Жанр: Научная фантастика
Клятва на мече
...оговорил Таши Галла. – Клянусь, я
тебя отпущу. Только назови имя…
Юнгтун Шераб рассмеялся. И небрежно взмахнул прутом, метя сопернику
в голову. Этот жест можно было бы с натяжкой принять за милосердие: достигни он
цели – и Таши Галла умер бы быстро и почти безболезненно. Правда, старик еще
держал в руке меч… Но мага невозможно убить мечом. Если, конечно, это обычный
меч. А маг – все еще маг. Последнего Юнгтун Шераб не учел.
Он очень легко наделся на острие – будто Таши Галла пронзил клинком
нечто совсем бесплотное. Даже кровь не выступила наружу.
Некоторое время Юнгтун Шераб еще стоял на ногах – этого времени ему
вполне хватило, чтобы умереть. Его тело упало с глухим стуком, не согнув
коленей, но он уже не знал об этом…
Таши Галла в последний раз посмотрел на своего поверженного врага. И
снова – в который раз за сегодняшний день – подумал о прежнем настоятеле
горного монастыря, к которому он, Таши Галла, пришел однажды с просьбой принять
его в обитель.
Сколько же лет прошло? Таши Галла попытался прикинуть: по всему
выходило, что много. Так много, что детали стерлись из памяти. Он даже не смог
ответить себе, какой был год, когда Настоятель назначил его своим преемником.
Помнил только, что он был очень горд этим назначением. Таши Галла полагал, что
вполне достоин такой чести. Оказалось, что зря.
Ибо сейчас, только что, он, Таши Галла, убил человека. Без сомнения,
без жалости, без раскаяния – как убивал и до этого.
Меч выскользнул из ослабевших пальцев и звякнул об пол. Старый
мастер опустился рядом, прислонившись к стене – глупо было надеяться выбраться
из этого дома. Да и нужно ли".
Вокруг бушевал настоящий огненный вихрь. Таши Галла не ощущал жара.
Как, впрочем, и холода, хотя ветер, забавляясь, гнал легкую поземку по снежному
насту. И тела монахов воинов – тех, что пали, защищая горный храм – успели
превратиться в ледяных мумий.
Так они шли – их путь можно было проследить по множеству мертвых
тел, покрывших землю, – от внешней стены, теснимые со всех сторон, чтобы в
последний раз собраться вместе и умереть у ворот священного храма. Джелгун –
Кхувараки, старший ученик, давний недруг Чонга – погиб одним из последних.
Белый огромный (под стать наезднику) мохнатый конь рухнул от удара копья и
придавил ему ногу, но и после этого он продолжал драться, сжимая меч левой
рукой (правая по плечо была отсечена), утыканный стрелами, словно исполинский
еж. Ли Чжоу, известный в округе врачеватель, худой и высокий, славившийся как
неутомимый исследователь и собиратель тибетских трав, лежал среди камней с
застывшей мукой в широко раскрытых глазах. Он жил еще некоторое время после
ухода бандитов с места погрома, но вскоре умер от холода и многочисленных ран…
Пал Сенг. Мальчик, которого Чонг спас в горах из под сошедшей лавины… С
величайшей осторожностью Таши Галла вытащил стрелу из его затылка и положил
тело рядом с остальными, приготовленными для захоронения.
Он долго сидел над ними, подняв глаза к снежным вершинам и беззвучно
шевеля губами. Холодный ветер, забавляясь, трепал края его одежды, забирался
под нее и лизал спину, но Таши Галла не шевельнулся. Это был только холод –
слишком малая плата за то, что он остался жив. Жив – когда все его ученики
умерли. Трудно было придумать худшее наказание.
Игорь Иванович увидел его фигуру издалека, но долго не решался
подойти. Солнце в желтых протуберанцах светило ему прямо в глаза, хотя он на
него и не смотрел. Яркие лучи отражались от снежного наста, затвердевшего на
ветру. Было немного жутковато: от ощущал себя неким вестником смерти – чужой в
чужом мире. Однако смерть побывала здесь задолго до него: тела монахов воинов
успели застыть и превратиться в подобие ледяных мумий.
– Они умерли с честью, – мягко сказал Игорь Иванович.
Таши Галла, не удивившись и не повернув головы, тяжело вздохнул.
– Да… Все, кроме одного, не так ли?
– Вы знаете, кто их погубил?
– Чонг был уверен, что это сделал я, – ответил настоятель. – Я тоже
идеально подходил по приметам: лошадь черной масти, темный дорожный плащ,
халат, расшитый звездами… Правда, у меня никогда не было такого халата. Но ведь
вы пришли не задавать вопросы. Вам и так все известно.
Колесников кивнул.
– Убийца короля Лангдармы позволил рассмотреть себя во всех
подробностях – чтобы потом его смогли описать. А сам, скрывшись в укромном
месте, заменил свои приметы на противоположные. Его никто не задержал, он
спокойно выехал из столицы.
– Почему вы так думаете?
– Другого ничего на ум не приходит. Эта версия объясняет все. Был
черный халат фокусника – стала меховая накидка странствующего ламы. Была черная
лошадь – стала белая.
– Где он смог взять белую лошадь? – возразил Таши Галла. – На Тибете
это большая редкость.
Игорь Иванович указал на труп монаха Джелгуна. Тот лежал,
придавленный мертвым конем белой масти.
– На этом коне, вымазанном углем, убийца приехал в Лхассу.
Старый Учитель по прежнему стоял на коленях – ледяной ветер играл
концами его одежды.
– Джелгун? – неверяще пробормотал он. – Мой старший ученик – убийца?
– А почему вы не сделали Чонга старшим учеником? – спросил
Колесников. – Вы ведь знали, что произошло между ним и Джелгуном. Вы видели,
как Джелгун оставил Чонга ночевать под открытым небом. Помните?
Таши Галла покачал головой:
– Вам не понять. Чонг ведь был моим сыном.
– Я знаю. Поэтому только вы были абсолютно уверены в его
невиновности.
Он указал на тела погибших в бою монахов:
– Любой из них мог оказаться убийцей. Кроме Чонга. Поэтому только
Чонга вы могли сделать своим посланником.
Глаза учителя слезились. То ли от ветра, то ли…
– Незадолго до праздников он спас в горах одного юношу. Почти
мальчика. Вытащил из под лавины и защитил от разбойников. Сам едва не погиб…
Таши Галла с трудом поднялся с коленей, подошел к трупу юноши и
бережно коснулся его щеки, запорошенной инеем:
– Его звали Пал Сенг. Он был круглым сиротой… – Он помолчал. –
Говорят, если человек однажды избежал смерти (в караване Шанъяза Удачливого
погибли все, кроме него), то его ждет долгая счастливая жизнь. Будда
распорядился по иному…
Таши Галла заплакал. Колесников мягко положил ему руку на плечо:
– Не нужно. Он этого не стоит.
– Что? – не понял тот.
– Он не стоит этого, – повторил Игорь Иванович. – Это он убил короля
Лангдарму. А потом привел сюда бандитов.
Долго долго они стояли рядом молча. Потом Таши Галла осторожно
произнес:
– Продолжайте. Говорите все, что вам известно.
Колесников вздохнул:
– Собственно, Пал Сенг – и убийца, и жертва одновременно. Когда то,
наверное в раннем детстве, он попался на глаза Юнгтуну Шерабу, и тот разглядел
в нем большие скрытые способности… Того же рода, что и у вас – Шар принял его,
Пал Сенга стали готовить… С той поры он себе уже не принадлежал.
– Вы хотите сказать, Юнгтун Шераб предвидел то, что Пал Сенг попадет
к нам в общину?
– Вряд ли, – возразил Игорь Иванович. – Юнгтун Шераб – не маг и не
провидец. Но с помощью Шаpa он научился управлять сознанием людей и наделять их
сверхвозможностями – вот почему Пал Сенг, практически совсем мальчик, сумел в
одиночку разработать свой план – поистине дьявольский…
Чтобы успешно выполнить задание, ему нужно было отвести от себя
внимание. Поначалу он хотел использовать для этого Шанъяза Удачливого. Но тот
погиб в горах под лавиной. План пришлось срочно менять.
В канун Нового года Пал Сенг отправился вслед за вами в столицу. Он
украл белого коня, вымазав его углем и превратив в черного. А после убийства
искупал его в ручье (девочка Тагпа пыталась выстирать свою рубашку ниже по
течению, да только испачкала еще сильнее). Возвратившись в общину, Пал Сенг
поставил лошадь обратно в стойло.
Игорь Иванович перевернул труп юноши:
– Он единственный, кого не тронули в схватке – видите, тело почти не
пострадало.
– Кто же его убил? – глухо спросил Таши Галла.
– Кто то из бандитов – кому это было поручено. Пал Сенга нельзя было
оставлять в живых: колдовство закончится, убийца станет неуправляемым. Они все
умирают, выполнив задание – Пал Сенг, Владлен, Марина Свирская…
– Кто? – не понял Таши Галла. Игорь Иванович махнул рукой:
– Неважно. Там… В моем времени произошел однажды очень похожий
случай. Я сопоставил.
Ветер понемногу утих. Было по прежнему пасмурно, тяжелые тучи
сплошной пеленой укрыли небо, и влажный снег чавкал под ногами. Обстановка
напоминала Колесникову сцену из черно белого фильма Тарковского: тишина, и
среди нее отчетливо и громко слышно чье то прерывистое дыхание, скрип двери,
шуршание лапок мухи по оконному стеклу – на что в жизни не обращаешь внимания.
Тяжесть в голове и на сердце.
– Почему вы выбрали меня? – спросил он. – Я обычная серая мышка.
Подвигов не совершал. В детстве в разведчиков не играл. Всю жизнь мечтал об
одном: сидеть в своем кабинете и изучать книги. Писать статьи, кроме меня
никому не интересные…
Таши Галла пожал плечами:
– Разве я вас выбирал? Судьба выбрала. Почему в этом мире все
происходит так, а не иначе? – Он потрогал ладонью обвалившуюся стену. – Жаль,
некому будет восстановить. Никогда не думал, что переживу этот храм… Что же
теперь станется?
Колесников помолчал. Он не знал, имеет ли право отвечать на вопрос.
– Война, – наконец проговорил он. – Хаос. Ти Сонг Децен провозгласит
себя королем, успеет впустить в страну кочевые племена айнов, которые будут
жечь и грабить, потом, через полгода, его убьют – так же, как убили Лангдарму,
стрелой в горло.
– Кто? – спросил Таши Галла.
– Пал Джорже, настоятель Храма Пяти Хрустальных Колонн. Самое
примечательное, что он использует тот же прием, что и Пал Сенг.
– И страна погибнет?
– Нет, страна не погибнет. Но будет много лет под гнетом
захватчиков, превратится в колонию… Вы действительно хотите знать будущее?
– Трудно сказать, – признался Таши Галла. – В будущее хочется
заглянуть каждому… Но лучше этого не делать. Так что молчите.
Он оглянулся кругом.
Горело все – дым яростно сражался с огнем, они переплетались, как
два борца или как охваченные страстью любовники, они не могли жить друг без
друга, они умерли бы в одиночку, как рыба умирает в стоячей воде…
Таши Галла попытался разглядеть дверь, но глаза слезились. Да и
нужно ли это было – что то разглядывать… Жара по прежнему не ощущалась –
наверное, Таши Галла перешел некий порог, за которым уже не существовало ни
жара, ни холода, ни телесной боли.
Он увидел, будто со стороны, как крыша дома рухнула, ввалившись
внутрь и издав почти человеческий стон. Все закружилось в ярком оранжевом
вихре, потом этот вихрь начал стремительно темнеть, превращаясь сначала в
красный, затем в бордовый, затем – в черный…
– Учитель, – позвал его кто то из середины этого вихря. Голос был
знакомый.
– Иду, – отозвался Таши Галла. – Я иду, мой мальчик…
Игорь Иванович не сразу открыл глаза. Часть его еще пребывала где то
далеко, словно во сне, но он уже знал, что это не сон – тот мир был не менее
реален, чем то, что его окружало.
Дарья сидела рядом с ним на постели, совершенно обнаженная, и
Колесников видел только ее силуэт на фоне окна. Форточка была открыта, и с
улицы долетали первые звуки раннего утра, натужное шуршание метлы по мостовой,
утробное гудение поливальной машины и воробьиный гомон. В ее фигуре, даже позе
– она опиралась одной рукой на подушку, свернув ноги калачиком и склонив голову
к плечу, отчего тяжелые черные волосы падали на левую половину лица – были
скрыты колоссальная чувственность и сила. Колесников разглядывал ее маленькую
грудь, тонкую талию, идеальной формы бедра и чувствовал, что пунцовая краска
заливает лицо, точно у школьника на первом свидании.
– Дарья, я…
Она проворно наклонилась и накрыла его губы своими.
– Не говори ничего. Я сама тебя пригласила. Сама этого захотела. И
нисколько не жалею. Лежи, хорошо? А я пойду приготовлю завтрак. И сделаю
бутерброды тебе в дорогу.
Она проводила его на вокзал, чего (он вдруг почувствовал мимолетную
горечь) Алла никогда не делала. Они стояли молча на перроне, по соседству
пьяный мужик в майке загадочного цвета пытался что то втолковать громадной,
словно афишная тумба, проводнице. Та отпихивала его мощными руками.
– Я тебя еще увижу? – спросила Дарья.
– Обязательно.
– Врешь ведь. Все мужчины врут женщинам.
Он неловко чмокнул ее в щеку, опасаясь, что она отшатнется (все таки
некое ощущение вины в душе угнездилось прочно). Дарья рассмеялась, прильнула к
нему и крепко поцеловала в губы – так, чтобы почувствовать терпкий солоноватый
привкус.
– Иди. Поезд скоро тронется. Увидишь Сережу, передай привет. От
Богомолки.
Колесникову казалось, что этот привкус сохранился и сейчас, несмотря
на то что в голове сидела, как гвоздь, единственная мысль: четыре дня.
Четыре дня.
Прямо с вокзала по прибытии он позвонил Георгию Начкебия. Трубку
никто не поднимал, и Игорь Иванович, чертыхаясь про себя, набрал номер его
приятеля по экспедициям Януша Гжельского.
Заспанный поляк отозвался после девятого гудка:
– Да, холера ясна! Люсенька, подожди, солнышко. Это я не тебе.
Игорь, как поживаешь?
– Ян, мне очень нужен Гоги. Как по твоему, где он может сейчас быть?
– Да известно где. У крали какой нибудь. А на что он тебе?
– Долго объяснять. У тебя есть телефон Гранина?
– Гранина? Кто это?
– Не придуривайся. Наш проректор по науке.
– Ах да… Люсенька, куда ты? Это я не тебе. Что значит, у тебя
кончился рабочий день? Тьфу ты. Игорь, телефон я не помню, а адрес запиши. Это
недалеко от телецентра. Через парк и налево. Что у тебя с голосом?
– Да вроде все в порядке.
– Ты как будто десяток километров пробежал.
Игорь Иванович не удержался и хмыкнул:
– Может быть, ты не так уж и неправ.
Из вещей у него была лишь небольшая дорожная сумка. Некоторое время
он размышлял, не заехать ли домой. Потом, отбросив эту идею, двинулся к
остановке. Странное чувство владело им – он ощущал себя призраком, совершенно
чужим в родном городе. Его никто не искал. Он был никому не нужен. Он ничего и
никого не узнавал и не хотел узнавать. Он – собака, бегущая по следу.
Дождь кончился. Просветы голубого неба заставляли вспомнить, что
лето то еще не уплыло… Конец августа.
Колесников вынырнул из парка, миновал телевышку и вошел в темный
подъезд девятиэтажного дома. И сразу словно окунулся в другой мир, из света –
во мрак, прохладу, тишину. Рабочий день только начался (у других, к примеру у
неведомой Люсеньки, наоборот, благополучно завершился). Даже бабулек на
лавочках не было – выползут после обеда погреть свои косточки и перемыть
соседские.
Впрочем, нет, кто то спускался по лестнице – Игорь Иванович услышал
торопливые шаги, выходя из лифта на шестом этаже. Гранин жил в благополучном
доме: на лестнице и в подъезде было относительно чисто, мусор не валялся,
кошками не пахло.
Игорь Иванович уже протянул руку, чтобы позвонить в нужную квартиру,
да так и застыл на месте – тело сковало внезапным холодом. Толкнув обитую
дерматином дверь (она была не заперта – вот откуда появилось чувство
обреченности: опоздал…), он оказался в просторной прихожей (ну да, улучшенная
планировка!).
Тело проректора по науке еще не остыло, кровь бежала ручьем из
разбитого затылка. Колесников вдруг поймал себя на том, что тупо разглядывает
одежду покойного – короткий махровый халат, обвислые на коленях тренировочные
штаны, шлепанцы с кокетливыми синими помпонами. Никогда раньше ему не
доводилось лицезреть Гранина в неофициальной обстановке – это был первый и
наверняка последний раз.
Шаги на лестнице, – вспомнил он. – Шестой этаж, лифт
останавливается рядом, зачем же скакать по ступенькам? Я чуть не столкнулся с
убийцей. Мы разминулись буквально на несколько секунд
.
Стараясь не обращать внимания на труп, он метнулся через всю
квартиру к лоджии, возблагодарив бога, что она не застеклена. Двор был пуст,
но, перегнувшись через перила и чуть не потеряв равновесие, Колесников увидел
его. Тот двигался через арку на улицу – небольшого роста (так показалось),
немного сутуловатый и совершенно седой. Старичок был, однако, в хорошей форме –
Игорь Иванович понял, что убийца (хотя, собственно, почему убийца?) успеет
ускользнуть, пока он будет спускаться вниз. Безнадежно, черт возьми.
Несколько долгих минут он стоял, созерцая двор, не в силах вернуться
в квартиру, к трупу. Адреналин в крови иссяк, Игорь Иванович почувствовал страх
и оцепенение, несмотря на то что даже это чудовищное в своей жестокости
преступление, как ни парадоксально, еще на шаг приблизило его к цели.
Телефон стоял на холодильнике. Колесников, оглянувшись на труп,
подошел и набрал номер.
– Слушаю, – раздраженно отозвался Туровский.
– Сережа…
– О господи, – обреченно сказал тот. – Опять ты. Что на этот раз?
– Гранин убит.
– Твой бывший начальник?
– Можно сказать и так.
– Где ты сейчас?
– В его квартире.
– Говори адрес.
Он послушно продиктовал. Трубка помолчала.
– Вот что. Постарайся там не наследить. Выйди из дома и посиди
где нибудь на лавочке. Предварительно: у тебя есть какие нибудь соображения?
– Да, – с трудом ответил Игорь Иванович. – Я видел убийцу, с
балкона. Приди я чуть раньше – я бы его застал.
– Хорошо, что не застал. В общем, ты меня понял?
– Да, да. Закрыть дверь, тело не трогать, выйти из дома и сидеть на
лавочке.
Но он не успел. Дверь в прихожей стукнула в тот момент, когда
Колесников положил трубку.
На пороге квартиры возник Януш Гжельский. Он озадаченно потер
подбородок и произнес:
– Пся крев…
У Януша седины не было. И старика он явно не напоминал.
А кто
сказал тебе, что старик – убийца?
– подумал Игорь Иванович, невольно пятясь к
окну. Януш склонился над Граниным, пощупал пульс, потом медленно поднял голову:
– Это ты его, что ли?
– Чокнулся? Я пришел три минуты назад.
– Он еще теплый. Зачем он тебе был нужен?
Игорь Иванович пожал плечами. Спокойствие постепенно возвращалось к
нему.
– А ты сам?
– У тебя голос по телефону был странный.
– Что значит
странный
?
– Грубый. Будто ты готов был кого то зарезать… Ох, прости.
– Ты никого не встретил, пока шел сюда?
– Никого.
– Старичка в подворотне не видел? Седой, щуплый, чуть сутуловат.
– Ах, это. Ну, видел мельком, со спины. А что?
Я могу ошибаться, – напомнил себе Колесников. – Доказательств у
меня ни единого, только подозрения. Выводы… Нити… Все они тянутся к одному
человеку
.
Двое дюжих санитаров уложили тело Гранина на носилки. Сергей
Павлович Туровский посмотрел на друга детства почти с ненавистью и устало
спросил:
– Зачем ты приходил к нему?
Колесников откашлялся:
– Сережа, послушай. Я отвечу тебе на все вопросы, только, очень
прошу, ответь сначала на мои.
– Ну? – буркнул тот. Эта идея не слишком ему нравилась.
– Помнишь, на нашей улице был спортзал… Лет двадцать пять – тридцать
назад… Там еще открылась секция какой то восточной борьбы.
– Какое это имеет отношение…
– Сергей! – крикнул Колесников. – Что это за борьба?
– Bo Дао, вьетнамский стиль. Если тебе это, конечно, говорит о
чем нибудь.
– Еще как говорит… Как звали тренера?
– Не помню, – растерялся Туровский. – Столько лет прошло. Виктор…
Нет, кажется, Борис.
– Странно, – проговорил Игорь Иванович. – Имя любимого наставника
помнят всю жизнь.
– Да? Ну ка, как фамилия нашей училки в начальных классах? Молчишь…
– Ты долго посещал секцию?
– Год или полтора. Потом надоело. Мальчишки вообще ко всему быстро
остывают. Да и тренировки у нас были какие то странные.
– Почему странные?
– Сергей Павлович, – окликнул молодой криминалист. – Мы закончили.
– Хорошо. Игорь, ты мне работать мешаешь.
И Колесников неожиданно взорвался. Колобок в нелепых очках исчез,
стоило лишь посмотреть в жесткие ледяные глаза.
– Я ищу свою дочь! – заорал он, и все в комнате вздрогнули и
повернули головы. – Если сейчас же не ответишь, я тебя по стенке размажу!
– Тихо, тихо, – испугался Туровский. – Хочешь поговорить – выйдем на
лестницу.
Они остались одни – милиционер у двери козырнул и отошел, чтобы не
мешать. Шмыгнул вниз кинолог с громадной серой овчаркой. Вид у овчарки был
виноватый. Туровский даже не окликнул их – и так все ясно.
– Так почему ты забросил тренировки?
Сергей Павлович задумался.
– Так сразу и не ответишь. Почувствовал что то не то… Что то черное.
Будто меня тянуло вниз. Было интересно и жутко. Наверное, страх все же
пересилил.
– Не страх, Сережа, а инстинкт самосохранения. Ты видишь, к примеру,
что все курят сигареты с наркотиком. Тебя приглашают, ты хочешь попробовать. И
отказываешься. Ты не знаешь, что это такое, но знаешь, что это плохо. Ты не дал
себя затянуть. Аленка оказалась слабее.
Колесников облокотился о перила и в волнении поправил очки.
– Здесь все связано. Гранина убили потому, что он знал одну важную
вещь… И нечаянно проговорился.
– Я тоже об этом подумал. Януш Гжельский сказал, что вы вместе были
на юбилее у Георгия Начкебии.
– Да, да… Телефон зазвонил, Гранин поднял трубку и услышал то, что
ему не предназначалось. Януш тоже слышал – там сильная мембрана. Но его то не
убили!
– Преступник не знал…
– Да знал он, знал! – выкрикнул Игорь Иванович. – Он ненормальный,
понимаешь? Как Юнгтун Шераб, он всю жизнь мечтал об одном – о власти, которую
дает Черная магия… И не мог иметь ее – не было способностей. Божьей
(дьявольской) искры… И это отравляло его – день за днем.
Он помолчал.
– Вашего тренера звали Борис Сергеевич?
– Вроде бы. Но вообще то, я припоминаю, у него было другое имя,
нерусское. Пацаны переиначили. Русифицировали, так сказать. Но ты то откуда об
этом знаешь?
Колесников криво усмехнулся:
– Дедукция, Ватсон. Чистой воды дедукция. Теперь я, кажется, все
знаю… Кроме самого главного: где Аленка. Я был неправ: я думал, что Аленку
решили использовать из за ее сходства с кем то – внешнего сходства, я имею в
виду. Единственное логичное объяснение. Только ведь тот, кто за всем этим
стоит, логике не поддается. У него больной ум. Отравленный.
– Чем отравленный? – не понял Туровский.
– Ненавистью.
На лестничной площадке, у окна на улицу, безмолвно стоял Чонг. Он
требовательно и выжидающе смотрел на Колесникова, и тот вновь ощутил, как в
тело вливаются энергия и непонятно как и когда обретенные знания. Он чувствовал
единение двух душ, затерянных на стыке миров.
– Постой! – крикнул сверху Туровский. – Я вспомнил, как звали
тренера! То есть его настоящее имя.
Колесников оглянулся:
– Будь осторожен, хорошо? Имей в виду, ты намечен следующей жертвой.
Жрец ненавидит меня лично. Отсюда его желание завладеть Аленой. Не просто
завладеть – заставить ее убить тебя. Нанести мне удар. Убивать меня ему
невыгодно: банально, неинтересно… А вот превратить мою дочь в зомби, сделать
убийцей моего друга…
Сергей Павлович подошел к Колесникову и положил руку ему на плечо.
Они поняли друг друга без слов.
– Спасибо тебе, друг детства. Удачи!
– И тебе удачи.
Глава 16
АЛЕНКА
Аленке не было нужды смотреть на фотографию – она прочно запечатлела
ее в памяти. И все же она бросила взгляд. Черная борода. Черные с проседью
волосы, короткая стрижка. Прямой тонкий нос, широко расставленные глаза.
Небольшой шрам на правой скуле. Каюм Сахов, партнер Олега Германовича Воронова
по оружейному бизнесу. Человек, которого необходимо убрать.
Ее передавали из рук в руки, словно эстафетную палочку. На окраине
фронтового города встретили без эмоций, накормили, велели переодеться и
загримироваться. Вскоре она превратилась в преждевременно постаревшую чеченку
(ах, война! что ж ты, подлая, сделала?), закутанную с ног до головы в грязное
тряпье. До места она добиралась уже сама. Несколько раз ее останавливали и
обыскивали патрули – и чеченские, и федеральные – но отпускали, не обнаружив
криминала. (
Тебя могут раздеть догола, – говорил Жрец голосом пожилого
школьного учителя, – ощупать каждый шов в одежде, каждую крошку в карманах, но
ни одна деталь, даже самая мелкая, не должна даже на секунду задержать
взгляд…
)
Она наблюдала за домом почти сутки, сидя в полуразрушенной
пятиэтажке напротив: снаряд угодил в стену, вывернув порядочный кусок, и теперь
внутренности чьей то некогда богатой квартиры неприлично торчали наружу. Аленка
пошла по парадоксальному пути, выбрав для себя именно это открытое для обзора
место, спрятавшись за перевернутым шкафом. В доме напротив располагался штаб
боевиков. Здесь было сравнительно тихо: взрывы и автоматная трескотня долетали
сюда как ненавязчивый саундтрек к какому нибудь фильму про войну, не ощущалась
опасность. Само с
...Закладка в соц.сетях
