Жанр: Научная фантастика
Клятва на мече
...лся. Неясное беспокойство терзало душу – лежавшие в
беспорядке камешки складывались в мозаику, и проступало сквозь небытие лицо.
Образ вполне конкретного человека.
– Почему Тхыйонг был так привязан к чужаку? Как вы думаете?
Женщина поджала губы:
– Вообще то это только мое впечатление. То есть доказательств у меня
никаких…
– Ну, ну?
– По моему, сын его разочаровал.
– В каком смысле? Он не желал заниматься боевыми искусствами?
– Нет, нет, вы ничего не поняли. Тхыйонг – это не только, даже не
столько мастер единоборств… Он специалист в другой области. Мы, остальные
ученики, этой области не касались. Я изучала боевые искусства, вернее, их
основы. Тонкости мне преподавал другой мастер, это отдельная история.
– И что это за область? – спокойно спросил Колесников. Он уже знал
ответ.
– Черная магия. Способы кодирования личности.
Сырость висела в воздухе крохотными капельками, вызывая в
воображении огромное плюшевое кресло перед камином, грог в глиняной чашке, на
ногах плед в крупную темно зеленую клетку.
Дарья перепрыгивала через лужи и в своих вельветовых брючках, модных
кроссовках и короткой турецкой куртке казалась девчонкой.
– Вы для меня – большая загадка, Игорь Иванович, – призналась она.
Он хмыкнул:
– Что во мне загадочного? Обычный растерянный человек, у которого
исчезла дочь. Был бы это современный боевик, я давно бы уже скакал с автоматом
и крошил мафию направо и налево.
– Вашу дочь украла не мафия. Иначе с вас потребовали бы выкуп… С
вас, кстати, много можно потребовать?
С неба наконец обрушился ливень. Дарья и Игорь Иванович спустились в
метро и встали на эскалаторе, тесно прижавшись друг к другу.
– Когда вы уезжаете?
– Завтра утром, – отозвался Игорь Иванович.
– И что будете делать?
Он вздохнул. Вопрос был не из легких.
– Аленка, бросив гимнастику, стала ходить в какой то клуб… Или
школу. Я как то поинтересовался, дурак старый: что вы там изучаете? Она
ответила: у шу, йога, восточная философия… Я уверен, она подверглась такому же
воздействию – с ее сознанием что то произошло. Все одно к одному: письма…
несуществующий лагерь на Кавказе.
– У шу и йога здесь ни при чем, – задумчиво проговорила Дарья (в
вагоне метро было тесно, их раскачивало и прижимало друг к другу – короткий
сентиментальный роман, длительностью в несколько остановок станций). – Я этим
занимаюсь всю жизнь, для меня это – воплощение всего светлого… Йога, кстати,
означает
союз
. Там нет места Черной магии.
– А что же тогда?
– Не знаю. Особый вид гипноза, не йога – а отдельные ее элементы…
Суггестия… Но это, опять же, только мое предположение.
Да, – подумал он. – Найти Аленку – полдела. Расколдовать ее,
спасти, не зная механизма действия Черной силы – задача куда серьезнее
.
Расколдовать…
– А те двое – сын Тхыйонга и ученик – занимались вместе с вами?
– Что вы! Мы были в ту пору подготовишками. А они – продвинутыми
мастерами (я имею в виду – в единоборствах). Сын, впрочем, тренировал нас,
когда старик был в отъезде. Он прекрасно владел несколькими стилями. Вот маг,
наверное, из него не вышел.
– А второй?
– Он к нам не снисходил. Всегда поглядывал свысока, с этаким
холодным презрением. Однажды я видела, как он тренировался в одиночестве. Я
спросила Тхыйонга, что это за школа. Он ответил, одна из вьетнамских ветвей. На
Тибете такой стиль никогда не практиковался.
– Вьетнамская ветвь, – задумчиво повторил Колесников. – Он что, был
вьетнамцем? Я всегда считал, что ближайшим учеником мастера не может быть
иностранец…
– Он был не просто иностранец, – ответила она. – Он был европеец.
Глава 14
A3 ВОЗДАМ
Таши Галла смотрел на сверкающую сталь с внутренней дрожью. Этот меч
нельзя было показать кому то, но и нельзя было просто любоваться им самому. Им
нельзя было угрожать и нельзя было ранить в споре, выясняя вопросы чести. Этот
меч умел только одно.
Убивать.
Таши Галла почувствовал тепло рукояти, идеально вошедшей в ладонь.
Сталь завибрировала, бледный свет брызнул во все стороны, осветив дальние
уголки пещеры. Из пустоты вдруг возникло лицо старого настоятеля монастыря
Син Кьен. Лицо было мудрое и печальное. Таши Галла ощутил слезы на глазах; он
помнил, как белобородый настоятель принял его – спокойно, с доброй улыбкой и
без тени сомнения, несмотря на то что перед ним стоял ближайший ученик черного
мага.
– Простите меня, Учитель, – прошептал Таши Галла одними губами.
И ему почудилось, что тот кивнул в ответ.
…Его пытались остановить. Возможно, в другое время его остановили бы
– у Юнгтуна Шераба была чрезвычайно сильная охрана. Здесь собрались лучшие
воины – монахи Бон по, прекрасно вооруженные мастера боевых искусств и боевой
магии. Дом, такой неприметный и скромный снаружи, внутри состоял из множества
комнат, коридоров, тайных ходов и был напичкан хитрыми смертельными ловушками.
Охранники в черных панцирях появлялись из воздуха в самых неожиданных местах и
с яростью бросались на непрошеного гостя со всех сторон – сзади, спереди, с
боков, сверху, прыгая с балок перекрытия, подобно громадным паукам… Таши Галла
шел сквозь них спокойным четким шагом, не считая ран, практически не тратя
времени на защиту, только коротко взмахивая древним клинком. Тот выполнял свою
работу исправно – с каждым ударом на скользкий от крови пол падал новый
мертвец. Магические сети опутывали мозг – он разрывал их с холодной яростью, и
враги отшатывались прочь, но тут же, поборов страх, бросались снова с оружием
наизготовку. Слишком хорошо они были обучены, чтобы отступить.
Особенно много их собралось у входа в подземную часть дома. Здесь
образовался настоящий живой заслон, ощетиненный клинками, изрыгавший потоки
черной энергии. Таши Галла почувствовал, что навстречу ему поднимается вихрь.
Собрав всю силу, он бросил в самую середину этого вихря заряд своей энергии и
тут же упал на пол, прикрыв голову руками. Он прекрасно знал, что сейчас
произойдет…
Взрыв потряс дом. Крыша осела, упали вниз и загорелись потолочные
балки. Живыми факелами метались люди в узких проходах, заслон у входа на
винтовую лестницу распался. Таши Галла бросился туда. Двое или трое оставшихся
в живых повисли на нем, спереди мелькнуло лицо одного из приближенных учеников
черного мага… Он резанул мечом справа налево, не останавливаясь. Голова
откатилась, прыгая по ступенькам, и вслед за ней Таши Галла ворвался в
полукруглый зал, где стояли деревянные манекены.
Где то сверху раздался грохот. Кто то коротко взвизгнул и затих.
Таши Галла стоял посреди подземного зала, израненный, окровавленный, чувствуя,
как жизнь по капельке уходит из его тела. Он чуть улыбнулся пересохшими губами.
Не мальчик уже, чтобы так скакать.
Один глаз перестал видеть: страшный кровавый рубец протянулся через
него сверху вниз, к подбородку. Из левого плеча торчала стрела с черным
оперением. Он выдернул ее, почти не почувствовав боли. Сознание уплывало.
Пошатываясь, он двинулся вперед, и тут передний манекен вдруг со скрипом поднял
деревянную руку, сжимавшую копье.
Когда нибудь я вдохну в этого воина жизнь…
Похоже, Жрец все таки
исполнил задуманное.
Таши Галла тоже знал некоторые обряды, с помощью которых можно было
на время оживить мертвое тело. Но здесь… Здесь было нечто совсем иное.
Деревянные манекены двигались все вместе и скоро образовали полукруг, выставив
перед собой оружие. Дерево стонало и трещало – твердые волокна сопротивлялись
насилию над собой. Движения фигур были медленны и неуклюжи, но сами они были
неуязвимы, даже для такого меча, какой Таши Галла держал в руке. Он медленно
отступал к двери, зная, что выбраться не сумеет: там, снаружи, полыхал огонь. В
щель под дверью просачивался дым, удушливый жар волнами растекался по
помещению, воздух колыхался, и вместе с ним колыхались деревянные воины.
Таши Галла ускользнул от первых трех или четырех ударов, но чей то
клинок все же полоснул его по бедру, пока он поворачивался (медленно: силы
оставляли), копье с противоположной стороны протаранило бок. Каким то уголком
разума он еще мог держать боль в узде, но она все равно прорывалась сквозь
заслон, и он слабел с каждой секундой…
Кому то он отсек руку, кому то срубил голову, но они, не
чувствовавшие этого, и не думали отступать. Чей то удар сбил его с ног.
Таши Галла упал и последним усилием откатился в угол. Они не торопились.
Конечно, будь они снабжены шарнирами, обеспечивающими свободу конечностям, они
могли бы двигаться быстрее. Таши Галла понял, что судьба дарит ему шанс – не
для спасения (об этом он не думал), а лишь для того, чтобы завершить начатое.
Он сконцентрировался. Стало жарче, еще сильнее заколыхался воздух.
Крохотные язычки пламени вместе с дымом стали просачиваться из под дверей. Уже
нельзя было раскрыть глаза и вдохнуть полной грудью. Таши Галла отключил все
органы чувств – это было очень сильное и опасное колдовство. Даже более опытный
маг вряд ли выжил бы после такого. Остановилось и замерло дыхание… Он и не
собирался выживать. Жизнь превратилась бы для него в наказание: память пожирала
плоть, жгла сильнее, чем огонь, вовсю гулявший по комнате. Его сын, его любимый
ученик ждал казни в тюремном подземелье…
Таши Галла сложил почерневшие пальцы в древнюю мудру Огня, направив
энергию на деревянных воинов, сжимавших вокруг кольцо. И они вспыхнули.
Таши Галла не предполагал, что они умеют кричать, но раздавшийся визг полоснул
по ушам, точно острый клинок. Охваченные огнем манекены кричали и падали на
пол, застывая в нелепых позах. Один, без головы и с изуродованной ногой,
попытался взмахнуть секирой, но Таши Галла походя отбросил его ногой, как
никчемную головешку.
В противоположном конце зала была другая дверь, обитая зеленоватыми
медными полосами. Он не видел ее за стеной пламени, но точно помнил ее
расположение: бывал однажды. Возможно, она была заперта. Возможно даже, на ней
лежало специальное заклятие. Он не заметил. Просто пнул ее как следует ногой и
ввалился в совсем небольшую комнатку – израненный, окутанный густым дымом,
обожженный и окровавленный. Единственная действующая рука прочно держала
древний меч, вторую он совершенно не ощущал.
Посреди комнаты стоял Юнгтун Шераб. Увидев ученика, он приветливо
улыбнулся, будто и не было расставания на долгие годы.
– Я же говорил, что когда нибудь ты вернешься, – сказал он. –
Завидное упорство. Как тебе деревянное воинство? Это мое последнее достижение.
– Слабо, – прошептал Таши Галла. – Их было десять, и все же я
прошел…
– Ты способный. Кьюнг Ца (помнишь его? Он из рода Потомков Орла)
отдал бы полжизни, чтобы поменяться с тобой местами. Наверное, бегает сейчас по
столице с факелом, поджигает все кругом. Только на это бедного ума и хватает.
Таши Галла с трудом сделал шаг, подволакивая раненую ногу.
– Где Шар?
– А его нет, – рассмеялся черный маг. – Я отправил его сквозь время,
далеко в будущее. Или он отправился сам…
– Как?!
Он пожал плечами:
– Мне трудно это объяснить. Он говорил со мной – я почувствовал – в
последний раз. Сначала я решил, что с ним что то произошло, контакт был не
такой, как обычно… Но потом я понял, что Шар просто увидел мою скорую смерть и
потерял ко мне интерес. Он отказался от меня.
Юнгтун Шераб горестно покачал головой:
– Конечно, я мог бы уйти и спастись. Но я открою тебе страшную
тайну, все равно ты не выйдешь отсюда, так почему бы не пооткровенничать? – Он
улыбнулся жутковатой улыбкой. – Без Шара я ничего не стою. У меня нет и никогда
не было магической силы. Не существовало бы Шара – и я всю жизнь провалялся бы
в грязи, как Кьюнг Ца… Злобный, исполненный ярости и пустой, как высохшая
тыква.
– Поэтому ты и не стал Бон по, – пробормотал Таши Галла, поразившись
запоздалой догадке.
– Да. Можно стать магом Бон, но для этого опять же нужна сила… А я
не сумел бы даже зажечь воздух в комнате, как это сделал ты. Деревянные воины –
это последний подарок Шара. Я знал, что они тебя не остановят. Мне просто
хотелось подготовиться к встрече. Так сказать, обставить сцену.
Изящная костяная рукоять, которую Юнгтун Шераб прятал в рукаве,
вдруг громко щелкнула. Гибкий металлический прут мгновенно распрямился,
сверкнув в воздухе. Таши Галла вспомнил обезображенное лицо деревянного
манекена, превращенное в труху. Вот, оказывается, чем…
– Деревянных воинов можно было уничтожить только с помощью
колдовства. Ты истратил всю энергию, пока шел сюда. Теперь ты больше не маг.
Юнгтун Шераб сделал незаметное движение ладонью – сверкающий прут
свистнул рядом с лицом, едва не коснувшись щеки. Таши Галла еле успел
отпрянуть.
– Теперь мы с тобой равны. Пустая арена – только два человека и два
клинка.
Таши Галла поудобнее перехватил меч.
– Вот тут ты не прав, – сказал он. – Мы вовсе не равны.
ДУШИ МЕЖ ДВУХ МИРОВ
– Куда вы сейчас? – спросила Дарья. Игорь Иванович флегматично пожал
плечами:
– На вокзал, наверное. Мой поезд в пять сорок утра.
– А где будете ночевать?
– На вокзале и устроюсь.
– Ну нет, – воспротивилась она. – Этого уж я не позволю. Знаете,
давайте поедем ко мне. У меня однокомнатная… Поскольку вы гость, будете спать
на диване, а я в кухне, на раскладушке. Соглашайтесь.
– С одним условием, – решительно сказал Колесников. – Поскольку я
гость мужчина, а вы – хозяйка женщина, то мне и ночевать на раскладушке. И не
спорьте.
Она и не спорила. Ей так надоело настаивать на своем. И решать все
самой тоже надоело.
Таким Колесникову запомнился этот вечер: мерно покачивающийся вагон
метро, усталые лица пассажиров сплошной чередой, и они с Дарьей стоят рядышком,
держась за поручень, и их качает вместе со всеми – то отталкивая друг от друга,
то притягивая… Яркий свет, а за окнами – темень туннеля, расцвеченная какими то
размытыми серыми полосами.
А еще – волнующее (и давно забытое) ощущение близости с женщиной –
может быть, не в физическом смысле, а, скорее, в духовном… Впрочем, кто знает…
Он отвел от нее взгляд лишь на секунду. А когда снова поднял глаза,
то обнаружил, что вагон пуст: все исчезли. Только молодой монах с любопытством
оглядывал салон, а рядом, у его ног, лежал огромный, на весь проход, белый барс
и смотрел на Колесникова спокойными мудрыми глазами, словно кошка, ожидающая,
когда же ее наконец погладят.
– Значит, это ты, – сказал Игорь Иванович. – Я должен был
догадаться:
Облачная ладонь
, исчезнувший стиль…
Он помолчал.
– И ты можешь сказать, что произошло с моей дочерью? Она пропала,
хотя об этом пока знает только один мой друг…
– Я знаю, – мягко перебил монах. – Я ведь тоже в некотором роде… гм…
следил за вами. Наблюдал, как вы раскрыли убийство двух женщин.
– В санатории?
Чонг немного подумал.
– Да, наверное, это так называется. И мне кажется, вы уже тогда
многое поняли. Хотя поначалу гнали от себя эту мысль: как же так? Девочка,
ребенок…
– Значит, – медленно проговорил Колесников, – существует секта –
такая же, как на Тибете во времена правления Лангдармы. Секта профессиональных
убийц. Используют в большинстве случаев детей – их никто не сможет заподозрить.
Таким убийцей была Марина Свирская. И такой должна стать Аленка… Но за что?
Послушай, – вдруг сказал он, – ведь Марина жила в интернате – так проще, никто
не будет искать. Почему Аленка то?
– Честно говоря, не знаю, что вам ответить. Единственное объяснение,
которое приходит на ум: вашу дочь готовят для чего то конкретного, и любой
другой человек для этого не подходит. Подумайте, в чем ее особенность?
Внешность. Способности к чему нибудь… Знание иностранных языков…
– Да! – крикнул Игорь Иванович.
– Что?
– Она занималась английским с одним приятелем. Точнее, с его
мамой. – Он подумал немного и махнул рукой: – Нет, глупости. Не такой уж Аленка
профессионал. Можно найти и получше, а нет – так несложно подготовить.
Внешность. Да, ты прав. Может быть только один вариант: она на кого то похожа.
Потом он помолчал и добавил:
– Дело за малым. Нужно найти этого человека. Хоть крошечный, а все
же шанс.
– Может быть и другое, – вдруг тихо сказал Чонг. – Но об этом уж
совсем думать не хочется.
– Что вы сказали?
Игорь Иванович очнулся. Дарья внимательно посмотрела ему в глаза, и
он смутился. И проговорил, мучительно покраснев:
– Может, все таки…
Она прикрыла ему рот ладошкой и улыбнулась. А потом взяла его за
руку и уже не отпускала до самого дома.
…Было невозможно хорошо. Невозможно, безоглядно, тепло и покойно –
так, как не было уже черт знает сколько времени. Ее комната (
зал
, как пышно
выразилась Богомолка) была не очень большой, но приятной. И чем то напоминала
рабочую мастерскую, причем сразу по нескольким разным специальностям: лоскуты
материи на ножной швейной машинке соседствовали с компьютером, который чудом
помещался на журнальном столике (письменный стол был покрыт опилками – Дарья
мастерила книжную полку). Над диваном висел дорогой ковер ручной работы, на
котором живописно смотрелись два китайских меча с кисточками на рукоятях.
– Хочешь, я сварю кофе? – спросила Дарья из кухни.
Игорь Иванович пошел на зов, остановился на пороге, прислонившись
плечом к косяку. И снова подумал:
Как хорошо
. Кратковременный, но отдых – все
посторонние мысли вдруг исчезли, испарились, он почувствовал тепло и
блаженство. Здесь все сияло чистотой. Стены были выложены светло зеленым
кафелем с едва заметной серебристой искоркой, плоские навесные шкафы создавали
иллюзию большого пространства. Сверкающие тарелки, стоящие, будто солдатики, в
ряд, идеально чистая никелированная мойка и набор разных приспособлений на
длинных ручках рождали ассоциацию со стерильностью хирургического отделения.
На Дарье был длинный халат со свободными рукавами, делающий ее
похожей на большую красивую птицу, и – Колесников мог бы поклясться в этом –
ничего под ним. Рассерженный и сконфуженный монах куда то исчез, и Игорь
Иванович вдруг испугался. Он искал и не мог найти в себе чувство вины перед
Аллой, которое вроде бы должен был испытать. Только страх – он боялся потерять
связь с Чонгом. Без него у Колесникова не было шансов найти Аленку. У него
оставалось ровно четыре дня.
Богомолка возилась со сложным
бошевским
аппаратом, в котором можно
было приготовить кофе десятью разными способами.
– Полгода экономила, прежде чем купить эту дуру, – сказала она. –
Мама точно меня бы убила, кабы узнала. Погоди, сейчас все будет готово.
Игорь Иванович сел на табуретку и вытянул ноги.
– Я доставил тебе хлопоты. Она улыбнулась:
– Все время хлопотать о самой себе – ужасно скучное занятие.
– У тебя был муж? – вдруг спросил он. Она нисколько не удивилась:
– Был. Мы разошлись полтора года назад.
– Он тебе нравился? – Он кашлянул в кулак. – Гм, извини, вопрос
глупый.
– Он, видишь ли, был слишком хорош для меня, – спокойно объяснила
она. – И не уставал напоминать мне об этом. Он сейчас работает в одном
коммерческом банке. Полтора года назад получил отдел и сказал, что я ему не
подхожу и он женится на дочери босса. Теперь он не только начальник отдела, но
и член совета директоров. Странно, наверно, но я рада за него. Отец всегда
говорил: у мужчины на первом месте должна стоять карьера. А жена – на втором…
Или на двадцать втором, у кого как.
– И что, – спросил Колесников, – исключений не бывает?
Дарья пожала плечами:
– Если есть правила, должны быть и исключения. Только я такого не
встречала. – Она рассмеялась. – Я рассуждаю как типичная старая дева.
Он кивнул на фотографию, висевшую на стене в рамке.
– Твой муж?
– Отец в молодости. Он давно нас бросил, но мама все равно это
хранит. Так что ты видишь перед собой потомственную разведенку. Сюжет для
социальной мелодрамы.
– Потомственную, – пробормотал он, невидяще глядя перед собой.
Какая то мысль, неясный проблеск истины, мелькнула в голове, Игорь Иванович
зажмурился, пытаясь поймать… Не поймал, вздохнул разочарованно, отхлебнул из
чашки в красный горошек вкуснейший ароматный напиток с желто коричневой
пеночкой по краям. – Потомственную… Черт… Мне нужно увидеть одного человека.
– Кого? – спросила Дарья.
– Гранина, – ответил Колесников, как будто это что нибудь объясняло,
и потянулся к телефону. – Он проректор по науке в нашем институте. Надо
позвонить ему…
– Сейчас ночь, – мягко напомнила она.
– Да, ты права. – Он с сожалением положил трубку. – И потом, все это
слишком…
– Что?
Он поморщился:
– Белая горячка. Результат больного воображения.
Дарья подошла сзади и положила ладони ему на плечи.
– По моему, ты уже спишь, да?
– Нет, отчего же. – Колесников потянулся, взял ее за маленькие
сильные запястья и притянул к себе…
Они смотрели друг на друга – Учитель и его воспитанник,
приговоренный к казни. Близился зыбкий рассвет, Чонг чувствовал его, хотя в его
тюрьме оставалось так же темно, и будет темно, пока стражники не выведут его
наружу, в тюремный двор, и оттуда – на городскую площадь.
Таши Галла сидел совсем близко, только протянуть руку, но Чонг знал,
что коснуться его уже никогда не сможет.
– Вы умерли, Учитель, – прошептал он со слезами.
– Не нужно, – ласково сказал Таши Галла. – Ты ведь мужчина. Мужчина
не должен плакать.
Чонг шмыгнул носом.
– Я виноват перед вами. Я подумал…
– Что я – убийца, – закончил тот. – Надо сказать, ты не так уж далек
от истины… Нет, Лангдарму убил не я, но…
– Говорите, – умоляюще проговорил Чонг.
– Но все равно я чувствую себя преступником. Я должен был защитить
тебя – и не смог. Для того чтобы оправдать тебя и оправдаться самому, мне
необходим был истинный убийца. А его, истинного убийцу, знал только один
человек.
Юнгтун Шераб, мой бывший учитель.
Таши Галла был облачен в длинное белое одеяние из тончайшей ткани,
под которым угадывалось сильное, совсем не старческое тело. Кожа на лице и на
руках была чистая и гладкая – ужасные раны и рубцы от ожогов остались в той
жизни, оборвавшейся на развалинах дома…
…Он уже умирал, этот дом. Он корчился в огне и стонал, совсем как
смертельно раненный человек – наверное, дому было очень больно. Оглушительно
трещала крыша, готовая вот вот рухнуть, трещал пол под ногами, тошнотворно
пахло горелой плотью – Таши Галла не сразу понял, что этот запах исходит от
него самого. Он сумел вывести боль из тела, сузить ее до размеров булавочной
головки и удержать снаружи – это было сравнительно просто. Гораздо проще, чем
избавиться от запаха горелого.
Таши Галла тоже умирал – вместе с домом. Против него была
многочисленная, прекрасно обученная охрана, против него были деревянные воины,
которых Юнгтун Шераб оживил с помощью колдовства – последнего своего
колдовства, он не пожалел на это сил… Теперь все они – люди и манекены – были
позади и были мертвы. Однако ни один из них не ушел просто так, не нанеся урона
противнику. Они были хорошими бойцами.
– А ведь ты пришел не только за Шаром, – заметил Юнгтун Шераб,
поигрывая прутом и прикидывая, с какой стороны лучше ударить. Ударить можно
было с любой стороны: Таши Галла едва стоял, тяжело опираясь на меч, как на
посох. – Ты хочешь узнать, кто убил короля Лангдарму, верно? Ты еще надеешься
спасти своего выкормыша, который сейчас гниет в тюрьме…
Новый выпад. Таши Галла уклонился, немыслимо скрутив корпус, но
недостаточно быстро: прут чиркнул по боку, оставив рваную полосу, которая тут
же начала набухать кровью. Таши Галла даже не взглянул на нее: это была всего
лишь еще одна рана, одна из многих.
Юнгтун Шераб рассмеялся:
– Вот только кто тебе поверит? Даже если я откроюсь тебе, даже если
назову убийцу и ты сумеешь уйти отсюда. И доберешься до столицы, не сдохнув по
дороге – что с того?
Таши Галла прислонился к стене – чтобы дать себе короткую передышку.
Юнгтун Шераб приблизился, держа оружие наготове. На его губах играла улыбка, в
которой не было ни капельки злорадства или презрения – только легкая
снисходительная жалость. Ее можно было бы назвать доброй, эту улыбку.
– Тебе не поверят… Да тебя просто не станут слушать. Лангдарма умер,
потому что должен был умереть – неважно, от чьей руки. Если бы он не погиб, то
все равно рано или поздно случилось бы еще какое нибудь несчастье:
землетрясение, ураган, падеж овец – и во всех этих бедах обвинили бы служителей
Будды, толпе ведь нужен только повод. Так что твой ученик – это просто невинная
жертва, каких много. Честное слово, мне даже жаль его. Надеюсь, в следующей
жизни ему повезет больше…
Рядом с грохотом обрушилась балка. Взлетел сноп искр, Юнгтун Шераб
отряхнул их с одежды, пробормотал:
Пора уходить
– и сделал шаг к двери. И
наверное, изрядно удивился, когда полумертвый противник внезапно выпрямился и
преградил ему дорогу.
– Назови имя убийцы, – хрипло пр
...Закладка в соц.сетях
