), ты должен будешь убрать их. Всех
троих. Дело представишь так, будто преступница убила нашего сотрудника и
погибла сама при попытке к бегству.
– А ее отец?
– Придумай что нибудь, – раздраженно сказал Усов. – И учти: девчонка
опасна.
– Черепашка ниндзя? – хмыкнули на заднем сиденье.
– Лыбиться потом будешь, – буркнул генерал. – Когда все закончится…
Девушку звали милым русским именем Машенька – так утверждала
запаянная в пластик табличка, прикрепленная к ее белому халату на левой стороне
груди. Белый халат был жестко накрахмален и издавал при ходьбе тихое
завораживающее шуршание. По крайней мере, молодой врач из амбулатории, которому
выпало ночное дежурство, сначала услышал внятный шелест, а уж потом, повернув
голову, увидел саму девушку.
Впрочем, рассмотреть ее как следует он смог, только когда она
приблизилась вплотную: в больничном коридоре стоял полумрак, слегка
разбавленный светом дежурной лампы. И в этом полумраке девушка показалась ему
красивой и загадочной. Живо заинтересовавшись, врач прижал очки к переносице,
фокусируя зрение… Да нет, никакая не загадочная и не особо красавица, хотя и
симпатичная, этакая птичка на жердочке: круглое лицо с ямочками на щеках,
светлые волосы с едва заметной рыжинкой, аккуратные губки бантиком, россыпь
веснушек на носу… А фигурка хороша (врач плотоядно улыбнулся): ладненькая и
стройная, хотя чертов халат скрывает больше, чем хотелось бы… Плюс широко
распахнутые глаза, то ли серые, то ли голубые, юность и очаровательная
неопытность. Наверняка не умеет пить спирт и умеет краснеть при слове
оральный
. Бездна возможностей для воспитательской деятельности.
Девушка держала в руках поднос с лекарствами и шприцами.
– Новенькая? – промурлыкал врач, открывая перед медсестрой дверь в
палату.
Девушка кивнула:
– Третий день работаю. И сразу в
ночное
…
– А где Люба? Вроде бы она должна была сегодня дежурить…
– Да вы же знаете, Степан Олегович, у нее мама после инфаркта. Вот,
попросила меня подменить.
– Понятно. А откуда ты знаешь, как меня зовут? Девушка улыбнулась и
посмотрела на табличку на лацкане докторского халата. Врач рассмеялся.
– Черт, никак не могу привыкнуть к этим вывескам… Кто у нас здесь? –
Он указал на палату.
– Женщина, которую на ночь перевели из аллергологии. Ей назначен
курс антибиотиков – канамицин и гентамицин.
– Ну ну. – Врач фамильярно потрепал девушку по щечке. Девушка
смутилась, но не отстранилась. – Закончишь дела – приходи ко мне в
ординаторскую, чайку попьем.
И ушел, что то насвистывая себе под нос.
Медсестра вошла в палату, безошибочно ориентируясь в темноте,
остановилась у кровати, на которой лежала больная (девушка хорошо запомнила ее:
молодая женщина с длинными черными волосами, довольно привлекательная, несмотря
на заостренные болезнью черты лица), и включила ночник.
В соседней палате сидели двое. Дежурный врач уже знал, что одного из
них – старшего, с седыми висками – зовут Сергей Павлович Туровский, а младшего
– Борис (фамилия благополучно вылетела из головы). Борис был одет в больничную
пижаму легкомысленного канареечного оттенка – в подобных нарядах щеголяло все
отделение, вызывая мысль о театре балагане. Грудь под пижамой была туго стянута
бинтами: Борис исправно играл роль работяги, навернувшегося на стройке со
ступенек лестницы. Набор рентгеновских снимков (подлинных, но чужих) прилагался
к истории болезни. Медсестер в профессиональные милицейские секреты никто не
посвящал, поэтому Борису приходилось сносить полный курс лечения
несуществующего закрытого перелома.
Он позвонил Туровскому в пятом часу вечера, увидев на посту
незнакомую медсестру. Через двадцать минут Сергей Павлович приехал в клинику и
прошел в отделение через запасной выход.
– Где она сейчас? – спросил Туровский дежурного врача.
– Делает укол пациентке в восьмой палате, – сказал тот. Помолчал и
добавил: – Вы показывали мне фотографию той… Ну, кого вы ищете. По моему,
ничего общего.
– Она обучена менять внешность, – коротко отозвался Туровский. – Вы
не заметили ничего странного в ее поведении?
Врач озадачился.
– Ну, разве что она хорошо видит в темноте…
– То есть?
– Там, в коридоре, почти темно… А она разглядела табличку у меня на
халате. Дурацкое правило: все должны носить таблички с именами, как продавцы в
супермаркете… Вы сказали, она обучена менять внешность. А чему еще она обучена?
– Много чему, всего и не упомнишь. Но в основном – убивать.
– Она вооружена? – Врач нахмурился и вдруг заорал шепотом: – И вы
позволили ей прийти в больницу? Вот так, запросто?! Вы, недоумки! Почему вы не
выставили охрану? Почему не перекрыли входы, мать вашу?!
– Охрану выставляют для того, чтобы никто посторонний не проник на
территорию. А сейчас перед нами стоит обратная задача.
– Ага, – врач задохнулся от возмущения. – Значит, эта девочка –
профессиональный убийца, и вы решили взять ее с поличным, в момент выстрела,
да? А о больных вы подумали? Или вам лишь бы орденок на грудь повесить?
– Она пришла не убивать, – тихо сказал Туровский.
– Вот как? А зачем же?
– Увидеть отца.
Сергей Павлович поднялся на ноги, непроизвольно шевельнул левым
плечом, чтобы ощутить пистолет в кобуре под мышкой…
Какой, к черту,
пистолет, – остановил он себя. – Я все равно не воспользуюсь им – даже при
самых гнусных обстоятельствах. Даже если эти обстоятельства будут вовсе уж
безвыходные, даже если Аленка (если это Аленка!) начнет и впрямь убивать меня –
как она это умеет: ножом, заколкой для волос, голыми руками…
Даже тогда.
Вспомнилась вдруг Наташа Чистякова, убитая в санатории на берегу
Волги: та тоже не взяла в руки оружие, услышав стук в дверь – роковая промашка,
стоившая ей жизни… У тебя есть все шансы повторить недавнюю историю, майор, все
шансы…
Наплевать, – решил он. – Я просто хочу посмотреть Аленке в глаза.
Не может же она, черт возьми, до сих пор оставаться бездушной боевой машиной.
Боевые машины быстро погибают: у них слишком ограничен запас живучести (явная
недоработка того, кого когда то звали Жрецом). А самое главное – боевая машина
никогда не пришла бы к раненому отцу…
– Останьтесь здесь, – велел он Борису и дежурному врачу, а сам вышел
в коридор. Однако ни врач, ни Борис не послушались: Туровский услышал, как они
напряженно топают следом.
Он чуть не налетел на медсестру. Девушка испуганно охнула и
неуверенно произнесла:
– Степан Олегович…
– Что еще? – так же растерянно спросил тот.
– У меня больная пропала.
– Что значит
пропала
?
Медсестра беспомощно развела руками:
– Ее нет в палате.
– Подумаешь. В туалет вышла…
Девушка всхлипнула:
– Она же не может ходить!
– Это та, которую перевели из аллергологии сегодня утром? – резко
спросил Туровский.
– Да. – Личико девушки удивленно вытянулось. – А вы кто такой? Что
вы тут делаете?
Она снова меня провела, – подумал Сергей Павлович. – Совсем как
недавно в отеле: украла платье официантки, а притворилась переводчицей. Что ж,
и в этот раз она поступила логично: молодая медсестра, новенькая, с подходящей
внешностью – я просто обязан был клюнуть на приманку…
Он рывком преодолел расстояние до дверей палаты интенсивной терапии:
там, в палате, лежал в коме Игорь Колесников. Борис Анченко замер сбоку,
вжавшись спиной в стену, с табельным
Макаровым
наизготовку.
Назад! – беззвучно рявкнул Туровский. – Я один…
На этот раз они вняли: Борис, дежурный врач Степан Олегович и
медсестричка – вся кавалькада остановилась посреди коридора и замерла.
Сергей Павлович отворил дверь и вошел в палату.
Здесь горел свет. Туровский зажмурился на секунду, а когда открыл
глаза, то увидел рядом с кроватью Колесникова молодую женщину в больничном
халате. Услышав шаги, она обернулась.
– Алена, – тихо произнес Сергей Павлович.
Она не пошевелилась. Она была совершенно неподвижна.
Мать твою,
почему она неподвижна, – с непонятной злостью подумал Туровский. – По всем
законам она уже должна была вскочить, обезоружить меня (пистолет в наплечной
кобуре), взять в заложники, потребовать машину к центральному входу…
Почему она ничего не предпринимает?
Снова стукнула дверь. Туровский оглянулся через плечо, тяжело
посмотрел на застывшего на пороге Степана Олеговича и процедил сквозь зубы:
– Я же сказал, сюда не входить!
– Ну извини, – с усмешкой отозвался доктор. Что то странное
почудилось вдруг в его интонации.
Что то странное почудилось в его глазах – совсем не подходящих для
врача, как же, я не заметил этого раньше…
Глаза были холодными. Нет, не так: глаза были ледяными. Абсолютно,
запредельно, страшно – даже стекла докторских очков, казалось, были покрыты
инеем…
А еще через секунду врач поднял правую руку, и Туровский увидел
направленный на него пистолет.
Ему еще не доводилось стоять под дулом пистолета: ни за все время
работы в прокуратуре, ни раньше, в пору службы на военном аэродроме в
Кандагаре. Всякое бывало – у Туровского не возникало повода пожаловаться на
скучную и однообразную жизнь.
Однако такое с ним было впервые.
И никогда он не чувствовал такой оголтелой, такой абсолютной
беспомощности – когда невозможно ничего предпринять: ни уйти с линии выстрела
(а куда уйдешь в тесной палате?), ни вытащить собственное оружие (сунуть руку
под мышку, вынуть
Макаров
, передернуть затворную раму…), ни подумать о чем то
связном. Ни даже испугаться как следует.
Только стоять и смотреть в черный, антрацитовый, зрачок пистолета,
слыша звон в ушах – наверное, Наташа Чистякова тоже слышала звон на одной
тонкой и высокой ноте, когда стрела ударила ее под сердце…
Палец
доктора
опустился на спусковой крючок и начал плавно
выбирать ход.
Интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы выбрать ход, –
рассеянно подумал Туровский. – Секунду, час, вечность? И сколько времени
понадобится пуле, чтобы преодолеть расстояние от ствола до цели – если до нее,
до этой цели, не более четырех метров?
Много, решил Сергей Павлович.
Так много, что вполне можно успеть прожить жизнь…
Что то мелькнуло сбоку размытой белой полоской. В мелодичный звон в
ушах вплелся звук удара, и
врач
, невнятно икнув, упал на колени. Постоял
секунду, закатил глаза и мягко завалился набок.
Медсестра изящным движением ступни отбросила пистолет
Степана
Олеговича
подальше, чтобы тот, придя в себя, не сумел дотянуться, и тихо
сказала женщине пациентке: – Идите в палату.
Та испуганно кивнула, но с места не сдвинулась: видимо, впала в
ступор. Медсестра подошла, обняла ее за плечи и повторила, не повышая голоса:
– Идите. Уже поздно, вам пора спать. И забудьте все, что здесь
произошло.
– Но как же.
– Спать, – шепотом произнесла девушка. – Вам непременно нужно
уснуть…
На этот раз женщина послушалась. Встала и медленно двинулась к
двери, как сомнабула, глядя прямо перед собой пустыми глазами. Туровский
подумал вдруг, что она может споткнуться о
доктора
, но она не споткнулась.
Сергей Павлович наклонился над
врачом
и снял с него очки. Стекла
оказались простыми, без диоптрий.
– Как ты его вычислила? – глухо спросил
...Закладка в соц.сетях
