Жанр: Научная фантастика
Клятва на мече
.... На меня все
показывали пальцем и шептались за спиной. Ты хоть представляешь, что это значит
для человека моей национальности? Отвергнутый влюбленный! Персонаж водевиля!
Мужчина, которому предпочли… Кого? Жирного очкастого недоноска, мать твою! –
Гоги улыбнулся, словно не человек – матерый волк показывал желтые клыки. – Мне
хотелось тебя убить. Но когда я случайно узнал, чем занимается мой отец, я
понял: вот он, шанс. Я стану Жрецом вместо него. Ему хватит.
Ты все потерял (я – тоже, но сейчас это неважно). И твоя дочь в этот
момент убивает твоего друга Туровского… Подумай, насколько это символично! Два
самых дорогих тебе человека… Плюс Алла – она не простит тебе дочь. А Аленку
теперь никто не остановит – даже отряд
Альфа
. Потому что ты прав – она больше
не человек.
Дикий, звериный вопль, от которого волосы встали дыбом.
Алла стояла на пороге, и на нее было страшно смотреть, до того
ярость и боль исказили ее черты.
– Ты мне обещал…
Игорь Иванович бросился наперерез, пытаясь остановить. Она смела его
с пути и отчаянно вцепилась красными ногтями в лицо Георгию.
– Ты обещал, что не тронешь Аленку! Обещал же, мразь!!!
Банкетный зал шумел по прежнему, официантки с профессиональной
грацией сновали туда сюда, оркестр играл в меру громко – так, чтобы музыка
звучала лишь фоном к разговорам и тостам. Это облегчало задачу – Сергей
Павлович говорил четко и внятно, девочка переводила практически синхронно, и
глаза англичанина с каждым мгновением все больше расширялись.
– Господин Кертон, мне необходимо с вами поговорить.
Англичанин несколько удивленно посмотрел на Туровского, выслушал
перевод и кивнул, осведомившись:
– Вы работаете на государство, господин Туровский, или на частное
лицо?
– Я работаю на свое лицо, – ответил тот. – Легальные методы борьбы я
уже исчерпал. Остается только одно. В этой папке – досье на вашего компаньона
Воронова. Я мог бы передать это нашим властям, но, боюсь…
– Я понимаю, чего вы боитесь.
– Тем лучше. Я решил, что найду этим документам лучшее применение. У
вас есть соперники в финансовом мире – борьба за сферы влияния и прочее… Я не
очень в этом разбираюсь.
Он замолчал. Девочка переводчица вопросительно посмотрела на
Кертона.
– Продолжайте.
– Мне также известно, что ваш банк – один из немногих, кто не имеет
дел с сомнительными проектами. Я имею в виду – в плане законности. Вы очень
дорожите своей репутацией. На этом строит свой расчет Воронов: если вы
заключите с ним контракт, его вес в финансовом мире возрастет.
– А вы? – хитро улыбнулся англичанин. – Как вам удалось собрать эти
документы? В плане законности?
– Я использовал самые предосудительные методы, – честно ответил
Туровский. – Вплоть до шантажа и угроз. Теперь вы видите, мистер Кертон…
– Да Алекс, – махнул тот рукой.
– Теперь вы видите, Алекс, что я тоже очень дорожу своей репутацией.
Собственно, это все, что у меня осталось. Имя. Поэтому я и хочу заявить: ваш
партнер по бизнесу Олег Германович Воронов – преступник. Всего две недели назад
он находился под следствием, ему грозил суд…
– Следствие? Вы… вы имеете в виду полицейское расследование?
– Именно так. По его приказу главная свидетельница обвинения была
убита. В досье есть материалы.
– Боже, это же скандал… А какие были обвинения?
– Об этом вы тоже можете прочитать в досье. Вкратце – Воронов
находился в контакте с руководителями бандформирований в Чечне. Он поставлял им
оружие с российских военных баз.
Девочка начала бесстрастно переводить, но Кертон непроизвольным
жестом остановил ее.
– Weapons? – недоверчиво спросил он.
– Weapons, – подтвердил Сергей Павлович. Англичанин помолчал.
– I have died. Pack myself, I have died… it's impossible!
– Еще как поссибл, – успокоил его Туровский. Мистер Кертон поправил
галстук, откашлялся и авторитетно произнес:
– Пиедораст, блят.
И, уже отходя к дверям (вечер был безнадежно испорчен, и завтрашняя
церемония подписания договора о финансировании российского проекта оказалась
под угрозой), он пробормотал на родном языке:
– Все таки мне нужны неопровержимые доказательства… Оружие! Не могу
поверить.
А Туровского в этот момент уже выводили из зала.
– Тебе крышка, мент, – шипел Воронов, как рассерженная змея. –
Звездец, понял? Сейчас тебя выведут отсюда, быстренько вколют кое что, ударную
дозу, и бросят подыхать под забором. Никто и не подберет, пьяных нынче пруд
пруди. А Кертон все равно подпишет договор… Досье твое сфабриковано, сам ты –
опасный псих, я представлю свои доказательства.
– Нет. Ты подтвердишь, что был завязан на Чечне, на торговле
оружием. Это единственное мое условие – не официально, не перед журналистами,
только перед Кертоном, этого достаточно. Тогда я, может быть, постараюсь
прикрыть твою задницу.
– Да? – развеселился Воронов. – И какая же такая жуткая опасность
мне угрожает? Ниндзя в ящике с мороженым? Кстати, о ящике… – Он подозвал
секьюрити. – Что там у нас?
– Все в порядке, – повторил тот информацию. – Продавщица нашлась.
Искала тележку со снеговиком. Мы оба ящика вскрыли, при ней никаких взрывных
устройств, окромя
сникерсов
. Девочку только зря напугали…
Олег Германович повернулся к Туровскому и, улыбнувшись, сделал
международно принятый жест.
– Что? – прошептал Сергей Павлович. – Какую девочку?!
– Да соседку этой бабы. Пока та искала тележку, девчонка была при
ящике. Потом, наверное, домой убежала.
– Вы это видели?
– Что?
– Как девочка пошла домой?
– Ну а куда же еще? Сказала, к мамке.
– Она заходила куда нибудь? В туалет, к умывальнику?
– В туалет…
– Когда?
– Давно уже. С полчаса назад. – Секьюрити был совершенно сбит с
толку.
– А потом, после этого, вы ее видели? – спросил Туровский сквозь
зубы. – Видели, как она выходила из туалета?
Охранник сосредоточенно нахмурил брови, будто прокручивая в уме
видеопленку. Потом нахмурился еще сильнее, пробормотал:
Черт…
– и метнулся
мимо Туровского на первый этаж.
Там, на первом этаже, стояла женщина в кокошнике и чуть не плача
разглядывала сваленное в кучу мороженое –
панды
,
баунти
– райские
наслаждения, совсем уж экзотические названия – все вперемешку.
– И кто же за это платить будет? – сквозь слезы проговорила она.
– Где девочка?
– Какая девочка?
– Ваша соседка… Или кто она там.
– Не знаю. Я просила ее покараулить.
– Давно вы ее знаете?
– Лику? Ну, видела последний раз лет пять назад, она приезжала на
каникулы.
– А когда вы переехали? – вмешался охранник.
– Да пошел ты, – разозлилась женщина. – Разворошил мне все. Здесь
товару было сотни на четыре!
– Когда вы переехали? – рявкнул секьюрити. Она всхлипнула.
– Никуда я не переезжала. Всю жизнь на одном месте.
Да, я в тебе не ошибся
, – подумал Сергей Павлович. Парень из
охраны действительно был профессионалом – они поняли друг друга без слов, с
лету, в один миг из противников превратившись в напарников. Приказ вышвырнуть
паршивого мента за дверь был уже забыт. Туровский пинком распахнул дверь
туалета, с холодной усмешкой подумав, как будет выглядеть, если сейчас там
подымется визг… Тут уж точно выставят, обвинив в педофилии, никакие доводы не
помогут. Однако никто не завизжал. Четыре из пяти кабинок были пусты, в пятой,
свернутая аккуратным компактным калачиком, лежала девушка в кружевных трусиках
и французском лифчике (баксов сто, определил Туровский. Неплохо живут
отечественные труженицы сервиса…).
Не Аленка.
Сергей Павлович склонился над ней и пощупал пульс.
– Живая? – спросил охранник.
– Куда денется… Без сознания. Есть нашатырь? Нашатыря не оказалось,
но секьюрити уже нашел нужную точку на кончике носа девушки и надавил ногтем
большого пальца. Девушка всхлипнула и открыла глаза смородинки, подернутые
белесой пеленой, будто утренней дымкой (всего лишь след глубокого обморока).
Сфокусировав взгляд на мужчинах, она ойкнула и сделала попытку одернуть
несуществующее платье. Туровский нетерпеливым жестом остановил ее, извлек из
кармана фотографию и сунул ей под нос:
– Она?
– Не знаю, я никого не видела. – Официантка вдруг расплакалась. –
Она платье украла и передник. Что теперь будет, а? Меня уволят?
– Всем на пол! – прохрипел Гоги. – На пол! Не шевелиться! Я ее
пришью как дважды два!
Колесников видел глаза Аллы – казалось, они вдруг выросли и занимали
теперь всю поверхность лица. Все еще красивого… Рот был раскрыт – губы в
ярко красной помаде образовывали кричащую букву "О", словно на уличной рекламе.
Она хотела кричать – но мозг находился в глухом ступоре, ни страха,
ни других эмоций, лишь деревянная пустота, без цвета и запаха…
Дуло пистолета под челюстью.
Гоги держал ее роскошные волосы в кулаке, отчего голова Аллы
запрокинулась назад, и Игорь Иванович отчетливо видел крошечную ссадину на
длинной шее – куда уперлось оружие.
Они вдвоем пятились по больничному коридору. Было гулко и пусто –
больные в палатах (лежачие: тяжелое отделение), медперсонал – врач и две
молоденькие перепуганные сестрички – на полу, уткнувшись в ковровую дорожку и
сцепив руки на затылке…
– Гоги, успокойся…
– Лежи, тварь!
– Хорошо, хорошо… Только не причиняй ей вреда.
– Не смей мне мешать!
– Нет, нет. Я сделаю все, что ты хочешь. Я дам тебе уйти. Только
прошу тебя, скажи, что делать с Аленкой? Как ее расколдовать? Где ее найти?
Походя Георгий сбросил с тумбочки телефон и пнул его ногой.
– Ей уже не поможешь, поздно… Дверь! Открыть дверь, всем на пол,
мать вашу! Я убью ее!
Они двигались медленно и осторожно, будто под ногами расстилалось
нескончаемое минное поле. Коридор. Дверь. Лифт. Вестибюль, напоминающий
сумасшедший вокзал. Толпа ничего не подозревающего народа, все еще находятся в
счастливом неведении, но их путь – Аллы и Георгия – лежал уже в ином измерении,
где время приостановило свой бег – улица,
рафик
скорой помощи
… Куда уйдешь,
находясь практически в центре большого города, пусть на машине, пусть имея
заложницу… Все это понимали, кроме Гоги. Он не думал об отступлении, в нем жила
лишь жажда разрушения… Саморазрушения – с той минуты, когда в небольшом доме
под черепичной крышей, на веранде, увитой диким виноградником, он подошел к
девочке, поймал ее доверчивый взгляд светло карих глаз и сказал:
– Ну, здравствуй. Ты можешь называть меня Жрец.
– Жрец!!!
Он обернулся. Так обратиться к нему мог только один человек, кроме
Аленки… Лифт уже остановился на первом этаже, автоматические двери начали
медленно разъезжаться в стороны.
– Артур?
И они прыгнули, не сговариваясь, одновременно, словно всю жизнь
репетировали этот трюк по сто раз на дню. Колесников – сшибая обалдевшую Аллу в
сторону и накрывая собой, и Артур – грудью на черное дуло, как в жерло
действующего вулкана, на обжигающее пламя выстрела, оглушительно грохнувшего в
гулком пространстве…
И тут же, вслед за медленно падающим навзничь телом (
Где то я видел
этого парня, – мелькнула мысль. – Где то я…
) в уши вонзился дикий многоголосый
крик. Кричали все, и все толпой ринулись к дверям, давя и топча друг друга.
Кто то перевернул инвалидное кресло, стоявшее на дороге, кто то споткнулся и
упал в проходе – тут же чей то ботинок наступил несчастному на голову. Кровь
яркими каплями брызнула на пол, но на нее никто не обращал внимания –
обезумевшая толпа рвалась из вестибюля на улицу.
Паника.
Жрец, вжавшись в угол, точно злобный оскаленный зверь, поводил
пистолетом из стороны в сторону.
Взгляд его блуждал, палец нервно подрагивал на спусковом крючке.
– Гоги, – проговорил Игорь Иванович, медленно поднимаясь на ноги и
по прежнему прикрывая Аллу своим телом. – Послушай. Ты еще можешь уйти, здесь
наверняка есть служебный ход…
Тот усмехнулся одними губами:
– Хочешь сказать, что ты меня отпускаешь?
– Его нельзя отпустить, – прохрипел Артур, зажимая рану на плече и
делая попытку сесть. Гоги даже не взглянул на него. – Игорь, он маг… Тот самый,
который организовал покушение на короля Лангдарму. Ты должен его остановить. Ты
должен уничтожить Шар…
– Я отпущу тебя, – твердо сказал Игорь Иванович. – Мне все равно,
маг ты или нет… Только скажи, где Аленка. И научи, как снять с нее заклятие.
На улице – далеко еще, на пределе слышимости, – завыли милицейские
сирены.
– Гоги, я прошу! Посмотри на меня… Скажи, что делать. Или убей. Еще
есть время.
– Время? – прошептал Георгий (дуло пистолета описало широкую дугу и
уперлось в грудь Колесникова). – Я скажу… И смогу уйти?
– Обещаю!
– А как же Алла? – Он вдруг улыбнулся. – Помнишь свадьбу в общежити?
Корзину чайных роз…
– Помню, – одними губами подтвердил Колесников. – И ящик коньяка, и
десять бутылок домашнего вина. Гоги, после того вина мы к коньяку даже не
притронулись, он казался таким пойлом…
Картина отдавала сюрреализмом. Они остались одни среди огромного
вестибюля. Многие в спешке побросали свои вещи – сумки, зонтики, пакеты с едой…
Электропривод на опрокинутом инвалидном кресле оказался включенным, кто то
задел рукой рычажок, и колеса с тихим урчанием крутились в воздухе, точно
покинутый детьми аттракцион.
– Мы сдвинули столы, – с улыбкой шептал Гоги, и Игорь Иванович вдруг
увидел перед собой глаза безумца – разум медленно вытекал из них по капле,
оставляя глубокие, выжженные солнцем колодцы. – Из комнаты в комнату, через
весь коридор… А я был тамадой.
– Ты был великолепным тамадой.
– Да… Вечный холостяк – как вечный изгой. – (Сирены приближались.) –
А помнишь, как тебя оставили на кафедре – выбор был между мной и тобой… И место
в аспирантуре было только одно – ты или я. Счастливчик!
– Меня выперли оттуда, – сказал Игорь Иванович. – И диссертацию
зарубили – меня всегда влекло в мистику, немодная по тем временам тема. Это
сейчас у нас свобода тьмы… Или тьма свободы.
– Если бы можно было все вернуть назад, – проговорил Гоги. –
Переиграть заново… Думаешь, мне хочется уйти? Мне нужна эта никчемная жизнь?
Верни мне то время! То, что ты украл! Верни – и я верну тебе дочь! Ну?
Он грустно покачал головой:
– Не можешь… Слышишь сирены? И я ничего не могу изменить – ни
прошлого, ни будущего. Какой же я после этого маг?
– Ты можешь спасти Аленку, – мягко сказал Колесников. – Спасти – и
этим изменить все. Она то в чем перед тобой провинилась?
– Спасти? – Георгий вдруг расхохотался. – И все останется
по прежнему, да? Меня угрохают при попытке к бегству, как бешеную собаку, ты
вернешься к жене и дочери и забудешь все как страшный сон? Так просто?!
Он преобразился. Глаза его горели злым весельем.
– Ее нельзя спасти. Даже если ты уничтожишь Шар – программа,
созданная им, уже запущена. Она пойдет до конца, и ты, мразь, будешь вечно
гореть в аду…
– Не е ет! – дико завизжала Алла.
Ноги Колесникова распрямились. Гоги невольно отшатнулся – даже перед
лицом смерти разум испугался жуткой картины: громадный белый барс бесшумной
молнией летел в воздухе, вытянув в струну мощное, играющее мускулами тело. Но
прежде чем передние когтистые лапы достигли цели, Георгий проворно ткнул дуло
пистолета в рот и нажал на спусковой крючок…
Внутри Шара плавали белые пятна, похожие на невесомую вату –
попробуй дотронуться рукой, и рука пройдет насквозь, ничего не почувствовав.
Этот Шар никогда не станет чистым и прозрачным, как тот, хранившийся (или
хранящийся по сей день) в одной сказочной стране далеко на Востоке. Время
ткалось, как гигантское полотно, и Шар летел сквозь него, окруженный оранжевыми
протуберанцами, словно маленькая звезда уродец.
Игорь Иванович не знал, что произошло с ним в этот промежуток
времени – он видел перед собой Шар, а в нем, под прозрачной поверхностью,
снежные хлопья кружились в нескончаемом хороводе… Это было бы красиво, если бы
не рыжевато серое вещество – ошметками на оштукатуренной стенке вестибюля
больницы…
Мозг и кровь.
И неразрешенный последний вопрос: как спасти Аленку.
– Я не знаю, – покачал головой Артур, морщась от боли в
простреленном плече.
– Тогда я ухожу.
– Как уходишь? Постой! Еще ничего не окончено! Шар еще не уничтожен.
– Мне плевать на Шар.
– Ты ничего не понимаешь… Нельзя же мыслить так узко!
– Извини, по другому не получается. Но кое что я все же успел
понять. Ты не мог добраться до Шара – Жрец не подпускал тебя. В нем боролись
искушение и страх, но страх пересиливал. И тогда он поставил перед тобой
условие: Шар – в обмен на мою дочь. Так?
– Это была наша ошибка…
– Чья
наша
?
– Тех, кого вы называете Древними. Шар может нести не только добро и
знание – он может превратиться в страшное оружие. А вы… Вы играли с ним, как со
спичками.
– Мы? Или вы?
– Это игра словами.
– Моя дочь – не игра. Не знаю, возможно, намерения у тебя были самые
чистые… Но ты взял в союзники силы тьмы – а они никого не отпускают назад.
Поздно.
– Хорошо. Тогда возьми меня с собой.
– Нет. Хочешь получить Шар – торопись. Я чувствую: он уходит.
Артур завистливо вздохнул:
– Хотел бы я иметь твои способности!
– Не связывался бы с черным магом.
– Она здесь? – Глаза Воронова бегали из стороны в сторону, пока не
остановились на высящемся рядом охраннике. – Ты что молчишь, хрен собачий? За
что я вам плачу деньги? Не можете накрыть девчонку соплюшку? Перекройте все
коридоры.
Сейчас он выглядел очень энергичным и деятельным, но это была
энергия загнанного в угол.
– Ну хоть какие то соображения у тебя есть? – прошипел он
Туровскому.
– Какие тут могут быть… Трясите официанток и горничных – Аленка
украла платье и белый передник. На фотографии надежды мало – она обучена менять
внешность до неузнаваемости. Твой лучший друг постарался.
– Возраст, телосложение? – допытывался Воронов.
– Вы же девочек набирали по стандарту. Фигура, и чтоб молоденькие,
сексуальные… Кабы сообразили пригласить старух из богадельни – мы бы сейчас
вычислили ее моментально.
А у самого лихорадочно билась мысль:
Игорь! Где ты, Игорь?
– Господин Воронов!
Они оба были на нервах и поэтому чуть не запустили руку под пиджаки
синхронным движением – за оружием…
Мистер Кертон выглядел разгневанным. Он широкими,
семимильными
шагами шел по коридору (хорошенькая девчушка в передничке и с подносом
шарахнулась в сторону), супруга в вечернем платье торопливо семенила сзади.
– Только тебя и не хватало, – обреченно проговорил Олег Германович
и, широко улыбаясь, заспешил навстречу. – Алекс, куда же вы пропали?
Англичанин подошел вплотную, и Воронов увидел, что глаза его на
самом деле вовсе не голубые, как показалось ранее, а холодного стального цвета.
– Я ознакомился с досье, которое предоставил мне господин
Туровский, – девочка переводчица добросовестно воспроизвела фразу на русском, –
и теперь хочу услышать ваши объяснения. В противном случае мне придется
воздержаться от подписания контракта.
Воронов больше не мог сдерживаться. Круто развернувшись, он вцепился
Туровскому в лацканы пиджака.
– Ты все таки протащил сюда это дерьмо!
– Я сделал то, что обещал.
Он дышал тяжело, с присвистом, будто только что закончил марафонскую
дистанцию.
– Ты хоть понимаешь, что натворил? Это же твой приговор.
– Не грозись.
– Да бог ты мой, какие угрозы? Я выкручусь. Мне в любом случае не
дадут утонуть, я слишком важный винтик в механизме… Не будет Кертона – будет
другой, третий, десятый.
– Что говорит этот господин?
– Кажется, он готов отказаться от заключения договора. И еще он
сказал, что господина полицейского казнят… О, казнят ужасным способом! Я даже
не могу повторить.
– Босс, мы проверили официанток, – сунулся недавний секьюрити.
– Еще раз проверяйте! – заорал тот. – А этот мент почему до сих пор
здесь? Я же приказал…
– Я думаю, господа, вы закончите беседу без меня, – прервал
перепалку англичанин. – Если я вдруг понадоблюсь, мы будем у себя в номере.
Приятного вечера.
Он сделал движение рукой – тут же подошла девочка с подносом,
которую он недавно чуть не сшиб в коридоре, и подала коктейль. Кертон опорожнил
содержимое не поморщившись, одним мощным глотком.
Во дает, – восхитился Сергей
Павлович. – Как всю жизнь провел в России…
Глава 18
ПЕЛЕНА
Валерку шатало из стороны в сторону. Дурман проходил медленно и
мучительно, хотелось лечь прямо на нагретый асфальт и лежать, лежать – пусть
все течет, как текло, само собой. Прохожие, казалось, все до одного высыпали на
улицу с одной единственной целью: становиться на дороге, возмущаться, когда их
толкают, стращать милицией, ОМОНом, армией…
Он набрел на телефон автомат, припал к нему, как заблудившийся в
пустыне – к источнику воды, и с трудом набрал номер Колесникова.
– Ну же, – с мольбой проговорил он, с отвращением слушая длинные
гудки. – Где вы все шастаете?
– Молодой человек, вы звоните или как?
– Звоню, звоню…
Ох, скорее же! В отчаянии Валерка так приложил трубку о рычаг, что
тучная женщина, стоявшая рядом и напряженно ожидающая своей очереди,
взвизгнула:
– Хулиган! Из за вас житья не стало! Еще и зенки налил, пьянь!
Изыди, пока милиционера не позвала!
Она что то кричала ему в спину, но ноги несли Валерку напрямик,
пересекая тротуары и пожелтевшие газоны, к стеклянным дверям гостиницы
Ольви
.
Валера не мог себе этого объяснить – он словно нюхом чувствовал цель. Там была
та девочка, с которой он только что сидел в
стекляшке
и тихонько цедил пиво
из высокой жестянки. Перебежав площадь, он взлетел по монументальным, словно в
мавзолее, ступеням и рванул на себя блестящую ручку.
– Куда? – спросил охранник (Валерка каким то уголком сознания
отметил, что он никак не выглядел ленивым сторожем – что то там происходило,
что то экстренное, и лицо у парня из секьюрити было напряженное и мрачное).
– Пожалуйста, – взмолился Валерка. – Там девушка… Она исчезла, то
есть все думали, что она исчезла, даже считали погибшей…
– Ну ка стой. Стоять, сказал! – Охранник резко ухватил его за плечо.
Валерка попробовал освободиться – но куда там…
– Подними руки.
– Да вы что!
– Руки поднял в темпе! – рявкнул секьюрити. – Лицом к стене, ноги
расставить!
– Ладно, ладно. Я что, против?.. Обыскивайте, если надо.
Валера миролюбиво посмотрел на парня, скользнул взглядом по
стеклянной двери (с сумеречной улицы ярко освещенный вестибюль просматривался,
будто лежал на ладони: роскошный иностранец – он почему то сразу просек в нем
иностранца – что то сурово выговаривал высокому худощавому человеку в сером
костюме. Валерка знал этого человека, память услужливо подсказала: следователь,
какой то там друг детства Игоря Ивановича, только вот фамилия вылетела из
головы. Турецкий… Туранский…).
А потом он увидел Аленку.
Странный шум снаружи. Туровский почти с ужасом посмотрел на
официантку, в ее прозрачные спокойные глаза – вот он, момент истины – потом
перевел взгляд на стеклянную дверь. Здоровенный
качок
охранник с
остервенением заламывал руки парнишке в голубой джинсовке, студентику, судя по
виду, а тот с не меньшей яростью отбивался, пытаясь дотянуться до стекла и
что то отчаянно крича (сквозь толстое стекло звук долетал на пределе
слышимости).
– …енка!!!
– Аленка, – проговорил Сергей Павлович. Официантка
приветливо профессионально улыбнулась:
– Извините, вы обознались.
Туровский видел все ясно и отчетливо, словно при вспышке молнии.
Вытянутое бледное лицо Воронова. Исчезнувшую под пиджаком руку охранника.
Удаляющиеся гордые спины мистера и миссис Кертон… Весь окружающий мир замер,
словно в стоп кадре – превращение краткого мига в бесконечность…
– А лее наа!!! – нечеловеческий, отчаянный крик неизвестно откуда
взявшегося Колесникова.
Девочка официантка так и осталась стоять с будто приклеенной к
мордашке растерянной улыбкой (поднос выпал из рук и с мелодичным звоном
покатился по полу). И только одно существо двигалось в этом застывшем мире – с
дикой, фантастической скоростью.
Туровский попытался выставить руку для защиты, но это было
равносильно желанию остановить мчащийся локомотив. Переводчица наносила удары,
казалось, по всем болевым точкам одновременно, словно расчленяя тело противника
на отдельные фрагменты. Он уже не сопротивлялся – ноги подогнулись, руки
повисли непослушными плетьми, и все, что он успел – это столкнуть в угол
Воронова, на которого так некстати напал столбняк, и крикнуть (прохрипеть)
охраннику, сжимавшему
беретту
:
– НЕ СТРЕЛЯЙ!
– Что там такое? – с любопытством спросила госпожа Кертон,
оглянувшись на вестибюль. – Почему эти милые люди дерутся?
Алекс философски пожал плечами:
– Наверно, не могут решить какой то вопрос… Я слышал, у русских это
называется
разбьорка
...Закладка в соц.сетях
